# Ревизор: возвращение в СССР 49

Серж Винтеркей

Приключения московского аудитора, попавшего из нашего времени в СССР, продолжаются. Новые идеи, которые щедро разбрасывает Ивлев, пробивают себе дорогу в жизнь. На Западе растет империя Эль-Хажж, в СССР и странах СЭВ обсуждают новинки, часть из которых вообще не связывают с именем Павла Ивлева. Но все же необычный студент и журналист попадает на глаза тому, кому не стоило бы попадать…

## Глава 1

Москва, МГУ

В понедельник встретились с Витькой Макаровым прямо около кабинета Гусева. Тут же к нему и постучались. Повезло, что занят он не был, по телефону не разговаривал. Так что немедленно с ним и стали вопрос обсуждать.

Заметил тут же интересный момент: Гусев чуть ли не на «вы» стал Витьку Макарова называть.

Ну а что, раньше это был бунтующий сын первого заместителя МИД, протестовавший против воли отца и специально пошедший в МГУ, а не в МГИМО. Так что, с точки зрения Гусева, ещё не факт, что из него толк бы вышел. Полагал, видимо, что обидевшийся отец может и лишить своего блудного сына поддержки. А без неё Витька Макаров наверх пробьётся, только когда Гусеву уже на пенсию пора будет уходить. И к чему он тогда вообще ему нужен будет?

А теперь, после такого явного признака, что связи влиятельного отца и сына полностью восстановлены… Ну а чем ещё можно объяснить внезапный перевод в ноябре, в другое учебное заведение, да еще и в МГИМО, учитывая, где отец работает? Понятно полностью, почему Гусев стал с Витькой невероятно учтиво обращаться. Ну да, с такой поддержкой тот может очень быстро вверх по карьерной лестнице взлететь…

Правда, на меня Гусев тоже как‑то загадочно посматривал.

И потом, когда мы все детали по поводу конференции обсудили, он сказал:

– Ладно, Виктор, вы теперь студент другого вуза. Не будем мы вас задерживать с Павлом. У нас тут ещё некоторые наши дела остались… Большое вам спасибо, как мы и договорились, подберите ещё пару человек в оргкомитет конференции из своей новой группы в МГИМО. Ну, конечно, со своим руководством МГИМО тоже согласуйте, чтобы они их утвердили обязательно протоколом. Вы‑то там новенький, никого не знаете. А мало ли – человек проштрафился перед руководством, и его ни в коем случае нельзя в оргкомитет включать? Может, он вообще там на грани исключения балансирует? А с вами будет ласково и вежливо разговаривать, и вы решите, что он достойный кандидат для такой роли.

– Да‑да, конечно, – сказал Витька. – Понял: пока руководство МГИМО не утвердит участников оргкомитета, никаких договорённостей ни с кем из них не заключать.

– Вот и молодец, Виктор. Ну давай, иди, хорошего тебе дня! – сказал Гусев, неожиданно снова перейдя с Макаровым на «ты». Не привык похоже еще, или не определился просто до конца, как теперь себя вести…

Едва дверь за ним закрылась, как Гусев тут же мне сказал:

– Ну, Ивлев, ты, конечно, с Громыко‑то учудил. Как ты так умудрился влипнуть в неприятности? Сугубо между нами тут наш парторг Фадеев начал на тебя такую бочку катить! Видать, ты для него был как бельмо на глазу – весь такой молодой и успешный. Вот он тут же и обрадовался возможности как‑то тебе подкузьмить. Ты бы видел, какую он характеристику на тебя в МИД отправил. Ничего кошмарнее я ещё не видел, учитывая, что речь шла про студента‑отличника. В общем, я решил, что это совершенно несправедливо, и набрал твоих поручителей в партию – и Захарова, и Межуева, – чтобы они занялись твоей защитой в твоё отсутствие.

Вот оно как! У меня неожиданно ещё один спаситель объявился, про которого я и не подозревал. Твою ж в качель, теперь еще и Гусеву тоже должен! Скоро выяснится, что меня тут пол‑Москвы спасало, пока я на Кубе зависал. А ведь Захаров и Межуев ни полсловом мне не обмолвились о том, откуда они узнали о моих проблемах… Может, и в самом деле Гусев не врёт, и именно он их и уведомил? Ну, это я у Захарова запросто смогу уточнить достаточно скоро.

А пока что, на случай, если так оно и есть, конечно же, принялся горячо выражать свою признательность за эту поддержку.

– В общем, с тебя теперь причитается, – довольно выслушав мои благодарности, кивнул Гусев. – В том числе и в том случае, если Фадеев, зло на меня затаив, решит со мной счёты начать сводить. Тогда уже к тебе просьба будет: обратиться к Захарову и Межуеву, чтобы они ему хвост прищемили. Как считаешь, так оно по справедливости же будет, правильно?

– Да, – согласился я. – Это будет совершенно по справедливости. Так что, если вдруг такое начнёт происходить, на меня можете смело рассчитывать. Я не подведу.

И он ещё не знает, насколько он смело может рассчитывать на самом деле. Что это будет не просьба какого‑то мальчишки, которого могут запросто проигнорировать. А в случае с Захаровым, если наши отношения и дальше будут так хорошо складываться, то он сможет ожидать немедленной и очень мощной поддержки против Фадеева.

– Кстати, – спросил Гусев. – А где очередные письма из газеты и с радио? Вон же твои статьи исправно выходят. Только недавно читал твое интервью с Фиделем Кастро. А что, главный редактор тоже с тобой на Кубу ездил, чтобы вместе статью эту с тобой издать?

– Нет, но оказал всяческую поддержку, чтобы эта статья вышла, – уклончиво сказал я.

– А, ясно, просто примазался, – понятливо кивнул Гусев. – Ну, это дело обычное, такое сплошь и рядом происходит. Ты по этому поводу сильно не переживай. У нас в университете все точно также. Пока ты аспирант, нужно брать в соавторы кучу народу начальственного, чтобы опубликовали в приличном журнале. Даже если они вообще не очень понимают, о чем речь в твоей статье…

Я не стал ему говорить, что совсем не переживаю, а более того – очень рад был этому предложению Ландера. Оно меня здорово с мидовского крючка сняло, позволив перекинуть ответственность на плечи этого алкоголика-добровольца. Просто тоже, сделав слегка грустный вид, закивал, мол, да, так оно и есть. Жизнь сурова и несправедлива, и в соавторы навязываются все, кому не лень, кто тебя выше по должности…

– А про письма читателей я обязательно спрошу и привезу вам, – пообещал я.

Оттуда сразу же отправился на ЗиЛ. Ну теперь главное, чтобы партийному и комсомольскому руководству глянулся именно третий вариант сценария…

Приехав на завод, сразу пошёл к кабинету Варданяна, подёргал за ручку дверь приемной – закрыто на замок. Странно, получается, что даже секретарши его на месте нет…

Ладно, пошёл к Григоряну.

Зайдя в приёмную секретаря, узнал, что у Григоряна Варданян – они о чём‑то там совещаются вдвоём. Тут же сказал секретарше, что это идеально: они мне оба нужны. И, постучав в дверь, зашёл к ним.

Она, правда, попыталась меня остановить, но не успела – только рот раскрыла, как я уже заходил в кабинет. Опешила, похоже, от моей наглости.

Как я и ожидал, Григорян с Варданяном, увидев меня, обрадовались. Тут же перестали обсуждать то, над чем ломали голову, судя по их озабоченным лицам. Видимо, там была какая-то проблема, которую им самим решать не хотелось, так что они с радостью от нее отвлеклись. Григорян спросил меня:

– Ну что, студия одобрила? Всё, начинают снимать?

– Если бы, – сказал я и описал ситуацию с мнительным парторгом.

Я ждал, конечно, что они оба разозлятся, но не знал, что настолько. У Григоряна лицо покраснело, он начал непонятно ругаться, видимо, на армянском. Варданян, будучи помоложе и поздоровее, просто расстроенно покачал головой.

Видимо, ругань помогла Григоряну излить свои эмоции, потому что, когда он вновь перешёл на русский, то злым уже не выглядел, скорее унылым.

– И вот так на каждом шагу, – сказал он. – Проклятые перестраховщики. Ну великолепная же идея! Как можно было придраться с точки зрения идеологии к такому сценарию – уму непостижимо.

– Но есть и хорошие новости, товарищи, – сказал я, чтобы подбодрить их и перейти уже к конструктиву. – Я вчера поработал и придумал три новых сценария. Вот, ознакомьтесь с ними, – протянул им листочки.

Прежде чем они начали читать, добавил:

– По каждому из новых сюжетов не вижу даже гипотетически, как парторг этой студии сможет придраться… Хотя, конечно, нет пределов чужой фантазии…

Комсомольские руководители погрузились в чтение. Закончив читать, Григорян сказал:

– Третий сценарий, без сомнения. Про пожарные машины фильм должен выглядеть очень зрелищно. Ну и сразу видно, какую огромную пользу наш завод стране и людям приносит. Парторг именно его одобрит, без сомнения.

Варданян тут же поддержал руководителя:

– Да, третий сценарий мне больше всего понравился. И, Павел, давай тогда, раз такое дело вышло со сценарием по монтажу, если Барсуков даст тоже добро, то мы тогда все втроём и съездим на эту студию. Договоримся предварительно, чтобы их начальство вместе с парторгом нас приняли. А то мало ли, этот парторг что‑нибудь снова придумает, почему нельзя снимать. Постараемся его прямо на месте и задавить авторитетом. Потому что если он и этот сценарий захочет зарубить, то это уже никуда не годится. Это очень хороший сценарий.

– Это было бы здорово, товарищи, – сказал я. – Ну, в принципе, если на этом этапе от меня больше ничего не требуется и с товарищем Барсуковым вы сами переговорите, то, может быть, я уже могу идти?

Меня тут же отпустили, да ещё и очень вежливо. Оба вышли в приёмную и пожимали мне руки на глазах у изумлённой секретарши.

Ну, теперь она точно меня запомнит на будущее и не будет пытаться мариновать в приёмной. Уходил я быстро, чтобы меня не попытались остановить. Как здорово, что они не захотели, чтобы я пошёл ни к Барсукову, ни тем более на студию, на эти переговоры… Все равно особых иллюзий я не имел. В титрах фильма вряд ли будет стоять моя фамилия…

***

Москва, МИД

Сколько Громыко со своим помощником голову ни ломали на выходных по поводу того, кто бы мог отправить молодого журналиста на Кубу с такой крайне необычной миссией, но так в голову им ничего с полной определённостью и не пришло.

Прежде всего, конечно, их насторожил сам факт получения парнем в таком возрасте семейной путёвки на Кубу, да еще и на три недели. Не сказать, чтобы это была обычная практика даже для толковых молодых журналистов.

Помощник набрал Ландера и выяснил, что путёвка точно не прошла по линии «Труда». Тот его заверил об этом со всей определённостью.

Но тут же они вспомнили, что Ивлев работает ещё и в Кремле на полставки. Скорее всего оттуда ноги этой путевки и растут.

Вот туда уже звонить с таким вопросом точно не стоило. Если всю эту комбинацию разыгрывал кто‑то из коллег Громыко по Политбюро – а вряд ли это был кто‑то ниже, учитывая всю её дерзость и необычность, – то ему немедленно сообщили бы об этом звонке. И тот тут же бы насторожился и заинтересовался, с чего вдруг Громыко его фигурой, которую он двигает по шахматной доске, заинтересовался.

Люди такого уровня в случайности не верят. И за совпадение такое интерес не воспримут. Начнут тут же прикидывать: а что Громыко с этого интереса? Куда он направлен?

Если вдруг решат, что интерес его сугубо негативен, могут и какие‑то превентивные меры предпринять, чтобы помешать ему сорвать их кубинскую комбинацию. Кто его знает, кто конкретно этот игрок и какое именно влияние он имеет на генсека и Политбюро?

Хотя прямо сейчас Громыко был абсолютно уверен в том, что Брежнева никто об этой комбинации не ставил в известность. Андрей Андреевич был полностью уверен, что Леонид Ильич немедленно обратился бы к нему за какими‑то уточнениями. Спросил бы его однозначно, стоит ли вообще всем этим заниматься в интересах кубинских товарищей?

Появились подозрения в адрес Андропова. Эта загадочная трёхнедельная кубинская командировка для молодого пацана, помимо Кремля, также прекрасно вписывалась и в интерес со стороны его ведомства.

Но и сам министр, и его помощник тут же поставили эту версию под сомнение. Она вообще никак не вписывалась в характер Андропова.

Юрий Владимирович, долго проработав в КГБ, приобрёл и характерные черты для представителей этого ведомства. В частности, он был достаточно осторожен. И без предварительного уведомления и согласования с Политбюро никогда в жизни бы такой серьезной внешнеполитической операции он бы не затеял.

Уж этот‑то человек всегда способен подумать о последствиях тех или иных своих действий. Потому как КГБ – это именно та организация, которая имеет очень много перед глазами негативных последствий плохо продуманных действий – что предателей, что шпионов. Постоянно работая с таким материалом, поневоле станешь осторожным и очень продуманным человеком. А у Андропова склонность к этому и изначально была.

– Нет, это совершенно точно не почерк деятельности КГБ, – уверенно сказал Громыко, и Сопоткин с ним согласился.

