Любовь Хилинская
Любовь-морковь и прочие Ананасы

1

Дежурство удалось. Три кесаревых, одно с кровотечением и экстирпацией изношенной матки, четверо физиологических родов, и вот сейчас стою, наслаждаясь едва забрезжившим рассветом, у приемника, закутавшись в куцую куртку и вяло размышляю о том, что нормальные люди в такое время еще десятый сон досыпают, а ненормальные курят за углом, жадно вдыхая вонючий дым своими поношенными легкими. Можно было б перейти на модные нынче всякие там электронные сигареты, но суррогат я не приемлю ни в чем. Ни в отношениях, ни в продуктах, ни в табаке.

– Сан Санна, ты долго тут будешь жопу морозить? – бурчит недовольно выглянувшая из-за угла мой боевой товарищ – акушерка Лидочка. – Там уж скоро открытие полное, пора, голубушка.

– Да надеялась, что до пересменки дотянем, – вздыхаю и бросаю окурок в железную консервную банку с неровно обрезанными краями. – Первородка же. Пошли, коль не шутишь.

До конца смены оставалось полчаса. Роды с тугим обвитием и интимным прикреплением плаценты, конечно, достались мне. Сидя на стуле напротив раскинувшейся женщины с рукой по локоть в ее теле, слушая негромкое переговаривание анестезиолога с акушеркой, невольно уловила краем уха слова «профессор из Москвы».

– Что там за профессор? – извлекая плаценту на свет божий и хмуро рассматривая ее, обернулась через плечо.

– Ты работай-работай, Сан Санна, не отвлекайся, потом в кулуарах тебе все расскажу, – зубоскалит Алексей Петрович, фея сладких женских снов нашего роддома, поглаживая зардевшуюся акушерку по спине. – А то еще заинтересуешься, замешкаешься, а нам тут всем домой охота со смены. Правда, Лидочка?

Та закивала и смущенно заулыбалась под маской, отчего в уголках ее глаз собрались морщинки. Вот так и не замечаешь, как только пришедшая с колледжа девчонка становится сначала женщиной, потом бабушкой, в то время как сама ты только ломовая лошадь. Пустоцвет. Карьеристка. Хотя с последним, пожалуй, можно и поспорить. Выше и.о. зав.отд не поднялась, да и эта должность что-то в последнее время стала тяготить, и я периодически раздумывала, не уйти ли в простые дежуранты. Тем более, что переводить меня из и.о. в просто зав.отд. явно не собирались. А так – отпахала смену и домой. А то вот сейчас еще протокол писать, потом на пятиминутку идти, где самой себе же докладывать о прошедших сутках, затем на прием к начмеду, объяснять, по какой причине из молодой женщины извлекли матку. Он, сукин сын, и сам ведь все знает и понимает, да только вот по должности ему положено такие вопросы задавать. И задаст. И шкуру спустит. А то, что обладательница той матки ею пользовалась за свои тридцать пять лет уже восемь раз, да шесть из них рожала путем кесарева сечения, это, конечно, мало кого волнует. Особенно саму женщину, льющую слезы в палате наблюдения по несбывшейся мечте стать матерью десятерых, а то и более, детишек. Мда… Такая вот ты, Сан Санна, разрушительница мечт. О том, что глупой бабе жизнь спасла, никто и не вспомнит. Ну да ладно, работа такая у нас.

С треском стянув перчатки по окончании операции, я разрываю тесемки на одноразовом операционном халате, бросаю его в желтый пакет, после чего с наслаждением вытягиваюсь руками вверх и тут же получаю щелчок по оголившемуся животу.

– Хоть бы людей постыдилась, Санька, пузо тут свое демонстрировать! – Алексей Петрович, проходя мимо, не преминул воспользоваться возможностью прикоснуться к телу. – Ишь ты, скоро сорокет, а все такая же, какой и пришла сюда. Селедка селедкой!

– Угу, маринованная, – бурчу в маску, направляясь к выходу. – Пойдемте, Алеша, вы тут мне намедни обещали про профессора столичного рассказать. Зачем к нам этот фрукт едет?

Мы вышли в длинный коридор, в котором уже бурлила утренняя жизнь – спешили лаборанты брать кровь, вышедшие на смену врачи осматривали вновь поступивших рожениц, смешливые молоденькие практикантки-акушерки хихикали в уголочке, поправляя волосы при виде анестезиолога. Хорош, засранец! Волоокий, стройный, высокий – прям мечта девиц всех мастей и социальных статусов. И также прочно женатый.

– Угостишь меня кофе, коль уж в твоем распоряжении цельный кофейный аппарат? – Алексей, приобняв меня за плечи возле двери в кабинет с надписью «заведующий отделением» заглядывает в глаза и подмигивает. – Так сказать, баш на баш. Я тебе информацию, ты мне целебную жидкость.

– Тебе с коньяком или без? – киваю на шкафчик, в котором стоит початая бутылка с коричневой жидкостью.

Конечно, на работе пить нехорошо, и все это знают. И я знаю. И начмед. Он сам, собственно, и притащил мне эту бутылку, когда тут месяц назад умерла пациентка. Молодая девка, решившая родить дома. И даже нашедшая какую-то дуру, согласившуюся ей помогать. Как пояснил нам муж покойницы, представившаяся акушеркой девица слиняла сразу же, едва запахло жареным. Запущенное поперечное положение плода с разрывом матки по рубцу. Скорая привезла почти труп с едва струящейся уже лакированной кровью. И мы сделали все, что смогли. И что не смогли, тоже попытались. Это была не первая смерть за всю мою карьеру, но к такому нельзя привыкнуть. Глядя в глаза, я сообщила молодому отцу, державшему на руках полуторагодовалого ребенка, что его жена умерла. И что, если бы мы сделали ей плановое кесарево сечение, и она и его второй сын остались бы живы.

– Нет, мне еще домой ехать, я ж за рулем, – анестезиолог подошел к окну и приоткрыл створку. – Холодно-то как. Когда ж уже весна чертова? Апрель заканчивается, а все дубак и дубак.

– Так, чай, не на югах живем, – усмехнувшись, я ставлю кружку в кофемашину. – Как говорила моя бабушка – май-то май, а шубу не снимай. Ты мне зубы, товарищ реаниматор, не заговаривай, колись, о каком таком профессоре вы гутарили? Что за светило едет на мою голову?

– Ой, Сань, и вправду – светило. Светило, да не досветило, – снова улыбается анестезиолог.

Вот будь я чуточку помоложе, да не такой принципиальной, увела б парня из семьи. Ишь ты, скалится белыми зубищами, ямочки на щеках показывает, скребет пятерней чуть заросший щетиной подбородок.

– Это светило, понимаешь, закрутило роман со студенткой. А папаша студентки оказался не абы кто, а видный столичный бизнесмен. Ну и прикрутил он хвост нашему товарищу, что его поперли с кафедры. А карьеру ж делать надо. Помыкался он, потыкался, везде в той Московии ему отказ. Вот и пришлось горемыке ехать, куда пошлют. Как декабрист, почитай, приперся.

– А студенточка за ним приехала? – затянувшись сигаретой, с интересом гляжу на Алексея.

– Ой, да сдался он ей, этот профессор. Он и не профессор теперь вовсе, как ты понимаешь, просто докторишка. Будет тут у нас на кафедре, да под твоим крылом трудиться. Я ж думал, ты знаешь. Чего твой приятель тебе не сообщил-то?

Приятель. Начмед. Одногруппник мой, Колька Разумовский, с которым верой и правдой оттарабанили сначала шесть лет в студентах, потом еще два года в ординаторах, потом в роддоме бок о бок. Как Зита и Гита, право слово. Близнецы практически. И почему сейчас эта Зита мне не сообщила, что в моем отделении будет обитаться некий столичный фрукт, мне еще предстоит узнать.

– А вот прямо сейчас и пойду и спрошу, – задумчиво бросила я окурок в пепельницу.

Нет, пора заканчивать с этой скверной привычкой. От нее, говорят, цвет лица портится. Правда, куда уж хуже, вздохнула, мельком глянув на себя в зеркало – блондинистые волосы и бледная кожа и без того придавали томный вид, а уж после дежурства, когда перекусить удалось одной долькой шоколадки, меня украшали еще и круги под глазами. Выбившиеся из заплетенной косы пряди торчали в разные стороны. Эх, переплести бы, но уже времени нет, пойду так.

Накинув халат поверх пижамы, взмахнула рукой, подгоняя коллегу быстрее доглатывать свой кофе.

– Пойду я к Николаю, стало быть, Матвеевичу, – вздыхаю, – узнаю все про фрукты, получу на орехи, да домой.

– Ступай, голубушка, на орехи – это завсегда хорошо, – тщательно моя чашку в раковине и водружая ее на место, провозгласил анестезиолог, – это позволяет держать жопу в тонусе.

– Угу, я итак ею могу эти самые орехи колоть, своей жопой в тонусе – буркнула в ответ, мрачно вздохнув.

– Вот и не расслабляйся.

Мы вышли из кабинета, под которым уже стояли две женщины на сносях. Увидев меня, обе кинулись, сердито глядя друг на друга.

– Александра Александровна! – почти в голос воскликнули они. – Подпишите обменку!

– Потом, девочки, все потом, – подмигнул им анестезиолог, подхватывая меня под локоток, – Сан Санна идет на ковер к начальству. Дождитесь ее, голубушки, не уходите никуда! – и поволок меня по коридору.

Может, отпуск взять? Или больничный?

Начмед сидел в кабинете мрачнее тучи.

– Что, Саня, успела уже объяснительную написать? – спросил вместо приветствия, когда я поскреблась к нему в дверь. – Муж твоей пациентки тут уже побывал, жаждет крови, собрался судиться с больницей. В нынешних реалиях знаешь, чем это грозит?

– А за то, что его жене жизнь спасли и детям мать оставили, он благодарность не хочет написать? – уселась в кресло и нервно сунула руку в карман халата, нащупав пальцами ключи от кабинета.

– Ходишь по грани, Сашка! – буркнул начмед, постучав карандашом по столешнице.

