Марья Сорокина
Выбор меньшего зла

Глава 1.

Итак, сегодня – мой последний день в столице.

Наконец-то конкурс несчастных, побитых жизнью провинциалок завершён, и я уверенно беру золото.

Да, я определённо не справилась с жизнью в этом городе. Москва – сильная, беспощадная, но при этом, признаюсь, справедливая. Она дала мне понять, что мне не место среди её многообещающих небоскрёбов. Место моё, очевидно, где-то среди картофельных полей или около старенького сельпо, воняющего селёдкой и тоской.

Оно и понятно: Москва любит амбициозных, пробивных, сильных людей, а я лишь часть серой массы, и интересна только сама себе (и то не всегда).

Медленно бреду по набережной, слушаю беспокойный плеск воды, скольжу взглядом по фасадам зданий, поднимаю глаза к серому прохладному небу.

Что ж, Москва, пора прощаться.

Смартфон в кармане жалуется, напоминая, что батарея практически разряжена. Что ж, он прекрасно послужил мне в течение сегодняшнего утра. Перед тем, как уезжать обратно в своё село, я захотела «приобщиться к прекрасному». Мы с подругой купили билеты в Третьяковскую галерею и четыре часа кряду осматривали экспозиции, старательно «приобщались», трещали, фотографировались.

Потом она убежала на свидание к своему парню, а я осталась одна. И хорошо. Самое время немного побыть наедине со своими мыслями.

Я бы могла рискнуть и устроить романтическую задумчивую прогулку под музыку в наушниках. Но начинается морось, ветер усиливается, а моя модная коротенькая косуха не рассчитана на такую погоду. Всего половина трека – и мой смартфон вырубится, с музыкой будет покончено. Тем временем ветер проберётся под шарф, затем окоченеют ладошки. В крошечные кармашки их не поместить, а перчатки я забыла. Поэтому из носа начнёт капать, и я буду бесконечно шмыгать и сморкаться в салфетку. Идеальный портрет для галереи современного искусства под названием: «Осень. Москва. Насморк».

Сама виновата, что решила принарядиться для «познавательной прогулки» и не выбрала безразмерную тёплую куртку…

Так что не до романтики тут.

Мне остаётся лишь спуститься в метро, добраться до общаги, зарядить умирающий смартфон, забрать давно собранный и ожидающий меня рюкзачок с вещами. И всё, далее – вокзал, поезд, пара часов в пути, и вот она, Рязань.

Правда, от Рязани до моего села ещё около девяноста километров. Можно, конечно, попробовать поймать попутку. Но я опасаюсь чужих людей и особенно мужчин, и заниматься автостопом в одиночку считаю неразумным. А то вдруг водила окажется маньяком, похитит меня, увезёт на свою ферму, где заставит до конца дней выгребать навоз за его любимой свиньёй Марфушей.

Так что, придётся потратиться на такси.

Вздыхаю, вспоминая, что после существенных трат на мамино лечение, на моём счету осталось около десяти тысяч рублей. Впрочем, этой суммы хватит и на билет, и на такси, и даже на первое время проживания в моём ненаглядном селе. Так что грандиозный план по покорению картофельных полей уже на мази. Останется только достать с чердака бабушкину парку и подходящий головной убор, вроде платка в горошек.

Тут смартфон слегка жужжит, я в очередной раз выуживаю его на свет, вижу пару сообщений от Олега, моего бывшего парня, но открыть их не успеваю. Экран гаснет.

Итак, в моих руках – совершенно бесполезный кирпич, а в душе – тревога, так как Олег никогда не пишет мне просто так. А в последние полгода не писал вообще ничего.

Оглядываюсь.

Только на этом небольшом отрезке улицы – пять ресторанчиков, предлагающих кофе и другие вкусняшки. Внутренний импульс выбирает один из них – маленький, самый уютный. Вздыхаю, приглаживаю волосы в бестолковой попытке выглядеть поприличнее, тяну на себя дверь, захожу внутрь.

Будний день, послеобеденное время, и зал предсказуемо полупустой. Выхватываю взглядом столик рядом с розеткой, усаживаюсь, торопливо копошусь в сумке, выуживаю провод зарядки, включаю смартфон.

Тот торопливо поглощает халявное электричество, демонстрирует признаки жизни, логотип, затем экран загрузки. Нетерпеливо тычу в него, ловлю местный вай-фай, и наконец, читаю новые сообщения.

«Привет! Ты сегодня занята? Нужно встретиться и поговорить».

Я вздыхаю. Что ж, Олег, невероятно информативно.

– Добрый день.

Поднимаю глаза. Официантка, улыбаясь, протягивает мне меню.

Здороваюсь в ответ, листаю предложенную книжечку.

Очевидно, чтобы избежать недовольства и косых взглядов персонала, мне придётся заказать хотя бы стакан кофе.

Москвичи и «гости столицы» вроде меня – сплошь кофейные маньяки. В меню множество позиций кофе, и все они с ценником выше среднего. Ну да, центр Москвы, чего я ожидала…

В моём родном селе никому и в голову не придёт тратить деньги на крохотный стаканчик, наполненный наполовину пеной, а наполовину – плохоньким кофе из непромытой кофемашины.

Ну и чёрт с ним. Я решаю остаться и немного отдохнуть. Ведь я определённо заслужила последний приятный момент в этом городе. Уже завтра меня ждёт совершенно другая жизнь.

Официантка приподнимает брови, слушая мой заказ. Ей наверняка непривычно, что клиент хочет самый обычный латте на самом обычном молоке, без сырной пенки и даже без сахара.

Однако она кивает, и довольно быстро притаскивает мне высокий стеклянный стакан с горячим напитком.

Подумав немного, формулирую для Олега ответ, и печатаю:

«Где и во сколько?».

Внутри взволнованно стучит. Почему-то боюсь отправить сообщение, палец беспомощно замирает над экраном. Вздохнув, откладываю смартфон.

Не буду торопиться. Успеется ещё. Разматываю шарф, расстёгиваю косуху, вытягиваю ноги, медленно выдыхаю, пытаясь немного расслабиться и успокоиться.

Однако, не с моим счастьем рассчитывать на покой.

Моему бывшему парню приспичивает появиться именно в этом месте, именно в эту самую минуту.

Вообще-то, таких совпадений не бывает. Ну или почти не бывает. Ибо с данным совпадением я спорить не могу. Его присутствие здесь очевидно и реально, и мне остаётся лишь беспомощно пялиться на его растрёпанные русые волосы, широкие плечи, на бицепсы под рукавом его потёртой футболки. В отличие от меня, он потрудился снять свою косуху.

Он выходит из уборной, где, очевидно, вымыл руки перед трапезой (опять же, в отличие от меня), проходит по залу, по пути вытирая ладони о джинсы, не глядя по сторонам и ничего не замечая. Вытаскивает смартфон, на ощупь отодвигает стул, присаживается за барную стойку, спиной ко мне (хоть в чём-то повезло), что-то говорит официанту.

Я знаю, что он не пьёт алкоголь, поэтому ожидаю, что ему подадут кофе, как у меня, или на крайний случай, свежевыжатый сок. Но перед ним ставят широкий стакан с янтарной жидкостью, подозрительно похожей на коньяк. Нервно тереблю шарф, вздыхаю, сжимаю губы. Надеюсь, что он пьёт такую дрянь не из-за нашего расставания.

Хотя, такие вещи каждый переживает по-своему. Он вот с коньяком, а я – с лопатой на клумбе. Разный выбор, разный путь.

Перед моими глазами – не он даже, а флешбэки из нашего прошлого: как мы играем в компьютерные игры и смотрим сериалы, гуляем в парке и кормим белочек, как ходим в походы, дурачимся, фотографируя друг друга на фоне очередной «самой красивой горы в мире», оттираем пригоревшую кашу с походного котелка, целуемся на самом высоком перевале, оглушенные окружающей красотой и свистом ветра.

Но скучаю ли я по всему этому? Если только совсем немного.

Хотела бы всё это вернуть? Кажется, нет.

Я думаю, что очень невежливо вот так исподтишка разглядывать его, поэтому планирую оторваться от этого «вдохновляющего» занятия. Выбираю, позвать его по имени, или трусливо притвориться, что ничего не случилось, незаметно проскользнуть к выходу и сбежать.

Но конечно же, не с моим счастьем.

Случай решает за меня.

К Олегу подходит блондинка, на ходу снимая модный пиджак-оверсайз, склоняется к нему, выгибая спину и позволяя заглянуть в декольте, что-то мурлычет на ухо. Я, замерев, забываю о планах и продолжаю смотреть.

Он что-то отвечает, обаятельно улыбается. Я привыкла, что его внешность и харизма притягивают девушек, даже таких ухоженных и гламурных, как эта. Но также я привыкла к тому, что он не обращает особого внимания на подобные попытки познакомиться. По крайней мере, не обращал раньше, когда мы были вместе. Сейчас он, кажется, заинтересован. Смотрит на собеседницу, что-то произносит в ответ на её реплику (мне ничего не слышно, но, судя по её довольной улыбке, это комплимент или шутка). Вертит в руках бокал, позвякивает кубиками льда в нём. И наконец, оборачивается, чувствуя мой пристальный взгляд.

– Гретуля! – Он делает большие глаза, со стуком ставит бокал на столешницу, поспешно встаёт.

Блондинка остаётся сидеть на месте, крайне удивлённая таким грубым пренебрежением.

Я не успеваю сделать ничего: ни встать навстречу, ни отодвинуть в сторону стакан с кофе, ни улыбнуться – я заторможена, с трудом соображаю и медленно двигаюсь. Меня захлёстывают эмоции: и смущение, и радость от неожиданной встречи, и лёгкая паника. Горло пересыхает, в животе – короткий, но болезненный спазм. Я не знаю, что говорить и толком не понимаю, что чувствую.

Его это совсем не смущает, он наклоняется ко мне, порывисто целует в щёку, и целую секунду я растерянно вдыхаю аромат его парфюма и продолжаю не двигаться и молчать. И, наконец, овладеваю собой.

– Привет, Олег, – я расстаюсь со стеклянным стаканом, в который вцепилась так сильно, что побелели пальцы, хватаю олегову ладонь и сжимаю обеими руками, словно теперь она моя жертва вместо многострадального стакана. – Не ожидала тебя здесь увидеть.

У него серо-голубые глаза, несколько ошалевшие от эмоций и неожиданной встречи. У него высокий лоб, светлые брови с лёгким изгибом, полные губы, искренняя обаятельная улыбка. Он вообще очень красивый, мой Олег.

Точнее, не мой уже.

– Сам не ожидал. Нужно сделать рекламную интеграцию. Похвалить местный кофе и бургеры, – сообщает он, не вынимая ладонь из моей хватки, другой рукой нашаривает свободный стул, со скрежетом волочет по полу, ставит максимально вплотную с моим стулом, усаживается и открыто смотрит в моё лицо.

Эх… Редакция, журнал, сам Олег. Совсем другая жизнь, которая была у меня совсем недавно. Недавно, всего полгода назад, а кажется, что прошло несколько лет. И он, и я – сейчас совсем другие люди.

Наверное, он читает эмоции по моему лицу, потому что мрачновато сообщает:

– Много всего произошло. Мы не виделись уже сколько? Полгода?

– Именно столько, – подтверждаю я и нервно постукиваю пальцами по столешнице.

Поверить только, всего шесть месяцев назад я жила вместе с Олегом в его трёхкомнатной квартире, за хорошие деньги писала статьи и репортажи для его журнала, считала себя счастливой, везучей и обеспеченной. Да и выглядела тогда я совсем иначе. Делала простой нюдовый маникюр, ухаживала за кожей лица и волосами.

Сейчас мои ногти обрезаны максимально коротко, вокруг ногтей воспалённые пятнышки от неловко отрезанных заусенцев, кисти рук в цыпках, исцарапаны, а ладошки покрыты мозолями. Кожа на лице суховатая и обветренная, волосы, хоть и чистые, завязаны в хвостик.

Пока я жила с Олегом, я не держала в руках ничего тяжелее смартфона и собственной сумочки. А когда от него уехала, вынуждена была вспомнить бедное полуголодное детство, в прямом смысле взяться за лопату.

Лопата, надо признать, оказалась не самым приятным другом и соратником. Наш с ней союз был недолгим и болезненным, главным образом, для моих рук.