Такую путёвку могло бы и министерство обороны через ГРУ организовать. Но Гречко точно не выглядел как человек, способный выдвинуть такие предложения для Кубы, радикально меняющие несколько секторов экономики и требующие консолидации стран СЭВ во главе с Советским Союзом. Это же никакого отношения к его любимым танкам и самолётам вовсе не имеет.

– Нет, если Андропов плохо подходит как инициатор, то министр обороны вообще никак не подходит, – согласился с Громыко его помощник.

Быстро пробежались по ключевым министерствам и ведомствам в поисках яркой фигуры, у которой была бы ещё и достаточная дерзость для реализации подобного замысла. Но нет, ни одного такого человека найти не сумели.

Косыгин разве что… Но ему совсем ни к чему такую комбинацию из‑под полы реализовывать. Вот вовсе никакой надобности у него в этом нет… У него полно официальных возможностей такие идеи вполне открыто предлагать и реализовывать…

В полном отчаянии начали уже и другие варианты рассматривать, не связанные непосредственно с Советским Союзом.

Обратили внимание на то, что Ивлева после того доклада в польское посольство позвали. Почему именно польское? Почему польский посол кубинцами был приглашён на тот доклад?

Может ли так быть, что вся эта игра была изначально в Варшаве затеяна?

Правда, тут же появлялось множество вопросов, на которые не было ответов. А с чего вдруг Варшава стала так заботиться об экономическом, политическом развитии Кубы? Какой её в этом интерес?

Нет, несомненно, какой‑то слабый интерес они заметили. В предложениях Ивлева прозвучало, что самолёты могут летать с туристами на территорию Кубы с балтийского побережья Польши. А также было сказано о том, что советские туристы могут какое‑то время на территории Польши провести. За одну поездку аж две страны будут посещены, к полному удовольствию советских туристов.

Так что да, при реализации этих предложений эффект для экономики Польши будет сугубо положительный: развитие аэропортов на берегу Балтийского моря, мощный приток советских туристов, которые будут какие‑то деньги на территории Польши оставлять.

Но всё равно трудно было представить, что Варшава вот таким вот экзотическим образом себя повела. Нашла для начала советского студента, подрабатывающего журналистом. Каким‑то образом обо всём этом с ним договорилась. Выбила для него путёвку на трёхнедельный отдых на Кубе в советских же структурах. А потом присутствием польского посла на Совете министров Кубы ещё и таким образом символически поддержала…

Ни в чём подобном никогда поляки раньше замечены не были. И также Громыко с помощником абсолютно не представляли, кто бы у них лично мог такую вот дерзкую операцию решиться провернуть…

Да и зачем им вообще тогда Ивлев? Кто мешал, учитывая очень дружеские отношения Варшавы и Гаваны, кому‑то из министров польского правительства всё это кубинцам предложить, хоть во время встречи с кубинским премьер‑министром, хоть с самим Фиделем Кастро. Такую встречу было бы совсем не сложно организовать.

В общем, у министра и его помощника ум за разум заходил, когда они пытались понять, кто же всю эту афёру затеял. Но ни одного внятного приемлемого ответа они так и не смогли найти.

Пришлось возвращаться к не менее абсурдной точке зрения, что всю эту программу самостоятельно восемнадцатилетний молодой человек разработал для кубинцев. И воспользовался интервью с Фиделем и Раулем Кастро для того, чтобы их ей зацепить.

Правда, опять же главный вопрос: зачем он это сделал?

Громыко постарался вспомнить себя молодым. Какая была бы у него мотивация, если бы он что‑то такое решил затеять?

Да, несомненно, он, увидев определённые проблемы на территории дружественного СССР государства, конечно же, захотел бы, имея такую возможность, что‑то посоветовать, чтобы ситуацию улучшить. И когда ему было восемнадцать лет, ему точно бы в голову не пришло, что в ответ на это какая‑то награда может быть получена от кубинского правительства.

Может ли быть так, что та же самая ситуация и с Ивлевым сложилась? Что ничего ему от кубинцев на самом деле‑то и не надо, он просто по доброте душевной им всё это предложил сделать?

– Возможно. Теоретически… – развёл руками Сопоткин.

– Ну тогда возвращаемся опять к тому же вопросу, Павел Васильевич: как в восемнадцать лет он мог располагать такой глубиной знаний, чтобы всё это кубинцам и придумать, и предложить?

– Андрей Андреевич, а зачем мы голову ломаем? – неожиданно предложил помощник. – Может быть, просто стоит вызвать этого Ивлева к вам и поговорить с ним полчасика откровенно?

– Не много ли чести? – задумчиво спросил Громыко. – Этак он зазнается и начнёт сверху вниз на своих преподавателей в университете смотреть…

– Так мы ж не знаем, Андрей Андреевич, может, он и так уже это делает. После встречи‑то с самим Фиделем Кастро, – усмехнулся помощник.

Громыко не дал сразу ответа на это предложение. Достал пока что просто номер газеты «Труд», в котором было за двумя фамилиями, Ивлева и главного редактора, опубликовано интервью с Фиделем Кастро. И это после всех уверений, что Ивлев якобы никакого интервью у Фиделя не брал!

– А может, нам Ландера вначале потормошить? – начал он размышлять вслух, – интересно вот мне, с чего он вдруг это интервью издал, когда сам меня заверял, что его не было? Если сумеем из него вытащить информацию о том, кто ему такую поддержку обеспечивает, что он решил меня в грош не ставить, то может, сразу и поймем, откуда у этой проблемы ноги растут? Что скажете, Павел Васильевич?

– Давайте попробуем, – безропотно согласился Сопоткин, хотя министр и понял по его лицу, что каких-то больших результатов тот почему-то от его новой идеи не ожидает…

## Глава 2

Москва, Лубянка

Капитану Дьякову было неимоверно стыдно. С Кубы они приехали чинно, мирно, но только успели разместиться в выделенном общежитии, как он тут же свалился с жесточайшей температурой. Так и не понял сразу: грипп это был или просто простуда. Но приложила болячка его очень конкретно.

В первый день, когда нужно было выйти на работу, он, конечно же, как настоящий офицер, пришёл на новое рабочее место – хоть и постоянно чихая и не убирая далеко платок от текущего носа. Но когда новый начальник, к которому он пришёл представиться, подполковник Кутенко, увидел, в каком он жалком состоянии, то немедленно отправил его на больничный. Так что, по сути, к полноценной работе он приступил только сегодня, выйдя с больничного. Снова пришёл к подполковнику Кутенко, а тот поручил его заботам своего заместителя, майора Румянцева.

Так что сейчас Дьяков пошёл вслед за Румянцевым в его кабинет получать инструкции.

Первым делом Румянцев потребовал от него, чтобы он рассказал о своём предыдущем опыте работы. В особенности – за рубежом.

Весь зарубежный опыт работы Дьякова был связан с пребыванием на Кубе. Но, к его стыду, рассказать особенно‑то было и нечего, учитывая, что страна предельно дружественная к Советскому Союзу.

Рассказывая о том, чем занимался в резидентуре на Кубе, он ощущал острый стыд. Хоть и прочитал в глазах майора Румянцева некоторое сочувствие и понимание к его ситуации.

Ну да, он сам прекрасно понимал, что с точки зрения профессионального роста ничем особо похвастаться за кубинский период не может. Эти три года для него были больше отдыхом, чем возможностью усилиться в плане полезности для своей организации.

Естественно, он ни слова не сказал про то задание, которое получал лично от заместителя председателя КГБ Вавилова. Поэтому был весьма удивлён, когда Румянцев, усмехнувшись, спросил его:

– А что же ты про Кубу рассказывая, ничего не сказал про Ивлева? Ты же в ноябре в основном только им и занимался, насколько я понимаю. Учитывая, что всё остальное, что ты перечислил, особого значения не имело.

Сказать, что Дьяков изумился – это ничего не сказать. Он никак не ожидал, что рядовой майор, хоть и в Первом главном управлении КГБ, будет знать про такое… Он воображал, что участвовал в секретнейшей операции, которую проводил лично заместитель председателя КГБ, раз уж ему не было велено сообщать о деталях операции даже своему руководству на Кубе. Он был полностью уверен, что рядовой майор тоже не может этого знать.

– Да не тушуйся ты так. Мне генерал Вавилов лично рассказал, как тебе эти поручения давал, – усмехнулся снова Румянцев. – Так что давай делись нюансами. Как тебе Ивлев глянулся? Насколько легко тебе было с ним работать?

Спрашиваю это потому, что на меня сейчас очень много работы свалилось как на нового заместителя начальника отдела. Так что, помимо работы с резидентурами в Болгарии и Югославии, я тебе также и работу с Ивлевым поручу, которую до этого сам полностью курировал. Не всю, но часть ее. Поэтому мне нужно знать, как вы там сошлись характерами. Сошлись же? Надеюсь, не было каких‑то эксцессов?

Дьяков был вынужден признаться – и не хотелось, конечно, об этом говорить, но это было бы непрофессионально:

– Наверное, всё же эксцесс был. Когда я выполнял срочное поручение генерала Вавилова, мне пришлось Ивлева найти вне рамок наших договорённостей. И на нас его сестра с мужем‑арабом наткнулись. Так что ему пришлось представлять меня как своего друга, советского инженера. Он мне даже определённый выговор по этому поводу потом сделал.

– Ну, это не очень хорошо, конечно, – задумчиво сказал Румянцев. – Но, думаю, всё же ничего страшного.

Следующие полчаса Дьяков старательно фиксировал всё, что ему говорил Румянцев: и по поводу его обязанностей в отношении Ивлева, и по поводу того, чем ему нужно будет заниматься с болгарским и югославским резидентами КГБ.

В самом конце инструктажа он всё же набрался храбрости и задал Румянцеву вопрос, который его мучил ещё с Кубы:

– Товарищ майор, а вы не подскажете, кто такой вообще этот Ивлев? А то у меня сложилось впечатление, что меня с Кубы в Москву перевели сугубо из‑за него…

– Ну, прежде всего запомни, что ты не должен ни с кем его обсуждать – как на работе, так и за пределами работы. А то есть, скажем так, и у меня лично, и у него, тут недоброжелатели. Завистников, знаешь ли, всегда хватает.

– Да, конечно, товарищ майор, – пообещал Дьяков.

А то можно подумать, он сам собирался болтать о таких вещах…

– Но ты прав – знать тебе это надо. Досье я тебе его, кстати, тоже дам посмотреть. Главное, что ты должен усвоить: парень, несмотря на свой возраст, очень умный, и у него есть определённые таланты, которые чрезвычайно полезны для нашей организации. В частности, он очень хорошо умеет прогнозы делать по различным странам и процессам, причём достаточно неожиданные прогнозы. Но самое главное, что они у него имеют свойство сбываться. Тебя же по акциям задействовали, правильно? Сходи потом посмотри через несколько месяцев, что изменится с курсом именно тех акций, которые он тебе продиктовал, и ты поймёшь, о чем я говорю. Практически наверняка они очень резко вырастут.

Естественно, для нашей работы не это самое главное. У него и поважнее прогнозы были, которые полностью оправдались. За это его высокое начальство и ценит. А ты должен стараться как можно больше у него именно такой информации и добывать. Он, кстати, у нас лекции для офицерского состава регулярно читает, в твои обязанности будет входить аккуратно, его доставлять к нам в здание на машине, чтобы никто этого снаружи не заметил, и так же аккуратно вывозить потом за пределы комитета. Ну и заранее согласовывать с ним и время и темы этих лекций. Какие-то вопросы ко мне ещё есть?

– Никак нет, товарищ майор!

– Настолько официально можно не общаться. Замучаемся, потому что каждый день будем плотно общаться по работе. Лучше просто по имени-отчеству. У нас тут настолько ответственная работа, что необходимо думать не о чинах и званиях, а о пользе для государства.

– Хорошо, Олег Петрович, – тут же ответил Дьяков, правильно сориентировавшись.

***

Москва

На приём в болгарском посольстве мы ехали без каких‑то чрезвычайно больших ожиданий. В особенности, конечно же, обсуждали с Галией всю дорогу, что на кухню приличную рассчитывать не приходится.

Она уже была в курсе после своей поездки, что болгары обожают класть свою брынзу во все блюда, в которых мы вовсе не ожидаем её увидеть. Для неподготовленного к такому человека вкус получается весьма специфический, который многим откровенно просто не нравится.

Так что с тем, что кухня будет не очень, мы смирились заранее. Расчёт был на приятное времяпровождение в окружении приличных людей. И такие наши ожидания неожиданно оправдались, да ещё как!

Обнаружили, встав в очередь, когда человек перед нами развернулся вполоборота, что стоим за самим Андреем Мироновым. И в очереди, конечно, ему спокойно не стоялось.

Три четверти пришедших, конечно же, были различными советскими гражданами, которые тут же узнавали чрезвычайно популярного актёра. Так что к нему, то и дело выходя из своей очереди, подходили люди, чтобы взять автограф.

Я, впрочем, этим заниматься не был намерен. Человек сюда пришёл отдохнуть, расслабиться – я так понимаю, как и мы, собственно, с Галией. А его всё дёргают. Я не хотел быть одним из тех, кто будет этим заниматься.