Весь его мрачный вид и круги под глазами будто кричали о бурно прошедшей ночи. Вот сколько знаю этого товарища, и всякий раз удивляюсь тому, насколько можно быть половым гигантом. Разумеется, и у меня с ним что-то было. Легче иголку в стоге сена найти, чем того, у кого с Колясиком ничего не было. К счастью, я себе иллюзий не строила, и еще в студенчестве поняла, что с данным экземпляром не стоит заводить серьёзных отношений. Исключительно ради здоровья.

– Ты знаешь, что на твое место нашли уже кандидата? – внезапно поднял взгляд на меня начмед, перестав вздыхать в сторону.

Я постаралась ничем не выдать удивления. Вообще-то за прошедшие полгода в должности и.о. как-то сроднилась с мыслью, что буду заведующей. И вот тут словно меня водой окатили.

– Нет, – ответила не дрогнувшим голосом. – И кого же?

Николай скривился, будто во рту у него внезапно оказалась лимонная долька, а затем процедил:

– Да есть тут один фрукт. Отличился в столице, оттуда его поперли, он и притащился сюда. Главный ему то ли брат, то ли сват, в общем, родственники. Разумеется, никто и не вспомнил о твоих заслугах, Сань, а ввиду того, что ты сегодня ночью бабе матку оттяпала, попрут с должности в рядовые врачи. У меня уже и распоряжение соответствующее имеется.

Пожала плечами, повернув голову в окно и задумалась. С одной стороны, конечно, обидно, что после скоропостижной смерти нашей милейшей Капитолины Андреевны прямо на рабочем месте от инсульта я волокла этот грязный воз на себе, а сейчас осталась не у дел, а с другой, ну вот же шанс на нормальную жизнь. Уйду в дежуранты, буду приходить на работу на одну ставку, а так устроюсь еще вон в частный медицинский центр, стану там недра тетенек ощупывать за деньги и спать спокойно. И руки, как говорится, в тепле…

– Чего молчишь? – Николай Матвеевич выжидательно глядел на меня.

– Да чего, Коль, пусть будет новый заведующий. А я, пожалуй, домой пойду. Дежурство, знаешь ли, поганое выдалось. Матка эта еще, будь она неладна.

Поднялась со стула, скрипнув ножками по паркету, взглянула в темно-серые глаза начмеда, после чего развернулась и пошла в сторону двери. Устала. Страшно устала я от жизни такой.

2

Выходные пролетели, будто и не было их. Странно, но меня ни разу не дернули в роддом, видимо, обошлось без происшествий, либо новый заведующий рьяно выполнял свои обязанности. Что ж за фрукт-то такой столичный к нам приехал? Студентку развратил, Саньку с должности попер, отличился по всем фронтам, однако.

Едва забрезжил рассвет понедельника, подскочила с кровати, вынырнув из тягостного сна, в котором оперировала бок о бок с человеком, у которого вместо головы ананас, и этим самым фруктом он со мной разговаривал. Нет, точно, пора в отпуск. Куда там нынче модно летать? В Тай, знаю, мотаются коллеги. Вот куплю путевку и полечу. Зарплату все равно некуда было тратить, к излишествам я не привыкла, а наряды на работе и не нужны вовсе. Самый простой хлопковый костюм, братья-близнецы которого имелись на всякий случай в шкафу, тапки и носки – вот и все наряды.

К своему – своему ли? – кабинету подходила с некоторой опаской. Табличка на месте, тетки в разной степени беременности тоже, посторонних в коридоре не наблюдается. Никаких, понимаешь, ананасов.

Ключ повернулся почти бесшумно, спасибо завхозу Петру Владимировичу. Шмыгнула в полутемные недра своего обиталища, переоделась в закутке у раковины, пригласила очередную. Рабочий понедельник покатился своим чередом.

Ровно в восемь тридцать вошла в ординаторскую, чтобы стать свидетельницей невероятному зрелищу – на краю стола, опираясь ягодицами на столешницу, а ногами в синих тапках на пол, в полуобороте ко мне стоял невероятный красавец. Окинула его взглядом – ну хорош! И знает об этом, явно рисуется перед молоденькими акушерочками и ординаторами, что обступили товарища и с глупым хихиканьем внимали какой-то чуши, что вещал четко очерченный рот с растянутыми в улыбке губами. Ухоженная борода, модная стрижка, загар. Да неужто это мой ананас? Прислонившись плечом к двери, прислушалась.

– … и тут этот муж хватает меня за грудки, – выдержанная пауза, обвод глазами аудитории, – и грозит судом и всеми карами. Как же – младенец мало того, что негр, прости господи, так еще и не мальчик! (здесь и далее автор ничего не имеет против всех национальностей мира)

– Ударил? – ахнула Ленусик, прикрыв округлившийся ротик ладошкой.

– Хотел, – коротко отозвался незнакомец. – Но передумал. Я ж ого-го! – и согнул бицепс, потрясая им перед девичьим лицом.

Ну павлин! Терпеть таких не могу. Понятно, чего его поперли из Москвы, там таких, наверное, и без него хватает. Мда…

Кашлянув, я привлекла к себе внимание. Пятиминутка длилась уже пять минут как, и данный каламбур удовольствия явно не доставлял. Вот сейчас проведу ее в качестве заведующей в последний раз, потом к начмеду, сложу полномочия, потом в кадры схожу, отпуск подпишу, и гуляй, рванина!

– Ой, Сан Санна! – пискнула Леночка, отступая от Ананаса и пятясь в сторону диванчика.

Ординаторы в количестве трех штук прыснули в разные стороны, путаясь в ногах и халатах. Недвижимы остались лишь мы. Я и незнакомец.

– Доброе утро, коллеги.

Проигнорировав красноречивый взгляд, прошла к своему столу, отодвинула стул, уселась, покосившись на пухлую папку поступивших, затем подняла взгляд и встретилась глазами с Ананасом. Тот вскинул брови, улыбнулся, будто пытался меня смутить, понял, что не прокатило, обошел стол Капитолины Андреевны, который с момента ее смерти так никем и не использовался, уселся на стул и откинулся назад. Молча.

– Представьтесь, пожалуйста, – сухо попросила я, ощущая негодование.

Начмед – скотина. Вместо того, чтобы как-то разрулить эту ситуацию, он Ананаса отправил на амбрузуру. Ну что ж…

– Дмитрий Анатольевич Самойлов, – красивым, четко поставленным голосом произнес фрукт. – С сегодняшнего дня ваш коллега.

– Александра Александровна Кибирева, – кивнула ему, – исполняю обязанности заведующего. Временно.

Обвела взглядом притихших коллег, вздохнула. Нет, ну обидно, конечно. Полгода Сан Санну и в хвост и гриву сношали, а теперь вот вам Ананас, прошу любить и жаловать.

День покатился своим чередом. На удивление, в выходные дамы рожали аккуратно, малочисленно и без эксцессов. Это бывает крайне редко, на моей памяти такое вообще впервые, чтоб ВООБЩЕ ничего не произошло. А сегодняшнего дня меня это не будет касаться – оттарабанила свою смену и пошла домой походкой от бедра.

– В девять у начмеда, – после того, как разошлись акушерки, я посмотрела в темные глаза, направленные на меня, и вздохнула.

– Олеся Владимировна, – перевела взгляд на самого толкового ординатора, – ваши истории. Яна Кирилловна, ваши. Наталья Станиславовна.

Девушки по очереди подходили ко мне и забирали протянутые им документы поступивших в выходные пациенток. Их куратором была я, так как врачей в день было всего двое – Сан Санна и ушедшая в отпуск Мария Владимировна. Кадровый дефицит в нашем роддоме ощущался особенно хорошо, когда какое-то звено коллектива выпадало даже ненадолго. Два из трех ординаторов учились по целевому направлению, а третью я уже присмотрела себе в отделение. Надеюсь, с Дмитрием Ананасовичем разногласий в этом вопросе не будет. А даже если и будет – это уже не моя забота. Вот вернется Машка, я сразу же и на моря. Хоть на вампира перестану походить. Бабушка б моя увидела, точно перекрестилась. Но бабули уже десяток лет на этом свете нет, а больше некому о бедной Саньке беспокоиться – маман после развода с отцом выскочила замуж и укатила в северную столицу, сам отец жил в моем городе, но виделись мы редко – родитель полюбил заложить за воротник, и смотреть на пропитое лицо удовольствия не имелось. А ведь был когда-то толковым врачом, хирургом. Он и сейчас до сих пор работал в районной поликлинике, куда его поперли из отделения гнойной хирургии после смены руководства в клинической больнице. Никто алкашей на работе не терпит.

– Александра Александровна, – обратился ко мне Дмитрий Ананасович, то есть, конечно, Анатольевич, – а мне вы не хотите поручить никого?

– Нет, – вскинула я бровь. – Вам начмед поручит. Вы ж сюда приехали не за тем, чтобы с ординаторами за пациентов бороться. Кстати, планерка через пять минут, а идти через подвал в главный корпус больницы.

Наш роддом относился к городской клинической больнице, и начмед по акушерству и гинекологии заседал по соседству с другими замами главного врача и им же самим. В кабинете у него уже сидела заведующая гинекологическим отделением и дежурный врач. Наша троица, даже, не постесняюсь сказать, кавалькада во главе со мной, явилась как всадники апокалипсиса – война, голод и мор. Война – это Ананас, Голод – это дежурный врач Ксения Петровна, она же ассистент кафедры, согласившаяся работать у нас на полставки, ну и я – Мор, умудрившаяся в пятницу оттяпать почти девственную матку почти юной даме. Сейчас начнется цирк с конями. И он таки начался. Меня показательно распяли, пожурили, заставили в третий раз пересказать историю, затем представили Дмитрия Анатольевича, затем выслушали гинекологов, затем выпроводили всех, кроме Войны и Мора, то есть, меня и Ананаса.

– Александра Александровна, с сегодняшнего дня ваш непосредственный начальник – Дмитрий Анатольевич Самойлов, – друг мой Колька сейчас играл роль начальника. – Вы уже познакомились, я вижу. Введите его в курс дела, объясните, что тут у нас и как, затем возвращайтесь, мне нужно с вами кое-что обсудить касательно пятничного происшествия.

– Таки жалоба? – я даже не вздохнула.

– Она, – кивнул начмед. – Надо объяснительную написать. Они ж до минздрава уже дошли, хотя только утро понедельника. Мне министр звонил и мозг чайной ложечкой выковыривал, понимаешь. Хотя сам ведь тоже акушер-гинеколог.

