Сьюзен Деннард
Светочи. Книга 2. Испытание молчанием

Copyright © 2022 by Susan Dennard

© ООО «РОСМЭН», 2026

Светочи. Книга 2. Испытание молчанием

Посвящается Эрин, жадному до знаний Понедельниксу

с любящим сердцем Воскресенинга

Та самая ведьма

Дианы приходят за девочкой в ее двенадцатый день рождения. По своему обыкновению, они посылают к ее окну ворона с медальоном в клюве. Ибо есть шанс, что она пожелает примкнуть к ним, как однажды сделала ее сестра. Однако ведьмы опоздали – недели на три. И, увидев на улице ворона, девочка не открывает окна. И не берет медальона.

Как бы ни снедал ее голод по магическому пламени, обжигающему кончики пальцев, ей не интересно менять одну клетку на другую.

Культура гуще крови. Так твердил отец ее лучшей подруги, и девочка знает: точнее не скажешь. Эта горькая правда – точно стенки гроба, в котором тебя хоронят заживо.

Нет, не нужны они ей, ни эти ведьмы, ни эти светочи, потому что у нее уже есть магия, которую оставила ей сестра, перед тем как пала жертвой предательства. А еще у нее есть план. Осторожный, продуманный, претворение которого в жизнь займет годы…

План, который уничтожит всех, кто посмел причинить боль ее сестре.

Одного за другим. Насекомые, бьющиеся в паутине.

Одного за другим. Месть за Чистое сердце леса.

Тот самый кошмар

Мальчик просыпается в лесу возле тсуги. Он не знает, как здесь оказался и сколько уже тут лежит. Он, как и был, в пижаме с Росомахой из «Людей Икс», а ступни его перепачканы и замерзли.

Сердце уходит в пятки. Он подтягивает ноги, чтобы подняться, но все его суставы, поясница, череп скованы ужасом.

Лес, лес… Почему он в этом лесу? А если кто-то его здесь найдет?

Он пытается встать, и вдруг его босые ступни на что-то натыкаются. Это волчья челюсть. Та самая волчья челюсть, которую он впервые увидел четыре дня назад. Она появилась в его спальне и сказала, что скоро за ним придет лес.

Теперь мальчик точно знает, что это значило и как именно лес за ним пришел. Только не понимает почему. Он не понимает, как все устроено, и не помнит ничего из событий минувшей ночи. При этом он чувствует, кем теперь стал. Эта новая правда поселилась глубоко внутри.

Он больше не воробей – он волк.

Он больше не мальчик – он кошмар.

Он поднимает с земли челюсть. Она скользкая. Может быть, от крови, а может, просто от тумана, смешанного с красной глиной. Потом, крепко сжимая изогнутую кость в кулаке, он бежит на восток, в сторону восходящего солнца.

Он молится, чтобы это был правильный путь домой.

Глава 1

Эта часть истории начинается с похорон в городке, где жители не предают покойников земле. Ведь у соседнего леса есть гадкая привычка будить мертвые тела.

Сегодняшнего мертвеца Винни Среданс не знала. То есть она, разумеется, была наслышана о Грейсоне Пятницки. Это он когда-то первым ворвался в старый музей на юге города и превратил его в место для тусы. Еще он пробирался на территорию разных кланов и похищал их талисманы. Просто чтобы показать, что он может. А однажды, если верить городской легенде, угнал хаммер Вторниганов и спустил его с дамбы, сидя за рулем.

Вот как много Винни знает о Грейсоне, но ей никогда, ни разу в жизни, не приходилось лично общаться с этим парнем, обладателем торфяно-коричневых волос и ярко-зеленых глаз.

Теперь и не придется.

– Ты как? – спрашивает мама, бросая на Винни косой взгляд.

Они сейчас в лесу, идут к западному берегу Большого озера.

– Норм, – врет Винни. – Все в порядке.

Ложь получается так себе – мама определенно не верит.

– Ты не обязана туда идти.

– Нет, я должна.

Она избегает маминого взгляда. Винни надо присутствовать там ради Джея. Она снова его друг, а значит, должна быть рядом. В конце концов, Грейсон Пятницки был Ведущим Охотником его клана.

– Ты можешь поехать домой, – упорствует мама, – а я потом доберусь с Рейчел…

– Нет, – Винни произносит это резче, чем хотела.

Сзади по тропе к ним приближаются люди, и ей не улыбается с ними пересекаться. После того как Джонни Субботон в своем блоке новостей пять вечеров назад окрестил ее «Девушкой, которая прыгнула», Винни прославилась на весь Цугута-фоллз, и теперь все хотят понежиться в лучах ее славы.

Потому что десять ночей назад Винни прошла свое третье испытание, спасла жизнь Эмме Среданс с помощью когтя банши, а потом спрыгнула в Большой водопад. Кроме того, ее укусил вервольф, но она каким-то чудом не получила от него кошмарную мутацию и не стала оборотнем.

Захватывающая история – в самый раз для дешевого ужастика (или повторяющегося сюжета в новостях)…

Но это только половина истории.

Эмма не оказалась бы в лесу, если бы знала, насколько Винни плохой охотник. Винни спрыгнула в водопад только потому, что ее загнал туда Ворчун – кошмар, в существование которого не верит никто. А что касается укуса вервольфа… Ну, эту часть истории Винни сама не помнит. Практически все, что происходило после того, как она бросилась в водопад, забыто, стерто, утрачено.

От этих обстоятельств бремя славы становится еще тягостнее. Как постоянное напоминание об огромной дыре в ее мозгу.

– На, возьми, – говорит мама, вклиниваясь в спираль, по которой почти круглосуточно кружат мысли Винни в последние дни. Мама достает из кармана ключи от вольво. – Если станет невмоготу, просто уезжай, ладно?

– Не станет, – спорит Винни, но ключи все же берет и заталкивает в карман. Просто для того, чтобы закрыть эту тему.

Как и мама, Винни под курткой одета во все черное, хотя ее черные джинсы выцвели практически до вересково-серого. Ее ноги в тех же берцах, которые она надевала на второе испытание, чеканят вниз по дорожке ровный, лишенный изящества ритм. За спиной ступает мама – ее поступь легче.

Наконец Винни с мамой выходят из чащи, и перед ними как на ладони появляется Большое озеро. В этот утренний час его поверхность темна. Она покрыта рябью и завихрениями, словно василиск чешуей. Все воды движутся на юг, к водопаду. На ветру с обрыва поднимается пыль, будто мухи взлетают с мертвого тела.

– Эй, – говорит мама, хватая Винни за плечо.

Винни вздрагивает.

– Давай уйдем, а?

Тут Винни понимает, что стоит на месте. Она сама не заметила, как остановилась. Ее ноги просто… не двигаются.

– Нет, – качает она головой.

Как все странно. Она, Винни, ведет себя странно, а взять себя в руки надо.

Ведь это не первые похороны охотника в ее жизни.

Сделав еще два десятка шагов, Винни с мамой подходят к бесформенной человеческой туче, сгустившейся на илистом берегу Большого озера. Еще две бактерии втягиваются в колонию. Собравшихся светочей больше, чем Винни ожидала увидеть на похоронах члена самого малочисленного клана, но свою лепту вносят скорпионы-Вторниганы. Они стоят по периметру в своей камуфляжной униформе, вооруженные до зубов.

Винни неизвестно, что их сюда привело: явились ли они специально, чтобы проститься, или здесь случайно пролег их сегодняшний маршрут.

Их лица скрыты глянцево-коричневыми панциревидными шлемами, без которых они нигде не появляются. Зрелище устрашающее! Кто знает, что прячется за их маленькими забралами.

Это «Альфа» – специальное подразделение воинственного клана Вторниганов. Они разбираются со всеми кошмарами, которые вылезают из леса. Или, как им было приказано в эти дни, патрулируют лес в поисках дневных скитальцев.

Вокруг Винни роятся разговоры. Вот кто-то упоминает волка-оборотня, которого, дескать, надо призвать к ответу. Потом кто-то другой сетует, что Совет тянет кота за яйца и до сих пор ни хрена не сделал, и кстати, вы видели вчерашнее интервью Джонни с Драйденом? Одно слово – позорище! Ну хоть Маскарад не отменяют – и на том спасибо.

У Винни от услышанного голова кругом. Вервольф. Вервольф… Маскарад! Вервольф. Вервольф… Маскарад! Тьма – тьма – свет!

Пора бы уже привыкнуть.

С тех пор как она открылась тете Рейчел и рассказала все про голову банши, прошло восемь дней. Восемь дней назад тетя Рейчел велела ей держать язык за зубами. Восемь дней назад Винни пришлось осознать: никому, абсолютно никому в этом городе, нет дела до того, что они с Эммой Среданс были на волосок от гибели.

Нашлись даже люди, которые спрашивали Винни, прикольно ли было прыгать в водопад.

Прикольно ли было нырять в смерть. Тьма – тьма – свет!

Винни сдергивает с себя очки и опускает хмурый взгляд на линзы. Они чистые, но Винни все равно принимается их тереть в ожидании начала церемонии.

Когда Лиззи Пятницки откашливается, Винни надевает очки обратно, готовясь наблюдать за похоронами. Ее сердце бьется быстрее, чем положено.

Лиззи стоит у озера. Всего в нескольких шагах от нее на берег мягко накатывают волны – крошечные щупальца в поисках пищи. На Лиззи простая черная рубашка, заправленная в практичные широкие черные брюки. Ее легче принять за сотрудника дорожной полиции, чем за лидера клана Пятницки, оплакивающего потерю. В руке у нее керамическая урна.

– Спасибо, что пришли, – начинает Лиззи, и толпа умолкает. Теперь послеполуденное небо наполняет лишь рев водопада. – Грейсону было бы приятно узнать, что он так популярен.

Она улыбается. Несколько человек в толпе смеются.

– Грейсон погиб, делая то, что любит, – продолжает Лиззи. – Он погиб как герой, защищая нас от леса. И хотя за пределами Цугута-фоллз никто и никогда не узнает об этом, их он тоже защищал ценой своей жизни.

При этих словах мать Грейсона начинает задыхаться. Она стоит на переднем крае толпы, прямо, точно жердь проглотила, будто еще только готовится услышать плохие новости. Будто еще не знает, что ее единственный сын мертв, но догадывается, что ей вот-вот сообщат.

Мамы Винни и Грейсона были одноклассницами. Грейсон ненамного старше Дэриана. То есть был ненамного старше Дэриана.

Грейсон служил Ведущим Охотником клана Пятницки два года. Теперь он станет еще одним именем среди тысяч, высеченных на стене мэрии, а в ближайшую пятничную ночь, через каких-то шесть дней, вместо него в лес пойдет новый Ведущий Охотник.

И сейчас он стоит на берегу подле своей тети, склонив голову.

Пока Лиззи произносит речь, он сохраняет неподвижность. Он застыл, как сам лес. Как мертвое тело в холодильнике морга.

Рукава пиджака ему коротковаты – можно догадаться, что вещь не его. И Винни сомневается, что Джей хоть немного спал за последние сутки. Грейсон погиб лишь прошлой ночью. Тело было так изуродовано, что Джею пришлось опознавать товарища по перстню.

Винни задается вопросом, кто собирал фрагменты тела Грейсона для кремации. Похороны в Цугута-фоллз устраивают быстро, чтобы лес не успел породить неупокоенного.

Винни надеется, что ни одной части Грейсона в лесу не осталось.

– «Целостность во всем, – декламирует Лиззи девиз клана Пятницки, завершая им свою речь. – Честность до конца». Пусть Грейсон Александр Пятницки обретет покой в своем вечном сне в сердце леса.

Все тихо повторяют это пожелание.

Все, кроме Винни.

Потому что Грейсон Пятницки не спит. И никакого покоя он не обретет. И чем бы он ни был два дня назад, теперь он только корм для рыб в аквариуме.

Глава 2

Винни ждет, пока отзвучат все траурные речи и прах Грейсона погрузится в бесчувственную глубину. Только тогда она подходит к Джею. Он покинул берег озера и укрылся в тени старой тсуги. Если бы Винни не видела, как он туда прошаркал, вряд ли бы заметила, что он там прячется.

Вид у Джея такой, каким бывает частенько: лицо изможденное, глаза налиты кровью. Не знай Винни, что он только что с охоты, решила бы, что он всю ночь где-то шатался и выпивал. Волосы у него все еще влажные, будто он только из душа, где соскребал с себя остатки леса и смерти.

– Спасибо, что пришла, – благодарит он.

Его глаза сегодня туманно-серые с красной окантовкой. Винни подозревает, что он плакал.

Внутри нее кипят вопросы: «Пожалуйста, скажи, что видел Ворчуна. Пожалуйста, скажи мне, что это не вервольф, а я не сумасшедшая. Это сделал не вервольф. Пожалуйста, скажи, что это Ворчун».

Но эти слова, жгучие и маслянистые, Винни проглатывает. Сейчас не время выпускать их на волю. Сейчас Джей просто пытается пережить этот день, который ложится на него неподъемным грузом.

– Мне… правда очень жаль, – только и говорит Винни. – Если что-то понадобится, ты, в общем… знаешь, где меня найти.

Джей рассеянно кивает, теребя отцовские часы. Его взгляд направлен за спину Винни – туда, где собирается очередь. Охотники и члены клана хотят принести свои соболезнования… а заодно и поздравить. Ведь когда один Ведущий Охотник уходит, на его место должен заступить другой.