Галия, к моему удивлению, тоже не бросилась за автографом. Я реально ей гордиться сразу начал. Долго растолковывал ей перед первым приемом про этикет на дипломатических приёмах, про то, что уместно, что неуместно. Ну естественно, как сам это понимал, я же не профессиональный дипломат, чтобы все нюансы знать. И вот он – результат: она тоже прекрасно понимает, что это вовсе не то место, где на людей можно бросаться с радостными криками и требовать от них автографы.

Да и к чему мне автограф от Миронова? Перед кем мне хвастаться им? Достигнув определённого возраста, понимаешь, насколько неважны некоторые вещи, которые почему‑то в молодости имеют для тебя огромное значение. Вот я в прошлой жизни также нескольких серьезных голливудских актеров поблизости видел, что мне лично очень нравились, в своих поездках за рубежом. Того же Чарли Шина, к примеру, или Орландо Блума. И ничего – каждый раз приезжал домой без автографов. Сфотографировал аккуратно издалека, чтобы не мешать, и этим и ограничился.

Для меня Миронов лично – один из самых любимых артистов. И я очень расстроился, когда он так рано умер, не реализовав и половины своего творческого потенциала.

При этом особенно меня мучил парадокс: насколько мне известно, он же вроде бы и в отборе в отряд космонавтов в молодости участвовал – и прошёл там даже. То есть здоровье у него было в молодости абсолютное. И как же так?

Глубоко в причинах его ранней смерти я не копался. Кто же знал, что пригодиться такое может? Этот вопрос так и остался для меня загадкой. Если бы знал, конечно, в прошлой жизни, что мне это может пригодиться, то покопался бы, уделил бы этому время.

Хотя, опять же, конечно, вопрос достаточно специфический. Ну знаешь, к примеру, что человек от инфаркта помрёт – как ему сказать об этом так, чтобы он не принял тебя за сумасшедшего?

По моей твёрдой убеждённости – никак. Тебя услышат только в том случае, если у тебя будет какой‑то огромный авторитет предсказателя, который известен всем, в том числе и тому человеку, с которым ты беседуешь. А так – это будут просто слова очередного сумасшедшего, который зачем‑то, как и все остальные, подошёл к очень популярному человеку и решил отличиться.

Ладно, будем исходить из оптимистической версии, что он тоже после своей смерти попал в кого‑нибудь и живёт сейчас в какой‑нибудь из эпох, раз уж я знаю, что это технически возможно. Хороший он человек, насколько я знаю, помимо того, что большой талант! Ну а сейчас он и вовсе вполне себе жив…

Приметил, что автографы у Миронова все берут на своих приглашениях. Ну да, в карманы костюмов не принято запихивать с собой бумагу для автографов. Максимум у некоторых, кто пришёл сюда контакты заводить, небольшой блокнотик с ручкой имеется. Совсем небольшой, чтобы не оттопыривался в кармане – на таком клочке бумаги, наверное, не очень удобно просить автограф от известного актёра.

Правда, может быть, ещё мелькнула у меня мысль, для тех, кто автограф просят на приглашение в посольство написать – это такая целенаправленная задумка на дополнительный элемент престижа. Чтобы, когда потом хвастаться им будешь, сказать так небрежно: «Ах, мы тут недавно с Андрюшей Мироновым вместе в болгарском посольстве приём посещали. Кстати, он нам столько всего интересного рассказал. А, ну и да, конечно же, автограф тоже оставил». И достаёшь так небрежно своё это приглашение, и показываешь. А все тебе завидуют и одновременно тебя ненавидят. Как говорится, понты – это наше всё.

Поздоровавшись с верхушкой посольства, прошли внутрь, в зал с угощениями. Тут же несколько опасливо осмотрелся. Ясное дело, чего я опасался: что на меня снова тут же коршуном спикирует японский посол.

Тору Фудзиту я и в самом деле увидел недалеко от себя. Только в этот раз он просто дружески мне кивнул и отсалютовал бокалом шампанского.

Автоматически сделал также, всё ещё не веря, что он сейчас не подойдёт и не начнёт со мной минут десять беседовать, задавая какие‑нибудь неожиданные вопросы.

Нет, не подошёл. И я тут же воспрял духом. А жизнь‑то, кажется, начинает налаживаться. Можно теперь просто в расслабленном режиме с людьми общаться. И с женой – в том ритме, который мне самому удобен.

Правда, всё же наследие японского посла дало о себе знать. Ко мне всё равно достаточно часто подходили люди, которые приметили, как выяснилось, как мы с ним беседовали на прошлых приемах. Но в прошлые разы у них не получалось в связи с огромным потоком желающих со мной тоже познакомиться.

Но всё же за приём я переговорил всего с десятком людей. Уже почти в два раза меньше, чем раньше. Причём к двум из них я сам подошёл – к тем, с кем мы по‑дружески общались на предыдущих приёмах.

Я уже прикидывал, как эти знакомства тоже обратить на пользу Тареку. Ну а что, посол Италии в Советском Союзе очень даже может семье Эль‑Хажж пригодиться в будущем, если я с ним как следует задружусь… Ну и швейцарский посол в СССР тоже может пригодиться, учитывая, как недавно мы с ним тепло общались на его приёме. Там уже и у Дианы фирма открыта, и у Тарека, если он последовал моим рекомендациям, новая фирма по безопасности тоже там же основана. Пригодится такое знакомство, несомненно.

Примерно через час после начала приема стоим мы с Галией неподалёку от стола с десертами, угощаемся, болтаем между собой. И тут раз – неожиданно к нам Андрей Миронов подходит:

– Так вы, граждане, оказывается, наши, русские? А я думал, иностранцы какие за мной в очереди стояли. Раз русские, вроде же узнали меня, а за автографом ко мне почему не подходите?

– Да просто, товарищ Миронов, не хотелось навязчивыми быть, – улыбнулся я. – Но, чтобы вы не подумали, что мы вас как актёра не уважаем, может быть, вы сможете нам свой автограф дать?

Он, рассмеявшись, тут же спросил, на чём нам автограф оставить свой.

Я достал свой блокнот. Он у меня покрупнее был, в силу обыкновения: всё же надо очень много различных данных, помимо телефонов и имён людей, записывать, учитывая, что я над предприятиями кураторствую. Впрочем, ничего компрометирующего, что кто-то другой сможет понять, если блокнот попадет не в те руки, я туда не пишу просто так. Использую обильно сокращения, которые у меня в будущем сложились уже в рыночной экономике. Сейчас в СССР хрен в них кто что поймёт, пусть даже это будет и самый лучший специалист по криптографии. Сейчас некоторых и слов-то таких нет… Так что листок из него вполне прилично будет выглядеть с автографом.

А Галия тем временем с гордостью Миронову и говорит:

– А муж у меня, кстати, тоже немножечко к вашей профессии относится. Он пьесу написал, её в «Ромэне» ставят. Премьера в сентябре была.

– А, так вы драматург с супругой? – удивился и обрадовался Миронов. – Наши люди, в общем…

Автограф по итогу мы получили предельно странный: «Драматургу Ивлеву и его очень очаровательной супруге Галине».

Я, конечно, не стал уже ничего поправлять просить. Будет такой прикол на будущее.

Поговорили ещё буквально с минуту. Причём Миронов всё время меня расспрашивал про эту пьесу для «Ромэна». Очень его эта тема почему‑то зацепила. Возможно, с профессиональной точки зрения, мало ли, рассматривает возможность участия в новых постановках прямо сейчас. Хотя даже не представляю, как настолько популярный актёр может свободное время для этого находить, но я же не знаю его специфики.

А потом увидел кого‑то знакомого и, просияв, пошёл к нему общаться, вежливо попрощавшись с нами.

– Какой же обаятельный человек! – взволнованно прошептала Галия.

Тут я автограф молча подсунул под нос супруге.

– «Драматургу Ивлеву и его очень очаровательной супруге Галине», – растерянно прочитала Галия. – Ой, и зачем я сболтнула про то, что у тебя пьеса есть? Я что-то, когда он сам подошел к нам, перенервничала и решила сдуру, что так он нас больше ценить будет…

– Да ладно, забавно даже вышло, потом вспомнить будет что. И чисто технически – раз уж пьеса у меня уже есть, то я уже действительно и драматург тоже… он же журналист, сотрудник Кремля и так далее. Так что жаловаться ни на что не приходится. А так ты молодец, что не побежала к нему сама автограф просить. Видела, какая у человека реакция? Ему самому захотелось нам автограф дать, потому что мы себя достойно ведём и не пристаём. Вот так в жизни часто бывает: веди себя скромно – и тебе предложат и то, что ты не просил даже. А так, когда сами предлагают, по сути, получить автограф намного приятнее.

В общем, Миронов этим красивым жестом нам настроение, конечно, сильно поднял.

А вскоре нам с Галией смешно стало, когда совершенно неожиданно для всех болгарский посол вышел и сказал, что сейчас на основе приглашений, которые предъявят гости, будет разыграна лотерея с тремя призами: первый приз – японский аудиоцентр, второй – советский телевизор, и третий – болгарская магнитола.

Как тут задёргались все те граждане, кто у Андрея Миронова автограф взяли именно на приглашении в посольство! Тут же такое дело – и автограф дело не лишнее, и выиграть приз какой‑нибудь ценный тоже же очень хочется. Но если приглашение отдашь организаторам, чтобы сложили в ящик, откуда их будут случайным образом доставать, чтобы определить выигравших в лотерею, то не факт, что обратно его вернуть получится.

Галия тоже этот момент оценила. Так что мы с ней с иронией наблюдали за тем, как переживают те, кто взяли таким именно образом автографы у знаменитого актёра.

У них, конечно, первая мысль возникла, что надо в лотерее принять участие, а у Миронова новые автографы взять. Уже хоть на чём угодно, на любом клочке бумаги. Но, как обычно и бывает со звёздами, Миронов очень быстро с этого приёма уехал, вскоре после того, как с нами пообщался. Так что всё – поезд ушёл. Либо оставайся с автографом, либо принимай участие в розыгрыше дефицита.

Наше приглашение было чистеньким, так что мы его тут же в ящик для розыгрыша и положили без всяких колебаний – вместе с теми, кто никаких автографов не брал.

С некоторым удивлением обратил внимание на то, что иностранные дипломаты тоже очень охотно в лотерее участвуют. Казалось бы, им‑то зачем дефицитные товары? Они вполне себе хорошо зарабатывают, чтобы позволить себе купить всё что угодно – в разумных пределах, конечно.

Видел, что даже японский посол пошёл и своё приглашение положил. А вслед за ним это и посол Швейцарии сделал. Послы‑то уж точно очень неплохо зарабатывают, без всяких сомнений.

И болгары, что приглашения собирали, тоже совершенно нормально к этому отнеслись – словно так и надо. То есть, похоже, на дипломатическом приёме не так и важно, кто ты тут по статусу. Во всех увеселениях и лотереях все на равных вполне могут участвовать.

Выиграть мы, конечно, ничего не выиграли. Две сотни человек минимум на три приза пришлось. Впрочем, я никогда в жизни не верил в лотереи. Только на себя и свои усилия и стоит рассчитывать в этой жизни.

А первый приз посол Италии в итоге утащил…

Вернулись домой уставшие, но довольные. Вдоволь с Галией пообщались на приеме в этот раз. Не пришлось ей одной бродить, пока со мной кто-то все время разговаривает.

И еда, кстати, вполне себе пристойной оказалась. Болгарские дипломаты люди умные, так что блюд с брынзой было совсем немного. И около таких было специально указано, что это по рецептуре полностью блюда национальной болгарской кухни.

И на прощание они еще каждого гостя бутылкой белого вина одарили…

Вошли в квартиру, и Галия тут же начала с восторгом рассказывать Валентине Никаноровне, что мы Андрея Миронова встретили, и он к нам сам подошел. Посмеялись вместе и над тем, почему автограф дали «драматургу с супругой»

Отпустили Валентину Никаноровну, и минут через пять к нам зашли Аполлинария и Ахмад с сыном. Женщины тут же уединились с детьми в гостиной, а мы с Ахмадом прошли на кухню. Я уже понял, что он пришёл рассказать о своём кадровом решении.

– В общем, дал я добро заместителю министра на предложенную им должность. Он меня сразу и в кабинет мой новый отвёл. Ты знаешь, Паша, он всего лишь немного меньше размером, чем его собственный кабинет. Сказал, что я могу уже и вещи туда переносить, все кадровые формальности он сам в отделе кадров уладит, мне потом только в приказе о переводе нужно расписаться будет. Так что я сегодня вещи свои переносил из старого кабинета в новый и обустраивался.

– Ну что же, поздравляю, – ответил я. – Теперь у тебя точно не должно быть свободного времени для чтения художественной литературы в рабочее время.

– Да, заместитель министра мне уже накидал дел на завтрашний рабочий день, – с довольным видом кивнул Ахмад. – А ещё он на эту субботу пригласил меня с супругой к себе домой в гости, чтобы познакомиться. Хотел заранее с вами договориться, чтобы ребёнка вам подкинуть на это время.

– Да, конечно, – сказал я. – Просьба только за пару дней уточнить, в какое именно время пойдете, а то мы в субботу можем уже с Галией на стрельбище отправиться. Я ей ещё не говорил – это сюрприз будет. Но ничего страшного. В этом случае я просто Валентину Никаноровну попрошу ещё и с вашим Ринатом посидеть, кроме наших.