«Бывший», – мысленно уточнила я.

Мы с Ананасом поднялись, как синхронисты, замешкались у двери, едва не столкнувшись плечами – хотя мое было на уровне почти пупка товарища московского пришельца, а затем вышли в коридор и направились к лестнице в подвал.

– Что за история с жалобой? – уточнил мой теперь уже начальник.

– Лишила одну даму мечты, – сухо отозвалась я, шагая чуть впереди, сунув руки в карманы халата и перебирая там пальцами край шапочки. – Хотела стать героиней и родить десять детей, а мне пришлось злодейски остановить этот конвейер счастливых тугосерь.

– Экая вы разрушительница, – посетовал Дмитрий Ананасович. – И что, вот прям-таки и не было шансов у дамы?

– Никаких! – отрезала я, глянув на него искоса.

Мы дошли до отделения, и я прямиком направилась в свой, вернее, уже не в свой, конечно, кабинет. Удивительно, но у двери никто не мялся с требованием подписать обменку для родов у нас, и мы спокойно зашли в полутемное помещение. Как-то даже тоскливо стало. Я ж здесь вон и картинку к стене прибила сама лично молоточком, и шкафчик купила для одежды, старый, что был у Капитолины Андреевны, давно просился на пенсию, и стол тут новый, старшая акушерка выбила, и стул… Все ж нажито непосильным трудом! Эх… Ну, зато у меня теперь ночи будут спокойные. И выходные. И праздники. Ну и в целом, может, даже появится кто-то, кто будет согревать холодную постель, а не просто перепихон для здоровья обеспечивать в промежутках между дежурствами.

– Введите кратко в курс дела, Александра Александровна, – обойдя стол и прикоснувшись пальцами к спинке стула, на которой небрежно висела моя кофта, повелел новый начальник. – Честно сказать, заведующим отделением я раньше не был, и сейчас не очень себе представляю эту часть работы. С кафедрой не сравнить, думаю.

– На самом деле, думаю, все не так сложно, – я решила, что пока еще могу себе позволить немного грехов, подошла к окну, и достала из кармана пачку сигарет. – Думаю, вы быстро втянетесь. Главное, что мы должны помнить, что женщины – это наше все.

– Действительно, – усмехнулся мужчина, подходя к диванчику, усаживаясь на него и вытягивая ноги. – Куда уж нам без женщин!

3

Следующая неделя вжухнула так быстро, что я не успела очнуться, как оказалась в пятнице. Полуторасуточное дежурство подходило к концу, сейчас допишу истории болезни, отдам их заведующему и свободна аж до понедельника. Ничего ж себе, правда?! Это я могу и в спа пойти, и с подругой встретиться, с которой в последние полгода только в мессенджерах и общались, и кучу других полезных дел переделать. Даже в парикмахерскую записалась, узрев буквально позавчера в своей блондинистой голове седые волосы. Вот он – первый вестник старости. А что ты хотела, Санька, не шышнадцать уже, не шышнадцать.

Дмитрий Ананасович вливался всю неделю в работу. Как бы ни прискорбно было мне, но врачом он оказался толковым, в первое же свое дежурство провел экстренное кесарево при преэклампсии, буквально вытянув женщину с того света и добыв младенца весом в шестьсот двадцать грамм живым. В день мы теперь трудились с ним вдвоем, ожидая возвращения третьего доктора из отпуска, а дежуранты вздохнули с облегчением – еще один врач давал им возможность выдохнуть и не посещать работу сутки через сутки.

– Сань, чем планируешь заняться вечером? – голос Николая Начмедовича раздался из телефонной трубки, когда я прыгала на одной ноге, пытаясь засунуть вторую в джинсы.

– Эротическим валянием на диване, -пропыхтела в ответ, таки справившись с задачей и застегивая пуговицу на поясе.

Цокнув языком, с сожалением заметила, что знатно исхудала, и придется теперь, видимо, обновлять гардероб. Ни жопы в тебе, Сан Санна, ни сиськи, не женщина, а одни глаза и харизма.

– Заманчиво, – пророкотал мужчина, – и что, вот так вот одна валяться планируешь?

– А у тебя имеются подозрения на мой счет? – парировала, хмуро разглядывая в зеркало свой зад, на котором сейчас не намечалось приятных глазу округлостей. Одни сплошные впуклости и углы.

Что-то надо с этим делать. Весы в раздевалке имелись, и сейчас, будучи в джинсах и футболке, я водрузилась на них, глядя, как в окошечке появилась цифра 46. А если раздеться и телефон убрать, видимо, будет 45. Баба – ягодка опять. Пожухлая такая, типа кураги.

– Сань, – в тоне Николая появились какие-то странные нотки, – ну мы с тобой не виделись сто лет, я к тебе в гости хочу.

– У вас там, Николай Матвеевич, какие-то волны нехорошие в кабинете, – мрачно буркнула я, – вы б шапочку из фольги носили от греха. А то желания противоестественные у вас возникают.

– Почему противоестественные? – живо поинтересовался собеседник. – Очень даже естественные.

– Угумс, – продевая голову в свитер, промычала я. – Только как они согласовываются с желаниями вашей дражайшей супруги, Татьяны Васильевны?

– Ну, раньше тебя это ни капли не смущало, – Николая Матвеевича в азарте охоты было ничем не сковырнуть с пути. – Что за пуританство, Сань? Ну хорошо ж вместе, выпьем вина, мне тут принесли итальянское, я к столу что-то куплю, у тебя ж, поди, мышь повесилась опять в холодильнике?

– Может, и не повесилась еще, – кивая на выходе из отделения дежурной акушерке, возразила я. – У меня там йогурт был какой-то. И колбаса.

– Ну, ко скольки подъезжать?

– Давай в семь, – сдалась я, нажимая отбой на телефоне.

Ждать лифт смысла не было, он у нас работал только для перевозки пациентов, и потому я направилась вниз по лестнице пешком, раздумывая, чего опять начмеда понесло в мою койку. С женой его, Татьяной Васильевной, как и с ним самим, мы учились на одном курсе. Они поженились еще в самом начале учебы, и как Танька терпела все многочисленные похождения своего благоверного, я не знаю. Я б пришибла насмерть, только узнав о его поползновениях, но та была слепа, глуха и свято верила в непокобелимость своего Коленьки. К пятому курсу у них родился сын Данька, потом через полтора года дочь Варюша, и Татьяна Васильевна осела дома с борщами и памперсами, оставив мужа пастись на вольных хлебах, чем он и пользовался многократно. Из семьи он уходить не хотел, очень удобно было прикрываться женой и детьми, чтобы дамы не желали окольцевать парня. Периодически и я с ним встречалась, и в последние три года эта периодичность была какой-то регулярной. Благо, что любви в наших отношениях не имелось, и никаких видов на безымянный палец и паспорт товарища Разумовского я не имела.

– Домой? – начальника я узрела только тогда, когда ткнулась своим носом прямо в его грудь на очередном повороте лестницы.

В ноздри тут же проник терпковатый запах туалетной воды, ударив по рецепторам и заставив сердце трепыхнуться то ли от неожиданности, то ли еще от чего.

– Ой! – отшагнув назад, я потерла нос и подняла глаза, встретившись взглядом с Ананасом. – Да, дежурство закончилось, и домой. А вы чего тут? Сегодня ж не ваша смена.

– Да просили консультацию в больнице, ходил вот, – неопределенно взмахнул он рукой.

– Ммм, – промычала я, пытаясь обойти мужчину, – ну ладно, до свидания.

– Александра! – ударило мне в спину.

Оборачиваясь, я отчего-то ощущала некий трепет внизу живота. Нет, все-таки правильно, что сегодня Николай приедет ко мне. Секс в жизни женщин играет большую роль. А то, глядишь, скоро начну на мужиков бросаться.

– Да? – вскинув бровь, ждала я продолжения.

– Может, сходим куда-нибудь? – вопрос под дых, я б сказала.

– Эм? Это из разряда – «вы привлекательны, я чертовски привлекателен, чего время терять?»? – уточнила на всякий случай, хмыкая.

Видимо, моя ирония поставила Дмитрия Ананасовича в тупик. Губы его дрогнули в улыбке, он усмехнулся, отчего на одной щеке его, заросшей щетиной, обрисовалась ямочка. Сексуальная такая ямочка, черт бы ее побрал.

– Конечно, – он сделал паузу, – нет. Просто отчего б не посидеть в каком-нибудь ресторанчике с коллегой вечером в пятницу? Я тут никого не знаю, и было б здорово как-то разбавить наши рабочие отношения.

– Сексом? – не привыкла я юлить.

– Господь с вами, Саша! – возмутился заведующий театрально. – Как вы могли обо мне такое подумать? Я и не рассчитывал на первом свидании на секс.

– Так это свидание? – разговор меня порядком забавлял, чего давненько не случалось.

– Так вы согласны? – вопросом на вопрос ответил он.

– К сожалению, Дмитрий Анатольевич, сегодня я уже ангажирована, – качнула головой и внезапно ощутила некую грусть.

Что вот меня ждет? Явится Колька, пожрем, потрахаемся, он поедет домой, а я останусь на своей кровати в объятиях плюшевого медведя смотреть сериалы, в которых в конце все непременно женятся и рожают детей.

– Жаль, – в голосе заведующего действительно промелькнули нотки сожаления. – Ну, может, в следующую пятницу?

– Я дежурю, – качнула я головой. – Так что, пожалуй, не судьба.

– Жаль, – еще раз повторили мне в спину.

– До свидания, Дмитрий Анатольевич, – помахала я рукой, направляясь к выходу и не оборачиваясь.

Нет уж, спать с коллегой в отделении – это как насрать посреди стола. Любовь закончится, а рабочие отношения останутся. С Колькой другое дело, с ним мы соратники, и я могла не бояться подставить спину, как и он мне. Отношения на работе и отношения в постели с ним шли двумя параллельными линями и никогда не смешивались.