– Зря ты уволилась из моего журнала, – сетует Олег.

Может и зря. Но я не могла расстаться с ним и при этом остаться на работе, которую он милостиво мне предоставил. Это было бы просто непорядочно.

Съезжая от него, я срочно искала работу, которая вполцены или бесплатно предоставляла бы общежитие. И нашла, в конторе по благоустройству и озеленению. На моё счастье, тогда только-только начиналась весна, и меня взяли на целый сезон. Все эти полгода я жила в общаге вместе с другими женщинами-рабочими, вставала по утрам, садилась с ними в полуразваленную трясущуюся газельку, и ехала на «объект», где мы либо сажали молодые деревца, либо оформляли клумбы, либо выполняли очередное дизайнерское решение администрации, и тем самым делали самый красивый в мире город ещё красивее. Только вот, несмотря на две пары рабочих перчаток, кожа рук всё-таки пострадала. Но ничего, ведь это лечится парой недель безделья и одним тюбиком крема.

Во взгляде Олега нет ни осуждения, ни жалости, ни печали даже. Он не злится на меня, не ругает мысленно. Да и у меня всё уже отболело.

Наша с ним любовь перегорела, словно бенгальский огонёк. Тех искр уже не вернуть (да и не хочется). Зато сейчас, спустя время, мы вполне способны поддерживать вежливый светский разговор.

Тем временем девушка, желавшая познакомиться с Олегом, наконец понимает, что его интерес навсегда утерян, недовольно цокает языком, и уходит, громко топая каблуками.

Олег не смотрит ей вслед, будто вообще забыл про её существование (что вполне похоже на правду), ловит мой взгляд и медленно произносит, глядя мне в глаза:

– Я хотел увидеть тебя. А в последнее время мои желания… сбываются.

Я хихикаю:

– На самом деле статистическая вероятность нашей встречи и впрямь была относительно невысока, но вероятность встретить марсианина – ещё меньше. Всё познаётся в сравнении. Думаю, в данном совпадении виновато провидение. Или магия.

– Магия… – откликается он, смотрит на меня внимательно и серьёзно. – Чёрт бы побрал эту магию.

– Чего так? – удивляюсь я.

Но он вдруг резко меняет тему:

– Какие планы на будущее?

Если честно, я люблю приврать ради того, чтобы показаться лучше, сильнее или умнее, чем на самом деле. Будь на месте Олега какой-нибудь другой человек, я обязательно сказала бы, что у меня всё складывается прекрасно, планы на будущее – самые радужные, а я сама – вовсе не беспомощная провинциалка, а сильная личность. Личность, которая справилась с Москвой. Но мой собеседник – это Олег. Много лет я считала его своим единственным близким человеком во всём мире. Да так оно и было. Ему не нужно врать, не нужно стараться выглядеть иным человеком, не нужно приукрашивать ситуацию. Он и так видел меня в самых разных видах. Включая тот, где я жалкая и с лопатой.

Пожимаю плечами и отвечаю чистую правду:

– Я жила в общаге весь сезон. Но скоро октябрь, сезон заканчивается. Мне нужно будет съехать из льготного общежития. Но я не нашла подходящую вакансию, чтобы иметь возможность оплачивать съёмную квартиру, даже пополам с такой же невезучей провинциалкой. Однако, у меня есть план, и я его придерживаюсь. Мама разрешила переехать к ней и пожить с ней некоторое время. В крупном селе неподалёку есть вакансия библиотекарши, – тут я не выдерживаю и хихикаю, примерно представляя, что за библиотекарша из меня может выйти.

Олег тоже смеётся, открыто, совсем не обидно.

– Представляю. Моя Гретуля в твидовой юбке, в очках и с пучком на голове, выдаёт «Мёртвые души» с рецензией «ну и скучища», а затем принимается советовать фанфики по Гарри Поттеру или вводить в сюжет Ведьмака.

У нас обоих хорошо с фантазией. Представив эту картину – кстати, очень близкую к реальности, мы задыхаемся от смеха и даже даём друг другу «пять», как делаем каждый раз при удачной шутке.

– Так что я собираюсь купить билет и вернуться домой, – заканчиваю я. – Кстати, не очень-то я расстроена по этому поводу. Может, это и к лучшему. Хватит с меня Москвы.

– А как насчёт Зеленограда? – спрашивает он лукаво.

Смотрю на него с непониманием, совсем забыв, что в Зеленограде у него есть сорокаметровая однушка, доставшаяся по наследству от двоюродной бабушки.

Когда мы были вместе, то жили в большой трёшке в самом центре Москвы, на двадцать пятом этаже, с шикарным видом на реку и на закат. А зеленоградскую квартиру он сдавал.

Олег – сын обеспеченных родителей. Насколько мне известно, они владеют несколькими магазинчиками, успешно продают ювелирные изделия собственного дизайна. Если кратко: он купался не только в любви, но и в золоте. Не как утка из того мультика, а в переносном смысле. Я надеюсь.

Он учился в частной школе, занимался с репетиторами, легко поступил в университет, и двери в любую сферу были для него открыты. Он выбрал журналистику, и сейчас, в свои двадцать пять, занимает пост главного редактора.

– Дело в том, что я уезжаю, – сообщает Олег. – Уже вывез шмотки из Московской квартиры и сдал её знакомой парочке. А квартира в Зеленограде останется свободна.

Хм… Кажется, Олег намекает, что ему нужен человек «последить за квартирой» в его отсутствие. Но это весьма надуманное объяснение. У него есть родственники и друзья, даже домработница. Значит, он просто хочет сделать «доброе дело», поселить меня там, и заранее приводит аргументы, почему данное мероприятие будет выгоднее для него, чем для меня.

Очевидно, именно об этом он хотел поговорить, когда написал мне то смс.

– Ну, ты можешь попросить свою маму иногда заезжать в пустующую и проверять обстановку, – прямо отвечаю я.

– Родители отправились в командировку в Италию. Надолго.

Мне становится всё более интересно (но всё более непонятно).

– А ты куда собрался? В поход, что ли?

Когда мы были вместе, то увлеклись лёгким горным туризмом (без альпинизма и совсем уж сложных участков), ездили по родной стране, на Кавказ, в Приэльбрусье, в Хибины. Мне нравилось гулять с ним, любуясь красивейшими пейзажами, жить в палатке, готовить походную еду, общаться, проводить время. Я ему доверяла, любила его, чувствовала себя с ним на удивление комфортно. Уровень нашей близости скакнул вверх сразу после первого похода, где мы нагревали воду, переливали в бутылки и поливали друг друга, помогая промыть волосы, и решали другие бытовые вопросы, где вместе избегали опасностей и испытывали приключения. Обычный набор романтики: закаты, горы, кофе, смех, фотографии, обнимашки. И носки, которые я кое-как постирала в холодной луже.

Было очень удобно и главное, безопасно гулять по горам именно вдвоём. Пойти в поход в одиночку я бы не рискнула. Так же не рискнула бы и примкнуть к большой компании. Всё-таки, я несколько закомплексованный интроверт, это даёт о себе знать.

– Нет, я еду не в поход. Есть довольно странный план, поехать в Сидней. Месяца на три или больше. Уже снял там гостиницу на первое время. А самолёт уже завтра.

Я несколько огорошена новостью. Сидней? Это же не соседний город, а другой конец света, в прямом смысле. И что он забыл там?

За соседним столиком кто-то громко вскрикивает: «Ну ты даёшь», и мне хочется повторить эту реплику, точно попавшую в цель.

– Такие серьёзные перемены, – комментирую я, приподнимая брови и снова сжимая картонный стаканчик, в котором уже кончился кофе. – С чего бы?

– Расскажу тебе всё от и до, когда вернусь.

Я против воли хмурюсь.

Это она. Та самая причина нашего с Олегом расставания. В последний год у него появились какие-то тайны, между нами возникли недомолвки и непонимание, я перестала доверять ему и отдалилась. А потом и вовсе ушла.

Детский перфекционизм внутри меня твердил что-то вроде: «или идеально, или никак». Была ли я права? Время покажет. Но пока что о решении своём я не жалею, несмотря на все испытанные неприятности.

– Эх, Гретуля. Я, наверное, дурак. Поступаю эгоистично… и трусливо, – Олег поджимает губы. – Последнее время я думал над всем этим и пришёл к выводу, что был не прав. Надо было рассказать тебе всё с самого начала. Но дело в том, что мои проблемы выглядят… скажем так… несколько невероятно. Думаю, ты в них не поверишь. И будешь права. А сейчас, когда я уезжаю, рассказывать тебе всё это тем более… несвоевременно.

Он морщится, словно от краткой боли, нервно отбрасывает со лба чёлку.

– Не хочешь, не рассказывай, Олег. Мы уже не парочка. У тебя может и должна быть своя личная жизнь.

Мой ответ звучит несколько резко, и мы замолкаем на несколько секунд, пытаясь его переварить.

Наконец, он, кашлянув, наконец-то полностью и без обиняков формулирует свою мысль:

– Так к чему я заговорил про свой отъезд и свою пустующую зеленоградскую однушку. Хотел предложить тебе там пожить. Последишь за порядком. Будешь поливать фикус.

Я поражённо молчу.

Значит, я угадала, и Олег просто хочет сделать «доброе дело», якобы выгодное для нас обоих. Ох уж мне эти внезапные вакансии «смотрящего за фикусом».

… Но, как бы там ни было, только что он за одно мгновение решил проблему, которая казалась мне неразрешимо трудной.

– Теперь насчёт работы, – продолжает он задумчиво. – Ты уволилась из редакции потому, что не хотела каждый божий день видеть мою хлеборезку. Но, так как я уеду, то в редакции меня, очевидно, тоже не будет. Так что спокойно возвращайся на должность. Без тебя рубрика женских секретов совсем протухла. Деньги тебе не помешают. А литературный талант у тебя есть.

Я снова молчу. Что касается таланта, это весьма сомнительный тезис. Уволившись из его журнала, я раскидала свои резюме и пробные статьи по другим изданиям. Даже прошла пару онлайн-собеседований. Но никого не заинтересовала.

Конечно, я не сдалась, создала свой канал на Дзене, но число подписчиков едва перевалило за пару тысяч. Аудитория, способная уместиться в парочке средних хрущёвок.

Конечно, у меня не было «буста» при рождении в виде внушительного банковского счёта, у моей мамы не было «полезных знакомых» или связей, способных открыть дверь в какую-то сферу. Но я знаю, что успеха можно добиться без всего этого, только благодаря личным усилиям и талантам.

Предположим, талант у меня слабый, но усилий я готова приложить в практически бесконечном количестве.

Я давно мечтала написать собственную книгу, только всё откладывала.

Теперь же, если я поселюсь в его квартире и вернусь на прежнюю работу, у меня появится и свободное время, и даже деньги.

А деньги мне нужны.

Ведь нужно будет платить за коммуналку в мамином доме, покупать еду, одежду. И крем для рук.

Итак, Олег предлагает мне не просто соломинку, и даже не верёвочную лестницу, а сразу целый круизный лайнер, с бассейном, рестораном, и фикусом в каюте.

Конечно, первый мой порыв – заявить, что справлюсь самостоятельно, вежливо отказаться, и продолжать следовать намеченному плану. Гордость и самодостаточность настойчиво заявляют о себе, добавляют сил и мотивации.

Но я смотрю в лицо Олега, и вижу, что он предлагает мне помощь от чистого сердца. Знаю, что он не считает меня беспомощной неудачницей. Знаю, что он продолжает уважать меня и симпатизировать мне. И ценю это.

Произношу осторожно:

– Соблазнительное предложение. По логике и правилам человеческим, я должна бы отказаться. Ты мне ничем не обязан… Но продолжаешь помогать.

Олег разводит руками:

– Всё это пустяки, Гретуля. Излишняя принципиальность и гордость заставляют людей поступать «правильно» и оставаться несчастными. Но… Нам вовсе не надо ничего друг другу доказывать. Просто соглашайся, и переезжай.

М-да. Либо я таки проявляю «излишнюю принципиальность», еду к маме, и брожу по селу в резиновых сапогах и в тяжеленной парке, либо еду в квартиру Олега, живу там со всеми удобствами, но мучаюсь от комплекса неполноценности и укусов совести. Итак, передо мной выбор между большим злом и злом поменьше.