– Спасибо, Паша, за понимание, – с благодарным видом кивнул Ахмад. – Но если что не так, то скажи – мы тогда Аннушку попросим посидеть с ребёнком. Загит, не помню уже, дежурит в эту субботу или не дежурит, а она, по идее, точно должна быть дома.

## Глава 3

Москва, квартира Ивлевых

Только гостей сверху проводил и начал дверь закрывать – лифт открывается, и вижу в нём Марата. Конечно, ясно, что к нам приехал, раз на этой площадке вышел, а не выше, где Загит живёт.

– О, здорово, – сказал я, пожимая ему руку. – Как раз тебя небольшой подарок с Кубы дожидается.

– Это что за подарок такой? – тут же заинтересовался Марат.

– Проходи, разувайся, сейчас выдам.

Тут и Галия подскочила на звуки знакомого голоса.

– Привет, братик! – обняла она его.

Прошли в гостиную, Марат с детьми поздоровался, подхватив каждого на руки и подкинув легонько. Ну а после этого я вручил ему кокос.

Марат долго с любопытством его изучал:

– И как его правильно есть?

– Ну, если будешь молоко из него пить – не все просто любители – то надо аккуратно его раскалывать над какой‑нибудь большой кружкой или миской из нержавейки. Ну и помыть сначала, конечно.

Да, Марат захотел отведать таинственный фрукт по полной программе. Попил он кокосовое молоко и скептически поджал губы:

– А в книгах‑то так расписано, что прям какой‑то райский напиток, можно подумать… – несколько разочарованно сказал он, потом начал дегустировать мякоть. Пожевал немного и говорит:

– Да уж, сплошное разочарование. Столько ждал этого момента – ничего особенного в этом кокосе абсолютно нет. Банан и тот намного вкуснее, не говоря уже о том, насколько проще его чистить.

– Ну да, кокос сильно на любителя, – подтвердил я.

– Ну ладно, я чё пришёл, – оживился Марат, запивая кокос чаем. – Хотел рассказать вам, как я нового мужа матери прижучил на свадьбе. Поймал его, короче, около туалета, когда он бдительность утратил. А то в начале‑то он, пока трезвый был, смотрел на меня, как солдат на вошь. А потом подпил и расслабился. Тут я его и взял из засады.

В общем, сказал ему, чтобы он к Галие ближе километра не подходил, иначе я его прямо в асфальт втопчу. А также строго-настрого запретил ему с другими девками гулять, раз уж на моей матери женился.

Сделав небольшую паузу, чтобы отпить чаю, он продолжил:

– Я чё про всё это говорю? Не чтобы похвастаться, конечно. Нечем тут хвастаться, не так и сложно было его прижать, учитывая, что он крыса канцелярская. А потому что Москва же, как говорят, большая деревня. Если вдруг я сам не увижу, так вы с Галией где‑то на него можете наткнуться не в той компании. Так что, если увидите его с какой‑нибудь девкой гулящей, немедленно мне сообщайте – я с ним тут же разберусь.

Не стал ему говорить, что, в общем, вряд ли мы с Галией будем этим заниматься. Учитывая, как Марат с ним собирается разобраться. Обязательно себя под уголовку подставит. Людей сажают за то, что они других людей в асфальт втаптывают…

Когда проводили Марата, эти свои мысли жене изложил. Она со мной полностью согласилась:

– Не стоит Андриянов того, чтобы мой брат из‑за него в тюрьму садился.

Вот это поразительное здравомыслие – одна из черт характера, которые я люблю у своей жены. Та черта, которую она, видимо, унаследовала от Загита. Ясно, что от Оксаны ей она достаться никак не могла.

Во вторник утром, когда завтракал с Галией, меня неожиданно осенило:

– Слушай, Ахмад с моей мамой пойдут в субботу в гости домой к его новому начальнику, заместителю министра. А ведь мы даже не знаем, есть ли у матери приличное платье.

– Ну, наверное, есть, – сказала Галия, подумав немного, но, к моему удивлению, в этот раз не наморщив лоб. Похоже, у меня наконец получается потихоньку справиться с этой её привычкой. – Раз она ходила в посольство ГДР с Ахмадом, значит, есть что-то приличное…

– Проблема в том, что в том платье, в котором она в посольстве была, ее этот новый начальник Ахмада Балашов уже видел. Если она и к нему домой в нём же придёт, он может подумать, что у моей матери только одно приличное платье имеется. Но это, конечно, в том случае, если он относится к тем редким мужчинам, которые способны запомнить, какая одежда была на женщине неделю или две назад. Я лично, к примеру, к таким не отношусь точно.

– Да ладно, это нормально для мужчин, – рассмеялась Галия. – Я это в детстве неожиданно поняла, когда с папой беседовала и попросила сравнить тот сарафан, что я вчера носила, с тем, что на мне сегодня. Он тогда так забавно глаза выпучил и сказал, что главное, что я хорошо выгляжу. Я тогда и поняла, что он понятия не имеет, в чём я вчера весь день у него перед носом дома расхаживала.

– Но ещё одно платье маме в любом случае не помешает, – сказал я, улыбнувшись рассказанной истории. – Жаль, что Фирдауса в городе нету. Съездили бы вместе с ним в «Берёзку», подобрали бы там что‑нибудь приличное…

– Так, может, просто найти хорошего портного и пошить ей новое платье? – предложила Галия. – Я просто уверена, что если ты позвонишь Виктории Францевне и спросишь её, она даст тебе телефон хорошего портного.

– Ну да, и верно, – сказал я. – А то я уже хотел по привычке Сатчану звонить. Не нравится мне это, что у меня постоянно как возникает какой-то вопрос бытовой – тут же надо именно Сатчану звонить. Задолбал его уже, наверное.

– Ну, Паша, вы хорошие друзья, так что вряд ли. Ты же ему тоже поможешь, если ему что-то будет нужно, правильно же? – улыбнулась Галия.

– Ну так, я уже и помогал, – сказал я, вспомнив ту ситуацию, когда он, как куратор, сильно облажался, а я его прикрыл и на заседании нашей группировки в «Полёте» ничего об этом не сказал. Но это абсолютно не та вещь, которую с женой можно обсуждать. И тем более в квартире, где есть прослушка от КГБ.

– Ну тоже так, по мелочи… Уже и не помню практически, в чём именно там дело было, – объяснил я жене, которой, конечно же, тут же стало любопытно, в чём именно я оказывал помощь Сатчану.

К счастью, она уже спешила на работу, так что тему эту развивать дальше не стали.

Подумал также и о подарках, что мать с отчимом должны с собой принести к его начальнику. Ну, баночку икры, конечно, с собой принести надо, как и бутылку шампанского, но это у Ахмада и без меня наверняка имеется. Тем более он там хвастался, что в министерстве ему талоны на спецпаёк положены по статусу. Думаю, икра там точно есть, а шампанское в любом магазине продается…

Но надо, конечно, что‑нибудь эксклюзивное сверх этого. И желательно не из этого спецпайка. Начальник его, конечно, без году неделя в министерстве работает, наверное, ещё спецпаек не получал. Да и, кстати говоря, спецпаёк у него, как у заместителя министра, может оказаться совсем другим, гораздо более богатым по содержанию, чем у Ахмада. Но кто его знает, все же лучше добавить что-то не из спецпайка министерского…

К счастью, у меня как раз недавно появился для начальника Ахмада эксклюзивный подарок. Вон у меня целый ящик стоит с кубинским ромом, который в продаже отсутствует напрочь.

Галия ушла, а Валентина Никаноровна пришла и занялась детьми. Немножко времени у меня еще было, так что тут же Викторию Францевну набрал. Вначале расспросил её о делах, о здоровье, а затем уже задал вопрос про хорошего портного, упомянув и про то, что необходимо сделать это срочно.

Тут же получил телефон и заверение, что срочную работу этот специалист может сделать совершенно безукоризненно, если я, конечно, не буду шокирован выставленной ценой. Заверил, что, скорее всего, цена меня не шокирует, попрощался с ней, и тут же поднялся к матери.

Мама вначале, выслушав меня, привычно начала меня уверять, что ей ничего не надо:

– Не надо, сынок, беспокоиться. Есть у меня, что надеть. Не опозорю я своего мужа перед новым начальником!

Но достаточно быстро я выяснил, что речь всё же идёт о не таком большом количестве приличной одежды в ее гардеробе, как ей бы хотелось.

Так что тут же набрал свою квартиру, спросил у Валентины Никаноровны, не сможет ли она пару часиков посидеть ещё с одним малышом. Она, узнав, о чём идёт речь, тут же одобрила инициативу пошить Поле новое платье у хорошего портного и согласилась посидеть дополнительно с Ринатом.

Глянул на часы.

– Значит, мама, сделаем так. Мне скоро уже на конференцию в МГУ нужно выдвигаться. Она с японцами, опаздывать туда не имею права. Давай сейчас портного наберём, выясним, когда к нему можно приехать. Если вдруг прямо сейчас, то оставлю тебе телефон такси – тот самый, особый мой, на случай, если ты его уже потеряла, когда я в прошлый раз тебе его оставлял. И деньги тоже, чтобы на платье хватило. Не волнуйся, мы с Ахмадом потом рассчитаемся. А может, кстати, и пару платьев закажи. Фигура у тебя вряд ли изменится в ближайшие годы, правильно? Здорово, что ты сладкого почти не ешь. Да, точно. Закажи пару разных по стилю платьев. Скоро же уже на работу выходить. Декретный отпуск очень короткий.

Набрал тут же портниху, убедившись, что мама в принципе не возражает ни против одного из моих предложений. Трубку сняли быстро. Разговаривала вначале женщина со мной несколько холодно, видимо, смущена была моим слишком молодым голосом. Мол, что такой юный пацан у приличного портного, что для состоятельных женщин шьет, может у нее заказать? Но когда я сказал, что я от Виктории Францевны, строгий голос тут же наполнился теплом и уважением.

В общем, договорились, что через час моя матушка подъедет туда.

Быстро открыл сейф, достал оттуда триста рублей, сунул их матери.

– Два платья, скорее всего, дешевле обойдутся, – сказал я. – Но кто его знает, учитывая, что это очень хорошая портниха должна быть. Пусть на всякий случай у тебя побольше будет денег. И таксисту не забудь трёшку сверх счётчика дать, если, конечно, всё будет безукоризненно с обслуживанием.

Решив этот вопрос, ещё раз поблагодарил Валентину Никаноровну за помощь, оделся и пошёл вниз.

С утра ещё в окно выглянув, убедился, что снега по‑прежнему существенного нет, хотя мороз уже достаточно сильный – больше 12 градусов. Но дороги чистые, не скользкие, так что пока я продолжаю ездить на своей машине.

А вот если ситуация резко изменится, и снега навалит, то вполне возможно, как и в прошлом году, поставлю машину в гараж, да и буду снова на общественном транспорте ездить. Ну а если что‑то очень срочное, то у меня есть и заветный телефон такси, по которому всегда быстро в нужное место придёт машина с очень вежливым шофёром.

Да, и в Советском Союзе можно, не будучи партийной элитой, неплохо устраиваться, если есть нужные связи. Думаю, по части быта я себя обеспечиваю ничуть не хуже, чем видные коммунисты на серьёзных должностях.

***

Москва, Кремль

Межуев и так был напряжён, но когда он завершил свой доклад, который делал на протяжении пятнадцати минут, то его напряжение и вовсе достигло пика. Было с чего. Сейчас, фактически в ближайшие несколько минут, станет ясно – по крайней мере частично ясно – ловушка это или нет, это срочное выступление с докладом, непонятно кем организованное для него…

Если сейчас начнутся каверзные вопросы, на которые тяжело будет ответить, значит, дело однозначно нечисто.

Но вместо коварных вопросов прозвучало лишь два выступления в поддержку.

В обоих говорилось как под копирку, что действительно необходимо внедрять новейшие достижения научно‑технической революции в советскую экономику. Мы первыми запустили человека в космос, значит, и в научных технологиях должны быть тоже первыми. Это и будет доказательством преимуществ социалистической модели над капиталистической.

И всё в таком же духе. Лишь отдельные тезисы двух выступавших отличались, но всё сказанное было сугубо положительным.

После этого, поскольку других желающих выступить или задать вопрос не нашлось, Межуев получил разрешение сесть на своё место.

Слово после него взял Косыгин, который сказал, что правительство готово изыскать возможности для финансирования, по крайней мере, части из этих очень перспективных проектов.

«Значит, и с этим председатель КПК меня не обманул, – подумал Межуев облегчённо. – Ну, теперь, получается, только время покажет: удастся эти проекты успешно реализовать – значит, я в шоколаде, а не удастся… Возможно, именно на это и был расчёт того, кто пожелал меня подставить. Ну что же, теперь только время и покажет».

Участники Пленума тут же и проголосовали за то, чтобы правительство на основании сделанного доклада выделило финансирование на 1975 год на самые приоритетные научно-технические проекты из тех, что были озвучены в докладе Межуева…

***

Москва, МГУ

Приехал в МГУ. Сегодня у меня весь день занят конференцией с японцами.

Вчера днем созвонился с Эммой Эдуардовной на всякий случай. Она подтвердила, что все наши договорённости в силе, сказала, куда конкретно мне нужно сегодня прийти.