Моя машинка ждала на парковке, мигая фарами, и я уселась на теплое сиденье, благодаря современные технологии и удаленный запуск двигателя. В наших суровых условиях только это и спасало мои яичники от промерзания. Настроив любимую радиоволну, выехала на трассу и направилась в сторону дома. Надо б еще в магазин заехать, а то и в самом деле ничегошеньки в моем холодильнике не водилось. Искомая мышь там не только повесилась, она еще и мумифицировалась, похоже. С другой стороны, я не из тех, кто любит поесть. Вернее, люблю поесть, но не делаю из этого культ, и потому ем редко. А надо часто. А то скоро месячные прекратятся и волосы начнут пучками вылазить, что и нести к парикмахеру нечего будет. И шапочку, опять же, неудобно носить на работе – начнет соскальзывать.

Николай Матвеевич, будучи педантом, позвонил в дверь ровно в девятнадцать. Мне в руки сунули букет из бордовых роз, после чего велели посторониться и прошли в кухню.

– Вот так и знал, Сань, что ты тут не жрёшь нихрена, – цокнул языком начмед, обозревая холодильник. – Это вот что у тебя?

– Колбаса, я ж тебе сказала, что у меня она есть, – заулыбалась я хозяйственному тону мужчины.

– Колбаса! – передразнил он ехидно. – В чем душа только держится? Ты ж кость!

– Лучшее украшение стола – кость! – съерничала я, копируя интонации Шарика из «Простоквашино». – Ты сюда пожрать пришел, что ли? Снимай трусы, доставай вино, дуй в койку!

– Ишь ты, раскомандовалась, – прижал меня к себе Николай и поцеловал в макушку. – Ну, привет, солнце.

4

Миновала весна. Была б я писателем, наверное, сочинила б что-то в духе «солнце светило все ярче, птицы давно вернулись с юга, и их радостные трели раздавались из всех кустов». Или с деревьев. Откуда там трелям принято раздаваться? В общем, жизнь кипела, всякий жучок, паучок и червячок стремился размножаться, и даже, кажется, число рожениц в нашем роддоме побило все рекорды.

Скучно.

Дмитрий Ананасович оказался прекрасным врачом. Уж не знаю, чего его из Московии поперли, да в глушь такую сослали, ведь руки у него росли из нужного места, равно как и мозги. И харизма, черт бы ее побрал, тоже росла откуда и куда надо. Потому как большая часть нашего женского коллектива оказалась окончательно и бесповоротно влюблена в этого красавчика. Он знал миллион анекдотов, умел смешить и не боялся казаться смешным. Во время плановых кесаревых умудрялся и с роженицей болтать, и с ассистентами, и с сестрами, и вскоре в отделение к нам потек мощный поток желающих рожать исключительно у Дмитрийанатолича. У Сансанны такого потока не имелось ранее. И теперь тем более. И я откровенно заскучала. И даже попробовала свои силы в женском центре, открытом неподалеку коллегами. Сидишь себе, ждешь страждущих, щупаешь их недра, а в конце месяца нате вам на карточку прибыль. Ну и куда вот мне ее? Нет, свою мечту поехать в теплые страны я не позабыла, и даже иногда позволяла себе погуглить, куда можно полететь, но что-то меня будто за ногу держало и никак не давало сделать последний шаг – оформить тур.

Ординаторы наши, кстати, все как одна набивались в ассистентки к Ананасу, заглядывали в рот и готовы были, мне кажется, есть с рук. Только он, наученный, видимо, горьким опытом, подкатов не осуществлял, держался как кремень и даже дистанцировался, общаясь со всеми исключительно на «вы».

– Вы, Александра Александровна, на конференцию собираетесь? – обратился он как-то ко мне, застав почти на пороге отделения одной ногой буквально на воле.

– На какую? – пришлось повернуться и вздохнуть – вот собиралась ведь вовремя с работы уйти в кои-то веки, но нет!

– Как на какую? – вздернул бровь Ананас. – Актуальные вопросы акушерства и гинекологии. В Новосибирске. Главный врач настаивал, что вы должны непременно присутствовать на сем мероприятии.

– Да? – я скопировала жест и тоже дернула бровью. – Вот прям-таки и настаивал. Небось, так и сказал, мол, Дмитрий Анатольевич, оголите отделение, отправьте дежуранта на конференцию. Пущай постигает науки заморские, каким таким макаром баб российских матерями делать.

– Приблизительно это он и сказал, – хмыкнул заведующий. – Несколько иными выражениями, правда.

Знаю я эти выражения! Главнюк наш, Евгений Борисович, отличался крутым нравом и мат использовать не стеснялся. В свое время он заведовал отделением гнойной хирургии, и там персонал по струнке ходил, лишнее слово проронить боялся. Лет уже семь как возглавляет больницу, держит в кулаке ее, и не дает расслабляться никому, в том числе и себе. Даже в операционную ходит, дабы навык мануальный не терять.

– Да, говорит, хочу, чтобы Александра Александровна поехала, а то засиделась на одном месте, уработалась, в отпуске давно не была, голубка наша синеокая.

Ай да Евгений Борисович! Заведование отнял, зато вон на учебу отправляет, которая мне нужна, как коту пятая лапа! Это ж командировочные выбивай, билеты покупай, в поезде трясись, на конференции этой сиди. Как бы доклад не заставили делать.

– А чтоб ей не скучно было, говорит, – продолжил Ананасович, – пусть доклад состряпает по материнской смертности в результате домашних родов. Актуальная, мол, тема, всем интересно будет.

Бл**дь! Ну вот так и знала, что не просто так наш шеф такой добренький. Это он мне тут тетку припомнил, что померла недавно. Вот тебе, Сашка, час расплаты.

– Понятненько, – тоскливо подытожила я.

Накрылись выходные медным тазом. Придется идти в архив, поднимать истории, тащить их в отделение и ваять доклад. Вот же е-мое! Не было печали, купила баба порося! А вот надо было в косметологию идти! Там бабы не мрут! А я куда пошла? Тьфу! Зато руки в тепле, как говорил Майкл Дуглас. И жопа в мыле.

– Ладно, Дмитрий Анатольевич, спасибо вам на добром слове, – мрачно произнесла, глядя хмуро на заведующего, ваша покорная слуга, Сан Санна. – Пойду я, куда послали, делать то, что велели.

– Вместе пойдем, – хмыкнул Ананас. – Мне поручено сделать доклад по другой животрепещущей теме. Рассказать людям, каким образом сохранять изношенные матки. Поведать, так сказать, миру все их тайны. Так что идемте, дорогая Александра Александровна, в архив, он же до семнадцати у нас. Добудем материал.

– То есть, вы тоже поедете? – воображение живо нарисовало этого красавчика в одном купе поезда со мной.

Как сидит он в беленьких носочках на полке, чай пьет, а футболка задралась и полоску кожи живота оголила, а там…

Овуляция, что ли, у тебя, Сан Санна?

Хмуро покосившись на Дмитрия Анатольевича, я кивнула.

– Идемте, коль не шутите.

И пошли. И сидели в архиве добрых полтора часа, пока сотрудница не стала на нас косо поглядывать, намекая, что ее рабочий день закончился.

– Ох, и тяжела ж работа! – поднявшись со стула, Дмитрий Анатольевич с хрустом потянулся, покрутил головой, разминая шею. – Я б лучше соперировал кого. Вы вот любите оперировать?

– Люблю, – мрачно поведала я. – А еще больше я люблю по окончании работы домой и идти и какаву с этими, модными нынче, как их, маршмеллоу пить.

– Какава – это хорошо, – одобрил заведующий. – А с коньячком еще лучше! Коньяк вы с маршмеллоу уважаете?

Мы уже успели выйти из архива и сейчас шли к лифту по подвалу из основного корпуса больницы, собираясь к себе в отделение на третий этаж.

– Лучше по-отдельности, конечно, – вечер, похоже, я проведу за компьютером. – А когда мы там выезжаем-то?

– Так послезавтра, Сан Санна, уже вот-вот, – Дмитрий обернулся, приподняв уголки губ в улыбке. – Я билеты нам купил сегодня, урвал последние. Чет популярное направление в ту сторону, народ на юга подался, что ли. Не могли эту конференцию осенью соорудить?

– Видать, очень актуальные вопросы назрели, – философски заметила я, начиная порядком уставать от беседы. – Мы в одном поезде едем?

– И даже более того, – заведующий внезапно ухмыльнулся, – в одном купе. Места нижние. Вернее, не просто нижние, а СВ. Других не было, – развел он руками.

Я даже ход замедлила. В одном купе. СВ. С ним. Ночь в поезде с красавчиком. Ох, прям не мечта, а мечтища. Жаль, не моя. Я вон уже от одного красавчика отделаться не могу, зачастил ко мне с визитами Николай Начмедович, а тут еще Ананасы на голову сыплются, спасу нет.

– Ну ладно, что ж теперь, СВ – значит, СВ, – пожала я плечами. – Скиньте реквизиты и сумму, переведу вам деньги.

Мы дошли до отделения и разошлись – заведующий к себе в кабинет, а я в ординаторскую, протирать глаза дежуранту, который уже успел уютно устроиться с кружкой кофе за столом с историями болезни.

– Что-то не сидится тебе дома, Сань? – поинтересовался он, отвлекаясь от записей.

– Ага, прям чувствую, тянет на работу, дай, думаю, посижу еще, – ответила мрачно, располагаясь за своим столом. – Не отпускает отделение, даже домой не хочется.

И включила компьютер. Ну, здравствуй, мой роман с медициной.

5

– Сань, ну я правда не знал, что так выйдет! – следующим утром пытался оправдаться Николай Начмедович, хмуря свои картинные брови и делая вид, что он вообще ни при чем. – Ты ж знаешь, у Борисыча свои планы на всех. Он вот сейчас в отпуск уматывает, а меня своим и.о. ставит. Не начмеда по хирургии, а меня. И тут ты еще с этой головной болью! Езжай себе с богом и развейся! Я б и сам поехал с тобой, да видишь, как тут повернулось.

– Угу, – мрачно скрестила я руки на груди, – Татьяна Васильевна твоя уже, поди, локти сгрызла, раздумывая, чего эт ее дражайший супруг так поздно с работы возвращается. Скотина ты, Колька, редкостная. Всю жизнь жену обманываешь.

– Саш, я ж тебе предлагал, ты ж помнишь, – укорил он меня, скривив губы. – Ты сама замуж за меня не пошла.