Плечи Джея опускаются на полдюйма. Парень, который всю жизнь увиливал от ответственности, теперь должен взвалить на себя целую тонну. Отныне ему руководить тренировками клана, координировать расписание, обеспечивать снаряжение и безопасность. Отныне ему каждую пятничную ночь вести охотников в лес, зная, что любого из них может ожидать судьба Грейсона.

И что судьба Грейсона может ожидать его самого.

– Джей, – говорит чей-то голос, тонкий и скрипучий.

Винни оборачивается и видит двоюродную бабушку Джея, Линду. Она протискивается к внучатому племяннику и простирает к нему руки. Винни натянуто улыбается ему и уходит.

Бегло осмотревшись, Винни обнаруживает маму: та беседует с «альфой» по имени Айзек Вторниган, который окончил школу одновременно с Дэрианом. Мамины глаза сияют. Она рада быть здесь, хотя это и похороны, потому что верит и в вечный сон, и в равновесие, и в то, что смерть – это часть жизни.

«А я сама разве в это не верю?»

– Эй, Винни!

Винни поворачивается. Перед ней тетя Рейчел – протолкалась к племяннице сквозь толпу. Одета Рейчел почти так же, как мама, и Винни невольно думает, что они, возможно, покупали эту одежду вместе. Еще в те времена, когда не просто охотились бок о бок, но и были лучшими подругами.

– Привет, – пытается улыбнуться Винни. Получается невыразительно.

– А ты знала Грейсона? – Рейчел кивает в сторону озера, как будто в прахе Грейсона осталось что-то от него самого.

Нет, не осталось.

– Нет, – признается Винни. – Я… просто решила, что должна поддержать Джея. – «Уж поддержала так поддержала, ага». – А ты, наверное, знала?

– А то. Ведущие Охотники постоянно совещаются друг с другом. – Рейчел вздыхает и засовывает руки в карманы жакета. – Он был силен. Очень силен. Страшно подумать, как быстро все может обернуться против тебя.

При этих словах Рейчел Винни почти видит в ее глазах лесных кошмаров. Видит все те случаи, когда она, как и Винни, чудом выбралась из леса живой.

Однако через несколько секунд Рейчел поводит плечами, напуская на себя хладнокровно-деловой вид. Ее поза словно говорит: «Нет времени на тени. Отдели одно от другого и возвращайся к солнцу».

– Слушай-ка, – начинает Рейчел, – если ты не хочешь прямо сейчас выходить со Средансами на охоту, все нормально… – Произносит она это так, словно не все нормально. – Но кланам нужна помощь с трупным дежурством. Ты же знаешь: в последнее время количество охотников увеличилось и приходится разгребать так много кошмарьих трупов… Как думаешь, ты могла бы присоединиться к команде в четверг утром? Руководить не обязательно, а вот дополнительная пара рук очень пригодится.

Тут Винни посещают сразу две мысли. Во-первых, она категорически не хочет проводить ни одной лишней секунды с сыном Рейчел Маркусом, а на трупном дежурстве в четверг утром он точно будет.

Во-вторых, она вообще не уверена, что хочет возвращаться в лес, если он и дальше будет так на нее действовать. Но ведь он не будет. «Просто ты сегодня чудишь, и это единичный случай».

Хотя… вот шум водопада – разве он всегда был таким громким?

Рейчел покашливает. Винни ловит себя на том, что смотрит в пустоту. Возможно, даже таращится. Она моргает:

– Да. Я могу, тетя Рейчел.

– Супер. – Рейчел потирает ладони. – Не сомневалась в тебе. И конечно, как надумаешь выходить со мной на охоту, просто дай знать. Я не давлю.

Определенно, давит.

Когда Рейчел уходит своим размашистым шагом, Винни в который раз изумляется полярности всего происходящего. Рейчел только что склоняла собственную племянницу именно к той деятельности, которая закончилась для Джейсона жестокой смертью… прямо на его похоронах. А сейчас, хотя до Джея добрых тридцать шагов, Винни слышит, как незнакомый голос гремит: «Мои поздравления, молодой человек! Вы – самый юный Ведущий Охотник в Цугута-фоллз! Вы, должно быть, так собой гордитесь!»

«Нет! – думает Винни, топая прочь от этого всего, чтобы найти уединение на парковке. – Вовсе он не гордится. И прыгать было вовсе не прикольно. И Грейсон вовсе не спит. А Маскарад кошмаров вовсе не должен состояться через две недели».

Но, даже когда все эти мысли мелькают в голове Винни одна за другой, как пылающие метеориты, она понимает, что думать и спрашивать себя надо бы вот о чем: «Что со мной не так? Почему я не могу отделить одно от другого, как все? И почему я не веду себя как светоч?»

Винни недолго остается у машины одна – вскоре к ней присоединяется мама. Едва взглянув на лицо дочери, с выплясывающими чечетку зубами и красными от избытка эмоций щеками, Франческа решает хранить молчание.

Хвала небесам! Винни не представляет, что говорить, реши мама затеять беседу. Такое ощущение, будто в ней застрял кусок Грейсона Пятницки. Будто частицы его праха оказались осколками гранаты и вонзились так глубоко, что их теперь не извлечь.

Или это от охватывающего ее осознания, что у нее не очень получается быть светочем.

Или она просто проголодалась – зря пропустила завтрак.

– Давай-ка за руль! – командует мама.

И хотя последнее, чего сейчас хочет Винни, – это концентрироваться на включении второй передачи, чтобы не дать машине заглохнуть на подъеме при въезде на дамбу, отвлечься тоже надо.

И к ее удивлению, это действительно как-то успокаивает. Выжать сцепление. Переключить передачу. Отпустить сцепление. В этом есть свой ритм, и он замедляет ее сердце. Выжать. Переключить. Отпустить.

Обочина засыпанной гравием дороги, которая ведет из леса на юг, завалена ветками. Потом Винни с мамой проезжают усадьбу Вторниганов – образец голой практичности. Это скорее бункер, нежели нарядный особняк.

– Поговорить хочешь? – спрашивает мама, когда они успешно, без всяких проблем с переключением, минуют усадьбу Понедельниксов. Эту территорию, похожую на кампус колледжа, сейчас оплетает утренняя дымка.

– Можно, – наконец отвечает Винни. – Да все нормально. Просто… насыщенно.

Она надеется, что мама воспримет это как реакцию на похороны в целом – рассказывать про туманные глаза Джея и про то, что водопад звучал как сама смерть, ей не хочется.

К счастью, ей удается сбить маму с толку.

– Я совру, если не скажу: для меня большое облегчение то, что ты пока не охотишься, Винтовочка. Если бы твое испытание прошло хоть немного иначе… – Мама не заканчивает свою мысль, но все и так понятно.

– Я буду тебе благодарна, – продолжает мама, – если ты не будешь ходить в лес, пока не убьют этого вервольфа. Ты ведь не планируешь приступать к охоте в ближайшее время, да?

Она приваривает Винни к сиденью своим лазерным взглядом, и Винни сжимает пальцы на руле так, что у нее белеют костяшки пальцев.

Потому что вот он, прямо здесь, – еще один осколок в гноящейся ране: даже родная мать не верит словам Винни о Ворчуне. Как раз такие фразочки, сказанные, конечно, без всякой задней мысли, ее и выдают.

«Господи, надеюсь, они поймают этого оборотня!» – сказала мама вчера вечером, посмотрев интервью Драйдена в новостях. А в прошлый четверг воскликнула: «Подумать только: ведь этот вервольф разгуливает где-то среди нас!»

А еще: «Я так счастлива, что вервольф не расправился с тобой, Винни!» Это прозвучало в прошлую субботу, на третий день после выписки Винни из больницы.

Винни не поворачивает головы. Не смотрит маме в глаза.

– Нет, – говорит она как можно более ровным голосом. – В ближайшее время я охотиться не планирую.

Винни с мамой проезжают последние деревья. Слева от них Малое озеро, сегодня утром почти синее. Оно – полное противоположность Большому. Бодрящее, а не гнетущее, приветливое, а не жестокое. Винни все думает, правда ли, что Грейсон Пятницки съехал тут прямо в воду? А если правда, значит ли это, что хаммер до сих пор на дне озера?

Винни утешительно было бы знать, что да. Почему-то это кажется правильным: памятник, который никто не видит, человеку, с которым больше никто не сможет поговорить.

Глава 3

Вервольф (вер-существа): днем человек – ночью чудовище. Этот редкий дневной скиталец в своем человеческом обличье неотличим от людей и легко внедряется в общество. Также: ошибочно обвиняется в убийстве Грейсона Пятницки.

Ворчун: этот кошмар является новым существом, эндемиком американского леса. Несмотря на многочисленные подтверждения, никто не верит в его существование, кроме Уэнзди Вайноны Среданс.

Поскольку маме сегодня выходить на смену в продуктовый магазин, Винни придется самой ехать на тренировку к Воскресенингам (одна за рулем, ох). Но до этого она встретится со своим братом Дэрианом. Он уже отменил их традиционный субботний ужин, как и в прошлую субботу, но Винни взяла у него обещание хотя бы выпить с ней кофе – маленькое доказательство, что жизнь есть.

Винни толкает входную дверь кофейни «Джо в квадрате», и ее лицо обдает тепло, насыщенное кофейным ароматом. Также Винни приветствует табличка: «Данное заведение ГОЛОСОВАНИЕМ ИЗБРАНО ЛУЧШЕЙ КОФЕЙНЕЙ В ЦУГУТА-ФОЛЛЗ!»

Значение этого титула не стоит преувеличивать, ибо это также единственная кофейня в Цугута-фоллз.

Не знающая грации и в лучшие дни, Винни демонстрирует особенно зрелищный пример неуклюжести. Вылезая из куртки, она сшибает с носа очки. А когда нагибается, чтобы их поднять, ее медальон с золотым полумесяцем запутывается в волосах. Упавшие очки – это ее более новая пара. После починки они наконец ровно сидят на переносице. Но это ненадолго, если она и дальше будет их ронять.

Когда Винни после всей этой акробатики подходит к прилавку, ее лицо пылает.

– Что вам предложить? – спрашивает Джо, одна из двух владельцев кофейни.

– Э-э-э… – Винни облизывает губы. Она огорошена меню, смущена своим фиаско при попытке выбраться из куртки и все еще раздавлена странными ощущениями от похорон. – Просто… кофе. Черный. На мое имя есть бронь.

– Да?

Джо, похоже, удивлена. Ее глаза округляются за очками с вишневой оправой. Очки топовые, и это приводит Винни в уныние: ее собственные не выдерживают никакого сравнения: оправа толстая, черная, старомодная.

– А на чье имя бронь? – уточняет Джо.

– Наверное, на Среданс, – неуверенно говорит Винни. – Винни Среданс. Или, может быть, на Марио Понедельникса…

– Вороново крыло! – Джо сдвигает свои моднявые очки с носа. – Ты Винни Среданс? Твое лицо мне сразу показалось знакомым, но я же тебя живьем сто лет не видела. Как у вас с этим, ну, знаешь?.. – Она вертит рукой в воздухе, слово изгнание Винни из рядов светочей было чем-то вроде мелких бытовых неприятностей. Словно выдался утомительно жаркий день или что-то не заладилось с прической.

– Ну… Э-э-э… – Винни не подозревала, что Джо замечала ее до изгнания.

– Ты во всех новостях! – продолжает Джо. – «Девушка, которая прыгнула!» – так тебя называют. Еще и укус вервольфа. Очуметь!

Взгляд Джо падает на руки Винни, и та радуется, что сегодня у нее длинные рукава. Иначе бледные штрихи шрамов на ее правом предплечье были бы заметны, а она и так уже чувствует себя лабораторной мышью всякий раз, как выходит на улицы Цугута-фоллз.

К счастью, Джо, похоже, не ждет реакции.

– А знаешь что? – потирает руки хозяйка заведения. – Я назову в твою честь напиток. Вот что́ ты любишь? Взбитые сливки? Корицу? Соевое молоко? Что тебе по вкусу, то и будем продавать. «Девушка, которая прыгнула!». Могу даже сверху добавить зеленый пищевой краситель, в цвет того платья. Оно ведь было зеленое?

Винни теряет дар речи. Это как похороны по второму кругу, даже хуже. Ты же чуть не сдохла! Так давай увековечим этот травмирующий опыт пищевым красителем! Джо ведь самой ампутировали ногу после встречи с дроллем. Уж кому-кому, а ей стоило бы… воспринимать случившееся без этой эйфории? Или даже с ужасом?

Но нет, как с гуся вода. Джо поворачивается к Винни спиной, хватает пакет миндального молока и говорит:

– А может, «Укушенная девушка»? Так Джонни тебя вчера тоже называл. Слыхала? – Джо оглядывается на Винни через плечо.

Винни вынуждена покачать головой: она не слыхала. Но это звучит еще отвратнее, чем первый вариант. Потому что прыжок она хотя бы помнит. А укус? Такая запись в мозгу отсутствует. И всякий раз, как кто-то упоминает об этом, Винни приходится играть в хардкорную версию той игры, в которой надо переворачивать карты и вспоминать, где прячутся две одинаковые…

Только подходящую пару Винни отыскать никак не может: она продолжает переворачивать карты и проигрывать, проигрывать, проигрывать.

– А может, не надо ничего называть? – предлагает Винни.

Джо фыркает:

– Нельзя называть напиток «Не-надо-ничего-называть», Винни. Вообрази, какая будет путаница с заказами!

Винни зажмуривается. С каждой секундой все хуже и хуже. Надо было после похорон сразу ехать в усадьбу Воскресенингов. Предложила бы Дэриану встретиться в другой день. Лучше всего у него дома, где ее не узнает никто из Цугута-фоллз, где никто не станет ныть по поводу оборотня и визжать о Маскараде кошмаров.