Так что я заблаговременно, за пятнадцать минут до начала, вошел в зал, выделенный для конференции в главном здании МГУ. Недалеко от входа за двумя столиками сидели женщины из деканата, что регистрируют участников. Но замдекана сказала, что мне туда подходить не нужно, учитывая, что я член оргкомитета.

К столику уже выстроилась очередь из четырёх японцев и одного, на мой взгляд, советского гражданина – только, судя по лицу, прибывшего откуда‑то из Якутии. Был у меня в прошлой жизни хороший друг из Якутии, так что я их влёт отличаю от японцев – в отличие от некоторых, кто не в состоянии понять разницу.

Гаврилина тоже была тут, бегала, беспокоилась, чтоб всё прошло как следует. Поздоровавшись со мной, показала на моё место в первом ряду, где я тут же и устроился.

Люди потихоньку собрались, и точно в срок, без всякого отставания, конференция стартовала.

Большую часть времени я просидел на первом ряду. Но был момент, когда, как и предупреждала Гаврилина, в президиуме слишком много мест опустело. И я по её кивку тут же занял одно из них – и там часик посидел, пока несколько седобородых профессоров не вернулось, решив какие-то свои дела, из-за которых они отлучались.

Сев в президиум, сразу увидел японского посла, сидевшего в середине пятого ряда. Он мне очень обрадованно кивнул и даже зачем‑то подмигнул, а потом начал наш ряд со мной фотографировать. Типичные манеры японского туриста, а он же посол… А хотя японцы пока что еще живут бедно и не колесят по всему миру группами в автобусах с двумя фотоаппаратами на груди у каждого… Это лет через пять только начнется, когда из-за мощного экономического роста в Японии после нефтяного кризиса этого года у них немножко денег на путешествия появится… Вот тогда весь мир на них будет смотреть и удивляться этой неутомимой жажде фотографировать каждый столб на своем пути…

Вот же энергичный человек этот японский посол! Хотя я не удивился, увидев его на конференции. Знаю, что это обычное дело, что когда какая‑то страна серьёзную конференцию проводит за рубежом, где большие учёные из нее задействованы, то дипломатический корпус во всём этом активно участвует. Так что мне следовало ожидать, что этот суперэнергичный азиат и здесь засветится.

Что касается самих докладов на конференции, то ничего особо интересного я для себя, к сожалению, хоть и надеялся на это, не услышал.

Ну да, конференция же по футурологии. А единственный специалист по футурологии, который прибыл из будущего и точно знает, что в нём будет, а что не будет, в этой конференции светил просто лицом – то на первом ряду, то в президиуме без всякого доклада. Я про себя, конечно…

С этой точки зрения, конечно, слушать их предсказания было достаточно смешно. Ни один эксперт и близко не попал к тому, что будет происходить в мире через десять – пятнадцать лет.

К примеру, наши советские ученые, конечно же, предсказывали процветание советской экономики в середине и конце восьмидесятых. И мне трудно было удерживать невозмутимое выражение лица, когда я их слушал. Хотелось, конечно, очень скептично хмыкнуть, слушая все эти бравурные прогнозы о процветании советской экономики в восьмидесятых… Они же не знают о том, что тогда уже лично Горбачёв ей займется…

Да уж, она так при нём процветать будет, что однажды просто возьмет и помрёт – как в той пословице про цыгана, который свою лошадь не кормил, чтобы сэкономить, и она себя даже очень неплохо чувствовала до определённого времени, пока не упала замертво.

***

Москва, редакция газеты «Труд»

Ландер положил трубку телефона, немало озадаченный поступившим звонком. Звонил помощник Громыко Сапоткин, и хотел его пригласить как можно раньше на приём к министру иностранных дел.

Как можно раньше, то есть сегодня вечером, Ландера категорически не устраивало. Он немножко переборщил сегодня со своей обычной дозой спиртного, поскольку в три часа дня никуда уже из редакции не собирался. Ну а что ему было себя сдерживать? Если бы хотели куда‑то вызвать по начальственной линии, он же с утра бы об этом вызове узнал. Кто же знал, что из стороннего ведомства кто‑то срочно захочет его увидеть, да ещё на таком уровне? Но с таким амбре к члену Политбюро никак нельзя идти…

Так что договорились встретиться уже завтра с утра. Хоть и с самого-самого. О причине вызова к Громыко его помощник ничего не сказал, ни словечка.

Впрочем, Ландер и сам догадывался. Наверное, его статья, опубликованная вместе с Ивлевым, – тому причина.

«Неужто Громыко всё ещё не может забыть то своё поражение, которое потерпел от меня, кубинского посла и самого Фиделя Кастро? Но, блин, Фидель Кастро далеко, а Громыко очень близко… Как бы чего плохого не вышло…»

Решение быстро пришло на ум. Открыв ящик стола, он нашёл в нем визитку кубинского посла, которую тот оставил у него после недавнего визита в редакцию. Помощницу свою тревожить не стал, сам же и набрал посла.

Правда, как и ожидалось, это оказался не его номер, а коммутатор в посольстве. Зато, когда Ландер представился, с послом его соединили уже через полминуты, шустро переключив, видимо, прямо на его кабинет.

– Эммануэль, здравствуй, – сказал Ландер. – Тут у меня, возможно, могут быть небольшие проблемы, так что я обращаюсь за помощью.

– Какого рода проблемы? – спросил тот.

– Ну ты же помнишь некоторые наши разногласия с Громыко, нашим министром иностранных дел, правильно? Меня завтра к нему вызывают. Мало ли он мне хочет какие‑то обвинения нехорошие предъявить. Я что хочу попросить: можешь ты договориться с команданте, чтобы тот меня в случае чего прикрыл перед Громыко?

– Вы про Фиделя Кастро сейчас? – задал идиотский, с точки зрения Ландера, вопрос кубинский посол. Да и голос у него какой‑то странный при этом был.

– Да, конечно. У вас же на Кубе один команданте, или я в этом не прав? – решил уточнить Ландер.

– Нет, конечно, конечно, один, – немедленно заверил его посол. – Я сделаю все возможное.

Успокоившись по этому поводу, Ландер пожелал Диосу удачного трудового завершения дня и попрощался с ним. Положив трубку, подумал: «Ну вот, теперь, надеюсь, за моей спиной будет мощная поддержка на случай каких‑то проблем с министром».

***

Москва, посольство Кубы в СССР

Посол Кубы в СССР сидел и задумчиво смотрел на телефон после странного разговора с главным редактором газеты «Труд».

Нет, он догадался, конечно, когда беседовал с Ландером у него в редакции, что тот слишком много пьёт. На Кубе, как бы, тоже алкоголиков хватало. Но в его голове никак не укладывалась прозвучавшая просьба.

Ландер что, действительно думает, что он, рядовой посол Кубы за рубежом, начнёт сейчас теребить МИД по поводу его просьбы? А то, может, ожидает, что он и напрямую позвонит прямо Фиделю Кастро по его просьбе?

Нет, естественно, что в случае экстраординарных происшествий такой звонок был бы возможен. К примеру, если бы посол узнал, что мир снова оказался на грани ядерной войны, как в 1962 году. Но, с его точки зрения, это единственный случай, когда он может звонить лично Фиделю.

А что касается просьбы Ландера… Тут либо человек настолько не разбирается в их кубинской иерархии, либо слишком много пил последние годы, и реальность его сознания уже очень сильно искажена. Кто он такой вообще, чтобы Фидель вступался за него перед кем бы то ни было?

Посол прекрасно помнил задачу, поставленную перед ним руководством. Фидель высказал пожелание – причём достаточно твёрдо – чтобы в газете «Труд» регулярно выходили статьи Павла Ивлева. Следовательно, именно о Павле Ивлеве послу и следовало заботиться.

А уж при каком именно главном редакторе – при Ландере или при другом – эти статьи в «Труде» должны выходить, команданте никак не уточнял. Следовательно, этот вопрос не имеет никакого значения для Кубы.

И непонятно, с чего вдруг Ландер вообразил, что его судьба имеет для Кубы и для Фиделя Кастро хоть какое-то значение. Только потому, что он появился у него в гостях по заданию руководства и подарил ему ящик кубинского рома?

Так он эти ящики с ромом перед праздниками по десяткам адресов развозит. Это когда люди очень уважаемые – министры, к примеру. А люди попроще, но тоже важные для Кубы, сами за своими подарками с удовольствием приезжают, как недавно Павел Ивлев приезжал.

Ну и тем более по техническим причинам иначе трудно было бы подарок вручить. Куда бы он даже при всём желании повёз бы Ивлеву подарок вручать? В его собственную квартиру, что ли?

Нет, живи Павел в уединённом особняке, красиво обустроенном, с камином и всеми остальными признаками того, что тут живёт очень серьёзный человек, – посол в принципе не отказался бы хотя бы разок съездить к нему в гости. Но подавляющая часть москвичей – и Ивлев вряд ли отличается от них – живут в квартирах многоэтажных жилых домов. И наносить подобный визит на служебной машине посольства будет, мягко говоря, не очень уместно, наверное. И сам Ивлев наверняка будет против такого, учитывая, сколько любопытных соседей соберётся посмотреть на машину с посольскими номерами, и начнет гадать, что за ящики такие из ее багажника в его квартиру потащили…

Тряхнув головой из‑за того, что в своих размышлениях отвлёкся от центральной темы, посол вернулся к осмыслению разговора с Ландером.

Нет, служебку начальству он, конечно, напишет. В Гаване должны знать об этом звонке. Как и о том, что главный редактор одной из главных газет в союзном СССР, по всей видимости, запойный алкоголик, начавший утрачивать связи с реальностью. Но ясное дело, что к главе государства с этой информацией никто не побежит. Так, будет просто лежать записка для служебного пользования.

## Глава 4

Москва, квартира Ивлевых

Все же в начале пятого домой вернулся. Отпустил Валентину Никаноровну пораньше. Она не просила, но глядя на ее задумчивое лицо, подумал, что есть у нее какие-то проблемы, которые надо решать. И когда она обрадовалась, понял, что не ошибся. Помощь свою предлагать не стал. Если Балдин, ее мужчина, за спиной у которого высокий пост и море связей, помочь с чем-то не сможет, то и я точно не справлюсь.

Начал с детьми возиться. Зазвонил телефон.

Совсем не обрадовался тому, что тут же узнал голос звонившего, вернее, звонившей. Это была Регина Быстрова.

– Слушай, Паша, – начала она, – мы же с тобой договаривались, помнишь еще про наш уговор? Так вот, хочу тебе уже кое‑что рассказать – то, что не успела, поскольку ты на Кубу уехал.

«Вот чего мне сейчас меньше всего хочется в жизни делать, так это встречаться где-либо с Регинкой Быстровой и о чем-то с ней беседовать. Как вообще так вышло, что мы о таком формате договорились? Нет, наверное, всё же это не имеет никакого смысла», – подумал я.

Так что тут же сказал:

– Слушай, у меня сейчас дел полно. Вот вообще ни до каких встреч. Ну и на самом деле для меня это, если честно, совсем сейчас неактуально. Есть чем заняться. Давай, короче, просто покончим с этой идеей. Живи там себе, учись, желаю тебе удачи и всё такое.

В трубке повисла тишина. Секунд через пять Регина спросила меня:

– Но если я не выполню свою часть уговора, то что с твоей?

– Ну, я же тебе уже сказал: живи там себе спокойно, учись. Болтать про тебя я ничего не намерен, если не будешь глупости делать. Всё, давай, до свидания, времени нету, работы куча навалилась, – отшил Регину, и на сердце сразу как‑то легче стало.

Да, не тот это человек, чтобы рассчитывать на то, что от неё какая‑то польза будет. Да и ощущение у меня при каждом с ней разговоре совершенно однозначное – как будто в грязи испачкался.

Ну и что хорошо, так это то, что в связи с неожиданным переходом Макарова в МГИМО она теперь тоже без полного пригляда с моей стороны не останется. Кто мне мешает периодически у Витьки аккуратно справки о её поведении наводить? Потому что полностью, конечно, терять её из виду не стоит. Как там говорится, держи друзей близко, а врагов – ещё ближе…

Порадовался и тому, что Регина позвонила тогда, когда Галия домой ещё не пришла, а Валентину Никаноровну я уже очень удачно отпустил. Будь она или няня дома, пришлось бы, конечно, всё же с ней где‑то встречаться, чтобы уже там этот вопрос обговорить – о том, чтобы она больше никак меня уже не тревожила. Не при няне или жене с обладательницей женского голоса вот так разговаривать, как у меня вышло. Со стороны могло показаться, что я надоедливую любовницу бросаю…

Нисколько меня не смутило то, что я достаточно откровенно с Региной свои отношения по телефону только что обсудил. Да, насколько я понимаю, КГБ нас благополучно пишет сейчас. Но абсолютно ничего страшного я в этом не вижу.

Ну а что тут такого? Ну, поднимут они при желании информацию по этой Регине. Тут же даже телефон не надо отслеживать, если вдруг она с домашнего звонила, достаточно порыться в прежних протоколах и обнаружить, что это единственная Регина, которая вообще в моей семье в любом контексте упоминалась. Других знакомых Регин нет и не было.