– Пфф, слава богу, пронесло, Коль! – фыркнула я. – Где б я сейчас была? Щи варила и носки стирала?

– Ну а сейчас ты где? Ни мужика, ни ребенка, даже собаки у тебя нет! – обиделся он.

Было дело, конечно, было. Память живо подсунула момент, когда этот вот дяденька мне предложение делал. В пельменной за углом от морфокорпуса. Без кольца и не на колене, разумеется, а просто так, обыденным голосом прям при всех уточнил, не желаю ли я замуж. Я не желала. Зато Танька не растерялась и быстренько подобрала обиженного кавалера.

– Собаки у меня нет, потому что я собак не люблю, – холодно отозвалась, понимая, что аудиенция подошла к концу, пора и восвояси.

– Да ты вообще кого-нибудь любишь? – не сдавался Николай Матвеевич, глядя на меня, словно египетский сфинкс, сузив свои красивые цвета виски глаза.

– Работу я люблю, Коль, – поднялась, хрустнув коленным суставом. – Работа лучше собаки.

Нет, все-таки, надо что-то делать. Витаминчки попить, что ли? Что там пьют дамы на пороге пенсии? Кроме вина и текилы отчего-то на ум ничего не пришло. Стану я старой бабкой, начну курить трубку, как у Сукачева в песне, куплю кандибобер какой-нибудь и палки для скандинавской ходьбы. Лишь бы с ума не сойти. А то ведь в этом состоянии опасно не то, что сошла, а то, что живешь в счастливом неведении о своем сумасшествии.

– Лучше б ты меня любила! – вырвалось у него с горечью. – Стервозина ты, Сашка!

– И вам хорошего дня, Николай Матвеевич!

Вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь кабинета и, сунув руки в карманы халата, направилась к себе в отделение. Собственно, ехать уже на днях, а у меня ни костюма приличного, размера подходящего, ни туфель… Или туфлей, как там вообще правильно-то? Тьфу, господи, отстала от жизни, книг не читаю, кроме как по специальности. Вот куплю в поезд что-нибудь душераздирающее. Типа Достоевского. Или современное что-то взять? Роман дамский? Вот Ананас обалдеет, увидев меня с подобным чтивом! Нет, надо не так сильно эпатировать публику. Мне с ней еще работать и работать.

День покатился своим чередом. Женщины рожали, младенцы кричали, родственники радовались и хотели всем подряд совать благодарности. Ничего нового.

Домой опять удалось уйти сильно позже нормы. Зато доделала клятый доклад, будь он неладен. Надеюсь, меня там с ним не линчуют прям за кафедрой. Это ж надо! Домашние роды! Можно подумать, здоровые психически семьи стремятся рожать дома! А нездоровым хоть в лоб, хоть по лбу, не убедишь о подстерегающих опасностях. Да и не будет их на врачебной конференции, там исключительно недюжинные умы соберутся блистать друг перед другом знаниями и распушать хвосты. Потому наш фрукт и едет туда, он-то доктор наук, ему по званию полагается на таких мероприятиях бывать. Это я, простая русская женщина Саша, не удосужилась обзавестись никакой приставкой к слову «врач».

– Саш, подвезти тебя? – начмед вырулил откуда-то из-за угла, будто специально меня подкарауливал.

– Спасибо, не откажусь, – я решила не быть букой и воспользоваться предложенной помощью.

Ноги нещадно гудели, равно как и спина. День выдался крайне тяжелым, и хотелось просто лечь и вытянуться на диване. Ни спорить, ни ругаться, ни выяснять отношения, коих у нас с этим красавчиком и быть не могло. Потому как он был прочно и давно женат, а я синим чулком, или как там таких как я было принято обзывать.

Мы в абсолютнейшем молчании доехали до моего дома, Николай открыл дверь автомобиля, взял меня под руку и повел к подъезду. Также молча поднялись в квартиру, я скинула туфли, не церемонясь особо, прошла к дивану и рухнула на него.

– Божечки, хорошо-то как! – простонала, откидываясь на диван. – Это почти как оргазм! Еще лифчик снять и вообще полнейшее удовольствие!

– Давай сюда ноги, – усевшись подальше от меня, Николай начал массировать затекшие от тесных туфель ноги.

Мурашки начали подниматься от кончиков пальцев к щиколоткам и к икрам, когда и их коснулись сильные пальцы, разминая чувствительные точки.

– Тебе б в массажисты, – невнятно пробормотала я, прикрыв глаза от удовольствия, – цены б не было. Сидишь в кабинете, жопу протираешь, такой талант в землю зарыл.

– Талант! – хмыкнув, Коля дернул меня за ногу на себя. – Иди сюда, сейчас я тебя разомну так, что мало не покажется! Ишь ты, вздумала она фыркать на меня! Не доросла еще!

– Держите себя в руках, Николай Матвеевич! – сдавленно пробормотала я, пока с меня пытались содрать джинсы вместе с трусами. – Вы ведете себя неподобающим женатому мужчине образом!

– Предпочитаю не держать себя в руках, – парировал он, справившись-таки с моим гардеробом и наваливаясь сверху, – предпочитаю держать себя в тебе!

– Фу, какое ты хамло! – прикусив губу и подстраиваясь под его ритм, закрыла я глаза.

Пальцы ног поджались от накатывающего удовольствия, внутри все завибрировало, и я как будто даже отключилась, откинув голову и обессиленно раскинув руки.

– Мда, Саня, трех минут не продержалась, – спустя время сетовал Николай, поглаживая мой висок пальцем. – Вот и доверяй себя тебе. Никогда ты о моем удовольствии не думаешь.

– Да? – разговаривать было неохота, но я все же приоткрыла один глаз.

Ну так, для поддержания светской беседы, разумеется. То, что мы лежим полуголые на моем куцем диванчике, никак этой беседе не мешало.

– Да! – обиженно выпятил губу начмед. – Ты вообще слышала что-нибудь о прелюдиях?

– Ммм, – простонала я обессиленно. – Каких еще прелюдиях, Коль? В нашем с тобой возрасте главное – чтоб спину не заклинило, поэтому надо побыстрее дело завершать. Тык-мык и готово. Прелюдия – это пожрать вкусно. Наверное.

– Тьфу на тебя, меркантильная женщина!

Николай со вздохом поднялся, схватился за поясницу и крякнул.

– А я говорила! – приоткрыла я другой глаз. – Вот тебе и прелюдия! Давай намажу спину тебе, у меня где-то мазь была.

Пришлось подниматься, топать в кухню и искать аптечку. Среди мотка пластыря, йода и таблеток от поноса нашлась упаковка обезболивающей мази, купленной года три назад, когда я по дурости в маршрутке ехала возле окна и напрочь застудила шею. Потом поворачивалась, как ракообразное, у которого головогрудь вместо шеи. Очень было удобно в операционной. Просто обхохочешься, как здорово.

– Слушай, ну, она слегка просрочена… На два года. Мазать?

Николай полулежал на диване с видом великомученика.

– Пожалуй, откажусь, – проскрипел он. – Но ободряющий минет, думаю, сможет помочь лучше всякой мази.

– Думаешь? – с сомнением покосилась я него. – Странные у тебя желания, конечно, но кто-нибудь не откажется, если ты предложишь.

– Дура ты, Сашка! – соскочил болезный, с которого в эту минуту окончательно упали штаны, явив миру волосатые ноги и трусы в горошек. – Тебе я хотел это предложить! Тьфу!

Натянув брюки, он рванул в прихожую, сунул ноги в туфли и ретировался, хлопнув дверью напоследок.

Язык мой – враг мой. Ну ничего, найдет утешение в объятиях дражайшей супруги, а я уж как-нибудь так, без минета ободряющего. Выживу, надеюсь. В крайнем случае из ума.

Выкинув крем в мусорное ведро, покосилась на злосчастный лоперамид и его отправила следом за товарищем. Йод с пластырем сиротливо брякнули в коробочке, притаившись в углу от жестокой расправы.

– Лучше б еды принес, – задумчиво обозрела я холодильник со вздохом.

Засохший кусочек колбасы укоризненно посмотрел на меня в ответ. Ну да, такая вот я хозяйка – ни поесть, ни потрахаться. И даже собаки у меня нет.

6

– Ну что, Александра Александровна, готовы к путешествию? – Дмитрий Анатольевич оглядел меня с ног до головы, особенно заострив внимание на чемодане.

Пришлось купить в дорогу не только костюм, но и его, так как выступать в помятом виде не хотелось, равно как и бегать словно в попу ужаленная по Новосибирску в поисках утюга. Прибывает поезд ночью, а рано утром уже надо быть на месте и регистрироваться на мероприятие.

– Как пионер, – хмуро подтвердила я свою готовность.

– А вы были пионером? – живо поинтересовался начальник, помогая мне загрузить вещи в подошедший вагон поезда.

– Почти. Буквально за несколько дней до посвящения организацию ликвидировали. Между прочим, для нас это было трагедией. В то время казалось, что от светлого будущего нас отделяет только красный галстук.

– А мне вот удалось, знаете ли, побыть немного пионером, – задумчиво ответил Дима, снова оглядев меня в полуобороте. – А вот и наше купе.

Затащив оба чемодана, мужчина обернулся.

– Вы переодеваться будете?

– Нет, пока так побуду, потом ко сну переоденусь, – отозвалась я, с любопытством входя следом.

В поездах мне ездить доводилось, конечно, но в СВ-купе нет. Здесь было всего два места, не такие, как обычных вагонах, а как диваны с высокими спинками, над которыми располагались зеркала и телевизоры. Удобно. В остальном я пока отличий не заметила, кроме, конечно, отсутствия других попутчиков.

Расположившись на своем месте, положила телефон на столик, достала наушники из рюкзака, воду и скинула кеды, забравшись с ногами на сиденье.

– Если что, здесь есть душ и био-туалет, – задумчиво произнес Ананас, сидя напротив и глядя в свой телефон. – Если нужно.

– Пока нет, – я изучала программу мероприятия с докладами на разные темы.