Несколько минут слышно только грохот перемалывания свежих кофейных зерен, свист пара, вспенивающего миндальное молоко, и, наконец, пронзительное шипение взбитых сливок. Потом перед Винни снова возникает Джо и сует ей стакан.

Пенка сверху насыщенно зеленая.

– На, отведай, – подмигивает Джо. – И скажи потом, как тебе «Девушка, которая прыгнула». Или… лучше назвать «Попрыгунья»? Типа выпьешь кофе – захочешь прыгать.

Винни кивает. Ей очень хочется сказать: «Если можно, я бы предпочла черный кофе», но она берет стакан обеими руками. Он согревает ее онемевшие пальцы.

– Я буду дегустировать… там. – Она указывает на один из столиков.

– Конечно-конечно, – понимающе кивает Джо. Потом стучит себе по лбу: – А я продолжу изобретать названия для напитков.

Дэриан опаздывает. Это не удивительно, ведь нынче он – заложник прихотей Драйдена Субботона, а сам Драйден – заложник разгневанного города, «опасного вервольфа» на вольном выгуле и Маскарада кошмаров, который он ни в какую не хочет отменять.

Просто раньше Дэриан никогда не опаздывал, и когда он наконец прибывает, он явно убит тем, что вынудил Винни ждать тринадцать минут.

– О боже! – выдыхает он, падая в кресло напротив. – Прости, мне так стыдно, что я опоздал. У нас сейчас полный дурдом, Вин!

Ну, на пациента психушки он, может, и не тянет, но видок еще тот: воротник лежит на жилетке как попало, внизу очков – черное пятно. То ли чернила, то ли слезы его изможденной души.

– Вчерашнее интервью видела? – спрашивает он, расчесывая волосы пальцами, что никак не спасает неудачную гелевую укладку.

Винни кивает:

– Это какая-то…

– Эпическая ипостась демонстрации дерьма? Убийственное убожество? Жесткая жесть?

Винни вздрагивает. Видать, у брата на работе страшный стресс, раз он докатился до игры слов. И когда Дэриан тянет руку к ее кофе, она не препятствует.

Он набирает полный рот зеленых взбитых сливок. Потом замирает, его щеки раздуваются, а лицо обретает тот же оттенок (который, к чести Джо, действительно вышел похожим на изумрудное платье Винни). Он глотает очень медленно и осторожно.

– Что это? – говорит он, когда его рот наконец пустеет. – Что ты такое заказала?

Винни не отвечает. Просто молча встает, приносит стакан воды из кулера у входа и протягивает ему. Дэриан опустошает его залпом.

– Гадость какая! – говорит он, и Винни кивает. Ей хватило одного глоточка, чтобы понять, что она никогда больше это пить не будет.

– Еще воды? – спрашивает Винни, но Дэриан качает головой. И похоже, в первый раз с момента своего появления замечает, что Винни и сама выглядит не очень.

– Похороны! – Дэриан хлопает себя по лбу. – Вот я идиот! Как прошли похороны?

– Веселого мало, – признается Винни и замечает, что ее пальцы тянутся к медальону… потом отпускают его, потому что тот подводит Винни очень близко к разделу ее памяти с табличкой «Папа». Это ящик, который она держит запертым уже восемь дней – с тех пор, как расшифровала папино секретное послание: «Меня подставили». Здесь она этот ящик открывать уж точно не собирается.

– А ты знал Грейсона? – спрашивает она, мысленно навешивая на ящик дополнительный замок.

– Знал, – отвечает Дэриан, хмуря брови и морща лоб. – Ровно настолько, насколько вообще можно было знать Грейсона Пятницки.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, он же был популярным.

– А ты – нет?

– Нет! – вспыхивает Дэриан. – То есть да, я был вполне себе популярным… до этого… ты же знаешь… До «инцидента».

О, Винни знает. А еще она знает, что Дэриан никогда не был популярным. По крайней мере, не таким, как Грейсон Пятницки. Он, конечно, кое с кем дружил и в целом слыл приятным парнем, но душой компании не был. И уж точно не закатывал шумные вечеринки.

– Грейсон знал всех, – продолжает Дэриан, – и все знали Грейсона. Но никто не знал Грейсона по-настоящему, если так можно выразиться. Он любил пошутить. Был добр – ко всем, кроме учителей. Каждую ночь он устраивал вечеринки или розыгрыши, без конца. Но это все, что я могу про него рассказать. Он был человеком, которого сложно описать, и в общем, я думаю, как следует его не знал никто. И уже, – Дэриан поводит плечом, – не узнает.

– Уже не узнает, – вторит Винни полувздохом-полузаклинанием, словно эти слова как-то помогут его праху быстрее погрузиться на дно озера.

Дэриан тянется через стол, чтобы взять Винни за руки. Винни смотрит ему в глаза и видит, что они слегка заблестели.

– Я рад, что ты пока не охотишься, Вин. Мы тебя уже один раз чуть не потеряли, и нам это было выше крыши.

– Ну да, – отвечает Винни, молясь, чтобы он не повторил мамины слова. Чтобы не всадил ей в сердце еще больше осколков…

Но от осколков не увернуться. И от этих слов никуда не деться. Дэриан всегда скептически относился к существованию Ворчуна, хотя прямо ей об этом никогда не заявлял.

– Я знаю, с координацией тестов у нас полная неразбериха, но я обещаю: скоро мы поймаем этого монстра. «Альфы»-Вторниганы прочесывают лес без передышки, ночные отряды охотников увеличены в два раза, а тестовая площадка на набережной будет готова завтра-послезавтра.

Дэриан ободряюще пожимает руки Винни, потом выпускает их и откидывается на спинку стула. Он будто не замечает, что сестра у него на глазах превратилась в неподвижную статую.

– Мы скоро придем в усадьбу Воскресенингов и прямо там возьмем кровь на анализ у тебя и всех студентов. И, я уверен, нам хватит нескольких дней, чтобы загнать оборотня в угол. Не может же это чудовище вечно бегать. Оно должно заплатить за то, что сотворило с тобой и с Грейсоном и…

У Дэриана звонит телефон. Звонок перебивает его в тот момент, когда его голос повышается, а лицо краснеет от несвойственной ему ярости. Ярости, которую Дэриан, как понимает Винни, испытывает, потому что верит, что оборотень едва не оборвал ее жизнь.

Какая-то часть Винни ценит этот пыл. Однако бóльшая ее часть просто жаждет спасительной передышки. Не может сердце биться, когда в нем столько осколков.

– Черт, – говорит Дэриан, выудив наконец телефон и прочитав имя звонящего. – Придется ответить. Увидимся позже, ладно, Вин? Будь умницей.

Он вскакивает на ноги, попутно оживляя телефон движением пальца.

– Да, Драйден, что случилось? – Он быстро нагибается, чтобы чмокнуть Винни в макушку – удивительное проявление нежности, непривычное для их семьи.

Но с тех пор, как Винни выписали из больницы, Дэриан часто так делает. Как жаль, что ей от этого не легче. Вот бы это хоть немного уменьшало радиус действия той гранаты.

Дэриан рассеянно машет и покидает «Джо в квадрате». Винни не машет в ответ.

Через несколько минут после ухода брата Винни бросает свой стакан с остатками коричневато-зеленой жижи в урну возле прилавка, и тут рядом возникает Джо:

– Ну, что скажешь?

– Нет, – отвечает Винни хрипловато и качает головой.

– Нет, – морщится Джо. – Еще подумать?

– Нет, – Винни сдвигает очки на переносицу. – Не надо больше думать, умоляю. Я не люблю навороченные напитки и взбитые сливки. Я просто хотела черный кофе.

Джо задумчиво кивает:

– Ладно-ладно. Я, кажется, поняла, куда ты клонишь. – Она щелкает пальцами. – Придумала! Что, если мы назовем порцию дрип-кофе «Винни» и будем продавать с пятидесятипроцентной скидкой по средам?

Винни ссутуливается и вздыхает. Все в Цугута-фоллз словно вату в уши вставляют, когда она с ними разговаривает. Но после встречи с Дэрианом Винни чувствует себя слишком раздавленной, чтобы продолжать бороться.

– Конечно, – говорит она. – Пусть будет «Винни». За полцены по средам.

– Отлично! – широко улыбается Джо. – Эй, и знаешь! – кричит она уходящей Винни в спину. – Тебе все «Винни» бесплатно! И маме с братом тоже!

Глава 4

Сейчас, когда внутри Винни плещутся зеленые взбитые сливки в такт похоронным речам в честь Грэйсона, последнее, чего ей хочется, – это идти на тренировку в усадьбу Воскресенингов. Но ведь она столько трудилась, чтобы снова стать светочем, и теперь она не может все испортить, прогуляв обязательную тренировку выходного дня. Все еще в траурной одежде, Винни паркуется возле усадьбы и тащится в красное кирпичное здание. Почти пустой рюкзак ощущается неподъемным.

Первую пару она пропустила. Примерно ноль переживаний по этому поводу. Профессор истории светочей Самуэль и кучка мелких светочей (включая братца Маркуса) – это ее самая нелюбимая часть дня.

А на свой любимый урок она как раз сейчас пробирается. Это анатомия кошмаров с профессором Иль-Хва. Винни прибывает за несколько минут до запаздывающего звонка. Просканировав глазами кабинет, она находит близняшек и Фатиму возле окон. Эрика Четвергссон расположилась за одной из задних парт.

Винни случайно встречается с ней глазами и получает от нее сдержанный кивок. Ничего большего Эрика обычно не предлагает. Однако Винни, честно говоря, надеялась на большее, после того как шесть дней назад прижала Эрику к стенке в усадьбе Четвергссонов. На что именно Винни надеялась, она сама не знает, но определенно на большее.

Хотя сдержанный кивок в знак признания – это в миллион раз лучше, чем погружение в жидкий азот того взгляда, который Эрика посылала Винни предыдущие четыре года.

– Привет, – окликает Винни, плюхаясь на свое обычное место: возле Эммы и позади Бретты. Фатима сидит перед Эммой, и получается небольшой квадрат.

– Привет, – отзывается Эмма.

Бретта и Фатима тоже оборачиваются к Винни.

– Как прошли похороны?

Левая нога Эммы завернута в силиконовую сетку, которая служит дышащим и водонепроницаемым гипсом. На парту Эммы опирается пара костылей. Их резиновые верхушки она каждый день обвязывает разными шарфами, подходящими к наряду. Сегодня они кобальтовые, под цвет ее сине-зеленого платья бэби-долл.

Этот цвет подчеркивает прохладные оттенки ее умбровой кожи, и таким же шарфом обвязаны ее косички.

– Похороны прошли невесело, – честно отвечает Винни. Она засовывает пальцы под очки, чтобы потереть глаза. – Джей совершенно раздавлен.

Винни – единственная из студентов, кто ходил на похороны. «Это ради Джея», – говорила она себе, когда упрашивала маму ее пустить. Теперь она думает: «А может, я это сделала ради себя?» Из какой-то извращенной потребности узнать больше о вервольфе, о Ворчуне, о смерти, которая запросто могла стать ее собственной…

Если разобраться, много ли она в итоге сделала, чтобы поддержать Джея? Она просто была Девушкой, которая прыгнула, и паразитировала на этой церемонии, прицепившись с краю, а как стало слишком тяжко, сбежала.

– Еще бы он не был раздавлен, – качает головой Фатима, и волны ее бирюзового хиджаба колышутся поверх серого джемпера в горошек. – Теперь он, похоже, самый юный Ведущий Охотник за всю историю Цугута-фоллз.

– Бедный Джей! – вздыхает Бретта с искренним сочувствием, прижимая руки к груди. Ее крутые кудряшки пружинят, вторя движению. На Бретте вытертые джинсы и ярко-розовая футболка, а ее кроссовки такие белоснежные, словно только что из магазина. – Мы можем что-то для него сделать? Цветы, наверное, не его тема, да?

– Нет, – шумно вздыхает Винни. – Если честно, я сомневаюсь, что мы можем что-то сделать. Ситуация – хуже не придумаешь, но…

– Э-э-эй, Девушка, которая прыгнула! – Кейси Вторниган шлепается на парту Винни, словно паучиха с ветки.

Винни не понимает, откуда он взялся. Не хватает только паутины.

– У нас сегодня вечеринка в старом музее, и ты должна прийти.

– Пожалуйста, – вступает вторым голосом Питер Воскресенинг, который материализуется за спиной Винни с той же кошмаристой внезапностью и беззвучностью, а еще с избытком одеколона. – Вы все должны прийти.

Фатима мерит гневным взглядом сначала Питера, а потом и Кейси. Бретта закатывает глаза, а Эмма, всегда самая добрая в их компании, говорит:

– Ну не знаю. Ваши вечеринки всегда так поздно.

– Но ведь эта в честь погибшего парня, – настаивает Кейси.

Винни напряженно выпрямляет спину:

– Ты имеешь в виду Грейсона Пятницки?

– Его самого. – Он улыбается Винни, словно они друзья. Словно они всю жизнь дружили и он не измывался над ней четыре года.

У Питера точно такая же физиономия. Медоточивая – иначе не скажешь. И Винни хочется содрать сложенные бантиком губы с его веснушчатой рожи.

Не он ли две недели назад перед классным часом пел «Колдовское отродье, с днем рожденья тебя!» и ржал, когда Данте Лунеди просил Винни не красть костяшки его пальцев? А теперь у Питера такой вид, словно он сам с радостью преподнес бы ей пальцы своих рук – и ног в придачу.