Дальше при желании нароют информацию о том, что это Регина Быстрова и, насколько я понимаю, их собственный агент. То есть по факту это разговор между двумя людьми, имеющими определённые взаимоотношения с комитетом.

Правда, в работе с одним их интересует его интеллект. А с одной – человеческий орган, расположенный намного, намного ниже, чем голова. Ну, если я всё правильно понимаю, потому что вряд ли Регину комитет подобрал из‑за её большого интеллекта. Был бы он большим, она бы такие глупости не делала и с треском из МГУ бы не вылетела.

Ну а что ещё тогда остаётся в качестве предположений, зачем она вообще им понадобилась? Собственно говоря, других идей, по‑моему, и быть не может, если не придумывать, конечно, каких‑нибудь фантастических сюжетов о каком‑нибудь генерале КГБ, который внезапно обнаружил, что в Москве у него имеется непутёвая племянница, и он решил о ней по‑родственному позаботиться.

«Ну да, ну да, конечно. Будь у неё такой дядя, никогда бы в её семье о нём бы не забыли, и Регина давно б уже к нему прибежала за помощью. Так что так и продолжала бы учиться на экономическом факультете МГУ, не вылетев оттуда».

Вернулся к детям, хотя, правда, я и во время разговора с Региной тоже за ними присматривал из коридора. Они мирно играли с кубиками на ковре. Иногда, правда, мир переходил в сражение за какой-то кубик, к которому оба потянулись одновременно, но сравнительно редко.

Только присел рядом с ними с книжкой, как телефон снова зазвонил. Первая мысль была, конечно, что Регина всё же что-то до конца не поняла, вот и снова звонит. Но нет, это всё же радио появилось наконец, а то я уже удивляться начал, что не звонят так долго после приезда.

– Павел Тарасович, здравствуйте, – быстро заговорила Латышева. – А я уже испугалась, что вы совсем из Москвы уехали. Звонила несколько раз в ноябре, а никто трубку не снимает. Буквально пару дней назад тоже и в декабре звонила… У вас все хорошо?

Ну, мало ли, – подумал я. – Наверное неудачно попадала, когда, к примеру, мы с Галией были в разъездах, а няня с детьми во дворе гуляла. И так тоже бывает.

– Да, всё в порядке. Мы с супругой просто на Кубе отдыхали долго. Но теперь я в Москве и никуда пока уезжать из столицы больше не собираюсь. Как у вас дела?

– Всё прекрасно. Вы, наверное, понимаете, что я звоню, чтобы о новой передаче договориться. Есть какая‑нибудь тема или мне самой предложить?

– Да, одна тема точно есть, – сказал я. – Вы же знаете, наверное, что мы впервые в истории отправили своих солдат в качестве миротворцев по линии Организации Объединённых Наций. Можем об этом поговорить.

– Да, прекрасная тема! – тут же согласилась Латышева. – В нашей редакции так точно никто её не обсуждал, а молодёжи будет интересно об этом послушать. Парни же в армию готовятся идти, а девушки готовятся их провожать туда и ждать.

– Ну да, – согласился я. – Кто‑то из парней, может, захочет поехать в качестве миротворца однажды куда‑нибудь, сделать доброе дело, обеспечив мир для людей, которые пережили войну и сильно пострадали. Но нам нужна ещё и вторая тема, чтобы два раза не ездить для записи, – задумчиво сказал я. – А как вы считаете, по социальным правам советских граждан, что гарантирует Конституция по сравнению с другими странами и конституциями – будет интересно выступление?

– Да, это всегда актуально, – тут же подтвердила Латышева без малейших сомнений. – Такую тему руководство всегда одобрит.

«Ну да, – подумал я. – Вряд ли по такой теме у них большое количество желающих полчаса выступать. Кто-то просто побоится что‑нибудь не то сказать по такой сложной и ответственной теме, а кто-то и не представляет, что полчаса можно вообще по ней говорить. Это же надо не только хорошо разбираться в советской Конституции и в социальных правах граждан, но и представлять себе чётко, что за рубежом происходит в этой сфере».

В общем, думал, что уже всё, на этом закончили, осталось только время согласовать, но тут я прикинул: у меня же ещё есть свеженькая поездка на Кубу… И, в принципе, эта статья, что в «Труде» вышла совместно с Ландером, она же, в принципе, мне теперь как индульгенция в глазах МИД. Так что я могу эти кубинские темы, включая мою беседу с Фиделем, и на радио тоже поднимать…

– Да, тут такое дело. – сказал я Латышевой. – Вспомнил, что я ещё когда на Кубе был, с Фиделем Кастро встречался и беседовал с ним долго. Эта тема, как вы считаете, будет интересна для советской молодёжи?

– Ого, ну что вы, Павел! – восторженным голосом сказала Александра. –Если это была даже и личная встреча, то, конечно же, с этой темы нам надо было с вами начинать. Тоже абсолютно уверена, что руководство её одобрит сразу же.

– Тогда получается, давайте сразу три передачи запишем, если Николаев будет не против, – предложил я ей.

– Конечно, он будет не против, – рассмеялась Латышева. – Один раз с вами отработал – и три недели спокоен. Есть что в эфир по своей линии выпускать.

Ну да, я, собственно, так тоже предполагал. Это вообще мой принцип, которым я и сам руководствуюсь. Лучше как следует попахать в один день, чтоб потом, в другие дни, было время свободное, другими делами заниматься.

«Не знаю, есть ли какие‑то другие подработки у Николаева на радио. Наверное, тоже есть, и он будет вполне доволен, что появится свободное время ими заняться, увеличить свои доходы и семейный бюджет».

***

Италия, Больцано

Фирдаус и Диана, как следует выспавшись после утомительного перелёта, пришли в офис к Тареку. Он их очень радостно обнял, усадил за свой стол, велел секретарше принести всем по кофе и ливанских сладостей. Самому ему по здоровью уже врачи запретили ими злоупотреблять, но он находил особое удовольствие в том, чтобы угощать лучшими ливанскими сладостями всех, кто к нему приходил. И сын с невесткой, конечно же, не были исключением.

Началась очень долгая и обстоятельная беседа, потому что обсудить было нужно очень много всего. Слишком давно они трое не сидели вот так и не обсуждали свои дела. Столько всего накопилось – и по Японии, и по Сицилии, и по встрече с Павлом Ивлевым на Кубе.

Многое, конечно, они по телефону друг другу сообщали. Но, ясное дело, телефон – это не лучший способ важные вопросы доверительно обсуждать. На что‑то приходилось только намекать в надежде, что будешь понят. Что‑то и вовсе никак не получалось по телефону сообщить.

Так что Диана и Фирдаус чрезвычайно подробно описывали всё, что они делали за этот период. А потом Тарек также обстоятельно рассказал о том, чем он сам занимался за время их отсутствия.

Особо тщательно отец себе пометил всё, что было сказано Ивлевым во время их встречи на Кубе. Особый интерес вызвала тема автобагажников, которую они плохо обсудили по телефону. Тарек так до конца и не понял, что именно Фирдаус имел в виду под ними.

А теперь, когда ему рисунки показали, нарисованные самим Ивлевым, ему стало всё полностью понятно.

– Но что, – сказал он, – изящная штуковина. Такое точно будут с большим интересом брать – хотя бы ради того, чтобы перед соседями похвастаться, что у них есть такой автобагажник красивый, а у тех нету.

– И, значит, Ивлев предлагает это ещё и как способ увеличения продаж японских машин, – пояснил отцу Фирдаус.

– Ясно. Надо наших инженеров собирать. Пусть разрабатывают варианты конкретно под те марки японских машин, которые мы в своих салонах будем продавать. А сразу же после этого юристов надо привлечь, чтобы всё, что можно, они запатентовали, сохранив наши права на выпуск этой продукции как можно дольше.

Обсудив все нюансы по автобагажникам, Тарек переключился на следующий вопрос. Он внимательно рассмотрел список новых акций, которые необходимо было покупать.

– Значит, ещё раз уточняю: Павел сказал, что дальнейшего повышения цен по тем акциям, что мы раньше покупали, можно не ждать и нужно срочно перескакивать именно в эти акции, правильно?

– Да, совершенно точно. Именно так это прозвучало, – согласно кивнул Фирдаус.

Диана подтвердила всё.

– Тогда завтра с утра дам указания нашему брокеру.

– Нравится мне это дело, – усмехнулся он по‑мальчишески. – Когда ты звонишь брокеру и говоришь ему: «Продавай всё», – тот наверняка задёргается. Подумает, небось, что мы хотим наш капитал полностью с биржи вывести. Помучаю его немного, а потом уже дам распоряжение о покупке на эти же деньги новых пакетов акций. Хулиганство, конечно, но почему‑то приятно…

Фирдаус на слова отца только улыбнулся. Ему нравилось видеть его таким довольным и уверенным в себе. Поймал себя на мысли, что такого настроения у отца никогда не было, пока они жили в Ливане и занимались фруктами. До переезда в Италию и открытия чемоданного бизнеса собственное дело у Фирдауса совершенно четко ассоциировалось с рисками, нервотрепкой и постоянными цейтнотами. То заказчики носом крутят, то поставщики подводят… И при этом постоянно было ощущение «потолка», выше которого не суждено подняться, что ни делай и как ни старайся.

А сейчас их семья, хоть и сталкивается постоянно с серьезными трудностями, тем не менее очень быстро и неуклонно набирает вес. Причем этот процесс не останавливается ни на минуту. И это притом, что их нынешнее финансовое благосостояние уже давно превысило все предыдущие достижения их семьи в разы. А ощущение у Фирдауса при этом такое, что все это просто капля в море, ступенька в начале долгого подъема.

Эти мысли не укладывались в голове, от них захватывало дух. Но при этом страха не было никакого, только интерес и азарт. Хотелось быть частью этого процесса, участвовать в создании чего-то нового и нужного людям.

– Так, значит новые идеи… То, что нам Павел постоянно предлагает, делают нашу семью всё более и более богатой, несмотря на переезд в совершенно незнакомую нам ранее Италию. Мне кажется, надо всё же каким‑то образом дополнительно его вознаградить и поощрить, – отвлек Фирдауса от размышлений Тарек удивительно созвучными с его мыслями словами. – Да, у него есть двадцать процентов во всех предприятиях, что мы с ним создаем. Но мне кажется, что будет очень уместно подарить ему дополнительно какой‑то хороший подарок. Тем более, Рождество скоро, да и Новый год уже на носу. У вас же в Советском Союзе Рождество празднуют, Дина?

– Рождество только в семейном кругу некоторые празднуют, – ответила свекру Диана. – Оно у нас православное, в начале января вроде бы. Но у нас очень серьёзно празднуют Новый год, с очень даже большим размахом. Так что полностью согласна. Павлу надо подарить какой‑нибудь хороший подарок. Без него, я так понимаю, эта проблема с Сицилией бы не решилась.

– Да что там Сицилия, хотя и это тоже очень ценно, – махнул рукой Тарек. – У него подавляющая часть советов превращается тут же в чистое золото. Вот хотя бы эта идея со швейцарской фирмой, как основой для новой структуры безопасности. Едва Фирдаус мне по телефону всё рассказал, я тут же понял, насколько это хорошая идея. И как она тоже будет приносить нам со временем кучу денег, помимо возможности совершенно бесплатно пользоваться высокопрофессиональными кадрами в сфере безопасности.

Одно дело, когда ты в чужую контору обращаешься по этим вопросам – тут тебе уже как повезёт. А другое дело, когда ты в свою собственную фирму идёшь. Тогда тебе уже заведомо выделят самых лучших профессионалов, оторвав их даже от работы по другим делам. А ситуации самые разные бывают, когда только за счёт этого и можно выкрутиться.

Диана с Фирдаусом в ответ согласно кивнули головами. В последнее время все больше и больше возникало моментов, когда им требовалась помощь опытной службы безопасности. А дальше, по мере роста благосостояния и влиятельности их семьи, все обещало только усиливаться. Так что оба четко понимали ценность такой профессиональной структуры.

– Так, возвращаемся к идее по поводу подарка. Пожалуйста, помогите мне, подскажите, что будет уместно? – привлек их внимание Тарек. – Я всё‑таки в СССР не живу, не знаю всех ваших нюансов.

– Мне проще, – сказала Диана. – Я размеры брата хорошо знаю, как и размеры его жены и детей. Вожу всякую модную одежду – это сейчас отличный подарок, потому что там тяжело что‑то иностранное достать, да и дорого.

– А что подарить от всех нас? Может быть, телефон какой‑нибудь импортный, красивый? Только надо убедиться, что он и в Советском Союзе тоже будет работать, – предложил Тарек.

Диана сначала задумалась над его предложением, но тут же, глянув на часы, охнула:

– Ой, меня уже Мария десять минут дожидается на первом этаже. Может быть, я уже туда побегу? Надо с ней договориться по поводу всех наших последующих выступлений. В сжатом режиме уже будем работать – времени‑то совсем мало до Рождества осталось, когда сплошные выходные везде начнутся. Вы тогда сами обсудите Паше подарок. Уверена, что у вас все хорошо получится, – добавила она, быстро кивнув на прощание мужу и свекру и уже выбегая из кабинета.

Отпустив Диану, мужчины переглянулись, улыбнулись и хотели уже продолжить разговор, но тут появился главный технолог.