– Разве не лучше найти жильцов и иметь дополнительный доход? – Я качаю плечами, явно сомневаясь в только что озвученном тезисе.

– В квартире полно моих шмоток, а девать их некуда. Не склад же для них снимать. А тебе безразличны что моя одежда, что мой фикус.

– Безразличны, покуда они молчат, – я против воли улыбаюсь. – Но я не могу так откровенно пользоваться твоей добротой и жалостью.

– Это не жалость. Это дружба, – произносит он последний, самый весомый аргумент.

Тяжесть и сомнения исчезают из моего сердца.

Олег – не лицемер и не лгун. Значит, у него нет далекоидущих планов, чтобы вернуть наши отношения, и купить мою лояльность. Он делает то, что делает, просто так. Ради чего бы то ни было. И это мне нравится.

Интуиция внутри меня почти приплясывает, и произносит короткое «Да».

Я, махнув рукой, быстро решаюсь:

– От дружбы я, конечно, не откажусь. Тогда я согласна. Спасибо, Олег.

– А теперь давай перекусим, – предлагает он, обаятельно улыбаясь. – Я голодный. Позволишь угостить тебя?

Мне уже поднадоело сидеть с одним жалким стаканчиком кофе (к тому же, давно опустевшим), но я смущаюсь, отрицательно покачиваю головой.

Олег, делая вид, что не заметил этого, делает заказ.

А затем принимается болтать о всякой неважной ерунде, и я, слушая его, немного расслабляюсь.

– Прекрасно провожу время, – искренне сообщает он, когда нам приносят еду.

Я верю ему, и глотаю слюнки, глядя на заказанные для меня свежий салат и хорошо прожаренный кусок мяса. Пробую кофе из огромного стакана. На сей раз кофе – с тапиокой, с сырной пенкой, шоколадной крошкой и сахаром.

Это очень вкусно… но приправлено множеством эмоций, словно кучей лишних специй.

Мне приятно от того, что Олег помнит мои любимые блюда. Одновременно с этим я немного стыжусь того, что он продолжает в какой-то мере содержать меня, даже после того, как мы расстались, разрешил бесплатно пожить в его квартире, а теперь ещё и ужином угостил.

Убеждаю себя, что всё хорошо. Олег – человек без двойного дна, он всегда действует искренне, и обычно сначала всё-таки думает, а потом делает. Он явно обдумал своё предложение. Но всё же, не стоит обманывать себя и называть это взаимовыгодной сделкой. Если иметь смелость посмотреть правде в глаза, то со стороны Олега это акт благотворительности, бессмысленный и беспощадный.

Чтобы договориться со своей совестью, искренне обещаю себе продолжать искать новую работу и брать дополнительные задания, накопить-таки на самостоятельную аренду квартиры и иметь возможность спокойно съехать, когда Олег вернётся…

Вернуться он обещает месяца через три или чуть больше – как раз вполне достаточно для того, чтобы я смогла справиться со всем этим.

Даже мои попытки в оголтелую самостоятельность допустимы, если предпринимать их в разумных пределах.

Решаю попробовать взять всё то, что неожиданно дарит мне судьба.

Хотя, свои подарки она преподносит мне весьма оригинальным способом, буквально швыряет их в меня с криком «Лови!». И я ловлю, что мне ещё остаётся.

***

Мы с Олегом заходим в мою общагу, забираем мой рюкзачок.

Я ощущаю и ностальгию, и светлую грусть. Да, мне не очень-то понравились последние полгода, они были тяжёлыми, не столько в материальном, сколько в эмоциональном плане. Вокруг меня были соседи, коллеги, знакомые, но при всём этом я чувствовала себя очень одинокой, грустной и маленькой.

Но сейчас, прощаясь с этим периодом, я понимаю, что всё было не так уж и плохо.

В общаге меня никто не обижал, если не считать морального урона от созерцания облезлых обоев в цветочек. Жизнь шла предсказуемо и спокойно, а с соседкой-подругой Марьей мы всегда находили поводы для смеха. Вместе творили на кухне, пытаясь соорудить итальянскую карбонару из яичной лапши и дешёвого фарша. Гордон Рамзи, увидев финальный результат, спалил бы свою кухню от возмущения. Ну, или от зависти.

…Олег умудряется сразить обаянием и моих бывших коллег, и соседок, заводит разговоры и знакомства, чем скрашивает моё с ними прощание и снижает накал печали.

«У нашей Гретули, оказывается, такой мальчик», – шепчутся они. – «Где только она его откопала? Ранее рядом с ней можно было заметить только сковородку».

Он нравится всем. Ну, кроме коменданта (который смотрит на Олега так, будто тот – похититель наивных девушек, а не благородный спаситель утопающих в житейском море).

Я обнимаю свою подругу Марью, сую ей в руки пачку чая и дорогую шоколадку, которые приберегала для особого случая. Таким случаем оказывается наше расставание (вот неожиданность). Марья крепко и без слов обнимает меня, чмокает в ухо, я отвечаю ей тем же. Она сосредоточена именно на мне и даже не думает стрелять глазами в Олега, как делали все остальные встреченные девчонки, и за это я особенно ей благодарна. Я ценю наши с ней отношения, и мне приятно, что это – взаимно. Вообще, в действиях Марьи искренности и тепла больше, чем во всех московских небоскрёбах, вместе взятых.

Мы даём друг другу обещание общаться в социальных сетях, гулять и проводить время вместе.

Выходит, никаких глобальных перемен не случается, я прощаюсь лишь с общагой, но не с людьми. Не собираюсь задирать нос лишь от того, что нашла себе вариант для жилья получше, и вакансию поудачнее. Моих заслуг в этом нету совершенно, да и не тот я человек, чтобы поступать так.

…У Олега есть автомобиль, но он стоит в подземном гараже, около московской квартиры. Каршеринг взять не получится, Олег выпил глоток алкоголя, и за руль ему нельзя, а я водить не умею и прав у меня нет. Мои водительские навыки ограничиваются умением управлять тележкой в супермаркете.

Поэтому мы едем к железнодорожной станции, и садимся на «Иволгу». Мне нравятся быстрые, тихие, чистые электрички, и другие подобные удобства современного города, я радуюсь, что у меня появилась возможность продолжать пользоваться ими.

Я зря боялась близкого общения с Олегом. Нам на удивление легко рядом друг с другом. Его привычка нарушать личное пространство сейчас почти не проявляется, но при этом излишнюю дистанцию он не держит. Мы болтаем без всякого напряжения, без неловких пауз. Как друзья, а не как недавно расставшаяся парочка.

Очевидно, он тоже не стремится к нашему воссоединению, не мечтает меня вернуть. И этот факт вызывает у меня большое облегчение. Впервые за полгода я дышу полной грудью и ощущаю, будто с моей души свалился чудовищный груз, исчезли и чувство вины, и чувство ответственности. Полгода назад я хотела доказать ему и себе, что смогу жить независимо и самостоятельно. И, в принципе, доказала.

Даже если бы не его сегодняшняя помощь, моя жизнь была бы не так ужасна. Да, я уехала бы назад в своё маленькое село. Да, я вынуждена была бы поселиться с мамой, снова ввязаться в игру «спрячь деньги и бутылку», но, в общем и целом, справлялась бы со своей судьбой.

Просто, видимо, у моей жизни и судьбы – сценарист с биполяркой.

Но сейчас судьба моя меняется, у сценариста явно начинается маниакальная фаза.

Несмотря на поздний вечер, Олег звонит своему заместителю, предупреждает о моём скором возвращении в редакцию, отправляет запрос в отдел кадров.

Давно не было такого, чтобы обо мне так заботились. Давно не было такого, чтобы мои проблемы так легко решались. Признаться честно, от этого мне и тревожно, и неловко, и даже чуть-чуть обидно. Должно быть, это и уязвленная гордость, и провалившаяся независимость. Но, странным образом, вместе со всем этим я испытываю ещё и… облегчение.

Олег снимает моё напряжение, шутит, что появился, словно сказочный фей в жизни Золушки для того, чтобы подарить ей прекрасное платье, карету и лошадей. Он явно не испытывает неловкости от того, что помогает мне. Словно притащить в свою квартиру свою бывшую девушку и организовать ей новую жизнь – такая же обыденность, как заказать пиццу.

…Оказывается, Олег живёт в зеленоградской квартире почти с самого момента нашего расставания. Тут и впрямь много его вещей.

Как и меня, его ждёт рюкзак, собранный для предстоящей поездки. В смартфоне давно скачан электронный билет, и ждёт своего звёздного часа.

– Самолёт отправляется завтра утром, – сообщает мне Олег, улыбаясь. – Теперь это твой дом, так что сама решай, ляжешь спать или посидим вместе, поиграем в Ведьмака. Проведём последнюю ночь вместе.

Я покашливаю и смотрю на него с подозрением. Но, несмотря на последнюю фразу, он вроде не имеет в виду ничего такого.

И мы играем.

Олег оказывается прав. Погрузившись в сюжет, я совершенно забываю о напряжении и о смущении, наконец-то расслабляюсь.

Геральт, сломя голову, носится по Туссенту. Мы с Олегом перебрасываемся шутками, смеёмся и совсем не замечаем, как пролетает время. Видимо, компьютерная игра – лучший психолог для двух ненормальных.

На рассвете Олег, сонный и слегка заторможенный, вызывает такси, целует меня в щёку и отбывает в аэропорт.

Я остаюсь одна.

Наконец-то у меня есть покой, личное пространство и тишина, не нарушаемая криками соседей.

Совсем забыла, как здорово иметь возможность заходить в ванную комнату, когда захочется, а не по установленному графику.

В общаге я либо следовала этому графику, либо занимала очередь. К тому же, я боялась грибков и микробов, постоянно ходила в резиновых шлёпках, строго следила за своими полотенцами, чтобы никому не пришло в голову ими воспользоваться, и принимала душ только стоя. Вместо красивой эмалированной ванной у нас было облупившееся корыто с ржавыми разводами, вода из трубы текла тоненькой струйкой, но кран при этом стонал и ревел, как павлин на водопое.

У Олега же в ванной красота и чистота. Я безбоязненно ступаю босыми ногами по чистому белоснежному кафелю.

На полу тут красуется пушистый коврик, на полках расставлено множество шампуней, гелей, шипучих бомбочек, и других прикольных штуковин, радующих душу.

Погружаюсь в горячую воду, взбиваю вокруг себя пену, вдыхаю приятный аромат мыла, и счастливо улыбаюсь.

И вдруг понимаю, что, если бы не Олег, то сейчас я бы уже была в Рязани, а то и на полпути к своему селу.

А по селу я совсем не скучаю. Не была там уже пять с половиной лет, и с радостью не поеду ещё столько же.

Маме я помогаю, как могу. После нескольких поездок в рехаб за мой счёт (понадобились все накопления с зарплаты, которую мне платил Олег) ей стало получше, она пытается держать себя в руках, но всё же иногда срывается в классические запои. Тогда добрая соседка за небольшую финансовую помощь заходит к ней, чтобы прибраться, проверить состояние, при необходимости вызвать платных врачей (опять за мой счёт, конечно).

Мне пришлось смириться с тем, что алкогольную зависимость невозможно победить, если на то нет желания самого алкоголика.

Конечно, это обидно и больно, но я просто живу с тем, что есть.

И сама держусь от алкоголя и даже курения подальше.

Из вредных привычек у меня – только любовь к еде, к сну, к бессмысленным долгим прогулкам на природе. Но от этого я никогда не откажусь, это три кита, на которых держится моё психологическое здоровье.

Думая о маме, испытываю мощный приступ вины за то, что отмокаю в ванной, в то время как она продолжает справляться со своей жизнью в одиночку. Испортив себе момент умиротворения, выбираюсь из воды, оборачиваюсь в полотенце, бегу на поиски смартфона, быстро набираю ей покаянное смс. Через десять минут тревожного ожидания получаю ответ, мама сообщает, что без моего присутствия ей только лучше, и я слегка выдыхаю.

Заказываю ей доставку продуктов, в очередной раз прошу держаться и «вести себя хорошо». Она, пропустив нравоучение мимо ушей, мирно желает мне спокойной ночи.