Два дня смертельной скуки. Потом банкет и утром мы отбываем обратно. Еще и в поезде трястись больше суток вдвоем в купе с начальником. И обратно тоже. Та еще перспективка. Вот о чем с ним разговаривать? О работе? Потому как общих тем с Анансом у нас нет и быть не может, а обсуждать погоду и природу мне уже возраст не позволяет. Хорошо, сейчас в поездах вайфай сделали, воткну наушники в уши и буду сериал смотреть. Давно хотела про Ганнибала глянуть, там такой этот Мадс Миккельсен, просто вау! Может, потому я Кольке до сих пор позволяю лазить в своих трусиках, что он мне кажется похожим на этого актера?

Решив предаться приятному времяпрепровождению прямо сейчас, в смысле, просмотру сериала, а не лазаньем в трусиках, я удобно устроилась полулежа на подушке, включила первую серию и приготовилась наслаждаться.

Но чаяниям сбыться не удалось – поезд тронулся, и вскоре в купе явился проводник проверять билеты. Пришлось откладывать наушники, вставать, рыться в рюкзаке, куда я уже успела упаковать паспорт, и момент был упущен. Ничего, значит, буду спать. Надеюсь, мой попутчик не храпит как конь! И еще надеюсь, что как конь не храплю я. Ведь спала я исключительно одна, и сказать мне о такой важной мелочи ранее никто не мог. Вдруг я как лошадь Пржевальского? А вдруг я не только храплю? Фу, Сан Санна! Разве вот молодой девушке может прийти в голову подобное? Да она б уже тут разные позы принимала обольстительные, не то, что я. Вдруг меня заклинит, как Разумовского? Минета захочется еще, а не с кем. Не с Анансом же… Хотя… Нет, все же не с ним. На работе надо только работать. Но глаза у него все ж красивые. И стрижка модная, и загар… Вот кто выходные даром не теряет – 100% на Байкал мотается и лежит там под солнцем.

Обтягивающая футболка обрисовывала торс заведующего, давая понять, что он не только на священное озеро, он еще и в спортзал мотается регулярно. Это я ленивая жопа, все откладываю сие мероприятие. Скоро стану старухой с отвислой задницей и дряблыми бицепсами.

На всякий случай погуглила в своем районе спортзал. Надо все-таки заняться собой хоть немного. Может, пожирнею, похорошею, стану как наливное яблочко, а не сушеная курага. Глядишь, и собаку заводить не придется, найду мужика какого-нибудь для проведения остатков дней за обсуждением всяких стариковских важностей. А что еще остается делать на пороге тридцативосьмилетия? Не о детях же думать.

Хотя недавно с Лидой у нас состоялся странный диалог. Как всегда, она застала меня с сигаретой – вот еще вредная привычка! – отчитала в хвост и гриву, и поинтересовалась, каким образом я своими стареющими яйцеклетками собираюсь зачинать здорового ребенка. Вот так прямо и спросила. Мол, Сашка, ты ополоумела совсем, дымишь, как паровоз, а тебе уже под сраку лет, ни дитя, ни собаки!

И вот я, подсракулетняя дама, еду в поезде с красавчиком и любуюсь на его бицепсы. Интересно, а почему он не женат? Видный, умный, рукастый. Может, он больной? С виду весь такой здоровый, и изнутри нет?

– А у вас шизофреников в роду не было? – подозрительно спросила я.

Ананас вскинул голову и приподнял брови. Моргнул. Хмыкнул.

– С чего вдруг такие вопросы, Сан Санна? – в голосе его послышалось веселье. – Боитесь, что я нападу на вас ночью, расчленю, изнасилую и смою в сортире?

– Да, именно в таком вот порядке, – смутилась я.

Чего я ему этот вопрос задала? Не детей же мне от него рожать.

– Зря боитесь, – уверенно ответил Ананас. – Сначала изнасилую, потом все остальное. Можете не переживать.

– Фух, ну слава богу! – выдохнула я. – Вы только уж поаккуратнее, вот эти сережки мне от бабушки достались, они мне дороги.

– Сохраню как память о вас, – уверил мужчина, явно веселясь.

– Только не забудьте! – мрачно буркнула я в ответ.

Весельчак нашелся! Тоже мне!

– Вместе с ушами сохраню, – пообещал Дмитрий, и вдруг предложил: – Я думаю, мы с вами уже настолько близки, что пора переходить на «ты» и по имени. Все эти отчества порядком утомляют.

– Вроде, на брудершафт не пили, – иронично хмыкнула я, уже почти воткнув наушники в пока еще находящиеся при мне уши.

– А вы предлагаете выпить? – живо поинтересовался мужчина. – Я коньячку с собой прихватил, если что, обращайтесь.

Коньячку! Прихватил он! Я тоже не лыком шита, и тоже взяла с собой именно коньяк. Как-то так получилось, что с юности работала в мужском коллективе, а там предпочитали исключительно крепкие напитки, и меня к ним пристрастили. Ну, не настолько, чтобы пить в одиночестве, но в особо тяжелые дни я, бывало, могла опрокинуть стопку. Для сугреву, как говорил мой папочка.

– Ай-яй-яй, Дмитрий Анан… Анатольевич! – я вздернула бровь, едва не назвав этого фрукта Ананасовичем. – Что вы предлагаете делать девушке в купе? Напиться? Потом, поди, приставать начнете еще до расчленения? Поцелуев требовать, али еще чего срамного!

– Ой, ну что вы! – ухмыльнулся заведующий, роясь в рюкзаке и извлекая на свет божий бутылку марочного напитка. – Угостил муж пациентки. Чего, думаю, добру пропадать, возьму, вдруг пригодится. У вас, наверное, и у самой подобного полна коробочка.

– Не без этого, – кивнула я, вспоминая свой шкаф, одна полка в котором была заставлена разным видом алкоголя.

– А приставать… Ну, наверное, не буду, – задумчиво окинул меня взглядом начальник. – Вдруг вы деретесь?

– Еще и кусаюсь, – развеселилась я. – Давайте сюда ваш коньяк, вдруг удастся уснуть потом и проспать всю дорогу. Сутки мотыляться! И потом еще столько же обратно!

– Зато без дежурств, – извлекая следом за бутылкой и рюмки, метко заметил Дмитрий. – Когда еще получится так отдохнуть не в отпуске. Везде надо видеть позитив. Смена локации, отдых от работы, общение со старыми знакомыми, может, новое что-то узнаем.

– Новое? – я снова иронично хмыкнула, принимая рюмку из рук начальства. – Это вряд ли. Если только не придумали рожать через какое-нибудь иное отверстие.

– Вздрогнули? – отсалютовав мне рюмкой, Дмитрий лихо опрокинул ее в рот, скривился, втянул воздух и посмотрел, как я нюхаю свою порцию.

– Вздрогнули! – ответила в тон и повторила жест.

Горло и пищевод обожгло, прокатилось теплом, булькнуло в полупустой желудок, ведь поужинать я не успела, и погнало по жилам огонь.

– Хорош! – через некоторое время сказала я. – Но без закуски все ж я пас.

– А как же брудершафт? – обиделся Дмитрий. – Я уже настроился целоваться.

– Ну не все ж удовольствия сразу, – хмыкнула в ответ, оставляя рюмку. – Давайте хоть немного выдохнем, позволим вот этой дорожной романтике нас окутать, потом все остальное. У нас двое суток с вами наедине.

– И поцелуи?

– И поцелуи, – пообещала я, развеселившись. – Куда без них?

Картинно удовлетворенно вздохнув, Дмитрий Анатольевич закупорил бутылку, засунул обратно в рюкзак и провозгласил:

– Ну что, начнем наслаждаться путешествием!

С этими словами он лег на свою полку, отвернулся к стене и мгновенно уснул. Потрясающий человек!

7

А мне вот не спалось. Отчего-то в голову полезли всякие мысли, которых раньше я вообще у себя не наблюдала. О семье, о детях, о том, что будь у меня дочь, никто б не отправил меня в такое вот путешествие. Ну и можно было б и не дежурить так часто. И дома б ждал не только фикус, который я забывала поливать. Благо, Лидочка в один из визитов ко мне приперла горшок с автополивом, и теперь от меня требовалось заливать в него воду раз в три недели. Удобно, между прочим. Кота так не оставишь. И ребёнка тоже. Девочку. С кудряшками.

Чего эт я вообще?

В суете последних лет я никогда… ну ладно, будем честны, пару раз думала о детопроизводстве. Но как-то не хотелось от женатого мужика рожать, и поэтому для визитов Николая я прикупила свечи противозачаточные. Не сто процентов эффективность, но для моей угасающей фертильности вполне подходило. И вообще, наверное, надо завязывать этот вялотекущий роман длинною в половину жизни. В самом деле, найти достойного кандидата, да попробовать с ним. Но сначала бросить курить. Кстати, про это…

Вышла в тамбур, встала там в уголочке, достала сигарету. Не помню, когда я пристрастилась к этой пагубной привычке. Родители мои тоже курили, что мама, что папа, и оно как-то само собой случилось. Вредная привычка. Сначала ты красуешься перед одноклассниками, а потом начинаешь себя оправдывать тем, что можешь бросить в любой момент, потом начинаешь ловить удовольствие от затяжек, ну и вот она – пагубная привычка. Себе можно не врать, курю и наслаждаюсь. Правда, Лидочка мне уши прожужжала, что от моих волос и кожи воняет дымом, а вокруг рта скоро образуются кисетные морщины, от которых сможет помочь только пересадка яичников обезьяны.

– Не спится? – взъерошенный Дмитрий Анатольевич внезапно вырос за моей спиной, изрядно напугав.

– Тьфу, черт! – выругалась я. – Вы как строгий отец подкрадываетесь. Так и помереть можно.

– А я врача позову. Должен же быть в поезде хоть один врач, как думаете?

– Это вряд ли. – Пришлось выкинуть сигарету и повернуться к мужчине. – Откуда тут врачам-то взяться?

– Тогда придется самому. Рот-в рот, все дела. Так и потренирую навыки СЛР (сердечно-легочная реанимация. – прим.авт).

– Да, потом и брудершафт не понадобится, – усмехнулась я, начиная получать удовольствие от нашей поездки.