– Босс, вы велели вашему сыну показать новые модели чемоданов. Там все готово к показу. Вы с нами пойдете?

Задумчиво посмотрев на Лукку Манчини, Тарек сказал:

– Нет, вы вдвоем идите. Мне тут еще ряд вопросов надо решить.

Фирдаус ушел вместе с главным технологом, а Тарек продолжил размышлять.

«Ну а что, идея‑то в целом неплохая с телефоном. Но это, конечно, не подарок – слишком дёшево обойдётся, даже если самую престижную марку взять».

Но тут ему вдруг в голову пришла неожиданная идея… А что, если телефон сделать из золота? Это будет и красиво, и престижно, и достаточно дорого, чтобы подчеркнуть всю полезность Павла и то, как ценит семья Эль-Хажж его советы.

Тарек просиял и потер в предвкушении руки.

А ведь и в самом деле очень хорошая идея… Золото – это всегда самый лучший подарок. Тем более, сколько этот телефон будет весить? Ну, килограмм, ну, полтора – не так и много. А эффект зато какой. Видно будет, как мы Ивлева уважаем, как нашего делового партнёра.

Определившись с подарком, он решил немедленно отдать поручение, чтобы в одной из ювелирных фирм начали готовить это изделие. А инженеров попросить, чтобы купили самый дорогой телефон, что найдётся, разобрали на части и передали ювелирам те части, которые необходимо из золота отлить, чтоб потом аккуратно всё собрать, начинку не повредив. Думаю, за неделю‑полторы точно сделают. А потом диппочтой очень быстро можно в СССР передать – через ливанское посольство.

Да, Ливан – страна маленькая, все серьёзные люди друг с другом знакомы. Учитывая уровень связей Тарека, ему не сложно было договориться с тем, чтобы очень дорогой подарок диппочтой в СССР приехал. Ясно, что обычным путём его везти – плохая идея. К чему все эти таможенные проблемы, если можно их избежать, воспользовавшись связями в дипломатическом корпусе Ливана?

***

Италия, Больцано

Диана очень обрадовалась, увидев Марию. Налетела на неё, тут же обняла, поцеловала в щёку – всё, как в Италии принято между близкими друзьями. А потом, улыбнувшись, ещё и пакетик достала из своей сумки.

– Вот, купила тебе, пока в Японии была, скромный сувенир, держи. Не обижайся на меня, что я с мужем в Японию уехала. Надеюсь, всё же по основным пунктам моей программы мы ещё успеем до Рождества все выполнить.

Сувенир на самом деле был достаточно нескромный – золотые серьги с изумрудами, цвет которых, с точки зрения Дианы, очень хорошо подходит к глазам Марии. Да и фирма тоже приличная – одна из самых известных и желанных среди женщин.

Так что Мария, разумеется, подарок оценила. Но при этом почему‑то посмотрела на Диану очень странно.

– Мария, да что с тобой? Ты в порядке вообще? – удивилась Диана.

– Да нет, не обращай внимания. Просто у меня мигрень что‑то с утра разгулялась. Вот никак до сих пор в себя прийти не могу. Спасибо тебе огромное за подарок, серьги невероятно красивые!

– Так, может быть, отложим наши разговоры до завтра? Дело подождёт. Всё равно сегодня мы никуда не поедем уже.

– Нет‑нет, всё хорошо. Нет времени откладывать. Давай сегодня уже всё обсудим, чтобы завтра всякой беготни не было. Если ты с моей программой согласишься, то мы уже часов в одиннадцать выезжать должны в миланский аэропорт, чтобы лететь в Лондон. Там нас очень и очень ждут. Чемоданы на колесиках в Великобритании чрезвычайно популярны. Ясно, что не среди самых богатых – за ними слуги чемоданы таскают, им колёсики ни к чему. Как раз отсутствие колёсиков и подчёркивает их высокий статус. Но там же миллионы потенциальных потребителей, у которых деньги есть, а на слуг не хватает… Вот их ты и будешь очаровывать.

Диана всё же постаралась как можно быстрее провести этот разговор, сочувствуя подруге и наставнице по рекламе, из‑за её головной боли. Минут за пятнадцать они обсудили все дела по предстоящей программе в Лондоне на ближайшие пару дней.

Она снова поцеловала Марию в щёку и убежала, велев пойти прилечь, пока голова не придёт в норму.

***

Мария растерянно смотрела вслед убежавшей Диане. Она прекрасно поняла, почему они сегодня так быстро закончили деловые переговоры. Та её просто пожалела из‑за её придуманной головной боли.

Посмотрела потом на серьги, которые Диана ей подарила. Шикарный подарок!

Когда она была помоложе, ей, конечно, такие дарили – но только влюблённые в нее до смерти кавалеры. Чисто по дружбе от подруги она никак не рассчитывала получить что‑то вот такое, стоящее очень приличных денег.

Вот и как после этого не почувствовать себя последней сволочью, учитывая, что перед ней поставили задачу посадить Диану в тюрьму?

## Глава 5

Москва, квартира Ивлевых

Галия пришла домой, поела и пошла с детьми возиться. А я засел за новую записку для Межуева на основе той информации, что собрал в спецхране. Очень даже вдохновлённо работал. Понравилось мне просто неимоверно то, что уже какой‑то даже доклад на таком важнейшем мероприятии, как Пленум ЦК КПСС, Межуев на основе моих записок делает.

Надо, кстати, завтра в свежей прессе поискать что-нибудь на эту тему как следует. Может быть, там что‑то прямо и будет написано про этот доклад. Пленум есть пленум, там всё очень подробно освещают.

Услышал телефонный звонок, но не обратил внимания. Там как раз Галия рядом. Может быть, ей звонят. Она часто по полчаса на телефоне зависает с подругами, иногда даже, что удивляет, и с Морозовой. Они же в одном кабинете по восемь часов в день сидят на работе, что там еще, казалось бы, можно после работы еще полчаса обсуждать? Но ладно, не мое это дело. Каждый имеет право на своих друзей.

Поскольку меня сразу Галия не позвала к телефону, то я полностью успокоился. Значит, какая‑то очередная её подруга.

Но нет. Спустя пару минут слышу:

– Паша, это твоя сестра, подойди к телефону.

Ну, Диана вряд ли бы стала из-за рубежа звонить. Значит Инна. Интересно, она просто так звонит или уже какой‑то эффект дали те меры, что согласовал с Захаровым и Балдиным? Галия, передавая мне трубку, подняла вверх молча большой палец. Ага, значит, что‑то точно уже есть.

– Паша, привет! – радостным голосом сказала Инна. – Ты не поверишь, что творится! У меня внезапно очень высокий покровитель обнаружился. Высоко причем очень, чуть ли не так, что выше нету. Мне даже фамилию не стали говорить, мол, он не велел…

– Да не может быть! – поразился я, стараясь, чтобы голос звучал понатуральнее.

– А это именно вот так. Нет, ну представляешь? Мы с замдиректором гадали, гадали, но так и не отгадали, с чего вдруг он моей судьбой заинтересовался? У меня только одна версия: может быть, я лечила кого‑то из его родственников, и ему так понравилось, что он за меня похлопотал перед своим высокопоставленным родичем. А это понимаешь, что значит?

– Да, значит, что ты очень хороший врач, – предположил я с лёгкостью.

– Да, всё верно. Я могу гордиться тем, что я очень хороший врач. Потому что чем ещё я могла бы внимание такого серьёзного человека привлечь к себе? Раз он даже выразил пожелание похлопотать о моей карьере?

– И как же, позволь узнать, он решил позаботиться о твоей карьере? – тут же задал я вопрос, которого Инна наверняка от меня ждала.

– Замдиректора сказал, что мне предложили со следующей недели очень серьёзную должность. Буду заместителем заведующего отделением в поликлинике около Лосиноостровского парка. И что здорово – это очень недалеко от работы Петра. Мы можем вместе в обед встречаться и в какую‑нибудь кафешку или столовку ходить.

– Здорово‑то как! – искренне сказал я.

– Да, вот так, представляешь? Я, конечно, заикнулась, что раз ко мне такое внимание оказано, то может быть, мне можно в моём родном институте какую‑то карьеру сделать. Но замдиректора сказал, что никто выбирать мне не даст. Мол, если обратил на тебя внимание вообще такой большой человек, сделав такое щедрое предложение, значит, надо не выкобениваться, а тут же немедленно соглашаться на то, что предложено. Раз уж меня никто к нему не приглашал какие‑то условия согласовывать, где именно я должна и кем работать. И сказал, что, по его опыту, отказ вообще невозможен. Если такого большого человека отказом обидеть, никаких больше повышений никто предлагать тебе никогда не будет. А если он ещё и обидится серьёзно, то как бы и не хуже всё стало.

– А, ну да. Серьёзные люди бывают злопамятные, это правда, – сочувственно сказал я. – Ну, слушай, поздравляю тебя, сестричка! Видишь, вот что значит быть таким хорошим врачом, что такие прекрасные истории случаются. Очень рад, что тебя предложили так хорошо повысить. А то ты ж, наверное, ещё лет пять бы мыкалась на рядовой должности.

– Ну это да, – охотно согласилась Инна. – У нас в институте с этим очень строго. Тут без кандидатской диссертации ни на какое повышение можно и не планировать идти. Ну или если большого стажа нету – лет так пятнадцать, которого у меня, само собой, быть не может. А я кандидатскую писать точно не хочу. Не моё это, абсолютно не моё. Я как гляну на тех коллег, которые этим занимаются… Глаза тусклые, волосы всклокоченные. Такое впечатление, что времени нету даже на то, чтобы причёску элементарную сделать. А защита как проходит… Просто ужасно. Там такие строгости, что только держись! Да, так что останься я у себя, так я и через пять лет вряд ли бы хоть на одну ступенечку вверх смогла бы подняться. А тут сразу – раз! И я большой начальник. Я уже на новое место съездила, с начальством будущим переговорила. Они меня очень радушно там приняли. У меня в подчинении будет десять врачей и двадцать медсестёр, представляешь?

– Да, это большой кусок работы, – сказал я сочувственно.

– Ничего, работы я не боюсь. Но, Паша, и это ещё не всё.

– Как – ещё не всё? Что-то ещё хорошее у тебя случилось? – спросил я с надеждой, что хорошие новости от сестры еще не закончились.

– Да, очень даже хорошая вещь произошла! Пётр мой у себя на работе, в институте своем военном, похвастался, как меня оценили, как повышать будут, и что жена теперь рядом с ним работать будет. Так его уже через несколько часов к себе вызвал подполковник, который у нас распределением жилья заведует. Сказал, что раз такое дело и раз жена рядом с ним практически работать будет, то предлагает получить другую квартиру – прямо неподалёку от института и поликлиники моей новой. Но к поликлинике поближе, а Петру до института минут пятнадцать пешком придётся идти. Но, с другой стороны, он же на велосипеде может ездить – для здоровья. Мотоцикл мне его всё же сильно не нравится…

– Ну здорово, что! – сказал я.

– Дом улучшенной планировки, представляешь? Тоже кирпичный, но вместо одного балкона будет два, и вид из окна – на парк. Представляешь, у нас всегда чистый воздух будет в доме! И этаж четвертый. Не зря Пётр с ним подружился как следует. Всё же кое‑что он у меня соображает.

Вспомнил, улыбнувшись, как толкал Петра на этот шаг. Ну да ладно, Инна об этом уже благополучно забыла, как, возможно, и сам Пётр. Да и я ничего не имею против того, чтобы она своим мужем гордилась, а не братом. Ничего нет хуже, когда мужик в семье постоянно слышит восхваления в адрес другого мужика, пусть даже близкого родственника, и критику в свой. Ну и кто его знает? Может, действительно Пётр, вняв моим наставлениям, станет в будущем гораздо более пробивным, чем сейчас, и Инна им уже заслуженно гордиться будет.

– Правда, – продолжила Инна, – он сказал, что определяться надо вот буквально сейчас, потому что дом пользуется повышенным спросом. Если мы эту квартиру не возьмём, то он её подполковнику одному выделит, тот как раз из Группы советских войск в Германии вернулся в Москву. Но подполковник не из нашего института, так что он предпочёл бы нам эту квартиру отдать. Зачем ему о чужих офицерах заботиться, когда для своих так удачно обстоятельства сложились, что и муж, и жена могут вместе рядом с работой поселиться. Так там ещё и садик новый во дворе вот‑вот достроят. Заселяться нам в январе, а в феврале его уже в строй введут. Так что мы с утра детей будем в ясли и садик отводить и по работам расходиться. Нет, ну представляешь, как всё хорошо сложилось‑то? Я до сих пор поверить во все это не могу.

– Да, даже не представляю. Так обычно только в сказке бывает, – сказал я. – Как же я за вас рад‑то! Вы такие везунчики…

Про наличие рядом садика я, кстати, не подумал, когда Балдину инструкции давал. К счастью, генерал стар и мудр, сам об этом, видимо, подумал, когда поручил кому-то из своих дом выбрать наиболее подходящий, чтобы Инна с Петром и шанса не имели отказаться.

Послушал восторги Инны ещё минут пять. О наших делах она вообще ничего не спросила. Ну, может быть, Галия ей хоть немножко что‑то рассказала.

Наконец сказала, что замёрзла из телефонной будки звонить, и практически тут же положила трубку, сказав:

– Пока, пока! – не дав мне возможности попрощаться в ответ.