Высушив волосы, я падаю в кровать Олега, даже не потрудившись сменить простыни. Уж у него-то точно нет клопов, а вместо продавленного кривоватого матраса – большой ортопедический, с независимыми пружинами. Очень удобный, чёрт возьми. Боюсь даже представить его ценник. Должно быть, хватило бы на восстановление рухнувшего сарая в мамином огороде.

Казалось бы, я должна мгновенно расслабиться и уснуть, но вместо этого долго валяюсь, думаю об Олеге, о маме, о себе и своей жизни, обнимаю огромную подушку, вдыхаю знакомый, волнующий аромат шампуня Олега, и даже роняю пару слезинок.

Глава 2.

Глаза удаётся продрать только ближе к обеду. После бессонной ночи – неудивительно. Думаю, Олег тоже спит, только в кресле самолёта. Ну, или строит глазки стюардессе (а учитывая, что глазки у него красивые, стюардесса, должно быть, уже притащила ему бесплатные напитки и пересадила в бизнес-класс).

После обеда звонят из отдела кадров, сообщают, что я восстановлена в должности и могу выходить на работу с понедельника.

– В сущности, даже в редакцию приезжать не обязательно. Ты на удалёнке, при этом полностью свободна в выборе темы для статей и репортажей, – в голосе сотрудницы слышится лёгкое неодобрение.

Ещё бы, ведь в редакции всем известно, что я протеже главреда, и, конечно же, все уверены, что расплачиваюсь за его помощь древним, как мир, способом.

Но сейчас мне почему-то плевать, кто и что обо мне подумает. Никто не может испортить моё хорошее настроение и ощущение начала новой жизни.

Сегодня – пятница, и у меня есть все выходные, чтобы насладиться бездельем в полной мере. Я валяюсь в кровати со смартфоном, потом сажусь за компьютер и снова гоняю Геральта и Плотву по красивейшим пейзажам. Определённо, данная игра – лучший психотерапевт для слегка поехавшей крыши.

Я хорошо провожу время, но уже ближе к вечеру вдруг чувствую импульс прогуляться.

Это довольно странное ощущение, и более всего странно само желание покинуть дом для того, чтобы выйти на улицу, где начинается серая тоскливая морось, и дует ветер. Видимо, инстинкт самосохранения взял отгул на сегодня. Но, всё-таки, любовь к прогулкам – это в моей природе. Решаю продолжать потворствовать своим маленьким слабостям, быстро одеваюсь и выхожу.

На улице прохладно и сумрачно. И что странно, прохожих совсем нет.

Прямо как в фильме про зомби-апокалипсис. Только без зомби… Пока что.

Я только переехала, и совсем не знаю района. Прекрасно помню о своей способности заблудиться и забыть, откуда пришла, внимательно смотрю по сторонам. Отмечаю высокий забор из листового железа, скрывающий за собой едва начатую стройку. На углу лист железа отогнут вверх, под ним лаз, прокопанный то ли собаками, то ли бомжами.

Хотя, зачем бомжам стройка? Заброшена она или нет, там же всё равно нет ни еды, ни чего-то полезного, даже медного кабеля не завезли. Да и собакам там искать нечего, бесплатных бараньих косточек там явно не раздают…

Думая об этих глупостях, я медленно бреду по влажному асфальту, теряю бдительность и впадаю в некоторое подобие прострации. Мир вокруг меня размывается, сознание в полусне, ноги волочатся с трудом, будто продираясь через высокую влажную траву.

Внезапно у ближайшего фонаря с треском лопается лампа, я подпрыгиваю на месте и инстинктивно шарахаюсь в сторону. Меня выбивает из вялой задумчивости. Мозг лихорадочно ищет опасность, придумывает пути отступления и фиксирует сразу всё: и то, что остальные фонари внезапно гаснут, и то, что на улице, оказывается, достаточно темно, и что нахожусь я на узеньком тротуаре, вдоль неширокой дороги припаркованы пустые автомобили, и даже то, что ни один из этих автомобилей не включает сигнализацию, несмотря на продолжающийся странный шум и треск.

Впереди какое-то движение. Я вижу две фигуры, стремительно промелькнувшие мимо и бегущие за дом, слышу звук приглушённых выстрелов.

М-да, надеюсь, стреляющие убегут подальше…

Вроде бы сейчас не девяностые, чтобы посреди улицы, пусть даже поздно вечером, происходили перестрелки между какими-то бандитскими группировками. Хотя, может, у каких-то бандитов внезапный и неконтролируемый приступ ностальгии…

С колотящимся сердцем я оглядываюсь, готовая побежать в противоположную сторону, но там тоже слышен какой-то шум.

Мысли путаются, я едва дышу от ужаса. Адреналин несётся по венам, требуя сделать хоть что-нибудь.

В мозгу будто молния сверкает, генерируется идея немедленно спрятаться, хотя бы на время.

Гениальный план в стиле опоссума – прячься, а если не выйдет, то притворись мёртвым.

Бегу в сторону большого мусорного контейнера, огороженного с двух сторон бетонной стеной. Около мусорки ужасно воняет, но зато никому из бандитов не придёт в голову повторить мой подвиг и сунуться сюда.

…Или придёт?

Слышу за контейнером приглушённый стон. На трясущихся ногах делаю два маленьких неслышных шага, вытягиваю шею.

Прямо на асфальте, прислонившись спиной к бетонной стене, сидит мужчина. У него бледное лицо, и по лицу этому стекает струйка крови. Прядь длинных чёрных волос прилипла к щеке, он с трудом поднимает руку, сдвигает прядь в сторону, попутно размазывая кровь. Я настолько поражена и испугана, что целых пять секунд стою, не дыша, чувствуя только собственную дрожь и эхо колотящегося в ушах сердца.

Но эти пять секунд проходят, и мужчина медленно поднимает на меня взгляд. Глаза у него тёмные, даже чёрные, и я снова поражена, на сей раз контрастом его чёрных волос, белой кожи и тёмно-бордовых капель крови.

Это было бы очень кинематографично, если бы не было так… реально.

Он смотрит в моё лицо, приподнимает бровь, ухмыляется правой стороной рта. Но продолжает молчать.

Внутри меня появляется странная щекотка, пальцы гудят и вибрируют.

Интуиция оглушительно кричит в моей голове: «Свой, свой. Этот – свой». Я верю ей безоговорочно, безотчётно.

Чувствую, что обязана оказать помощь этому человеку. Ну, или хотя бы попытаться.

И тут с меня слетает ступор.

Наверное, это глупость. Да что там, это точно глупость. Но я делаю то, что делаю.

Я бросаюсь вперёд, нервно хватаю мужчину за плечо, потом за руки:

– Вставайте. Надо смыться отсюда.

– Здравая мысль, – едва слышно комментирует он.

Лицо его бесстрастно, он не издаёт ни одного стона, хотя встаёт с очевидным трудом. Его шатает в сторону, но я не позволяю ему осесть назад, закидываю его руку на своё плечо, обнимаю за талию, тяну вперёд, заставляю его вместе со мной сделать несколько шагов в сторону дороги. И только тогда нервно оглядываюсь. Его преследователей пока не видно, но это не значит, что здесь их нет.

Мы ковыляем дальше.

Он переставляет ноги из последних сил, явно применяя на это всю свою волю. Благодаря выключенным фонарям мы до сих пор не замечены, но это ненадолго, – шестое чувство подсказывает, что преследователи осознали свою ошибку, пробежали вокруг дома, и сейчас движутся в нашу сторону. Ещё издалека видя забор из листового железа, я вспоминаю о «собачьем лазе». Особо размышлять некогда. Необдуманное решение – это тоже решение. Кладу своего спутника прямо на землю, сажусь на землю сама, пролезаю под забором, думая о том, что вконец испачкаю новенькие светлые джинсы, и сама удивляюсь тому, что у мозга есть место и время думать о таких пустяках. Обернувшись, я хватаю пострадавшего за плечи, волоку прямо по земле, и затягиваю через лаз, усаживаюсь рядом и замираю.

Как раз вовремя.

За забором раздаются приглушённые голоса. Сначала мне кажется, что говорят на незнакомом языке. Но после некоторой обработки сознанием, я понимаю их слова.

– Куда же он делся?

– Без понятия.

– Может, ну его к чёрту, этого Гримса? Вряд ли он сможет телепортироваться в таком состоянии. Лучше найти мальчишку.

– Да мальчишка вообще, как сквозь землю провалился. В городе его нет. А Гримса в покое оставлять нельзя. Это такой персонаж… Обязательно залечит свою чугунную башку, выполнит задание первым, ещё и нам все планы поломает. Нет, надо его поймать. И притащить господину. Может, тогда он не придёт в ярость из-за провала операции.

– Точно. Без него господин Миллениум нас и слушать не станет. Скормит птицам своим.

Я в панике хватаюсь за виски. Кажется, эти люди – ненормальные. Какой ещё Миллениум, что за кличка такая? Ни один уважающий себя преступник не назовётся так вычурно и претенциозно. Какая ещё, мать её, «телепортация»? Это иносказательное обозначение для исчезновения, которое провернёт этот Гримс, или как его там? И что значит «скормит птицам»? Каким птицам, как, зачем?

В голове скрипят и мечутся мысли.

Орнитология – не мой конёк, но всё же я знаю, что обычные птицы предпочитают насекомых и семечки. Хищные птицы едят мелких грызунов. Но точно не клюют взрослых бандитов. Они… невкусные. Разве что грифы на них соблазнятся.

Куда я вообще ввязалась? Насколько это опасно?..

Кто такой этот Гримс (вроде так его назвали в разговоре?), почему он мне попался и почему я ввязалась в его дела и проблемы?

Если мы оба бесславно погибнем здесь, то моя мама останется одна в мире. Я подведу её, и себя. Олег, который рассчитывал на меня, будет разочарован и шокирован. Тем, что я бросила и его квартиру, и старую-новую работу, и его фикус. Я непростительно рискую, просто из-за сиюминутного порыва, из-за собственной глупости.

Мой спутник лежит без движения. Он пришёл в себя, я вижу, как он с трудом разлепляет веки, смотрит на наше ненадёжное укрытие. Но ему снова хватает воли на то, чтобы не стонать и никак не выдавать наше присутствие. Страх нарастает, дыхания не хватает, горло свистит при выдохе. И я утыкаюсь в шарф, чтобы дышать потише.

Не верится, что ещё только вчера я стояла перед бариста и выбирала между латте и капучино. А сегодня выбираю между смертью и ужасной смертью. Прогресс налицо.

– Может, он тут? – я слышу постукивание кулака по листовому забору.

Враги находятся от нас на расстоянии полшага, и если наклонятся и заглянут в дырку под забором, то непременно увидят. И тогда неизвестно, что сделают. Но вариантов много… Убьют. Птицам скормят. Сами съедят.

Сердце трепещет и грозит проломить рёбра.

– Нет, нет, нас здесь нет, – произношу я одними губами, и всей душой мечтаю о том, чтобы «бандиты» отвлеклись на что-нибудь и прошли мимо.

Моё желание сбывается неожиданно и шумно.

За забором, в сторону от дороги, срабатывает автомобильная сигнализация, лопается лампа у очередного фонаря.

– Туда, быстрее, – произносит голос за забором, и я слышу торопливые удаляющиеся шаги.

И только спустя пару секунд я шумно выдыхаю.

***

Я не смогу тащить раненого мужчину на себе, это очевидно. Одна попытка – и у меня пара лишних грыж в позвоночнике.

Но неожиданно его удаётся растолкать и заставить двигаться самостоятельно.

Куда же мне (а точнее, нам) податься теперь? Я не знаю района, не имею понятия, где медицинский пункт или пункт полиции. А время терять нельзя.

Единственный более или менее разумный вариант – временно спрятаться в квартире Олега, вызывать врачей и полицейских уже прямо туда.

Но могу ли я так рисковать? Насколько уместно так активно «впрягаться» за странного незнакомца? Но интуиция вновь и вновь просит меня не сдаваться и продолжать. Приходится покориться.

Наверняка это самое глупое решение года. Я могу выиграть золото не только в номинации «невезучая провинциалка», но и взять гран-при за «самоубийственную помощь незнакомцу».

Адреналин понемногу кончается в моей крови. Прилив сил заканчивается вместе с ним.