То ли коньяк сделал свое дело, то ли в целом обстановка, но тело будто расслабилось, и я даже позволила себе накатить еще рюмашку. Потом мы часа два с начальником хохотали над воспоминаниями о студенческих буднях, о начале работы, о курьезных случаях в практике. Давно я так хорошо время не проводила. Даже в сон не клонило отчего-то, хотя была уже глубокая ночь, и нормальные люди обычно в это время спят. Но мы ж не нормальные. Мы – врачи, а у нас чувство ритма сбито напрочь. Не то, что за танцы отвечает, а то, что за регулирование сна и бодрствования. Попробуй уснуть, когда тебе после суточного дежурства, в которое в туалет удалось отойти один раз, а поесть и того меньше, нужно остаться еще на весь рабочий день, отстоять у операционного стола, принять роды не один раз, выписать кучу пациенток домой, а потом еще и работой заведующего заняться. Сон для слабаков. Может, поэтому многие мои однокурсники выглядят старше своего возраста? Да и сама я не юная Ассоль… Вон, уже и морщинки в уголках глаз и пара седых волос. Благо, я блондинка, и это не так видно еще.

– Так, я спать! – Дмитрий, с которым мы как-то незаметно все же перешли на «ты», поднял руки ладонями вперед. – А то сейчас отключусь прямо во время беседы. Так оконфузиться в мои планы не входило.

Он подхватил свой несессер и отправился в санузел, а я быстро переоделась в специально купленную пижаму для поезда. Не хотелось сверкать голой задницей перед начальством, поэтому пришлось купить бриджи и футболку. В них и буду спать. Но сначала все же опробую чудеса дорожного душа. Когда еще РЖД удастся так меня удивить?

Через полчаса мы, умытые, пожелав друг другу спокойной ночи, отвернулись носами к стене и зависли в телефонах.

Мне писала моя ординатор Олеся, сообщая, что в родах очень сложная женщина, а вызвать некого, дежурный врач, Мария Владимировна, уже была в операционной, и что-то там тоже не клеилось. Пришлось выходить из купе и звонить начмеду с просьбой приехать. Как я поняла, ситуация была плачевная – дама во что бы то ни стало планировала родоразрешиться через естественные родовые пути и ни в какую не соглашалась на кесарево сечение, в то время как у плода уже значительно ухудшилось самочувствие. Из-за этого сон мой пропал окончательно, и я просто стояла у окна, глядя на мелькавшие во тьме огни фонарей.

Вот не понимаю этих упертых дам. Как будто от того, как ее родоразрешишь, будет зависеть, станет она хорошей матерью или нет. И ведь много тех, кто до последнего тянет, не давая разрешения извлечь младенца оперативно, а потом на мамских форумах жалуется, что врачи загубили дитачку.

Тьфу. Если я когда-нибудь забеременею, не дай бог умом тронуться настолько, чтоб стать как эти естествороженицы.

Вернувшись в купе, легла на свою полку, прислушалась к мерному стуку колес, и как-то незаметно для себя провалилась в сон. Снилась мне какая-то белиберда – мы втроем – я, начмед и заведующий, отчего-то полностью голые, стояли в операционной и оперировали… меня, извлекая на свет божий младенца женского пола, доношенного, 8-9 по Апгар. Та я, что рожала, счастливо захлюпала носом, а та я, что оперировала, возмутилась сим фактом. И настолько возмутилась, что даже проснулась, подскочив на месте и озираясь.

Поезд стоял, сосед мирно посапывал на своем месте, сквозь полузакрытое шторкой окно било солнце. Интересно, на какой мы станции? Но вставать было настолько лень, что я опять рухнула на постель, пытаясь поймать ускользающее сновидение. Однако, момент оказался упущен. Пришлось брать телефон в руки, включать и радоваться тому, что мудро отключила его на ночь, иначе поспать бы мне точно не удалось. Восемь звонков от Олеси, три от Николая, один от Марии Владимировны. Они там что, ку-ку? Ну даже если б я взяла трубку, дистанционно роды еще не научилась принимать.

Зевнув, отложила смартфон. Что бы там ни было, оно уже случилось, и портить себе нежданный отдых я не собиралась. Сейчас еще посплю, потом поем, потом опять посплю, а там уже и приехали.

Дмитрий, будто услышав мою возню, хотя я вела себя очень тихо, заворочался, открыл глаза и посмотрел на меня. Красивый до невозможности. Ну как вот у мужиков получается сразу просыпаться с таким лицом? Зато нам, слабому полу, приходится из кожи вон лезть, чтобы выглядеть прилично.

– Что-то случилось? Где мы? – с приятной хрипотцой в голосе поинтересовался он, потерев лицо рукой.

– Не знаю, стоим где-то, – пожала я плечами. – Тебя будить не стала, но ночью мне пришлось звонить начмеду, моя ординатор сама боялась, а там была ситуация на грани. Честно, не знаю, разрешили ли они ее. Или теперь на нашем отделении еще и смерть плода повиснет.

– Вот же черт! – выругался заведующий, приподнимаясь на локтях. – Вот так и знал, что стоит уехать, так какое-то говно случится!

– Мне кажется, говно случилось, когда мы оба поступили в мед, – философски заметила я. – Будь мы айтишниками, сидели бы сейчас на Бали, жарили свои жопы под солнышком, а не тряслись в поезде на конференцию, которая нам даром не нужна.

– Ммм, – промычал он в ответ, глядя в экран телефона. – Мда… Нет, ребенка успели извлечь. 1-2 по Апгар. Уже жалоба в министерство полетела. Вот что за люди, а? Чуть что – жаловаться.

(Апгар – шкала оценки состояния новорожденных, созданная Вирджинией Апгар в 1952г. -прим.авт.)

– Святое дело, – пожала я плечами. – Не уговорили, не объяснили, не доказали. Виновны по всем статьям. Ой, Дим, такое это грязное дело, что мы творим. Как и вся медицина сейчас.

– Я шел в мед со светлыми мыслями и желанием помогать людям, – возразил он. – Оно и сейчас есть. Чувство это. Просто порой очень обидно за себя и профессию. Ну ладно… Чем будем завтракать? Пошли в вагон-ресторан? Разведаем хоть, чем тут потчуют путешественников.

8

Конференция – это почти всегда скука смертная. Куча людей, часть из которых женщин как пациенток видела только на картинках в учебнике анатомии, кичатся друг перед другом знаниями и регалиями. Кто кого перерегалит. И что здесь делать мне? Доклад отчитала, на вопросы ответила, села на свое место и только было собралась вздремнуть, как сосед слева прошептал:

– Цирк с конями!

– Это вы мне? – я повернула голову в его сторону.

Собеседник оказался мужчиной около пятидесяти, худым, в очках и с залысинами.

– Это я в никуда, – отозвался он, а затем представился: – Доцент Скворцов Алексей Александрович.

– Александра Александровна Кибирева, врач. Просто врач. Даже не ассистент кафедры, – отозвалась я.

– О, так вот почему ваш доклад оказался интересным! – прищурился мужчина, повернувшись ко мне всем корпусом. – Так и подозревал, что вы не тыловая крыса, а на передовой.

– Передовая крыса, – кивнула я, краем глаза подмечая, как Дмитрий Ананасович двигается в нашу сторону.

Он тоже отчитал свой доклад и возвращался на место.

– Нет, – усмехнулся Скворцов, – не крыса, а трудовая пчелка. Эвон как вы интересно про домашние роды рассказывали. Небось, одолели вас такие случаи, да?

– Бывало, – пожала я плечами. – Не сказать, чтоб одолели, но проблем с ними вагон и тележка.

– Самойлов Дмитрий Анатольевич, – представился Ананас, усевшись на свое место.

Они с доцентом пожали друг другу руки, а затем как по мановению волшебной палочки в руках нашего нового знакомого оказалась фляжка с коньяком.

– Скучно, – заметил он, предлагая мне первой. – Будете?

Отчего ж не быть?

Приложившись губами и сделав глоток, я передала посуду хозяину, он тоже отпил, а затем угостил Дмитрия. Далее нам стало гораздо интереснее. Новый знакомый оказался той еще язвой и отпускал желчные комментарии по поводу многих выступающих.

– Вот подождите, завтра на банкете поближе с ними познакомитесь, – мрачно возвестил он по окончании первого дня.

– Может, не все так печально? – попыталась поддержать его я.

– Нет, все еще хуже, чем вы представляете. Сегодня они слушали ваши доклады и даже хвалили, а завтра начнется не просто цирк с конями, это будет феерия!

– Что-то вы настроены совсем пессимистично, коллега, – добродушно отозвался Дмитрий, подхватывая меня под локоть. – Уверен, все пройдет на высшем уровне. Мы ж все-таки существа с интеллектом, а не питекантропы какие-нибудь.

Оценив шутку, доцент заухал, одобрительно глядя на Диму.

– Посмотрим, – наконец, произнес он и откланялся.

– В отель? – поинтересовался мой начальник, но я мотнула головой.

– Нет, ни разу в Новосибирске не была, хочется прогуляться. Правда, я не знаю, как я на этих каблуках смогу ходить, поэтому будем гулять кругами там, где есть возможность найти лавочку, – ответила ему с улыбкой. – Если, конечно, ты не против.

– И я не был, – кивнул Ананас. – Значит, пошли гулять. Если что, я готов нести тебя на руках.

– Пупок развяжется, – хмыкнула я, но отчего-то стало приятно.

Самойлов оказался не только толковым врачом и красавчиком, а еще и джентльменом, если это слово применимо к русскому мужчине. Мы шагали медленно, любуясь красотами центра Сибири, негромко обсуждали доклады и пессимиста Скворцова.

– У нас на кафедре тоже такие были, – ударился в воспоминания Дима. – Неприятные в общении, правда, упертые, любящие все по старинке, без новшеств. А мир не стоит на одной точке, и если можно двигаться вперед, то зачем стоять на месте и оглядываться назад?

– Это тянет на тост! – я остановилась у парапета и потянула мужчину за руку. – И еще я хочу здесь фото. На фоне заката я буду чертовски хороша!

Внутри меня бурлил коньяк, создавая вихри радостного настроения, красивый мужчина рядом, прекрасный город, потрясающая погода – все это вызывало эмоции сродни со счастьем. Ну и пусть красавчик не мой, мне ж это не мешает наслаждаться его обществом.

– Ты и без заката чертовски хороша, – Дима отщелкал несколько фото и передал мне телефон обратно. – Почему на работе ты специально стараешься выглядеть неприметно? Такая яркая сегодня.