– Да ты хотя бы знал Грейсона? – спрашивает Винни.

– Нет, – пожимает плечом Кейси. – Но мы всегда устраиваем вечеринки, дабы почтить память павших охотников. К тому же именно этот парень превратил старый музей в Старый Музей. Так что уж в его-то честь мы точно закатим вечеринку. Это будет правильно.

Он произносит все это с таким апломбом – можно подумать, он знает, как чтить чью-то память. У Винни от его тона пальцы сами собой сжимаются в кулаки.

Но почти сразу распрямляются, потому что Эмма говорит:

– Может, мы и придем.

А Бретта вздыхает:

– Мы подумаем, ладно?

– А теперь, детишки, идите в свою комнату: тут взрослые разговаривают, – звенит голосом мамы-Советницы Фатима.

Кейси и Питер повинуются. При этом Кейси откидывает с лица свои патлы и бросает: «Класс, увидимся вечером», а Питер шутливо раскланивается. Ретируются они так же стремительно, как и появились.

– О нет, Эмма, пожалуйста, не говори, что правда хочешь пойти, – стонет Фатима, глядя на подругу и качая головой.

– Это же в честь Джейсона Пятницки! – оправдывается смущенная Эмма, яростно расчесывая ногу через просветы в силиконовой сетке «гипса». – Мы же раньше всегда ходили на вечеринки в честь охотников. И да, я знаю, что Кейси и Питер – дебилы, – она сочувственно закатывает глаза в сторону Винни, – но мне кажется, это будет правильно. Он погиб, и мы должны уважать его память.

– Это из-за Джея? – подозрительно спрашивает Фатима. – Потому что я просто уверена, что у них с Винни…

– Нет у нас ничего! – выпаливает Винни. Ей обдает лицо жаром, и она наклоняется к проходу, чтобы слышали все. – Я ведь уже говорила!

– Да я знаю, но… – Фатима пожимает плечами, будто говоря: «Вот не верю я тебе, Винни Вайнона Среданс». И, судя по тому, как Бретта и Эмма с улыбочками отводят глаза, они ей тоже не верят.

А та замечает, как ее кулаки снова сжимаются. Не из-за этих хитреньких переглядок и не из-за сути сказанного Фатимой, а из-за того, что она снова чувствует себя как на похоронах. Будто опять стоит возле грохочущего водопада, а вокруг люди возмущаются из-за не того кошмара и поздравляют Ведущего Охотника, который не хочет им быть.

«А ну, хорош чудить! – кричит она на себя. – Светочи не должны так реагировать!» Вот вечеринка в память погибшего охотника – это да, это в стиле светочей. Или напиток, названный твоим именем. В духе того, что сказал ей однажды дедушка Фрэнк: «Вот поэтому нас и называют светочами, Винни: мы – фонарики, которых лесу не погасить».

– Ну давайте сходим! – умоляет Эмма, когда на пороге класса показывается профессор Иль-Хва. – Ну пожалуйста. Как сказал Кейси, это будет правильно.

Бретта кивает, будто это объяснение ее полностью устраивает, а Фатима со вздохом сдается:

– Ладно, но, если мама заметит, что я сбежала из дома, я свалю все на вас троих.

– Стоп, – шипит Винни, пока профессор Иль-Хва прочищает горло перед классом. – Нам что, придется сбегать из дома? Во сколько же эта вечеринка?

– Ах, милая Винни, – Бретта нежно поглаживает ее по руке, – мы заедем за тобой в полночь.

Винни тяжело сосредоточиться на лекции профессора Иль-Хва. Даже тщательный разбор кровеносной системы келпи не может ускорить двухчасовую пару.

«Келпи: косматые водные существа, имеют очертания лошади, но при более пристальном взгляде можно заметить шерсть в виде водорослей и выпуклое тело, более приспособленное к высокому давлению на глубине».

Время от времени Винни делает пометки: «сходство с тунцом», «продвигает разогретую мышцами кровь к сердцу». Но ее карандаш то и дело убегает на поля тетради. Сначала она рисует руки дролля. Только кости – много-много, каждая точно на своем месте. Винни всегда успокаивало это занятие.

Но сегодня оно не приносит покоя.

И она переключается на тему урока. Келпи Винни видела близко всего десять дней назад. Она отрубила ему пару щупалец. У кошмара было лицо сродни человеческому, но с одним рядом клыков, поблескивающих в ночи.

Этот блеск Винни не забудет никогда.

Еще она будет помнить, как келпи рычал. Этот звук, глубокий, как километры водной толщи, и древний, как сами столетия.

Но живее всего в памяти Винни тот момент, когда из-за деревьев всего в нескольких сотнях шагов от нее вышел Ворчун. В тот момент ее внимание было поглощено надвигавшейся на нее мантикорой, а потом вервольф прыжком сбил Винни с ног, убрав ее с пути этой кошмарной скорпионихи…

Винни перечеркивает свой рисунок келпи. Зловещая серебристая линия, рассекающая искаженное в агонии лицо. Потом она перечеркивает руку дролля и, наконец, перечеркивает дату на верху страницы.

6 апреля.

Вместо нее Винни пишет: «Похороны Грейсона. Покойся с миром».

Но вот и долгожданный звонок. Прежде чем разойтись, близнецы и Фатима подтверждают намерение встретиться с Винни в полночь. И это, кажется, еще ох как не скоро. Эмма, Бретта и Фатима все вместе идут на урок истории. А Винни тем временем направляется в раздевалку. Она по-прежнему отстает на четыре года, по-прежнему вынуждена каждый день выносить своего самодовольного кузена и бороться с искушением съездить ему по морде.

Из Маркуса так себе Битлджус, но стоит вспомнить его трижды… В общем, только Винни делает шаг из раздевалки в своем черном тренировочном костюме, до нее доносится птичья песня в аранжировке студеного весеннего ветерка… и Маркус тут как тут.

– Привет, сестренка!

– О господи, – бурчит Винни, не сдержав накопившееся за день раздражение.

Кейси и Питеру она грубить не будет – по крайней мере, до тех пор, пока ей, маме и Дэриану официально не вернут статус светочей. Но Маркус? Он же родственник. Мерзкий, невыносимый родственник.

– Что тебе надо? – Она быстрее шагает по каменной дорожке, ведущей к хитроумной полосе препятствий.

– Я слышал, сегодня в старом музее будет вечеринка. Можно я приду?

– Нет! – рявкает Винни. Но это не действует. – Тебе всего четырнадцать. Тебе нельзя на вечеринку.

– А тебе всего шестнадцать.

– Ну ты сравнил! Это гигантская пропасть.

В подтверждение своих слов Винни проводит ребром ладони между их головами, показывая разницу в росте. У его лба ей приходится опустить руку на несколько дюймов.

– У тебя еще даже голос не поменялся.

Его щеки, к удовлетворению Винни, обретают артериально-алый цвет.

– И что? Это не значит, что мне нельзя ходить на вечеринки.

– Еще как значит!

– Почему ты такая вредная?

– А почему ты такой надоедливый?

– Я все маме расскажу, если ты меня не пустишь.

– Что и требовалось доказать, – фыркает Винни. Ей уже видно начало полосы препятствий: длинную ленту грязного трека, зигзагом уходящую в лабиринт с высокими стенами, над котором виднеется череда платформ, связанных веревками, и качающихся покрышек.

– Мне плевать, что ты расскажешь маме, – продолжает Винни. – Сомневаюсь, что она мне что-то сделает. Думаю, в моем возрасте она тоже тусовалась.

Румянец Марка начинает пылать огнем. Его темно-карие, как у Винни, глаза злобно глядят из-под нахмуренных бровей.

– То, что ты – Девушка, которая прыгнула, еще не дает тебе права обижать людей. Раньше ты мне больше нравилась.

Он высовывает язык – сущее дитя! – и шагает к своим двоим дружбанам, которые ждут на старте.

Винни смотрит ему вслед: у нее внутри смесь праведного гнева и настоящей обиды. Часть ее хочет догнать Маркуса и заставить его взять свои слова назад. Но остальная часть знает, что это лишь подольет масла в огонь противостояния двух незрелых личностей. Поэтому она просто стаскивает с себя очки и протирает их.

Шкряб, шкряб, шкряб – хлопок ее тренировочной футболки трет поликарбонат.

– Вот же он задница!

Винни переключает внимание вбок. Оказывается, рядом с ней нарисовалась тренер Роза. Подошла тихо-тихо, как охотник, которым она и становится каждую воскресную ночь.

– Задница, – повторяет Роза. – Но ничего, он это перерастет. – Она задумывается на миг. – То есть я верю, что перерастет. Наверное.

Винни смеется и возвращает очки на место.

– А пока, Винни, – Роза похлопывает ее по плечу, – уделай-ка его на полосе препятствий. Это отобьет у него охоту с тобой связываться. – Она пожимает плечо Винни и шагает прочь.

Спустя мгновение Роза стоит со свистком во рту и приказывает всем построиться на старте.

И у Винни в груди теплеет. Из догорающего пепла ее утра поднимается птица Феникс.

Четыре года Маркус был милым с Винни наедине, но стоило кому-то появиться рядом, тут же превращался в настоящую занозу. Винни просто давала всему этому соскальзывать с себя, как воде с перьев василиска. Так она поступала со всеми своими обидчиками. Всякими Кейси Вторниганами, Данте Лунедями, Питерами Воскресенингами и даже криоморозильными снежными королевами вроде Эрики. А что ей еще оставалось в ее положении изгоя? Отбывать наказание и терпеть.

Но, как сказал Маркус, она – Девушка, которая прыгнула. Ее теперь зовут на вечеринки, ее именем назвали кофе, ее показывают в новостях. С точки зрения Совета, она официально еще не светоч, но весь город встречает ее так, словно ее уже приняли обратно. Перед ней открываются дороги, которых четыре года попросту не существовало. Места, где она – желанный гость, люди, которые не только готовы, но и сами рады с ней общаться.

Винни больше не беспомощный изгой.

Этим можно пользоваться. Этим нужно пользоваться.

Один из ключевых защитных механизмов феникса – сиять так ярко, чтобы на время ослепить хищников, лишив их способности преследовать добычу.

При этой мысли, прилетевшей из услужливого «Справочника кошмаров», Винни окончательно стряхивает с себя пепел. Она вдруг понимает, что с нетерпением ждет вечеринки в старом музее, потому что с этого момента все изменится. А всяких Маркусов, Кейси и Питеров она сейчас уделает на полосе препятствий.

Она сможет отделять одно от другого. Она – истинный светоч, ослепляющий людей ярким сиянием.

Глава 5

Винни дико нервничает. Она знает, что надо поспать часок-другой до приезда близняшек, иначе завтра будет паршиво, но сна ни в одном глазу.

Сбегать из дома ей уже приходилось. Всего две недели назад она улизнула на свое первое испытание. Это не сложно, ведь окно Дэриана находится над крышей. Но тот побег был ради леса. Иными словами, благородная миссия. Винни могла ткнуть пальцем в знамя с медведем, висящее на двери ее комнаты, и сказать: «Я так поступила ради нашего дела, мама! Из преданности!»

А вот смотаться на вечеринку…

Это будет сложнее объяснить, если ее поймают.

Если мама и замечает, что перед ней закрытая и напряженная версия Винни, виду она не подает. Она слишком взволнована новостями, которые узнала сегодня днем.

– Рейчел уверена, что это случится в среду! – говорит она за ужином, уплетая пиццу. – Она просто уверена, что в эту среду нам официально вернут статус светочей!

– Пвавда? – спрашивает Винни со ртом, набитым сыром и пеперони. – Эфо офень квуто, ма!

Винни говорит искренне, и ее волнение по поводу вечеринки подскакивает на новый уровень.

Когда мама уходит наконец спать, Винни тоже заползает в постель, тихо всматривается в темный потолок «попкорн» и слушает, как за окном время от времени каркает ворон. Надо же, какой брюзга!

В половине двенадцатого Винни выбирается из своей еще свежей постели, чтобы одеться. Что надеть на такое мероприятие – она даже не представляет. И решает, что ее повседневного образа вполне достаточно: джинсы, футболка, кроссовки. Правда, от худи с надписью «Спасите китов» она отказывается в пользу кожаной куртки, которую подарили ей на день рождения Эмма и Бретта и которая до сих пор сохранила божественный запах новой вещи.

За десять минут до полуночи Винни проскальзывает через комнату Дэриана, протискивается в его окно, перелезает с крыши на сарай и спускается на землю. Все тот же ворон сварливо каркает на нее. Похоже, он где-то над крыльцом. «Смотри у меня, человек, а то я разбужу твою мамочку!»

Винни поглядывает на окно маминой спальни… Но лица в окне не видно и свет в комнате не моргает. Винни добирается до боковой дорожки незамеченной. Ее сердце колотится сильнее, чем предполагает уровень сложности побега. Не утихает оно и тогда, когда Винни усаживается на обочине ждать близняшек.

Вокруг нее вьется холодный воздух.

За несколько минут ожидания Винни успевает продрогнуть, но вот и близняшки на папином минивэне. Открывается окно, из которого блестят кудряшки Бретты с вплетенными в них голубыми прядями.

– Эй! – кричит она шепотом. – Забирайся!

Винни бросает вороватый взгляд на мамино окно. Все спокойно. Только тишина, сумрак да этот проклятый ворон над карнизом. Так что Винни запрыгивает на заднее сиденье. Внутри восхитительно уютно и пахнет сиреневыми духами Эммы.

Винни дергает ремень и пристегивается.