И я, и Гримс добираемся до подъезда с таким трудом, будто пробежали марафон в двадцать километров, хотя на самом деле до него было метров пятьсот, а шли мы медленно и шатаясь.

Единственная положительная деталь в том, что по дороге мы не встречаем ни одного человека, даже ту самую любопытную и вездесущую тётю Валю, которая есть в каждом уважающем себя доме.

В лифте Гримсу становится совсем плохо, он хрипло дышит, с трудом удерживается на ногах, опираясь на стену.

Кое-как открыв дверь квартиры, я устраиваю своего спутника на банкетке, старательно запираю замки, пытаюсь отдышаться.

Итак, что мы имеем? Какие-то маньяки с пистолетами охотятся за неизвестным мужиком, по всей видимости, им удалось его серьёзно ранить. За каким-то чёртом я притащила этого мужика в квартиру Олега. Что будет, если этому мужику окончательно поплохеет, и он отъедет на тот свет? Я мгновенно сяду лет на десять, а остаток жизни после тюрьмы проведу в ужасных воспоминаниях о собственной глупости. «Она была хорошей девочкой, пока не встретила того парня», – примерно такая будет эпитафия на моей могиле.

– Я позвоню в скорую, – нащупываю в заднем кармане смартфон.

Оглядываю Гримса, длинные перепутанные чёрные волосы, закрывающие собой рану на макушке, потёки крови, хорошо заметные на белой коже его лица и совсем незаметные на чёрной ткани его костюма.

Он с явным трудом качает головой.

У него явно нет сил объяснять, почему вызов скорой – плохая идея. Хотя, если за ним и впрямь гналась бандитская группировка, то и он сам тоже является бандитом, и значит, скрывается от закона. У него с собой, очевидно, нет паспорта, полиса, я не смогу объяснить врачам, кто он такой и что с ним случилось. Потому что сама понятия об этом не имею.

Интуиция снова поднимает голову, бормочет что-то о необходимости прислушаться к его мнению и никуда не звонить. По крайней мере, пока что.

Ну что ж…

– Меня зовут Грета. – Чёрт знает зачем сообщаю я, обращаясь к Гримсу.

– Ну да. Я знаю.

Уточнять некогда. Да и не у кого. Он медленно сползает с банкетки на пол и теряет сознание.

Благодаря увлечению горными походами, я усвоила, что в опасной ситуации крайне важно не впасть в панику, сохранить холодный рассудок и действовать. Мне уже приходилось оказывать первую помощь. Как-то раз, гуляя по «лёгким» перевалам и долинам, мы с Олегом встретили соло-альпиниста, который получил открытый перелом, спускаясь по сложной горе. Пока Олег бегал на ближайшую возвышенность, чтобы поймать мобильную связь, я достаточно бесстрастно разрезала у пострадавшего ткань брюк, перевязала и зафиксировала ногу и утешала всё то время, которое мы ожидали спасателей. Однако, тогда всё было проще, ведь со мной был Олег, и не было никаких мистических странностей.

Итак, несмотря на подкатывающую тошноту, сильное волнение, несмотря на колотящееся сердце и сбитое дыхание, я стараюсь мыслить разумно. Если я запаникую, то уже не смогу нормально оказать помощь. А я должна сделать это.

Пострадавший весь извалялся в грязи, как по вине преследователей, так и по моей. Сначала надо отмыть его, промыть рану, а потом уже браться за бинты и хлоргексидин. Иначе не избежать нам заражения крови, а с заражением без участия докторов мне точно не справиться.

С трудом волоку Гримса по коридору, у порога в ванную принимаюсь снимать с него одежду. Узкий удлинённый пиджак промок от грязи и крови, но от него избавиться проще всего. Стащить рубашку с почти бездвижного тела оказывается куда сложнее, но и с этим я справляюсь. Затем наступает очередь брюк. Подумав немного, стаскиваю и трусы. Сейчас явно не до личного пространства. Довольно глупо было бы мыться в нижнем белье. Хотя, ситуация и так глупее некуда…

Включаю горячий душ, затыкаю слив пробкой.

Подхожу к Гримсу, слегка хлопаю его по щекам, пытаясь привести в чувство, и достигаю успеха, вызывая едва слышное протестующее мычание.

– Вы тяжелый. Мне вас не дотащить. Попробуйте помочь мне, – прошу я.

Он сжимает зубы и покоряется. Кое-как, держась за моё плечо, переступает за бортик ванной, я помогаю ему улечься, осторожно устраиваю голову на резиновой подушечке.

Я бегло осматриваю его худощавое бледное тело. Вроде бы на нём нет значительных повреждений, только парочка пустяковых ссадин и синяков. А вот голова и особенно рана на ней явно требуют немедленного внимания.

Сознание его снова уплывает, зато моё – на месте, и я так и эдак кручу ситуацию, пытаясь придумать дальнейшие варианты действий.

Мозг старательно подкидывает эти варианты.

Может, найти в интернете объявление, вызвать анонимного частного врача за деньги? Кажется, у Олега был запас налички в сейфе, и я знаю, где ключ. Вообще-то, я не воришка и не любитель лазить по чужим вещам, но ситуация действительно критическая и не терпит отлагательств, так что я могла бы одолжить какую-то сумму, а потом заработать деньги и вернуть всё на место…

А может, попробовать отмыть раны и перевязать их самостоятельно?

Ну, попытка – не пытка. В крайнем случае, если ситуация окажется слишком серьёзной, то вернусь к варианту с частным врачом.

Поливаю голову Гримса из душа, смывая грязь и кровь, и вижу, что ситуация оказывается серьёзной. Очень серьёзной.

Кожа рассечена, рана большая и неровная, и, даже будь у меня инструменты, ровно зашить бы я её не смогла. Тем более кожа на голове не имеет излишков и «запаса» тканей, если сшивать её внатяг, то рана разойдётся и всё станет ещё хуже. Тут нужна пересадка кожи. Кажется, с этим явно не справится даже очень хороший частный врач. Да и вообще, все эти частные врачи по большей части специализируются на алкоголиках, наркоманах и психах, скрывающих свой статус от общественности. Вряд ли я смогу найти среди них хирурга. Но даже если и найду, операцию дома не провести. Тут стационар нужен.

Осматриваю рану внимательнее, с ужасом замечаю под кожей белую кость черепа с очевидной вмятиной. Чёрт.

А вот это совсем плохо. Перелом черепа точно вызовет отёк мозга.

Не зря я смотрела столько медицинских сериалов и шоу. Диагноз поставить вполне могу, а вот взять и помочь у меня не выйдет, конечно.

Однако, я не хочу, чтобы этот мужчина умер в олеговой ванной. Совсем не хочу. Нет уж, пусть выздоравливает и топает дальше по своим делам, самостоятельно.

В полной панике продолжаю промывать рану, со свистом втягивая в лёгкие воздух, ставший вдруг густым и тяжёлым.

Сквозь панику пробиваются желания, и я шепчу себе под нос:

– Пожалуйста… Пусть с ним всё будет хорошо, ох, блин, пусть…

Мне действительно очень хочется, чтобы рана исцелилась, исчезла, отёк с мозга спал, и всё вернулось в норму. Желание такое сильное и всепоглощающее, что аж сводит зубы.

Я инстинктивно пытаюсь сомкнуть края раны пальцами, чтобы уменьшить кровотечение. И замираю.

Несмотря на то, что в ванной продолжает шуметь вода, вокруг вдруг становится очень тихо. Это из-за того, что я перестаю издавать панические свистящие звуки. Вообще перестаю дышать.

Поврежденная кость заращивает трещину, выправляет вмятину. Рана под моими пальцами стремительно уменьшается, бледнеет, и полностью исчезает. Там, где не хватало куска кожи вырастает новая, а через долю секунды на ней появляются волосы и быстро отрастают до той же длины, что и остальные.

Последняя деталь меня добивает.

Левый глаз нервно дёргается, тело немеет, в желудке будто смерч крутится. Чувствую мучительный приступ тошноты, головокружения, спазмы, и всё это одновременно.

Но что-то тёплое вдруг разливается внутри меня, слегка уменьшая шок и напряжение, позволяет вновь вдохнуть воздуха и продолжать вдыхать и выдыхать его.

Я делаю шаг назад, разжимаю ладонь, роняю на пол душевой шланг, который принимается поливать пол и мои ноги приятной тёплой водичкой.

Э-эээ, да так я соседей залью.

Олег, кажется, сказал, что я ответственная и что он мне доверяет? А вон как оно выходит – я в первый же день притаскиваю в его дом незнакомого мужика, почему-то слушаюсь его и не вызываю врачей, а потом ещё и потоп устраиваю.

Подбираю душ, укладываю в раковину, а на пол бросаю пару тряпок. Мозг, и без всякой «бесовщины» деятельный и гиперактивный, снова предпринимает миллион и одну попытку проанализировать ситуацию. Но приходит к одному и крайне неутешительному выводу: кажется, у меня съехала крыша. И укатила в закат на розовом единороге.

Гримс вдруг открывает глаза. И сразу же добавляет немного безумия в и без того безумную ситуацию:

– Раз уж вы решили засунуть меня в ванну, то следует завершить начатое. – Он садится ровнее, вытягивает шланг душа из раковины, и смотрит на меня вопросительно, но без удивления. – Не волнуйтесь, я уже в порядке и вполне способен контролировать свои действия.

Я же двинуться просто не в силах.

А он вдруг усмехается:

– Не можете отвернуться? Что ж, буду домываться под вашим чутким контролем.

Я и впрямь продолжаю стоять столбом и смотреть на то, как человек, ещё недавно едва двигавшийся и рискующий отъехать на тот свет и обосноваться там на веки вечные, хватает пушистую мочалку, возит по телу, смывая остатки разводов от крови и пыли.

Гримс выдёргивает пробку, тёмно-бордовая вода с гулом неспешно уходит в слив, а он тем временем выключает душ, встаёт в полный рост и вылезает из ванной. Прямо так, без полотенца, добавляя воды на и без того мокрый кафельный пол. Он бесцеремонно заставляет меня сдвинуться в сторону, всё-таки переступает с пола на лежащую на полу влажную тряпку и смотрит на меня выжидательно.

– Твоя рана… – хриплю я и делаю в воздухе неопределённое движение рукой.

– Излечилась, – подсказывает он и пожимает плечами.

И снова на его лице нет и тени удивления. Вообще никаких эмоций.

Но на моём лице, очевидно, и паника, и недоумение, и шок. Я не могу их скрывать, и не желаю.

– Как? – настаиваю я.

– Вы же сами этого пожелали, а теперь удивляетесь.

Пытаюсь осмыслить сказанное, одновременно вспоминая о том, что он – мой гость, а я хозяйка помещения, пусть и временная, поэтому открываю шкаф, вытягиваю первое попавшееся полотенце и протягиваю ему.

– О, благодарю, леди. Я уж думал, что вы не предложите. Собирался сохнуть в вашей ванной естественным способом, – бурчит он, снова делая шаг вперёд и снова заставляя меня сдвинуться, быстро обтирает себя полотенцем, оборачивает его вокруг бёдер.

– Ну наконец-то, – комментирую я, волей-неволей заражаясь безумием ситуации.

– Сожалею, что не услаждаю ваш взор, леди. Но вы сами решили не отворачиваться. А для начала вообще, самостоятельно и по своей воле меня раздели.

– Это была производственная необходимость.

Он неопределённо хмыкает. Его тонкие пальцы пробегаются по мокрым волосам, чёрные прядки падают на его белые плечи, и я против воли продолжаю смотреть.

И он смотрит на меня.

От его взгляда у меня внутри что-то свербит и ноет, будто рой обеспокоенных пчёл.

Радужка его глаз и впрямь совершенно чёрная. Такого не бывает в природе. Глаза бывают карими, даже тёмно-карими. А вот таких – не бывает.

Я бы решила, что это линзы, но не могу не признать очевидного. Несколько минут назад я видела что-то намного более необычное, чем чёрные глаза.

Пауза затягивается. Он дёргает уголком рта, обозначая усмешку.

– Впрочем, вы правы. Учитывая… обстоятельства… мы уже миновали стадию формальностей, – он указывает на груду своей грязной одежды, – и было бы логично перейти на «ты».

Ну да. Глупо «выкать» друг другу после того, как я раздела его догола и засунула в ванну. Мы действительно миновали стадию формальностей и перешли к стадии «я тебя голым видела».