От смущения я порозовела до самых кончиков пальцев на ногах. Грудь распирало от эмоций, и все тело, казалось, горит от возбуждения. Не сексуального, хотя чуточку и от него, наверное. Все же очень приятно получать комплименты, а одобрение в глазах мужчины заставляло меня чувствовать внутри себя бурлящую радость.

– Работа – это работа, – пожала плечами ему в ответ. – Не люблю выделяться.

Мы медленно двинулись дальше, и шли так близко, что наши руки соприкасались, отчего будто электрические разряды покалывали это место. Сама обстановка казалась очень романтичной. Наверное, если б я поехала сюда с Николаем, мы бы уже вовсю целовались, невзирая на тысячи глаз вокруг. Но он там, он женат, а я здесь и с посторонним мужчиной, которого ни в коем случае нельзя делать своим любовником. Секс и работа несовместимы.

– Перекусим? – Дмитрий махнул рукой в сторону какого-то ресторана на набережной.

Усевшись за столик у окна, мы выбрали в меню блюда и коснулись бокалами, принесенными в качестве приветствия от ресторана. Я смотрела на небо Новосибирска, такое синее сейчас, без единого облачка, и ощущение безмятежной радости охватило всю меня.

– Такое чувство, что мне пора в отпуск, – переведя взгляд на собеседника, улыбнулась ему, уловив странный взгляд в свою сторону. – Это, конечно, тоже почти как отпуск, но хочется прям вот лежать на берегу, глядеть на закат, пить ледяное шампанское, а не вот это вот все.

– Я тоже сто лет в отпуске не был, – отозвался Дмитрий, откидываясь на спинку диванчика и чуть прищуренным взглядом осматривая мое лицо. – Смотрю на тебя, и будто совершенно другой человек передо мной. Та Сан Санна, что живет в роддоме, куда-то делась. Кто ты, коварная женщина? Куда дела мою коллегу?

Я прыснула. В студенчестве я любила яркие наряды и макияж, носила длинные волосы распущенными всегда, когда это было можно, заводила кучу романов, встречалась с разными парнями и наслаждалась жизнью. Но последние лет пятнадцать даже не помню, была ли на свидании. Работа-дом-работа и фикус. Даже сериалы не смотрела, не хватало ни сил, ни эмоций на это. Как-то со временем перестала красить сначала губы, потом ресницы, а потом и вовсе – мазнула кремом лицо и пошла доставать людей. В прямом смысле. К сегодняшней конференции мне пришлось косметику покупать заново, моя безнадежно испортилась.

– Твоя коллега, Дмитрий Анатольевич, осталась в роддоме, спит в уголочке. Я за нее.

– Хороша! – пригубил он вино и ухмыльнулся. – А я думаю, чего начмед хвостом вертит перед тобой, а он же тебя с института знает.

– Мы с ним давние приятели, – кивнула я, допивая вино и глядя, как официант вновь наполняет мой бокал.

– Только приятели? – в голосе его послышались странные нотки.

– Дим, я ж не спрашиваю, почему ты из Москвы приехал в наш город и устроился врачом в роддом, имея звание доктора наук, – я пожала плечами, вздернув бровь.

– Так это разве тайна? – он повторил мой жест. – У вас же ее уже наверняка обсосали со всех сторон. Так ты спишь с начмедом?

– Фу на тебя, – фыркнула я. – Ни разу не спала с начмедом. Хотя нет, вру, было дело в студенчестве еще, мы с ним в подвале на кушетке валетом дрыхли. Нас тогда санитарка тряпкой гоняла, чтоб мы работать шли, а мы с ног валились, вот и прилегли на пять минут, а проснулись в полдень. Здоровый молодой сон.

– Зараза ты! – засмеялся Дима. – Еще ухмыляешься!

Внутри меня бурлило вино, разгоняя веселье по венам. Пить на голодный желудок вредно, но весело. Моментально пьянеешь, и тянет на приключения.

– Конечно, ухмыляюсь, ты мне такие вопросы задаешь!

Нам принесли горячее, и я со стоном блаженства положила кусочек мяса в рот, принимаясь медленно его пережевывать.

– Господи, это такое счастье! Если не удовлетворены базовые потребности, то человек перестает быть цивилизованным.

– А какие вопросы тебе можно задавать?

– Да разные. Какие я книги люблю, например.

– И какие же?

Наш диалог порядком забавлял. Будто два философа упражнялись в остроумии. Он больше не лез в скользкую тему, и я тоже ее сознательно избегала. Смысл обсуждать то, что нас не касается? А уж то, сплю я с начмедом или спички в коробках пересчитываю – исключительно мое дело.

Мы просидели в ресторане часа два, не меньше. Я боялась вздохнуть лишний раз, боясь, что в районе моего раздувшегося от еды живота просто отлетит пуговица, настолько плотно набила желудок.

– Чувствую, что, если я еще проглочу хоть кусочек, – закрывая рот ладошкой, провозгласила я, – меня разорвет на две Александры.

– Ничего, я умею шить, – заверил меня Дмитрий, откидываясь назад. – Но согласен, что есть нам больше некуда. Я тоже чувствую себя как уточка фуа-гра.

– Кря-кря! – засмеялась я, похлопав себя по животу. – Пошли в гостиницу, пока нас тут не разморило.

– Боюсь, на этом диванчике мы не поместимся валетом, – с сомнением покосился мужчина на мебель. – Тут только бутербродом. Ты как предпочитаешь, сверху или снизу?

– Разумеется, я предпочитаю делать это на кровати, – отозвалась я, поднимая руку и подзывая официанта.

– Скукота какая! – отозвался Дмитрий, доставая бумажник и отсчитывая необходимое количество купюр.

На мой возглас, что счет необходимо поделить, он с таким недоумением посмотрел на меня, что я стушевалась.

– Сан Санна, еще б я с женщиной счета не делил! Ваш день – двадцать третье февраля, вот тогда можете, так и быть, заплатить за меня. И вообще, давайте обсудим ваш совершенно пуританский подход к расположению на мебели.

– А давайте, – развеселилась я, подхватывая его под руку. – Обсудим. Кровать – самое мое любимое место для этого.

– А я предпочитаю внезапные порывы, где нужда застанет, там и делать, – иронично взглянул он на меня сверху вниз.

Мы медленно шли по улице в сумерках, я крепко держала Дмитрия под руку и чувствовала себя странно счастливой. Как будто мы пара и у нас свидание. Такое вот необычное первое свидание.

– И что же, если в туалете застанет нужда?

Остановившись напротив нашей гостиницы, я повернулась и посмотрела в лицо Диме.

– Я делаю это и там, – загадочно отозвался он, и внезапно поднял руку, заправляя мне локон за ухо и касаясь кончиками пальцев виска, отчего будто вибрация прошла по коже в этом месте. – И я сейчас не о сне говорю.

9

Второй день конференции показался мне более интересным. Доклады сегодня читали по теме гинекологии, а я так давно и прочно увязла в акушерстве, что послушать о новинках в сфере женского здоровья и репродукции оказалось очень интересным. В процессе я даже поймала себя на мысли, что не пора ли мне уйти в репродуктологи и стать доктором, творящим жизни, а не принимающим их, настолько заинтересовала данная тема.

– Псс! Коньяк будешь? – Дмитрий ткнул меня в бок локтем и сунул фляжку в руки.

– Алкоголизм неизлечим, – шепнула я в ответ, приложившись к горлышку. – Откуда напиток?

Обжигающая жидкость коснулась губ, прокатилась по рту, пищеводу, окутала теплом желудок и принесла ощущение эйфории. Так и спиться недолго. Тем более, имея папашу-алкаша в анамнезе.

– Оттуда! – он многозначительно возвел очи долу. – Не думаешь же ты, что только доценты имеют в своем распоряжении фляжки с живительной жидкостью. А чем еще заниматься? Не в карты ж играть.

Засмеявшись в ответ, я огляделась. Мы сидели в середине, и вокруг нас, действительно, кто чем занимался – пара человек сидела с ноутбуками, кто-то спал, мужчина с большим животом уютно ел бутерброды, запивая из термоса чем-то горячим, и только мы предавались практически разврату буквально в центре зала.

– Дождемся перерыва, – многозначительно кивнул мне шеф. – Сегодня будет кофе-брейк вместо обеда, а заключительный момент в ресторане. Наедимся как в последний раз. Поезд у нас в пять утра, успеем развеяться.

– Опять едем в СВ? – усмехнулась я, уже не испытывая негатива при этой мысли.

– Ну не думаешь же ты, что я буду трястись в бичевозе в плацкарте, – высокомерно хмыкнул Ананас, задрав нос.

И сказано это было таким серьезным тоном, что я даже поверила. Пока не увидела, как в мою сторону косят глазами и подрагивают уголками губ.

– Действительно, чего мы в бичевозе-то! – кивнула я, переводя взгляд на докладчика.

– … в настоящее время бесплодие среди женщин позднего репродуктивного возраста – бич нашего общества! – провозгласил тот пафосно, кивая на экран, где были выведены цифры статистики.

– В позднем репродуктивном возрасте надо внуков нянчить. И вообще, что он имеет под поздним возрастом? Я вот тоже уже не юница, но еще и не старпер.

– Ты просто стар, – галантно кивнул мне Дмитрий. – Супер-стар. Без «пер».

– Да, я такая! – приосанилась я и на всякий случай поправила волосы.

На нас зашикали сзади, пришлось заткнуться и слушать доклад о том, что возрастные женщины все больше и охотнее беременеют, многие с применением высоких технологий, то есть, с помощью ЭКО, и наша задача – как можно больше заниматься просветительством в этой сфере, чтобы каждая желающая обрела счастье материнства. Именно такими словами все и было сказано. И тоном соответствующим. Нудным. Если этот товарищ и с пациентками так же общается, уверена, что они бегом бегут от него, не рассчитывая на положительный исход. Куча слов, статистики и каких-то странных выводов. Одним словом – очередное светило.

Оставшаяся часть дня протянулась нудно и с некоторым ущербом для отдельно взятой части меня, которую в книжках условно называли низом спины. Вместо этого самого низа у меня образовался мозолистый блин, как бывало давным-давно в лекционные дни студенчества.