– И что, предки вот так дают вам машину? Бери и езжай куда хочешь?

– Да ты что! – говорит Бретта, разгоняясь с плавностью автоматической коробки. – Мама уехала тренировать нового сетевика, а папа дрыхнет, как дролль.

Винни смеется. Она однажды видела папу близняшек, Кевина, и легко может представить его зарывшимся в одеяло и храпящим как дролль. Не то чтобы Винни собственными ушами слышала, как храпят дролли, но эта картина так и просится в «Справочник»: «Вибрации от выдохов спящего дролля ощущаются на расстоянии до двухсот футов».

Бретта ведет машину через кварталы и перекрестки, мимо знаков «Стоп» и домов с темными окнами, а сердце Винни все не унимается. Винни думала, что оно притихнет, как только дерзкий побег в духе Гудини будет позади. Вместо этого оно лишь бьется сильнее, быстрее. Словно маленький кулачок, который норовит пробить ей горло изнутри.

Бретта вслух размышляет о том, когда может случиться ее третье испытание. Они с Фатимой пока не могут пройти его из-за вервольфа – вот отстой! Эмма советует сестре запастись терпением.

– Я же не Воскресенинг, слава богу! – огрызается Бретта. – Хотя, если бы клан можно было выбирать, я бы стопудово стала Субботон. У них все самое крутое.

– А я – нет, – заявляет Эмма. – Мне нравится быть Среданс. Мы всегда подставляем друг другу плечо. А ты бы что выбрала, Винни?

– А? Что? – хрипит Винни с заднего сиденья. Она слушала вполуха.

– Винни бы выбрала Пятницки, – коварно хихикает Бретта, – чтобы быть со своим парнем.

– Прекрати ты. – Эмма тычет сестру в бицепс и поворачивается к Винни. – Хотя… А он правда твой парень, Винни? Ты так категорично сказала «нет» сегодня на анатомии.

– Я воспользуюсь Пятой поправкой[1] и не стану свидетельствовать против себя, – отвечает Винни, поскольку ничего лучшего ей в голову не приходит. Более категоричного ответа, чем она дала несколько часов назад, все равно не придумаешь. – Но если бы я могла выбирать клан, стала бы Понедельникс…

– Я так и знала! – вскрикивает Бретта, хлопая по рулю. – Так и знала! Разве я не говорила, что песня «Свет за спиной» про нее, Эм? – Хлоп! – Только Пятая поправка – это нонская фигня, здесь не прокатит. Давай поподробнее, пожалуйста!

Вдруг Винни чувствует, что ремень ей жмет. Тепло вдруг перестает казаться таким уютным, оно становится удушающим. Потому что вот он снова – этот контраст, это наложение тьмы и света. Вот три девчонки едут на вечеринку в память о парне, которого Джей видел разорванным на куски каким-то чудовищем… возможно, Ворчуном.

Но Бретту, кажется, в эту минуту больше волнует, встречаются ли Винни и Джей.

Винни потирает лоб. Разве она сама не стала бы визжать, и вздыхать, и донимать Эмму или Бретту расспросами, окажись они на ее месте? Прежняя Винни так бы и поступила – Винни четырехлетней давности. Или даже двухнедельной.

А еще Винни двухнедельной давности была бы в полном восторге оттого, что в ее честь назвали напиток, а уж с каким нетерпением она бы дожидалась Маскарада кошмаров!

– Эй. – Это Эмма проникает в мысли Винни, робко улыбаясь ей в зеркало заднего вида. В отличие от сестры, она, видимо, чувствует, что Винни неприятен этот разговор. – Там, на заднем сиденье, должна быть сумка. Видишь? Это для тебя.

– Для меня? – Винни шарит в темноте – и точно: нащупывает спортивную сумку, приваленную к противоположной двери.

Снаружи мимо них вспышками проносятся фонари. Городское освещение видно только с самого южного края города. Кажется, что они несутся на космическом корабле на сверхсветовой скорости.

– А что там? – спрашивает Винни, подтягивая к себе сумку с искренней благодарностью за смену темы.

– Шмотки получше, – ляпает Бретта, в то время как Эмма более деликатно отвечает:

– Альтернативный наряд.

– Да ладно вам! – стонет Винни, расстегивая сумку. – Не такой уж у меня стремный гардероб.

– Еще какой стремный! – не унимается Бретта. – Ставлю десять баксов, что Фатима тоже тебе что-нибудь притащит.

– Ха-ха-ха, – Винни закатывает глаза. – Приятно узнать, что вы все так ненавидите мою одежду.

– Зато тебя мы любим! – весело отзывается Эмма.

– Даже не сомневаюсь. – Винни извлекает из сумки малюсенькую черную футболочку, и у нее отпадает челюсть. – Дамы, вы шутите? Это ни разу не мой размер!

Бретта фыркает:

– В этом вся фишка!

– Если есть что показать, – поддерживает сестру Эмма, – покажи!

– Ну мне-то показывать нечего. – Винни щурится на футболку – такую крошечную, что ее едва ли удастся натянуть ниже груди.

– Всем есть что показать, – спорит Бретта, включая поворотник. Фургон замедляется у просвета в темных как ночь деревьях с левой стороны. – Таковы правила игры, Винни.

– А вот у меня точно нет.

– Но будет, – Эмма поигрывает бровями в зеркале заднего вида, – как только наденешь эту футболочку. Доверься нам. Ты – Девушка, которая прыгнула. Кому, как не тебе, ловить заинтересованные взгляды! Ты должна быть в центре внимания.

Ты должна быть в центре внимания. Это именно то, чего хочется Винни в ипостаси феникса, даже если от этого вдруг так страшно. Вот честно: кто будет добровольно выставлять напоказ так много голого тела? С точки зрения Винни, это лишь дополнительные участки плоти, доступные для кошмарьих когтей.

– Если бы мы были в лесу, то конечно, – соглашается Бретта, когда Винни озвучивает свои опасения. – Но ведь это вечеринка, Винни! Вечеринка светочей. И поверь: эта футболка просто огромная по сравнению с тем, что будет на некоторых.

Бретта не врет. Пока она завозит их на старую парковку музея, Винни сразу замечает, как минимум трех девушек, одетых в то, что можно назвать только топом-бикини.

Вот же им, наверное, холодно.

Бретта заезжает на одно из немногих свободных мест. Если предположить, что Грейсону было бы приятно видеть столько людей на своих похоронах, то явка на эту вечеринку просто снесла бы ему крышу. Из парадного входа музея льется поток музыки, света и тинейджеров – хотя есть народ и постарше, ровесники Дэриана.

Несколько десятилетий назад это здание в стиле ар-деко служило мэрией Цугута-фоллз. Здесь заседал самый первый Совет. Потом возвели новое, современное здание, а прежняя постройка досталась учителям-Воскресенингам, полным энтузиазма превратить ее в городской просветительский центр…

Но шесть лет назад это все внезапно прекратилось. Достоверно причин никто не знает, но, по слухам, все дело в политике. Якобы Драйдену не нравилось, что мероприятия Маскарада кошмаров в музее получались намного лучше, чем Большой заключительный бал в усадьбе Субботонов. Но запретить вечеринки Воскресенингов ему показалось мало… Он добился того, чтобы и само заведение закрыли к черту.

В общем, Драйден в своем стиле.

Высокие арочные окна музея стоят серые и заколоченные досками, а стеклянный купол в центре крыши темен, если не считать пробивающихся тут и там проблесков света. Издалека доносится грохот ударных, а неухоженные кусты живой изгороди кренятся на фоне серых стен в разные стороны, словно они так же пьяны, как и народ внутри.

Винни суетливо переодевается на заднем сиденье фургона. Футболка не такая маленькая, как она боялась, – вполне дотягивается до ребер под грудью. В свою очередь, черные джинсы, которые тоже нашлись в сумке, садятся достаточно высоко, оставляя обнаженными лишь два дюйма кожи. В довершение она снова надевает свою кожаную куртку, которая закрывает все, что Винни не хочет показывать. На дне сумки также ждут несколько украшений на шею и браслетов, но Винни их не берет. За одеждой следить легко, а вот украшения она боится потерять.

Когда Винни выгружается из машины в свежем наряде, она обнаруживает, что к близняшкам уже присоединилась Фатима. В руках у Фатимы расческа.

– Позволь-ка.

Винни вздыхает, но не отнекивается. Даже выдавливает из себя смешок, хоть и усталый, когда Бретта заявляет:

– Десятка, надо думать, моя.

И правда: Фатима привезла-таки одежду для Винни.

Разумеется, черную. Как Винни теперь замечает, в черном пришли все. В своих собственных вещах она, похоже, выделялась бы сильнее, чем в этом кукольном топике.

– Мы только чуток пригладим волосы, которые пушатся, – уверяет Фатима, продирая расческу сквозь волосы Винни, – и добавим несколько косичек… и чуточку лака…

Химическое облако окутывает Винни, как лесной туман.

– Вуаля! – Фатима берет Винни за плечи и поворачивает ее полюбоваться отражением в окне машины.

Не сказать, что Винни кардинально преобразилась, но пух приглажен, а несколько прядей Фатима заплела в косички и уложила на одну сторону. Что-то от сказочной принцессы, что-то от хиппи, а по сути – робкая попытка убрать волосы с глаз.

Винни не возражает против такого образа.

– Спасибо, – благодарит она Фатиму дрожащей улыбкой (стоять на улице очень холодно), и Фатима лучится в ответ. Брекеты на ее нижних зубах сверкают в разноцветных огнях музея.

– Ну пошли уже! – командует Бретта, просовывая руку под локоть Винни. Велюр ее лонгслива будто мерцает, отражаясь в кожанке Винни. – Эмма, если будешь тупить со своими костылями, я тебя тут брошу.

– С тебя станется!

Сегодня шарфы на костылях Эммы черные – в цвет ее платья до колена. А Фатима вышагивает в черных полусапожках на высоком каблуке и длинном облегающем платье-свитере. Если у близняшек такой вид, будто они пришли тусоваться и танцевать, образ Фатимы скорее подходит для декламации стихов и дегустации овощных закусок.

Винни допускает, что этим здесь тоже можно заниматься. Удивительно, насколько музей больше, чем ей запомнилось, когда она бывала здесь девчонкой. И народу она тоже столько ни разу не видела.

Девушки проходят мимо людей, болтающих на улице в клубах дыма от вейпов и обычных сигарет. У кого-то в руках бутылки, у кого-то банки, а у некоторых ярко-красные одноразовые стаканчики. А еще Винни готова поклясться, что заметила кое у кого контрабандные кошмарьи трофеи – чешую мелюзины, молотые перья феникса, а может, даже разбавленные слезы банши.

«Где они все это достают?» – недоумевает Винни, стараясь убрать с лица выражение трусливого ужаса. Она же крутая. Она классная. Она – светоч, и нарушать правила оборота охотничьих трофеев совершенно нормально.

Часть ее рвется исследовать всю эту запрещенку. Ведь щепотку порошка фениксовых перьев можно использовать вместо пороха, а чешую мелюзины? Согласно «Справочнику», она дает те же эйфорические ощущения, что и кровь мелюзины, только целебные свойства куда слабее.

Кроме того, чешуйки прочные, как сталь, и легкие, как воздух, поэтому Винни всегда мечтала раздобыть такую и сунуть под микроскоп.

Но сегодня ей не посчастливится это сделать. Надо идти за подругами внутрь, где на нее каскадом обрушивается жар тел и грохочущий бит. Это так же ошеломительно, как прыжок в водопад, но гораздо приятнее, чем приводнение, похожее на удар кувалды.

Голоса разносятся эхом по главному залу. Это круглый зал под куполом, опоясанный лестницей, ведущей на второй этаж музея. Раньше здесь висел скелет дролля в натуральную величину. Костей давно нет, но провода, на которых он был подвешен, остались. На каждом вращается по зеркальному диско-шару. Интересно: это Грейсон их так приладил? А все эти пятна краски из баллончика на стенах, ступеньках и перилах – это тоже его работа?

Она так мало знает о нем.

Люди окликают Винни, когда она проходит мимо. Иногда по имени, но чаще они кричат: «Эй, Девушка, которая прыгнула!» Кого-то она узнает, но большинство – просто лица, растворенные в дискотечном мерцании. Они появляются и пропадают раньше, чем Винни успевает сопоставить голос с лицом.

Она замечает, что все равно всматривается в каждого в поисках знакомого лица с пепельной кожей и серыми пятнами глаз.

А Бретта приводит их в длинный зал, который когда-то служил галереей для иллюстраций кошмаров. Это была любимая комната Винни: папа терпеливо сидел на скамейке в центре, пока она искала, срисовывала, изучала.

Теперь стены голые, да и той скамейки давно нет. Винни бросает хмурый взгляд туда, где она стояла. Сегодня на том месте складные столы, которые ломятся под тяжестью бутылок с разным алкоголем и чаш для пунша. Столько спиртного Винни в своей жизни еще не видела. Буквально. Даже в гараже Гюнтера на выезде из города нет такого количества пойла.

– Пунш – это вещь! – кричит новый голос.

Его обладательница проталкивается к ним и встает рядом с Эммой. Это Кэти Вторниган. Ее рыжие волосы собраны в хвостики, а на бедрах колышется черная мини-юбка.

– В этот раз варил Ксавье, так что вышло не слишком крепко. – Как бы в подтверждение своих слов она протягивает красный стаканчик Эмме.

Но Эмма качает головой:

– Я сегодня не пью – еще на таблетках из-за ноги.

– Ах, жаль-жаль. А ты, Бретта?