– Что ж, Грета… Вот я и познакомился с тобой. Правда не совсем так, как планировал. Но, надеюсь, тебя всё это не слишком травмирует.

– Да как тебе сказать, – откликаюсь я. – Но меня точно будет намного меньше травмировать эта ситуация, если ты объяснишь хоть что-нибудь… расскажешь… Хоть о чём-нибудь.

Он прищуривает глаза. Складочка между его бровями становится глубже, а глаза, такие чёрные, бездонные, смотрят жёстко, изучающе. Секунду он молчит. А потом роняет тихо:

– Не знаешь…

Это не вопрос. Это констатация. Но кажется, он не ожидал.

Не ожидал чего? Что я не знаю о том, кто он, и что, чёрт возьми, происходит? Но откуда я могу это знать?

Задаю этот вопрос, и он медленно выдыхает через сомкнутые губы.

– Ты живёшь с Олегом Сорокиным, и всё это время не замечала в нём ничего… странного? Тебя никогда не удивлял и не настораживал его успех, его социальное положение, и до крайности смазливая физиономия? Ты не замечала магию, которой он переполнен, и фонит, будто радиацией?

В голове панически носятся предположения. Ну да, Олег симпатичный, успешный, у него обеспеченные родители, которые открыли ему все дороги, помогли с обучением и работой, переписали на него трёхкомнатную квартиру в центре города, до кучи позволили получить в наследство однушку на окраине, а сами уехали в другую страну, не контролируют, с кем он живёт, не давят, не мешают, не ищут богатую и выгодную партию, позволяют жить с самой обычной провинциалкой. Он тот человек, у которого любое дело получается с полпинка. Он тот человек, который всех сражает наповал своей харизмой, которому симпатизируют почти все окружающие.

М-да, это чертовски удобная магия. Может, он ещё и кофе по утрам заваривал, не вставая с кровати?..

Гримс саркастически ухмыляется, сам себе отвечая на заданные вопросы. Он предполагает, что я знала. Но я не знала ничего.

Вчера мы с Олегом «случайно» встретились в кафешке, а именно, оказались в одно и то же время в одном и том же месте. Я заметила, что вероятность такого события достаточно мала, а Олег сказал о том, что хотел этой встречи, и о том, что его желания обычно сбываются. А я отшутилась про магию. А он, получается, говорил серьёзно.

Магия…

Если бы я десять минут назад своими глазами не видела, как заросла и исчезла рана Гримса, я бы даже разговаривать с ним не стала. Но я видела… Видела.

– Я думала, что Олег просто… везучий.

Гримс снова пронзительно всматривается в меня, и я непроизвольно ёжусь.

– А ты сама? – спрашивает он, поднимает с пола свою смятую одежду, встряхивает в воздухе.

Влажные и грязные тряпки мгновенно очищаются, высыхают, и он, отвернувшись от меня, быстро натягивает их одну за другой.

– Ты ведь его девушка. Он же волей-неволей делился с тобой магией. Тебя не смутило то, что ты сначала отвлекла наших преследователей от забора, внушила необходимость уйти по ложному следу, потом вернула мне сознание только для того, чтобы я дошёл с тобой до квартиры, и даже залез в твою ванну… Потом ты зарастила мою рану, не только внешние повреждения, но и внутренние. Иначе я так и продолжал бы валяться с красиво заживлённой кожей, но с продолжающимся отёком мозга.

После этих перечислений я должна бы почувствовать себя волшебницей-героиней. Но чувствую себя мокрой курицей.

– Происшествие с раной действительно меня смутило, – сообщаю я, с трудом сглатывая. – А вот с преследователями… Если честно, я списала это на счастливое совпадение. Некогда было особо задумываться, сам понимаешь. Стресс…

– Стресс, – откликается он эхом.

– Так зачем ты здесь?.. – бросаю я.

Мне уже надоел и странный наш разговор, и сама ситуация, и моя реакция. Я разрываюсь между неверием, паникой, попытками логически мыслить и попытками совладать с собой. Последнее удаётся плохо. Меня трясёт от волнения.

– Я тут за Олегом.

– Олега тут нет. Уехал.

Мы некоторое время молчим. Он сдвигает чёрные, резко очерченные брови и снова смотрит в меня, именно в меня, будто в самую глубину, под кожу и кости.

Я нервно одёргиваю прилипшую к коже майку, потом мысленно сплёвываю в стиле «да пошло оно всё лесом», и решительно иду в ванную. Мне тоже нужно смыть с себя грязь, пот. И страх заодно. А также – остатки здравого смысла. Он мне, кажется, больше не пригодится.

Глава 3.

Выхожу из ванной через десять минут, завёрнутая в полотенце, хватаю свой рюкзачок, так до сих пор не разобранный, ухожу на кухню. Там вытряхиваю одежду и выбираю подходящую. Чистить и сушить волшебством, как Гримс, я не умею. Ну, или думаю, что не умею.

Судорожными движениями натягиваю трусы, свободные джинсы, носки, затем топ, футболку, рубашку. Многослойность одежды чуть добавляет спокойствия и комфорта. Как будто я могу защититься от всех странностей с помощью нескольких хлопковых тряпок.

Хватаю из ящика нож в чехле, так, на всякий случай, засовываю в задний карман джинсов, но быстро понимаю, насколько это глупо и бессмысленно. Даже если он нападёт на меня, мне всё равно будет слабо тыкать чем-то острым в живого человека. Но даже если и решусь, то он легко меня одолеет, этой своей магией.

Вздыхаю, но нож из кармана всё-таки не вытаскиваю. Пусть останется. Так, для моральной поддержки.

И слышу грохот у входной двери.

– Отследили, – спокойно констатирует Гримс, появляясь на пороге кухни.

– Враги? Те самые?

– А кто же. Они, как и я, пришли сюда за Олегом. Но и от тебя при случае не откажутся.

Я сглатываю.

Теперь я не просто нежелательная свидетельница, а ещё и ценный мех…Точнее, ценный приз. Впечатляющий карьерный рост…

Он продолжает, глядя мне в глаза:

– Слушай меня внимательно, Грета. Времени мало. Магия правда существует. Ты убедилась в этом на собственном опыте. Поверь, это не психоз и не глюки. Хотя, признаю, очень на них похоже.

– Придётся поверить.

– Существует другой, параллельный мир. Там этой магии много. Было много. А сейчас там с ней проблемы, она оскудевает, и никто не знает причин. А Олег…

– Дай угадаю, он избранный, и может решить проблему с магией, так гласило древнее пророчество. – Я прыскаю в кулак.

– Почти угадала, – сообщает он. – Он особенный, так как является сыном самого сильного волшебника, местного короля, и соответственно, унаследовал магический резерв и способности.

– Олег – сын властителя магического мира? И почему я не удивлена? – Я откровенно смеюсь.

Теперь его внезапный отъезд в Сидней обретает новые грани. Значит, он не на пляже валяется, а решает судьбы миров? Впрочем, зная его, уверена, он эти варианты совмещает.

И тут же на дверь обрушивается шквал ударов. Они довольно сильные, по крайней мере, заставляют мысленно сжиматься, но дверь… Дверь, на удивление, пока держится. Не зря Олег угрохал на неё столько, сколько угрохал. Лучшая инвестиция.

Гримс, не обращая внимания на мои слова, выходит в коридор, нервно поводит в воздухе тонкими белыми пальцами.

Огромный тяжеленный шкаф, до сей поры мирно стоявший у стены, с грохотом движется к входной двери и блокирует её.

Затем Гримс оборачивается ко мне, и я вижу, что колдовство далось ему с усилием, он побледнел ещё сильнее, с силой прикусил губу, на виске проступила испарина. Голос у него усталый и слегка хриплый.

– Мне, конечно, следовало бы экономить магию. Но от этой экономии мало толка, если преследователи войдут и убьют нас раньше, чем мы отсюда смоемся.

– И как мы отсюда смоемся? – я тревожно икаю. – Ты только что дверь заблокировал.

– Грета, так магия же.

– Мы телепортируемся, что ли?

– Надеюсь, моих сил хватит на то, чтобы перетащить нас обоих. Но будет лучше, если ты постараешься мне помочь. В тебе есть следы магии, они чувствуются издалека… Ты почувствовала зов… врагов, ищущих Олега, но вместо того, чтобы продолжать идти к ним, как крыса на звук дудочки, ввязалась в наше противостояние. И даже смогла меня вытащить и излечить. Да, в тебе определённо есть сила.

Отлично. Оказывается, я маг-недоучка со скрытым потенциалом. Это просто очаровательно. И немного безумно.

Моё резюме стремительно пополняется. С горькой иронией я мысленно отмечаю, что к работе в редакции уже вряд ли вернусь.

Я качаю плечами, гляжу, как Гримс торопливо и бесцеремонно открывает шкафы, и присвистывает.

– Чувствую, что это может нам пригодиться.

Олег, обычно склонный к небрежности и даже хаосу, проявил невиданную для себя аккуратность, складировал весь походный инвентарь в один специальный шкафчик.

Но сейчас этот порядок на глазах рушится, Гримс хватает рюкзак среднего размера, торопливо заталкивает туда походную палатку, пару спальных мешков. Достаёт рюкзак поменьше, складывает в него котелок, газовый баллон и горелку, пару зажигалок, посуду. Гримс явно собирается телепортироваться в лес и партизанить там до конца дней своих. Кто я такая, чтобы мешать ему в этом предприятии?

И вдруг мозг с опозданием обрабатывает его слова: «это может нам пригодиться». Нам, не мне… Он явно всерьёз считает, что я только и мечтаю, чтобы скрываться от преследователей с едва знакомым мужиком-магом.

Но могу ли я отказаться?

– Надо бы ещё еду взять. Есть консервы? – интересуется он.

– Посмотри в антресолях. И не забудь маршмеллоу для костра.

Всё правильно – если уж апокалипсис, то с зефирками. Так будет интереснее.

Я стараюсь подавить внутри себя нервозность и излишний страх, стараюсь мыслить разумно, и на это уходят все имеющиеся силы. Пока мне удаётся держать себя в руках, и это хорошо. Наверное.

Гримс отходит в коридор, к антресолям, а я нервно копаюсь в шкафах, сбрасываю вещи на пол, нахожу и кладу в рюкзак мелкие женские штучки – расчёску, крем, упаковку влажных салфеток, другие вещи для гигиены. Пометавшись по комнате, хватаю зарядку для телефона, аккумулятор и за каким-то чёртом фен, видимо, до кучи.

– Фен, Грета? Серьёзно? – удивляюсь я сама себе.

Потом, хлопнув себя по лбу, вспоминаю про паспорт, самый важный документ для любого гражданина, несусь назад на кухню, сбив по пути табуретку. А фен, конечно, вытащить из рюкзака забываю.

Мысли хаотично кружатся, как комары над болотом.

Кто знает, куда я ввязалась, и на какое время всё это затянется…

Кладу пару походных курток-пуховок, которые очень мало весят, занимают мало места, но неплохо греют – и на этом считаю свою миссию по сборам выполненной.

К глазку подойти я не могу – шкаф мешает. Но ситуация понятна и так. Я слышу за дверью голоса соседок, они громко кричат, сообщают, что вызвали полицию, тем самым посеяв среди сил противника сомнения и панику, заставляя сдать позиции. Врагам явно неинтересны случайные люди, вредить им и поднимать ещё больше шума они не намерены. Стук в дверь прекращается, я слышу удаляющиеся шаги.

Я почти уверена, что преследователи наши не сдались и обязательно вернутся. К примеру, отправились за инструментами, которыми можно взломать замок, при этом не наделав шума… А может, сторожат нас с Гримсом у выхода из подъезда, рассчитывая, что мы покинем дом пешком.

Поэтому нам всё-таки придётся… телепортироваться, чтобы это не значило.

Слово «телепортация» вызывает у меня нервный смешок и стойкие ассоциации с фэнтези-сериалами. Но, тем не менее, в данный момент оно – часть моей реальности, и рано или поздно придётся с этим смириться.