Галия весь этот разговор рядышком стояла и от радости приплясывала.

– Представляешь, Паша, всё получилось, получилось, получилось! – воскликнула она, едва я положил трубку на рычаг. – Я как счастливый голос Инки услышала, сразу понадеялась, что так оно и есть. А потом она начала хвастаться, какая она умная и как её повысили. И квартиру прямо рядом с новой работой дали. Ну и сказала, что ей нужно обязательно тебе это рассказать. Вот я тебя и позвала…

– Ну, надо признать, – сказал я, – что все, кого мы задействовали, исполнили свои роли просто безукоризненно. Я, честно говоря, опасался, что что‑нибудь не выйдет у нас. Но нет, глянь-ка, все сработало великолепно.

– Вот же какой ты молодец, что тебе эта идея в голову пришла, – крепко обняла меня Галия, впрочем, продолжая краем глаза присматривать за играющими на ковре в гостиной малышами. Там вообще в гостиной, сейчас была настоящая идиллия. Хоть бери и делай фотографию счастливой молодой семьи с малышами, если нам туда ещё зайти. Тузик дрыхнет на боку под стулом метрах в двух от ковра с малышами. Панда кемарит на телевизоре, уютно свернувшись в клубок… Хотя зачем говорить? Взял фотоаппарат, усадил Галию за малышами на ковер да и сделал несколько фотографий…

И снова зазвонил телефон…

– Смольный, блин, – проворчал я и, отложив фотоаппарат в сторону, пошел снимать трубку.

Славка оказался…

– Ну как у вас дела, дружище? – спросил я его, обрадовавшись.

– Ну что… Ремонт небольшой делаем. Газовщик приходил, а то газом подванивало. Подкрутил все что нужно… Я пару дверей в доме в чувство привел. А, ну и самое главное. Съездили мы по звонку твоего друга в ЗАГС, подали документы. Представляешь, нас распишут в следующую среду!

– Ого, здорово! – сказал я.

– Ты уж поблагодари своего Сатчана от нас, хорошо? – попросил Славка. – а я потом денег заработаю, верну тебе…

– Да не надо, у нас не те отношения, чтобы подарки нужно было дарить, – отмахнулся я. – Может, вот и сделал. Но спасибо большое от вас обязательно передам! С Костяном Брагиным связался по поводу работы?

– Да, за это тоже спасибо, но уже тебе! В пятницу уже выхожу в первый раз в составе отряда шабашить, – сказал друг.

Ну, мы парни, а не девушки, полчаса ни о чем разговаривать не стали. Обменялись информацией, да и закончили разговор. Сразу Сатчана и набрал, надо же спасибо сказать…

Тому явно приятно было, когда я начал его благодарить.

– Да ладно, чем мог, тем помог, – сказал Сатчан. – Кстати говоря, по Артёму этому ничего ещё не слышно? Будет встреча или нет?

– Нет, забегался немножко. Прямо сейчас ему и перезвоню, а потом тебя наберу, – сказал я, положив трубку, задумался.

Да уж… Ну ладно, надо постараться переделать посиделки на даче во что-то деловое, что пользу для Сатчана может принести. Не только же ему мне помогать…

– Павел? – удивился, услышав меня, Артём, – договаривались же ближе к выходным созвониться. Или не получается?

– Да просто у меня есть предложение по изменению формата, – сказал я. – вместо шашлыков на даче посидеть типично мужской компанией, пригласив еще одного человека. Второй секретарь райкома ВЛКСМ в Пролетарском районе, Павел Сатчан. Скоро должен на повышение, кстати, пойти, насколько я слышал. Мало ли, какая-нибудь тема совместная появится полезная для всех участников…

– А у этого Сатчана жена и дети есть? – спросил Артем.

– Есть жена и дочка.

– Ну так пусть просто тогда вместе с вами к нам на дачу приезжают. А там найдём и время, чтобы чисто мужской компанией посидеть.

В общем, на этом и остановились.

Набрал Сатчана, изложил диспозицию. Договорились, что он еще раз все бумаги просмотрит, которые готовили наверх и по поисковым отрядам, и по бессмертному полку. Мало ли удастся с помощью этого Артема что-то все же в дело пустить?

Вспомнил затем, что собирался в детский дом часть своих новеньких книг отвезти. Пошел, сразу отложил в сторону выбранные для этого комплекты, и веревкой перевязал, чтобы не перепутать потом. Ну а затем засел снова работать над очередным докладом для Межуева…

***

Москва, МИД

– Присаживайтесь, Генрих Маркович, – радушно велел Громыко пришедшему главному редактору «Труда». – Позвольте вам представить Павла Васильевича Сопоткина, моего помощника. Это он вам вчера звонил.

– Здравствуйте, Андрей Андреевич, здравствуйте, Павел Васильевич, – поприветствовал их в ответ Ландер, присаживаясь на указанное ему место напротив министра и его помощника. – А с Павлом Васильевичем мы еще и на прошлой неделе разговаривали…

Наблюдательный министр тут же отметил, что пальцы рук посетителя, положенные на стол, начали мелко дрожать. Словно он очень сильно нервничает.

«Похоже, что он меня боится, – подумал министр. – Ну что же, может, это и к лучшему. Авось это побудит его к большей откровенности».

Как и положено опытному дипломату, пару минут он вёл обычный светский разговор. Обсудили погоду, новости с пленума ЦК КПСС, в частности, выступление на нём Брежнева – естественно, показанное по телевидению и опубликованное во всех газетах, в том числе и в «Труде».

Обычно такой разговор успокаивал его собеседников. Что позволяло, задав какой‑нибудь острый вопрос, застать собеседника врасплох и получить более честный ответ, чем, возможно, он сам рассчитывал дать.

Но, опустив снова взгляд на пальцы Ландера, Громыко увидел, что они по‑прежнему продолжают мелко дрожать, хотя лицо Ландера выглядело гораздо более расслабленным, чем когда тот вошёл в его кабинет. То есть беседа на посторонние темы явно оказала свой успокаивающий эффект…

Только тут Громыко сопоставил эти дрожащие пальцы с синими тенями под глазами Ландера. Так‑то такие тени под глазами в возрасте у многих есть – прежде всего из‑за почек, иногда и из‑за печени, говорят. Могут появиться и просто из-за того, что человек не выспался, а работа очень напряженная. Это же не повод сразу обвинять человека в чём‑то нехорошем. Но в сочетании с дрожащими пальцами вердикт у министра был однозначный: Ландер – явно запойный алкоголик. Не решился выпить перед встречей с ним, чтобы запаха не было – вот у него пальцы теперь и дрожат, потому что организм не получил привычной дозы алкоголя.

«Да уж, – подумал неприязненно министр. – А ведь должность он занимает очень высокую. Сколько там сейчас тираж «Труда»? Миллионов шесть, вроде бы уже, а то и больше, номеров газеты выходит. Это же какое мощное идеологическое воздействие на массы! А руководит, получается, этим деликатнейшим процессом запойный алкоголик. Позвонить, что ли, Демичеву, спросить, как это возможно? Может быть, и стоит… Хотя вряд ли, конечно, у того есть по этому поводу хоть какие-то иллюзии». Ладно, времени свободного времени у министра было, как всегда, немного. Пора было переходить к артподготовке.

– Видел, кстати, Генрих Маркович, статью за вашим авторством с интервью Фиделя Кастро вашему изданию, – добродушно сказал он.

Ландер на провокацию не купился, тут же, натужно растянув губы в улыбке, ответил:

– Ну что вы, Андрей Андреевич, какое же это было интервью? Интервью – это когда мы посылаем кого‑то взять целенаправленно какой‑то материал по согласованию с редакцией. А это была просто беседа Павла Ивлева с главой Кубы на отдыхе. Я помог молодому парню её откорректировать, подчеркнуть правильные моменты. Ясно, что у меня гораздо больше опыта в таких вещах, чтобы и сам Фидель был доволен, и к Ивлеву никаких претензий быть не могло за незрелость статьи.

– Обычная беседа, значит? – спросил помощник Громыко Ландера.

– Да, Павел Васильевич, конечно. Ивлев вначале вовсе и не собирался ничего публиковать по этому поводу. Но я ему сказал, что если такой человек как герой кубинской революции выделил больше сорока минут на то, чтобы с тобой побеседовать, то вполне может быть, что он ожидает, что всему, что он сказал, будет дан какой‑то ход. Только тогда Ивлев осознал, какой ценный материал попал к нему в руки. Фидель Кастро всё же, согласитесь, Андрей Андреевич, – это фигура. И близкий друг СССР к тому же…

«Что‑то он слишком гладко стелет для записного алкоголика, – удивлённо подумал Громыко. – Или я не прав? Это просто у него заболевание какое‑то, потому и пальцы дрожат? Рановато, правда, кажется, не такой серьёзный у него и возраст для совсем уж старческих болезней. Но кто его знает, может просто не повезло…».

– Кстати говоря, а Ивлев вам не рассказывал по поводу других своих моментов в беседе с Фиделем, о которых в статье ничего не упомянуто? – задал он следующий заранее продуманный вопрос.

– А что, были такие моменты? – удивлённо спросил Ландер. – Очень жаль, если так, потому что если молодой человек по своей неопытности про них мне не рассказал, то, возможно, мы упустили какую‑то важную изюминку, которая придала бы этому материалу дополнительные акценты. Очень жаль, если так. Похоже, что мне придётся вызвать его к себе и отчитать за то, что он не всё мне рассказал.

– Нет, что вы, Генрих Маркович, вот этого я точно не имел в виду, – поспешно сказал Громыко. – Просто дошла до нас тут с Кубы кое‑какая интересная информация. Вот я и решил, что вы, как начальник Ивлева, могли бы быть о ней в курсе. Но раз нет, значит нет, ничего страшного. Кстати говоря, когда Павел Васильевич звонил вам и спрашивал по поводу той кубинской путёвки, которой воспользовался Ивлев для того, чтобы посетить Кубу, вы сказали, что такая ему от редакции не выдавалось. Очень жаль, кстати, что такие люди, как вы, работающие на острие идеологического момента, и члены вашей редакции не имеют такой возможности. Но кто знает, может быть, всё изменится в перспективе.

– Согласен с вами, Андрей Андреевич. Возможно, нам стоит обратиться куда‑нибудь в Кремль, где, я так понимаю, Ивлев эту путёвку и получил. Может быть, нам выделят одну или две на следующий год.

«Он точно ничего не знает про те специфические беседы Ивлева с Раулем и Фиделем и про содержание выступления на заседании Совета министров Кубы, – окончательно убедился Громыко. – Не зря же я задавал этот вопрос. Знал бы он про грандиозные планы по посылке в перспективе сотен тысяч советских граждан на Кубу на отдых через Польшу или ГДР, всяко бы хоть как‑то об этом проговорился бы. Но нет. Для него, с совершенной очевидностью, единственный источник такого рода, как говорят в народе, блатной путёвки – это Кремль. Ничего он не знает о новых планах Кубы, появившихся у ее руководства в результате этой поездки Ивлева на территорию этой страны».

Похоже, дальнейшая беседа потеряла смысл. Впрочем, Громыко решил попытаться ещё раз. Он знал из материалов, которые были собраны на Ивлева, что поручителями того в партию выступили Межуев и Захаров – не последние люди в стране, но и не высший эшелон, как сам Громыко. Но мало ли – Ландер знает, кто конкретно за ними стоит.

– Вы знаете, меня в целом порадовало то, как трепетно вы относитесь к молодым кадрам. Взять того же Ивлева… Уму непостижимо, только в Советском Союзе возможно, чтоб в такой крупной газете с тиражом в миллионы экземпляров мог печатать серьёзные обстоятельные статьи парень, которому исполнилось восемнадцать лет. Хотя, в редакцию он же вообще в семнадцатилетнем возрасте пришёл к вам, правильно? Не подскажете, это Захаров или Межуев его порекомендовали?

– Межуев, конечно, – без малейшего колебания ответил Ландер. – Владимир Лазаревич очень заботится о кадровом росте молодёжи. Признаться, когда он посоветовал мне обратить внимание на Ивлева, я, узнав о его возрасте, имел определённый скепсис. Но, как вы сами отметили, как толковый руководитель, который всегда готов дать дорогу молодёжи, разрешил ему показать себя. И он показал себя, да ещё и как. Кстати говоря, это уже потом на радио его приметили. Свой старт журналистской карьеры он начал именно у нас, в «Труде».

«Не знает он ничего про покровителей Ивлева рангом повыше», – с большим сожалением подумал Громыко. – «Да, это оказался совершенно тупиковый путь. Не зря мой помощник был так скептично настроен, когда я выдвинул идею переговорить с Ландером. Ну что же, попробовать надо было, конечно. Всё же предстоит ему пообщаться и лично с этим Ивлевым, судя по всему, не с Межуевым же и Захаровым. Если действительно какие‑то очень серьёзные фигуры разыгрывают важную стратегическую комбинацию, и Межуев или Захаров об этом знают, то они костьми лягут, но не выдадут фамилию того, кто за всем этим стоит из высшего эшелона… Вся надежда на то, что не такой опытный в аппаратных играх молодой человек, может, если умело задать ему соответствующий вопрос с двойным дном, сам не понять, как раскроет мне эту тайну».