– А я за рулем, – ухмыляется Бретта. Потом хватает Винни за локоть: – А вот Винни, пожалуй, не откажется.

Глаза Винни расширяются.

– Нет! – Потом уже не так эмоционально (она ведь крутая, она классная): – Нет, я пропущу. Спасибо.

Ей хочется выдумать какую-то вескую причину своего воздержания, но в голову ничего не приходит. «Мне завтра в школу» – как-то слишком по-детски. Но «Я не пью, потому что в моей семье от выпивки все начинают вести себя как клоуны» тоже так себе.

К счастью, Кэти, похоже, все равно. Убедившись, что Фатима тоже не будет пунш, она отскакивает.

– Тогда погнали в зимний сад! – кричит она. – На испытания вам пока, может, и нельзя, но на танцы-то можно! Вперед!

Она театральным жестом манит всех за собой. Бретта, Эмма и Фатима подчиняются, и Винни тоже не остается ничего другого.

Вся компания направляется в угол зала. Музыка слышится громче с каждым шагом, хотя по другую сторону двери оказывается вовсе не зимний сад, а просто еще один зал, уставленный диванами и наполненный паром вейпа с травяным запахом. Однако, пройдя этот зал, они действительно оказываются у двойных стеклянных дверей, ведущих в старую оранжерею.

А это всегда было папино любимое место в музее, полное растений, стекающих и свисающих со стен, кудрявых или разлапистых. «Это как входить в усадьбу девятнадцатого века», – говаривал он. Винни злится на себя: вспомнила о папе уже второй раз за пять минут! Разве для того она сюда пришла, чтобы думать о тайных посланиях из открыток или запертых отделениях памяти, забитых хламом? Нет, она явилась, чтобы пламенеть, ослепляя своей яркостью весь мир вокруг.

Но она испытывает легкий приступ злорадства, зная, как сильно папу огорчил бы нынешний вид зимнего сада, в чьих стеклянных стенах, на чьих изысканных плитках больше нет ни кадок, ни горшков с растениями. Это помещение, созданное для тишины и зелени, теперь забито телами, которые пляшут, и пляшут, и пляшут, отпугивая кошмаров.

Глава 6

Пока Винни с друзьями доходит до края танцпола, она успевает свариться в своей куртке и решается ее снять. И тут же с возмущением ловит на себе взгляд Данте Лунеди. А ведь ему, пожалуй, нравится то, что он видит… И хотя танцы никогда не были ее стихией, ей-богу, сегодня Винни будет танцевать! Если надо, она спалит это место дотла.

Этот план кажется удачным, пока не появляется Питер Воскресенинг и не начинает на нее выть.

Буквально выть, как волк на луну.

Винни замирает в танце. Ее лицо сморщивается.

– Это он потому, что тебя покусали! – объясняет Эмма, перекрикивая музыку.

Ну конечно. Только Винни неприятно. Ей это совсем не нравится, и когда все остальные, даже ее подруги, тоже начинают завывать, а кто-то невидимый кричит из толпы: «Покажи нам свой шрам!» – Винни словно чувствует, как у нее под кожей вылупляются из яиц пауки.

Это хуже, чем похороны. Хуже, чем светиться в каждом выпуске вечерних новостей. Хуже, чем слышать от Маркуса, что раньше она ему больше нравилась. Она точно застряла на аттракционе «Вальсирующие ракушки» на Плавучем карнавале. Все перевернуто с ног на голову. Все расплывчато и шатко. Внезапно план Винни ярко пламенеть кажется таким наивным, таким глупым. Да что она вообще тут делает? Пляшет, смеется и прикидывается, что все хорошо? Да ведь с гибели Грейсона и суток не прошло, а она ведет себя так, будто уже позабыла его.

Тут все ведут себя так, будто уже позабыли его, хотя это якобы вечеринка его памяти.

«А-у-у-у! А-у-у-у!» – завывают люди вокруг Винни, а их лица расплываются в знойном мареве зубов, глаз и тел, словно это пространство искажено Ворчуном. Хотя, возможно, и нет никакого Ворчуна. Не исключено, что это лишь плод воображения Винни.

– Покажи нам свой шрам! – вопит Кейси в перерыве между завываниями.

Несколько человек глазеют на Винни, но все остальные, вероятно, даже не в курсе, по какому поводу воют.

– Покажи, куда вервольф тебя укусил! А-у-у-у!

Нет, Винни больше не может здесь оставаться. Здесь ей станет плохо.

– Мне нужен… воздух, – сообщает она Эмме, задыхаясь и обмахивая лицо, словно внезапно перегрелась от танцев. – Скоро… вернусь.

– Тебя проводить?

– Нет! – рявкает в ответ Винни. Грубовато, но ведь ей правда не нужны провожатые, совсем не нужны. – Я сама вас найду.

И Винни отталкивается от своих друзей, от их тепла и света и отправляется на поиски теней, которые – это она точно знает – всегда нависают где-то рядом.

Хотя Винни не была в музее целую вечность, она помнит, как попасть в туалет на втором этаже. Только бы он еще работал и только бы там никого не оказалось! Ей хочется умыть лицо холодной водой и усмирить свои расходившиеся ходуном зубы.

Она находит выход на пожарную лестницу. Дверь за ней громко захлопывается. Гром вечеринки сразу затихает. На лестничной клетке есть люди: одни просто слоняются вверх и вниз, другие тискаются у стены, будто это самое подходящее место.

И, вопреки здравому смыслу, мозг напоминает ей о том, что сказал Джей две недели назад: «Я не хожу за этим в лес. Есть места получше». Винни надеется, что это не здесь.

И распекает себя за то, что ей не все равно.

На втором этаже она проталкивается в длинный коридор, заставленный столами для «пив-понга» и других настольных игр. Здесь яблоку негде упасть, но Винни готова поспорить, что никто из собравшихся не говорит и даже не думает о Грейсоне Пятницки. Было бы ему приятно знать, что пришло столько народу? Или он чувствовал бы себя, как Винни, у которой все свербит и зудит и голова идет кругом от ощущения неправильности происходящего?

А-у-у-у, а-у-у-у! Покажи нам свой шрам!

Прикольно было прыгать?

Нет, не прикольно. Ничего похожего на фильмы вселенной «Марвел» или игру серии «Кредо убийцы». Если хотите правду, это было так ужасно, что мозг Винни стер бо́льшую часть воспоминаний об этом.

Она уже чуть ли не бегом бежит через этот зал, опустив голову и крепко прижав к животу скомканную куртку. Никто ее не замечает, и уже скоро она добирается до верхних ступенек главной лестницы круглого зала. Здесь шум вечеринки снова оглушает ее, как водопад, но в этот раз – и с ударами кувалды, и с болью, и с чувством, что она вот-вот утонет.

Хуже всего ощущение статического электричества, будто кто-то щекочет ей сзади шею перышком, предупреждая о надвигающейся грозе.

«Ворчун», – решает ее тело, сжимаясь так сильно, что становится трудно дышать. Ворчун здесь.

К счастью, мозг Винни умнее тела. Нет здесь никакого Ворчуна. Если верить окружающим, его, вероятно, вообще не существует. Это шум, жара и хаос шутят с ней шутки.

– Дыши, – шепчет она сама себе, пробираясь через круглый зал в следующее помещение.

Оно меньше. Это вестибюль, где прежде стояли скульптурные портреты первых советников Цугута-фоллз. Теперь он почти пуст. Только в центре – подставка вроде мольберта с плакатом. На этом плакате грубым перманентным маркером выведены слова: «Мы будем скучать по тебе, Грейсон Пятницки!» Можно подумать, он ушел на пенсию, отпахав сорок лет в местном банке.

Не хватает только капкейков из местного торгового центра.

Винни подбирается к мольберту. Под надписью приклеена скотчем фотография, явно распечатанная на струйном принтере. Несмотря на паршивое качество, она фонтанирует энергией Грейсона. У него густые волнистые волосы, зеленые глаза ярко светятся даже в полумраке этой комнаты. А его улыбка – это улыбка человека, которому решительно на все наплевать.

У Винни сжимается горло. Ее зубы все еще стучат, но ритм замедлился. Пауки под кожей тоже немного присмирели.

«Мне жаль, что так вышло, – мысленно говорит она красивому лицу Грейсона. – Мне очень-очень жаль».

Если бы она только дернула за шнурок сигнализации раньше на втором испытании. Тогда, может быть, кто-то еще увидел бы Ворчуна своими глазами. Или если бы она сильнее насела на Драйдена Субботона в актовом зале одиннадцать дней назад…

Встречу с Драйденом она перебирала в своей памяти сотню, нет, тысячу раз. Может быть, если бы она в конце разговора кричала громче или сильнее надавила на Марио и Дэриана, от которых ожидала поддержки. Может быть, тогда Драйден бы выслушал ее.

Или вот если бы она чуть дольше держала в руках камеру Лиззи на третьем испытании, она могла бы запечатлеть на видео этот кошмар, похожий на цепную пилу, прорезающую пространство. Тогда именно эти кадры крутил бы Джонни Субботон каждый вечер вместо болтовни о том, как Винни пережила укус вервольфа.

И при всей дикости этой фантазии Винни почти хочется как-нибудь выманить Ворчуна из леса и загнать прямо в центр Цугута-фоллз.

Вот тогда бы все увидели.

Вот тогда бы все поверили.

Вместо этого она отрывается на вечеринке, пока охотники-Субботоны и скорпионы-Вторниганы рискуют жизнью в лесу, а в это самое время люди пляшут, смеются и напиваются до потери памяти. С ними даже Эмма, которая чуть не погибла десять дней назад от когтей гарпии и провалялась неделю в больнице…

Будто ничегошеньки не случилось. Будто Эмме не приходится теперь передвигаться в гипсе и на костылях. Будто Винни не накачала ее ядом банши и не оставила в лесу на земле в кровавой коме.

«Вот поэтому нас и называют светочами, Винни: мы – фонарики, которых лесу не погасить».

«Это и есть твои фонарики, дедушка Фрэнк? А может, это просто отрицание? Просто оцепенение и притворство? Хорошая мина при плохой игре? Этакий щит от кошмаров, которым это все безразлично?»

– Эй!

Винни резко поворачивается вбок – и что же? Рядом с ней стоит Эрика Четвергссон. Винни не слышала, как она подошла. Наверное, стук острых каблуков Эрики растворился в гуле музыки и треске голосов.

Черные волосы Эрики собраны в такой тугой пучок, что кожа вокруг ее красновато-карих глаз кажется натянутой. В этом полумраке ее лицо лишилось своих теплых янтарных оттенков, а ее всегда идеальный макияж выглядит непривычно легким: никаких накладных ресниц и контуринга. Если присмотреться, видно только черную подводку и блеск для губ. Даже наряд у нее какой-то минималистичный: черная водолазка, черные джинсы.

Винни поправляет очки.

– Привет. – Она сама не знает, почему ее так удивила их встреча в этом месте. Это ведь Эрика, популярная Эрика, которая делает то, что подобает светочам. И однажды она станет новым Советником.

Но прямо сейчас в ее глазах отражается что-то такое – узенькая щелочка в сценическом занавесе. Что-то такое, чего Винни не ожидала увидеть.

Горе.

Винни моргает:

– А ты знала Грейсона?

Губы Эрики сжимаются. Она смотрит на топорный мемориальный плакат:

– Не близко.

– Ясно. – И все же Винни уверена, что улавливает печаль. Эту печаль Эрика держит на коротком поводке и почти контролирует. Но Винни слишком хорошо ее знает – даже четыре года отчуждения не могут этого стереть.

Эрика могла измениться внешне, начать краситься, как манекенщица на подиум, и так стильно одеваться, что любой бьюти-блогер нервно курит в сторонке, но это по-прежнему Эрика.

И тут до Винни доходит. Ну конечно.

– В честь Дженны тоже устраивали вечеринку, да?

У Эрики перехватывает дыхание. Поводок ослабляется – на долю секунды, миг, на одно содрогание груди.

– Да, Грейсон устраивал. Он… он даже приглашал меня.

– Да тебе же двенадцать было!

– Ну да, – фыркает Эрика. Но эта усмешка не злобная. Пожалуй, даже веселая. – Но я все равно хотела пойти. Только я совершила ошибку – спросила разрешения у мамы.

Винни ахает:

– Да брось, ты шутишь!

– А вот и не шучу. – Глаза Эрики, такие темные в этом сумрачном месте, перескакивают на Винни. – Мама рассвирепела. Даже сильнее, чем я боялась. Готова поспорить, она пыталась помешать Грейсону устроить вечеринку, – Эрика качает головой, – но его было не остановить.

Да, это похоже на Грейсона, хотя Винни так мало о нем знает.

– А она в курсе, что ты пошла сегодня? В память о нем?

– Нет, конечно. Мне, по-твоему, жить надоело? – Эрика приподнимает бровь. – Мама думает, что я ночую у Анхелики.

– А мама Анхелики думает, что она ночует у тебя?

– Типа того. – Эрика улыбается. Улыбка неширокая, но искренняя, поднимающая уголки рта и собирающая лучики морщинок вокруг глаз. – Папе я, правда, сказала. Он как бы… ну ты его знаешь. Он к такому спокойнее относится.

Да, Винни знает папу Эрики, Антонио Хуэвеса, и он буквально во всем полная противоположность ее мамы. Деликатен там, где Марсия резка, легкомыслен там, где Марсия серьезна, и щедр там, где Марсия прижимиста. Эрика, Джей и Винни даже шутили, что он – Антонионим Марсии.