Неужели я правда собираюсь отправиться туда, не знаю куда, с совершенно незнакомым мрачным мужиком? Может, если он отправится один, куда ему там надо, то я открою этим «врагам и преследователям» дверь, скажу, что их жертва, то есть Гримс, шантажом и угрозами заставил меня оказать ему помощь, а потом смылся? Может, тогда они развернутся и уйдут на его поиски, а я приберусь, и буду жить, как раньше? Чёрт, чёрт…

Какая же глупость… Конечно же, я не смогу забыть о произошедшем. О магии. Обо всех странностях. О том, во что ввязался Олег, и за компанию ввязалась и я.

Тем более, что эти… враги, как Гримс выразился, тоже ищут Олега, наверняка следили за ним и знают, кто я такая. А значит, могут прихватить меня с собой, чтобы потом шантажировать Олега, пригрозят меня покалечить или зарезать. А может, и выполнят эту угрозу.

Но ведь точно тем же самым может заняться и сам Гримс…

Он тоже следил за Олегом, знает, кто я такая. Он тоже искал нас, только для одному ему ведомых целей.

Я в странной ситуации под названием «куда не кинь – всюду клин».

Понимаю, что у меня особо нет выбора. Однако продолжаю сомневаться.

И Гримс это понимает.

– Я боюсь, – признаюсь я.

– Ты мне не доверяешь, – констатирует он. – Да и правильно делаешь. С чего бы.

– Ну да.

Соседки, обрадовавшись временному затишью, храбро вываливаются в коридор, громко обсуждают план пройтись по этажам с целью собрать отряд мстителей, и организованно дать бой. Это пугает меня ещё больше. Не хотелось бы подвергать опасности невинных людей. Они ведь не знают, что враги наши – это не обычные люди, а маги. Их швабры и сковородки против магических снарядов продержатся примерно половину секунды…

Тем временем, наши враги либо восстанавливают силы для новой попытки выбить дверь, либо пытаются придумать новый план.

Нам определённо нужно торопиться…

– Так вышло, что мы встретились в таких неудачных условиях, Грета. У нас нет времени на долгие разговоры, поиск аргументов и доказательств. Но опять же, так вышло, что… что твоё доверие крайне важно для успеха нашего совместного предприятия.

– Чтобы доверять тебе, мне нужны основания.

– Ух ты, а характер-то имеется, – комментирует он со злым восхищением, словно мой характер является персональным вызовом ему, Гримсу.

Я качаю плечами:

– Это не капризы и не пустое проявление характера. Сам понимаешь, люди могут врать, предавать и даже убивать. И делают это часто.

– Мне следовало бы экономить магию, – повторяет он задумчиво. – Но иного выхода я не вижу. Могу дать нерушимую клятву. Я зайду в специальный магический круг, и не смогу выйти, пока не поклянусь выполнить правила, которые ты придумаешь.

– Любые?

– Невыполнимое просить нельзя. А в остальном – никаких ограничений.

– А вдруг я попрошу что-то странное?

– Просто надеюсь на твою порядочность, – отвечает он флегматично. – В конце концов, ты ввязалась в «разборки», заглянула на помойку, рискнула подобрать меня и притащить к себе в дом… Что-то мне подсказывает, что такого рода человек не станет выходить за рамки.

Не раздумывая больше, он очерчивает в воздухе вокруг себя круг, его окружает едва заметная серебристая рябь.

– Говори, какие правила я должен соблюдать в общении с тобой, чтобы тебе было комфортно и удобно. Только формулируй конкретно, без частицы «не», и насколько возможно коротко.

– Говори мне только правду, всегда, – сходу придумываю я.

– Клянусь, – говорит Гримс, и я вижу, как тоненький поток магии касается его головы, треплет волосы.

Помешкав пару секунд, я нервно вцепляюсь пальцами в ворот своей рубашки, смущённо отворачиваюсь и тихо произношу:

– Ты можешь прикасаться ко мне только после того, как я дам прямое и добровольное согласие.

– Клянусь, – он усмехается, глядя на меня с вызовом. – Однако, не ожидал такой… хм… конкретики.

Я нервно усмехаюсь. Не испытываю иллюзий по поводу своей привлекательности, и Гримс вроде бы не похож на насильника.

Но всё же, первое впечатление бывает обманчиво, и моя просьба, это просто…

– Разумная предусмотрительность, – хвалит он, будто читая мои мысли.

Интересно, а что за пожелание он ожидал? Что-то в стиле «Стирай мои носки и не превращай меня в жабу?».

Я неопределённо покачиваю плечами, чуть приободряюсь и даже вполне искренне улыбаюсь:

– Хочу, чтобы ты всегда был на моей стороне.

Фраза звучит совсем уж наивно и расплывчато, Гримс снова усмехается, явно отмечая это.

– Клянусь, Грета.

Плёнка между нами вспыхивает ярким пламенем и сгорает, Гримс делает шаг ко мне.

***

Тем временем в замке входной двери начинается подозрительное шуршание.

Наверное, наши преследователи придумали, как отвлечь свидетелей. Или убедили их в том, что преступники – это мы с Гримсом, и прячемся в этой квартире незаконно. В любом случае, нам…

– Пора. – Гримс забрасывает на плечи свой рюкзак и наклоняется за моим.

– И куда мы отправимся? К Олегу?

– Чтобы подставить его? Навести на его след? Ну уж нет. Отправимся в мой мир. Обратимся к королю, который давал мне задание. Составим новый план.

М-да… Я-то думала, что мы будем прятаться где-то в нашем мире, вон, даже паспорт взяла. На карточке есть остатки зарплаты, хватило бы на номер в гостинице и пару ужинов. А мы, оказывается, в другой мир собираемся. Там мне ни паспорт, ни деньги явно не пригодятся.

– Они же за Олегом пришли? Мы его не подставим тем, что просто смоемся, и даже не предупредим?

– Твой Олег не так прост, как кажется. Тебе следует вспомнить и осознать масштабы недомолвок и даже откровенного вранья, которые он использовал, чтобы держать тебя в невинном неведении на счёт его способностей и магии. Но, даже если не касаться его личных душевных качеств… Он сильный маг, и сможет позаботиться о себе. О своих врагах он прекрасно осведомлён и даст им отпор при случае.

– Враги отправятся за ним?

– Не думаю. Их магический резерв тоже немало поиздержался после нашей с ними драки. Вряд ли они смогут телепортироваться за ним на другой континент. Тогда резерв их совсем закончится, и они не смогут вернуться в свой мир к своему хозяину. Так что… Скорее всего, они телепортируются за нами. В нашем мире есть хотя бы шанс снова восполнить магию. А ваш мир – немагический, тут такого шанса нет.

– Так что мы телепортируемся в твой мир, а там нас снова будут ловить эти двое?

– Очень вероятно, Грета. Но я постараюсь тебя защитить.

– «Постараюсь» – это весьма обнадёживает. А может, тебе оставить меня здесь?

– Сдаётся мне, это ещё опаснее для тебя. Рано или поздно эти двое вломятся в квартиру, и вряд ли погладят тебя по головке и станут вежливо просить о помощи в поисках Олега.

М-да…До данного тезиса я и сама додумалась, но всё же не помешало услышать и от него тоже.

Я, махнув рукой, вздыхаю.

– Да гори оно всё. Валяй, телепортируй.

Шуршание и позвякивание в замке двери продолжается, но я уже не обращаю на это внимание. Беру из рук Гримса свой рюкзак, надеваю, поворачиваюсь к нему и смотрю выжидающе.

Кажется, я только что дала согласие на перемещение чёрт-знает-куда и чёрт-знает-зачем. Наверное, сказывается моя любовь к приключениям, или я просто не вижу другого выхода…

– Мне придётся до тебя дотронуться. Даже обнять. – Сообщает Гримс, по лицу его пробегает едва заметная тень. – Это нужно для успешного перемещения.

Я неопределённо качаю плечами.

Гримс приподнимает бровь и протягивает руку. Я вижу, как его ладонь упирается в невидимую плёнку на расстоянии пяти сантиметров от моего плеча. Он с явным усилием продолжает давить на эту плёнку, но преграда непоколебима, даже не прогибается вперёд.

А колдовство-то действует… действует. Я не поверила в него до конца, ведь поклясться-то можно в чём угодно. Но теперь, пожалуй, придётся поверить.

– Можешь дотронуться, – выдыхаю я.

Входную дверь снова испытывают на прочность, ударяя по ней чем-то тяжелым. А Гримс делает ко мне стремительный шаг, обнимает за плечи одной рукой и с силой прижимает к себе.

Его тёмные волосы касаются моего лица. Они до сих пор слегка влажные, у них приятный аромат шампуня и каких-то лекарственных трав.

Вообще-то, человек я довольно закрытый и отстранённый, и не привыкла обнимать едва знакомых людей. Но сейчас… Сейчас мне почему-то становится приятно, и в хорошем смысле волнительно, и я сама не замечаю, как поднимаю руку, хватаюсь пальцами за его костлявое плечо.

– Попробуй пожелать успешной телепортации в магический мир, Грета, – напоминает он, прижимая меня ещё теснее. – Ты же не хочешь остаться дома.

У меня в голове проносятся образы: вот я, одинокая и уставшая, сижу в олеговой квартире, смотрю в окно и морщусь, видя хмурые тучи и мелкий осенний дождь. Вот я, закинув ноги на кресло, печатаю очередную сплетню об очередных знаменитостях, только ради того, чтобы мне перечислили зарплату, и я смогла раскидаться со счетами и купить себе еды. Вот я гуляю с подружкой вдоль облетевших спящих деревьев. И понимаю: действительно, дома я остаться не хочу. Всё это скучно, обыденно, серо.

А вот приключение, и этот… магический мир – хочу. Очень даже хочу. Там – страшно, но зато… интересно.

Внутри меня битва скептика и восторженного малыша, дорвавшегося до вагона с игрушками. Ребёнок определённо… побеждает.

В животе снова появляется странное и приятное ощущение лёгкой щекотки, и необыкновенного воодушевления. Вдыхаю аромат озона.

Нас с Гримсом окутывает туман и поднимает в воздух. Я прикрываю глаза и чувствую, как нас волочет через пространство. Скорость – дикая, нас трясёт и шатает, мир чудовищно нестабилен. Желудок норовит остаться где-то позади, я едва чувствую собственное тело, но зато хорошо чувствую теплые руки на моих лопатках, прижимаюсь к его торсу, касаюсь лбом его уха, его волосы щекочут лицо, я снова вдыхаю их аромат. И выдыхаю. Потому что тряска, наконец, кончается.

Ощущения, как на американских горках, только без страховки и с более туманными перспективами.

Голова кружится, меня шатает, и Гримс не позволяет мне упасть, поддерживает за плечи.

– Это с непривычки, – комментирует он. – Пройдёт сейчас.

Головокружение и впрямь быстро проходит, я приподнимаю голову и понимаю, что до сих пор стою близко – непозволительно близко от почти незнакомого мужчины. Губы в миллиметре от его уха, длинные волосы закрывают обзор, мешают оглянуться, так что на данный момент весь мир для меня состоит только из его чёрных волос и белой кожи.

Он медленно отпускает меня, опускает руки. Теперь ему снова понадобится спрашивать меня разрешение на прикосновения. Что, конечно, вряд ли произойдёт.

Я встряхиваюсь, отступаю сразу на несколько шагов, нервно обхватываю себя руками. Наконец, оглядываюсь по сторонам.

…Мы стоим на небольшой поляне, под ногами – коротенькая жухлая травка с вкраплениями мелких жёлтых цветочков, а в стороне от нас – лес. Стволы, перекрученные, узловатые, наклонённые в разные стороны. Полное впечатление беспорядка, хаоса и какой-то… болезненности. Прищурившись и сфокусировав взгляд, понимаю, что не могу определить «породу» и вид ни одного из этих деревьев. Очевидно, флора и фауна тут другие… Но глобальных отличий всё-таки нет.

Вот только погода сильно отличается от московской. В Москве в данный момент середина осени, промозглый ветер и довольно холодно, настолько, что приходится застёгивать косуху и надевать шарф. Здесь же царит свежее, приветливое лето.

Отлично. Значит, не придётся шлёпать в кроссовках по слякоти.

Вдыхаю аромат незнакомых трав, приятный, слегка терпкий.

Подняв голову, я замечаю вдоль облаков зеленовато-розовое сияние, почти как северное, только более масштабное, и происходящее не в полярную ночь, а прямо в середине дня.