Сейчас Винни не позволяет себе припомнить эту шутку. Но вдруг осознает, что «боже мой, да у нас мирная беседа». И не просто мирная – прямо-таки дружеская. Эрика вышла из образа Снежной королевы, так точно копирующего Марсию. Да и начала разговор именно Эрика.

А еще Винни осознает, что ей стало лучше. Она уже не обливается потом, тошнотворные подкожные пауки исчезли, а в ушах больше не звучит волчий вой. Может, появление на этой вечеринке и не было такой уж большой ошибкой. Если она найдет местечко потише, то, пожалуй, выдержит здесь еще час-другой.

Словно прочитав ее мысли, Эрика кивает в угол, на открытое окно, сквозь которое с улицы вползает сквозняк.

– Технический выход, – поясняет она. – Лестница ведет прямо на крышу.

Потом она наклоняет голову: не совсем Снежная королева – скорее, церемонно прощающаяся принцесса.

Винни улыбается.

Эрика почти улыбается в ответ.

Глава 7

Лестница на крышу оказывается куда более шаткой, чем Винни ожидала. Это не самое жуткое, на что ей приходилось залезать. Даже не сравнить с той тсугой, которую показал ей Джей и на которую она едва успела вскарабкаться, чтобы спастись от клыков вампов.

И с которой она наблюдала, как Ворчун одним махом скосил этих самых вампов, словно по траве провели цепной пилой.

Но почему-то сейчас ей в сто раз страшнее. Возможно, оттого, что она не в лесу и лезет не ради спасения жизни. Каждая ступенька гремит, а в лицо Винни хлещет ветер, густой от музыки и острый от холода. Перед началом подъема она снова натянула куртку, но не стала застегивать молнию – ошибка, о которой теперь горько сожалеет. Если она рухнет в дымку синих теней внизу, кубик льда, в который превратился ее живот, разобьется на сотню осколков.

Винни сама не знает, зачем лезет все выше и выше. Она ведь хотела залить лицо холодной водой, а не свалиться с крыши музея и погибнуть.

Но Эрика словно бросила ей вызов, и Винни не могла отступить. Интересно, куда отступила сама Эрика? Ее фирменные трехдюймовые каблуки для этой лестницы явно не годятся.

Скоро Винни добирается до металлической площадки, прилегающей к краю крыши. Винни втягивает себя на платформу, потом вспрыгивает по трем железным ступенькам на слегка покатую крышу.

И обнаруживает, что здесь уже кто-то есть.

Этот кто-то лежит на спине, одна нога согнута, другая свисает с крыши. В пальцах он держит вейп, а рядом на расстоянии вытянутой руки стоит бутылка пива. Крышка бутылки нетронута, и конденсат собирается на стекле, словно ливневые капли. К удивлению Винни, на лежащем до сих пор костюм с похорон, хотя пиджак он снял и остался в белой рубашке, заправленной в черные брюки.

Даже в темноте Винни видит, что его глаза подернуты блеском и налиты кровью. А еще у нее появляется странное впечатление, что его контуры более размытые, чем она привыкла видеть. Словно он – рисунок, который Винни только начала набрасывать легкими движениями карандаша по бумаге.

Может быть, все прежние разы, когда Винни думала, что Джей не в себе, ей это только казалось.

Но сейчас он определенно совсем не в себе.

Брови Джея поднимаются при виде Винни, но сам он остается лежать.

– Ты последний человек, от кого я ожидал подъема по этой лестнице. – Его голос звучит грубо. От вейпа это или от горя – Винни не знает.

Возможно, все вместе.

– Ну, прости, что разочаровала. – И тут она почти разворачивается, чтобы уйти. Но решает, что даже такой Джей лучше, чем завывания фальшивых оборотней.

И не может отделаться от вопроса: если Эрика знала, то как это понимать? Здесь точно более подходящее место для обжиманий, чем лес. И, хотя Винни ненавидит себя за это, по ее шее поднимается мучительный жар при мысли о том, кого Джей мог приводить сюда за все эти годы и сколько их было.

Она начинает мерить шагами крышу. Куртка распахивается, ночной воздух проносится по ее животу.

И она просто уверена, что Джей поднимает брови на целый дюйм при виде ее голого тела.

К ее лютому раздражению, когда она усаживается рядом с Джеем, жар в шее доходит до лица.

Шелестя черной шерстяной материей и белым хлопком, Джей наконец соизволил подняться и сесть. От него пахнет марихуаной. Ветер дергает его за волосы.

– Пива? – Он предлагает Винни бутылку.

– Еще не хватало! – отрезает она.

У него это вызывает лишь смех, похожий на вздох зимнего леса.

– А что ты здесь делаешь, Уэнзди Вайнона Среданс?

– Не зови меня полным именем! – вспыхивает она. – И собственно, что ты имеешь в виду? Это вечеринка. Люди ходят на вечеринки.

– Я имею в виду, – тянет он, – это как будто не твоя атмосфера.

– Я теперь снова светоч. Так что это моя атмосфера, Джей Не-известно-кто Пятницки.

– Неужели? – Он глубоко затягивается вейпом. Задерживает дым в легких. Потом протягивает вейп Винни.

Ее гневный взгляд становится разъяренным.

А он улыбается, продолжая задерживать дыхание.

– Вот, – выдает он, наконец выпуская дым сквозь зубы, – об этом я и говорю.

– Фу, Джей. – Она резко отворачивается от него и устремляет свой взгляд над деревьями. Она была так занята Джеем, что даже не подумала полюбоваться видом.

И что за вид!

Деревья тянутся до реки и расступаются, чтобы обнажить узкую полоску блестящей воды. Длинная лунная дорожка превращает растущий месяц в светящуюся змею. Потом опять деревья, а за ними небо, большое, открытое и непривычно безоблачное.

В то же время далеко, на самом краю видимого пейзажа, Винни замечает огни городского центра, мерцающие и теплые. Маленькие обещания безопасности: окажись там – и лес тебя не достанет.

Но доверять им нельзя. Они – лишь болотные огни, притворяющиеся гирляндами. Еще большие лжецы, чем сама Винни.

Она прижимает колени к груди.

– Прости, мне не нравится пить и курить, – бормочет она. – Мне это просто неприятно.

– Так это хорошо, – отзывается Джей, откладывая вейп в сторону. – Это одна из вещей, которые мне в тебе нравятся.

– Не знала, что тебе во мне что-то нравится.

Он фыркает, – это невнятный звук, который выходит резче, чем надо, и несколько минут они сидят в тишине. Винни смотрит на горизонт, а Джей – на нее. Она знает, что он смотрит, потому что чувствует, как его глаза изучают ее профиль, пока она разглядывает обманчивые огни города.

Ей больше не холодно.

Но наступает момент, когда она перестает выдерживать его взгляд и поворачивается:

– Так это и есть твое знаменитое место для обжиманий?

Брови Джея подлетают к волосам.

– Что-что, прости?

– Ну ты ведь говорил мне, что для таких вещей есть места получше, чем лес. Это одно из них?

– Охренеть! – произносит он, подхватывая бутылку и сворачивая крышку. – Ну у тебя и вопросики, Винни!

Он отпивает большой глоток, а когда опускает бутылку, до Винни доносится запах дрожжей и сахара. По сравнению с куревом это даже почти приятно.

Но лучше бы бергамот и лайм.

– Винни, – объявляет он, разворачивая к ней туловище. – Это не одно из моих мест для обжиманий.

– Жаль-жаль, – пожимает плечами она и лишь один удар сердца спустя соображает, что́ сморозила.

Джей тоже соображает, и его брови как-то умудряются заползти еще выше.

– То есть, – быстро поправляет себя Винни, – жаль для человечества в целом. Не для меня.

– Ну да…

– Да! – настаивает она. И тут же, остро нуждаясь в смене темы, говорит: – Расскажи, каким был Грейсон.

У Джея сжимаются челюсти и приходят в напряжение все мышцы. На несколько секунд Винни успевает подумать, что зашла в какое-то невидимое силовое поле. Что влезла слишком глубоко ему в душу.

Но потом звучит ответ:

– Бесстрашным.

Ах. Значит, это еще одна их общая черта – Грейсона и Джея.

– А он правда угнал хаммер и съехал на нем с дамбы?

– Ага, угнал и съехал. – Медленно-медленно напряжение отпускает мышцы Джея. Он хватает бутылку, чтобы сделать новый глоток. – Ты разве не помнишь? Несколько дней все только об этом и болтали. – Отпивает, глотает, возвращает бутылку на крышу.

– Ну со мной-то никто не болтал. – Винни стягивает очки и хмуро смотрит на линзы, поблескивающие в ночи. – Я же изгой, забыл?

Джей вздрагивает:

– Блин, точно. А в новостях это не показывали.

– А почему?

– Потому что это случилось на втором испытании Грейсона, а проводили его Субботоны.

– А-а-а… – Субботоны, то есть Драйден, не любят негативного внимания. – Его наказали?

Еще один глоток.

– Не-а. – Джей смотрит поверх деревьев. – Почему – я и сам не знаю. Они даже засчитали ему испытание как пройденное. И он, конечно, стал охотником. Но выглядело все это странно. Вся эта… история. А теперь… – Еще один глоток. Еще одно нервное движение головой. – Теперь я никогда и не узнаю, в чем было дело.

– Мне так жаль, Джей. – Винни протягивает руку, словно для того, чтобы взять его за руку. Но на полпути останавливается. Ее пальцы падают на ледяную крышу.

– И мне. – Его взгляд перескакивает на ее руку. Один удар сердца. Второй. Ветер лупит его по лицу и дергает за волосы. И вот он тянется и берет ее пальцы в свои. Потом медленно опускает спину обратно на кровлю и пялится в небо.

Его прикосновение холодное и влажное после пивной бутылки. Почему-то оно навевает Винни мысли о лесе во время дождя.

Грудь Джея вздымается. Грудь Джея опускается. Он больше не смотрит на Винни и не говорит ни слова. Слышится только музыка из оранжереи, крики, смех и тьма – тьма – свет светочей внутри.

Через некоторое время Винни следует примеру Джея, укладываясь возле него на крышу. Ее ладонь все еще зажата в его ладони. И вместе они смотрят, как проходит эта ночь, и притворяются, будто все происходящее сейчас между ними совершенно нормально, совершенно естественно и будто лес не подсматривает за ними, притаившись всего в паре миль. Будто нет у них за спиной четырех лет боли, потерь и вопросов без ответа. Четырех лет, за которые Винни не в состоянии до конца его простить…

Но сейчас, пока Джей горюет, Винни останется рядом с ним, с этим потерянным мальчиком в костюме, который ему не по размеру, и новой должностью, которая ему не по плечу.

Глава 8

Когда Винни попадает наконец домой, на часах почти два ночи. Она падает от усталости, у нее болит мозг. Уши тоже болят после всего этого шума. А ворон все еще сидит поблизости и насмехается над ней, пока она пытается прокрасться в дом. Зато о бессоннице можно забыть: едва забравшись в кровать, Винни без труда проваливается в сон и остается там надолго.

Снится ей волк, завывающий на крыше.

Потом она видит во сне Ворчуна, который гонится за ней по лесу при свете полной луны. Только в этом сне у луны новое имя. Оно является ей со слезами банши, скользящими по ее щекам.

Чистое сердце. Доверяй Чистому сердцу.

Что бы это могло значить? Винни даже не представляет. В «Справочнике» нет никакого Чистого сердца. Как, впрочем, и Ворчуна.

Когда в восемь утра предательски ззззззвенит будильник, Винни просыпается с запахом жженой пластмассы в носу. Она не выспалась – голова раскалывается. Винни лупит по кнопке будильника. Еще десять минут. Она поспит еще десять минут. Потом с неотвратимостью времени уже будет ничего не поделать.

Благодаря лесу уроки в Цугута-фоллз начинаются поздно: школа подстраивается под ритм трупных дежурств и ночной охоты… а еще частых вечеринок.

При мысли о Грейсоне Пятницки сердце Винни сжимается.

При мысли о Джее оно сжимается ее сильнее. Винни держала Джея за руку каких-то полчаса, но ей показалось – целую вечность. Потом ее дрожь заставила его подняться, словно неупокоенного в лесу, и они вместе вернулись на вечеринку. Близняшек Винни застала за игрой «Поймай источник» (это где надо ловить мячик для виффлбола[2] стаканчиком с выпивкой). А Джей растворился в толпе.

Больше она его не видела. Но очень хотела увидеть, и это выводит ее из себя.

Винни поворачивается на бок и щурится на медведя Средансов, висящего на двери. Без очков она видит его расплывчатым, как существо, застрявшее в ловушке лесного тумана. Несмотря на дикую усталость, Винни сумела в ночные часы вечеринки придумать план. Все эти завывания, все ее безуспешные попытки пламенеть, как феникс… Так больше нельзя. Надо убедиться, что она не сходит с ума.

«Дело превыше всего, – бормочет она. – Преданность до мозга костей».

Она откидывает свое одеяло с подсолнухами, такое тепленькое, яркое и ласковое – такое же обманчивое, как те городские огни, – и нашаривает на прикроватной тумбочке очки.

Медведь Средансов обретает четкость. И Винни кивает ему в знак утреннего приветствия. Пора начинать воскресный день.

У Винни есть работа.

Глава 9

Маскарад кошмаров: ежегодный фестиваль, который проводится в каждом городе светочей по всему миру.

Цель – продемонстрировать местные открытия в области кошмаров, технологические новинки и последние наработки. Кульминацией этого недельного мероприятия становится пышный Маскарад.