Вот это да…

Трясу головой, борюсь с искушением хлопнуться на колени и начать ощупывать траву и собственные кроссовки, пытаюсь выровнять дыхание и привыкнуть к невероятности происходящего.

До сих пор моё сознание смирялось с действительностью «на автомате», я смотрела на всякие магические штуки хоть и с удивлением, но почти без шока, так как не могла до конца поверить, вдуматься и проанализировать ситуацию. Теперь, кажется, могу.

Хочу я в это верить или нет, но магия определённо существует.

И другой мир – тоже.

***

Трудно принять ситуацию, ещё труднее смириться с тем, что всё происходящее – не сон и не фантазии, и даже не внезапный приступ шизофрении. Моя психика буквально «на грани». Но внезапно я снова чувствую внутри себя тепло и даже уверенность. Словно что-то невидимое подпитывает меня, даёт силы, помогает совладать с эмоциями и с самой собой.

Я чувствую в своих пальцах приятное покалывание и лёгкую щекотку, и взглянув на них, замечаю едва заметную золотисто-розовую дымку.

– Твоя магия активируется и просыпается, – комментирует Гримс. – В немагическом мире она могла лишь присутствовать фоном, делая твою жизнь более лёгкой, сопровождая везением, физическим здоровьем и оберегом от неприятностей. Во время серьёзных всплесков эмоций она могла сделать что-то посерьёзнее, например, направить врагов по ложному следу, вылечить мою рану и даже помочь с телепортацией.

– Но у меня-то эта магия откуда? Это Олег является сыночком местного сильного колдуна, как ты говоришь…

– Секс, – Гримс смотрит на меня всё так же непроницаемо, без эмоций, словно не замечая, как я краснею от этого слова из его уст. – Секс, по сути, есть обмен энергией. В том числе и магической. Я же говорил, что раз ты его девушка, то он так или иначе дарил тебе свою магию.

…Значит, я заразилась магией, словно какой-то венеричкой? Ну и ну. Почти как герпес, только магический. Великолепно. Чувствую себя такой особенной.

Ну что ж, если магия, «подаренная» Олегом, держится во мне даже спустя полгода после нашего расставания, то у него и впрямь очень высокий магический фон. Он и правда сильный… волшебник.

Но я не горю желанием стоять здесь и слушать от Гримса о моих отношениях и сексе с бывшим парнем.

– Пора бы нам уже нормально познакомиться, – предлагаю я. – Как ты знаешь, меня зовут Грета. После моего рождения на маму неожиданно напало лирическое настроение, и она выбрала имя из какого-то заграничного любовного романчика. Но имя это совершенно не подходит для российской глубинки. Да и вообще, справедливости ради, звук «э» в середине имени не очень «ложится» на язык, поэтому я предпочитаю, чтобы меня называли не Грэта, а именно Грета, через «е», так всем удобнее.

– Меня зовут Астер Гримс.

Он не снисходит до уточнения того, как легче произносить его имя. Но это и не нужно.

В любом случае, оно звучит… стильно.

Я хихикаю и открыто гляжу на него.

Мужчина из другого мира, подумать только. Но внешне он ничем не отличается от людей с Земли (я-то знаю точно, ведь мы уже миновали стадию «я тебя голым видела»).

Видимо, эволюция и физические особенности у людей с разных миров – одинаковые. Только вот в другой сфере есть отличие, и значительное. Местные владеют некой материальной структурой. Магией.

У него резко очерченные чёрные брови, худое лицо, выдающийся вперёд нос с небольшой горбинкой, тонкие сухие губы. Он выглядит неприветливым и даже суровым, но я почему-то его не боюсь. Напротив, мне интересно. Интересно, как изменится это лицо, как потеплеет этот колючий взгляд, если он улыбнётся. Конечно, если он не будет дёргать уголком рта, как обычно, и улыбнётся искренне. Интересно, что будет, если он потеряет контроль над эмоциями и позволит им отразиться на лице и в глазах. Но пока что его эмоциональный диапазон – от «гранит» до «мрамор». С намёком на «вулкан», если его хорошенько разозлить.

Я оглядываюсь:

– Мир от нашего не шибко отличается. По крайней мере, тут нет радиоактивных гигантских слизняков, а солнышко не испепеляет нас на месте. Пока что мне всё нравится.

– Я рад, что ты довольна. – Роняет он. – Но не советую расслабляться и терять бдительность. Если слизняков пока нет поблизости, то это не значит, что их нет вовсе. Однако, должен признать, ты неплохо держишься.

– Ожидал, что устрою истерику, или попрощаюсь с крышей, начну носиться по лесу, словно дикая пони, истерически ржать, плеваться на слизняков и поедать местный клевер?

Улыбка и впрямь меняет его лицо. Складочка между бровей почти разглаживается, а в глазах пляшут чертенята.

– Идея с поеданием местного клевера вполне имеет право на жизнь. Надо же с чего-то начинать гастрономические исследования нового мира.

Я уточняю:

– Ну что, Астер Гримс, раз уж я не устроила истерику и не свихнулась, то самое время поговорить о планах. У нас есть что-то похожее на план?

– План «А» – выжить. План «Б» – не умереть. А дальше… Наверное, начнём с того, чтобы… – его размеренный голос вдруг прерывается, и он быстро заканчивает: – Попытаться сбежать от вон той чёртовой птицы.

Я быстро оглядываюсь.

На нас пикирует небольшая серая тень.

Я не уточняю: на это нет ни времени, ни возможности. Мы просто бежим через поляну, под кроны деревьев. Птица с угрожающим клёкотом пикирует на нас, Гримс взмахивает рукой, бросая в её сторону искру пламени. Колдовство слабенькое – должно быть, его магический резерв почти опустел после телепортации, и конечно, птица не обращает на него никакого внимания.

Ясно. Магия закончилась. Теперь мы просто двое идиотов, которых преследует злая птичка.

На бегу снова коротко оглядываюсь. Вижу сквозь ветки небольшую голову на тонкой шее, синевато-бронзовые крылья, переливающиеся, словно нефть. И вдруг мысленно возмущаюсь. Да, окрас у неё необычный. Но всё равно… с чего мы вдруг устроили эти догонялки? Это же всего лишь птица, размером с ворону или чуть больше, явно неспособная нанести хоть сколько-нибудь значительный урон.

Она же ничего, просто ничего не сможет нам сделать.

И тут она издаёт пронзительный, разрывающий сознание визг.

Вопит так, что барабанные перепонки вибрируют, а перед глазами начинают прыгать разноцветные круги. Меня шатает в сторону, и я теряю равновесие, но прямо под моей спиной оказывается гладкий ствол дерева, поэтому я просто облокачиваюсь на него головой и лопатками, и с трудом удерживаюсь на ногах. Перед глазами мечутся самые страшные воспоминания из моей жизни.

Вот моей бабушке внезапно становится плохо, речь её становится невнятной, часть её лица немеет и «стекает» вниз. Мне десять, я уже большая, и понимаю, что срочно нужно вызывать скорую помощь. Задыхаясь от ужаса и слёз, бегу к соседям, которые недавно купили мобильный телефон. Через час скорая приезжает, забирает бабушку в больницу, из которой она так и не возвращается.

Вот я, замечтавшись, не замечаю машину, выехавшую из подворотни, которая слегка толкает мой велосипед, я лечу прямо на дорогу перед другой машиной. Но водитель, по счастью, имеет отличную реакцию, умудряется резко остановиться, а само падение не оставляют мне на память ничего, кроме пары синяков и испуга.

Вот я, поссорившись с мамой, ухожу ночевать в холодную неотапливаемую терраску. Ложусь на тахту, накрываюсь старой каракулевой шубой. Именно в этот день мама изменяет привычке пить в одиночестве, впускает в дом собутыльников. Они дожидаются, когда мама перепьёт и уснёт, а затем ищут по дому меня, желая поразвлечься. Я сползаю под тахту и трясусь там, в пыли и в ужасе. Но это не пригождается. Они отвлекаются на что-то и забывают о своих намерениях, потом и вовсе вырубаются и храпят. Я с холодной испариной по спине понимаю, что избежала большой беды… Мама, проспавшись, приходит в ужас, кричит на них, выгоняет, обещает мне что-то в духе «больше никогда»… На следующий день пьёт ещё больше, но снова в одиночестве.

Зажимая уши, я вижу, как тварь приближается к Гримсу на расстоянии вытянутой руки, на секунду затыкается, наткнувшись на ветку, раскрывает клюв, чтобы набрать нового воздуха и продолжить орать…

Этой секунды Гримсу хватает, чтобы резко выпрямиться, и плашмя ударить её ладонью сверху вниз, тем самым сбив на землю.

Я мгновенно делаю шаг к ним, наклоняюсь, подбираю птицу и на всякий случай сильно сжимаю ей клюв.

Глубоко дышу, прикрываю глаза, пытаюсь успокоиться и умиротворить сердце, до сих пор гулко колотящееся о рёбра.

Птица напрягается в моих руках, пытается вывернуться.

– Свернуть ей шею? – интересуется Гримс вполне серьёзно и даже обыденно.

Я стою, ошарашенная грузом дилеммы. Вроде бы ради безопасности нужно послушаться совета, отдать ему птицу и уж потом обсудить произошедшее и задавать вопросы.

Но логический склад ума, как обычно, покидает меня в стрессовой ситуации. Мне становится жаль эту тощую курицу, полуощипанную после краткой драки.

Она выглядит потерянной, даже жалкой. Из глаз её катятся слёзы. Наверное, слёзы обиды от того, что она проиграла и не смогла нас уничтожить?..

– Да ладно тебе, не надо. Может, придумаем что получше.

– Грета, ты просто не знаешь. Птицы её породы – шпионки местного Завоевателя. Они – рабыни тёмной магии, которая управляет их сознанием, целиком подчинены идее…

– Давай её просто свяжем? – перебиваю я, не дослушав. – Замотаем клюв изолентой, и она его не откроет, а значит, и не завопит.

– Под твою ответственность, Грета. – он неохотно сдаётся, взмахивает рукой. – Давай присядем. Надо поговорить.

– Это точно, – киваю, присаживаюсь прямо там, где стояла, у очередного раскидистого дерева.

Я достаю из рюкзака термос, мы пьём из него по очереди, Гримс нервно трёт кожу между бровей и на секунду зажмуривается.

– Этот мир называется Оклус. Я являюсь шпионом и советником здешнего короля, Устинира.

Так вот оно что…Похоже, этот самый король Устинир – и есть папочка Олега, маг с уникальными способностями. Наверняка гостил в молодости на Земле, где спутался с молодой и наивной девушкой, мамой Олега, заделал ей ребёнка и затем сбежал. Честное слово, какая захватывающая история. И главное, необычная.

Я устраиваю пленную птичку у себя на коленях и начинаю медленно поглаживать её по перьям, стараясь немного отдышаться и успокоиться. Она – маленькая и беззащитная, особенно если забыть о её душераздирающих воплях.

Глядя на это, Гримс приподнимает уголок губ и тихо произносит:

– Ты от природы человек эмоциональный, Грета. Эмоции помогают в колдовстве, делают любое заклинание мощнее. Когда ты притащила меня домой и осмотрела рану, то перепугалась, сильно пожелала моего выздоровления. Лавина эмоций подпитала магический импульс, и у тебя всё получилось. Но это только потому, что я тоже маг.

Я нервно вскакиваю на ноги, Гримс, видя это, тоже поднимается и мы движемся вперёд. Движение слегка успокаивает меня.

Значит, обычного человека на Земле нельзя излечить магией. Очевидно, земное мироустройство изначально безмагическое, магия для неё чужеродный элемент. Поэтому любой маг из Оклуса, попав на Землю, не может влиять на местных людей, не может излечивать их болезни, не может избавить от болей и неприятностей.

– А вот мир Оклуса – магический изначально. Через все континенты протекает магическая река, питает собой природу и всё живое. Как и обычная вода, она испаряется, превращается в пар, снова выпадает на землю с дождём. Благодаря ей магический фон у местных восполняется. Так было всегда, и казалось, всегда так будет.

– Но что-то вдруг пошло не так?

– Прямо в точку. Магическая река обмелела.

– Почему?

– Причин этого происшествия никто не знает… Но так или иначе, люди вынуждены жить почти без волшебства. Магический резерв, пусть даже большой, восполняется очень медленно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.