На тренировку к Воскресенингам Винни отправляется не сразу. Вместо этого она гонит велосипед на север и въезжает на набережную, обнимающую Малое озеро. Над водой плывет ленивая дымка, мелкие капельки застилают Винни стекла очков.

Ей нужен тот единственный человек, который способен подтвердить, что она не свихнулась. Он – и никто другой. Лишь тогда она сможет вновь почувствовать себя нормальной. Перестанет сомневаться в своей адекватности – избавится от осколков в сердце.

Она продолжает двигаться на север, и перед ней возникает огромный шатер, словно для цирка шапито. Вообще-то он для Маскарада кошмаров, но сейчас на нем висит табличка: «ПЛОЩАДКА ДЛЯ ТЕСТОВ НА ВЫЯВЛЕНИЕ ОБОРОТНЯ – СКОРО ОТКРЫТИЕ».

Когда-то Маскарад кошмаров был просто вечеринкой, которая проходила в усадьбе Субботонов одним днем. Нынче это такая фестивальная паучиха, опутывающая весь Цугута-фоллз на целую неделю.

К примеру, здесь, возле пирса, развернется Плавучий карнавал, красочный и сверкающий – в пику вечно серому лесу.

Пока папа жил с ними, Винни обожала Плавучий карнавал. Это была ее любимая часть Маскарада. Палатки со всякой всячиной, аттракционы и воронковый пирог[3]. А теперь Винни видит лишь место, где Ворчун может пролить много крови.

«Но люди хотя бы поверят, что он существует!»

Винни убить себя готова за такие мысли.

Она прислоняет велосипед к скамейке, развернутой к озеру, и направляется к главному входу в шатер. Вокруг снуют люди с коробками, ящиками и складными столиками. Туда-сюда ползают муравьи-трудяги из клана Понедельниксов, а на них гавкает, раздавая приказания, Тереза Понедельникс.

Винни не хочет связываться с этой высокопоставленной начальственной дамой, поэтому прошмыгивает в шатер за спиной человека с тачкой. Он везет коробки, помеченные пугающими предупреждениями: «Стекло! Токсично! Осторожно!»

Внутри шатра на Винни со всей свирепостью пикирующих с неба гарпий накидывается гул голосов, звук отрывающегося скотча и грохот столов. Ей приходится на секунду задержаться у палатки возле входа, чтобы прийти в себя.

«Знаменитые воронковые пироги Арчи», – гласит табличка на палатке, и Винни с ужасом понимает, что они тут не только площадку для тестов собирают. Они одновременно готовят Плавучий карнавал! Ну конечно, кто бы сомневался. Это так похоже на Драйдена: воспользоваться царящей вокруг суматохой, чтобы приступить к единственному делу, которое его по-настоящему волнует. Внезапно Винни становится трудно дышать, ее зубы скрежещут, а в ушах очередью выстрелов отдается: «Хлоп-лоп-лоп!» Марио. Вот кого ей нужно было увидеть. Она отталкивается от палатки, снова прорывается между людьми и коробками и наконец добирается до ученого, ответственного за тестирование.

– Марио! – окликает его она.

Он поднимает глаза от планшета, перед его лицом созревает розовый пузырь. Марио узнает Винни. Хлоп!

– Что ты тут делаешь?

Винни фыркает:

– Я тоже рада тебя видеть в этот славный воскресный денек.

Марио хотя бы хватает совести покраснеть. Его оливковая кожа становится розовато-лиловой.

– Прости. Просто сюда можно только Понедельниксам и Субботонам. – При упоминании Субботонов его карие глаза раздосадованно сужаются до щелочек. Похоже, Марио в таком же «восторге» оттого, что Маскарад не отменяют, как и сама Винни. Возможно, ему приходится еще туже, ведь именно он должен впихнуть тестирование в оставшееся до этого мегасобытия время.

– Мне нужно с тобой поговорить, – объясняет Винни. – Насчет Грейсона Пятницки.

Полунадутый пузырь Марио сдувается.

– Неподходящий момент, Винни. И место неудачное.

– Да знаю. – Она подходит ближе. – Но это важно. Пожалуйста.

Он вздыхает – грудь поднимается под белым лабораторным халатом.

– Ладно, – стонет он. – Сюда.

Он направляется в заднюю часть шатра, не оглядываясь, чтобы проверить, идет ли за ним Винни (конечно идет). Брезент в синюю полоску расступается, открывая вид на Малое озеро. Здесь будет чертово колесо.

Они выходят, их обметает ветер. Марио резко сворачивает влево, где синеют два биотуалета. Марио ведет Винни за один из них. Запаха, к ее радости, не чувствуется.

Марио запихивает планшет под мышку и похлопывает по карману лабораторного халата. Мгновением позже появляется новая упаковка жвачки.

– Ну, выкладывай, Винни. У меня мало времени.

– Я должна знать, что за тварь убила Грейсона Пятницки.

Лицо Грейсона, расплывчатое и бесформенное на мутной распечатке, встает перед ее мысленным взором… но постепенно сквозь него проступает лицо Джея с красной окантовкой зрачков и бледной, как лунный свет, кожей.

– Это же никакой не вервольф, правда?

Марио ничего не отвечает, только громче чавкает жвачкой и переминается с ноги на ногу.

– Ну? – наседает Винни. – Это простой вопрос: да или нет?

– Вообще-то это я не знаю. – Марио сверкает глазами. – Думаю ли я, что это был твой Ворчун? Да, я это допускаю. Нанесенные Грейсону э-э-э… повреждения похожи на те, что мы видели у прежних жертв этого существа.

«Твой Ворчун». У Винни сжимается желудок.

– Но при этом, – сокрушенно вздыхает Марио, – неоспоримые признаки присутствия вервольфа на месте убийства также имеются. Клочья шерсти и следы укусов на некоторых частях тела.

Ее желудок сжимается еще сильнее.

– А Джей? Он это видел? В смысле видел вервольфа?

Как ни хотелось Винни расспросить об этом Джея прошлой ночью, она так и не набралась духу. Было слишком остро, слишком холодно.

«Эй, я в курсе, что у тебя разбито сердце, но давай я подержу тебя за руку, а ты мне расскажешь все, что запомнил?»

– Вервольфа Джей не видел, – отвечает Марио, – но не видел и Ворчуна. Так что, если тебя интересует мое подлинное мнение…

Винни задерживает дыхание.

– Все указывает на Ворчуна.

– Ах! – Плечи Винни расслабляются. Ей надо было это услышать. Боже, как ей надо было это услышать!

– Проблема в том, – продолжает Марио, – что мы также имеем дело с вервольфом, а с этими ребятами у нашего города связаны плохие воспоминания. – Он машет куда-то в сторону центра города, где семнадцать лет назад перенастроили противодиановую сирену, чтобы она оповещала и о дневных скитальцах. – Так что, Ворчун убил Грейсона или нет, мне все равно надо ловить этого люпинотуума.

– Ясно дело, но сколько это может занять? – Винни качает головой. – Народ уже активно возмущается, что тесты никак не начнутся…

– Да что ты? – стонет Марио. Хлоп! – А я и не заметил.

– А люди погибают из-за кошмара, в которого не верит никто, кроме меня… ну и тебя. Грейсон Пятницки убит. Я сама чуть не погибла таким же образом. Кто еще пострадает?

Марио беспомощно пожимает плечами:

– Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать, Винни. Если у тебя есть решение, будь любезна, поделись. Скорпионы-«альфы» прочесывают лес целыми днями. У нас по всему лесу натыканы датчики, камеры и еще датчики. И ничего. Ни Ворчуна, ни вервольфа. Можно подумать… – Он делает паузу, поднимая брови, словно пришедшая в голову мысль кажется ему абсурдной. Но он ее все же высказывает: – Можно подумать, что эти кошмары появляются, только когда рядом ты, Винни. Или что у тебя какая-то сверхспособность, и потому только ты их и видишь.

– В задницу такую сверхспособность! – В тот миг, когда Винни это произносит, мрачно скрестив руки на груди в оборонительной стойке, где-то в дальней части ее разума загорается искорка. Винни ее пока не видит, но скоро…

Скоро она разгорится в полную силу, точно костер в холодной весенней ночи.

– Если это новое кошмарное существо где-то поблизости, Винни, – уверяет ее Марио, – рано или поздно оно покажется. Надо только запастись терпением.

– Ну да, Ворчун ведь сам такой терпеливый. – Руки Винни повисают плетьми. – Ладно, спасибо, что хотя бы поговорил со мной. Сообщи, если что-то выяснишь, ладно?

– Само собой, – обещает он. – Ты же знаешь, я всегда сообщаю. И вот еще… – Он снова шарит в карманах, но в этот раз извлекает мятую бумажку. – Здесь логин-пароль для просмотра результатов тестирования. Если хочешь следить за процессом, просто заходи с нашего охотничьего сайта.

Винни глядит на бумажку – та вся в складках от рук Марио. Сверху свиток – символ Понедельниксов, ниже – инструкции для получения доступа к результатам анализов на выявление оборотня среди жителей города, много цифр. И приписка: «Обновляется ежедневно в полночь!»

– Спасибо, – бормочет Винни, снова складывая бумажку и запихивая ее в карман.

– Да пожалуйста. – Хлоп!

Пробурчав что-то на прощание, Винни идет разыскивать велосипед. Как ни странно, ей не особо полегчало после этой встречи. Конечно, приятно узнать, что ты не сумасшедшая, – это тысячепроцентное облегчение. Но если поиск Ворчуна завязан на поимке вервольфа, то далеко они не уедут.

Во-первых, вервольфа можно искать целую вечность.

Во-вторых, крошечная тайная часть души Винни взволнована мыслью, что вервольф, возможно, не такой плохой. Она знает, что это бессмыслица. Попрание всего, чему учит «Справочник» и во что верят светочи касательно отношений между кошмарами и людьми…

Но ее сердце, хоть ты тресни, не хочет отпускать эту робкую догадку. Винни чуть ли не ассоциирует себя с этим оборотнем. Будто жалеет его, потому что ее тоже обвиняли в том, чего она никогда не совершала. Только ее наказанием было изгойство, исключение из общества, а его карой почти наверняка станет смерть.

Если бы только Винни могла вспомнить укус вервольфа! Если бы только могла вызвать из глубин памяти то, что случилось под этими тяжелыми ударами волн.

Винни седлает велосипед, и ее провожает холодный ветер с Малого озера. Она чувствует запах близкого дождя.

Глава 10

Вечером того же дня над Цугута-Фоллс рассыпается дождь, а Винни сидит в гостиной, пытаясь прогрузить семейный компьютер. Он шумит, как самолет на взлетной полосе, если Винни правильно представляет себе этот звук, ведь она никогда в жизни не находилась рядом с самолетом.

Это наводит ее на мысли о другом источнике гула и шепота.

Как только появляется рабочий стол, Винни щелкает мышкой, чтобы открыть браузер, и заходит на сайт, который используется только в Цугута-фоллз. Если сюда попадет кто-то снаружи, увидит лишь невинную страницу флориста, чей бизнес увял шесть лет назад.

В верхнем углу написано: «Корзина». Кликнув еще несколько раз мышкой и нажав пару кнопок на клавиатуре, Винни открывает тот сайт, который ищет на самом деле. Сверху надпись: «Новости охотников». Никаких завитушек, только черный экран и текст, бледный, как кожа вампа в лунном свете. Пролистывая вниз, перемещаешься назад во времени и видишь все кошмарьи места, о которых кланы докладывают после каждой ночи. Сначала даты, потом имена охотников, потом грубая карта леса, размеченная разными символами.

Однако сейчас тут не только координаты мест ликвидации. Появилась новая красная ссылка: «Результаты тестирований Понедельниксов». Винни нажимает. Открывается страница с белым фоном и простым черным текстом.

ТЕСТОВЫЙ ПОРТАЛ ЦУГУТА-ФОЛЛЗ

7 АПРЕЛЯ (ВОСКРЕСЕНЬЕ)

РЕЗУЛЬТАТЫ ТЕСТОВ ЗА ПРЕДЫДУЩИЙ ДЕНЬ

Проведенные тесты: 17.

Положительные результаты: 0.

ДОСТУПНЫЕ ТЕСТОВЫЕ ПЛОЩАДКИ:

Больница Понедельниксов: только по записи.

Актовый зал в усадьбе Воскресенингов: только для несовершеннолетних.

Плавучий карнавал: скоро открытие.

Выполните свой гражданский долг и сдайте анализ, как только рядом с вами появится площадка!

Любоваться на этой странице особо не на что, но, как и весь охотничий сайт, она вполне рабочая.

Винни нажимает кнопку «назад» и возвращается к координатам мест ликвидации. Как сказала вчера на похоронах тетя Рейчел, больше охотников означает больше убитых кошмаров… и, соответственно, больше символов на картах. Как же их много – этих символов! Винни прежде не видела ничего подобного, даже за все четыре года изгнания, когда как одержимая проверяла охотничий сайт, просто чтобы не терять чувство сопричастности.

Она мотает вниз, пока не доходит до карты за ночь пятницы – до карты, сдавать которую пришлось Джею, как бы ни разрывалось его сердце.

От этой мысли у нее ком в горле. И пусть это глупо, но она жалеет, что ее не было рядом, чтобы помочь. Его имя прямо здесь, второе в списке после Грейсона Пятницки, который теперь в скобках значится как погибший.

Винни глядит на домашний телефон на краю стола. Она могла бы позвонить Джею. Джей ведь дал ей свой номер две недели назад. Но до сих пор она не звонила – не было повода.

А теперь, когда он стал Ведущим Охотником, повода нет и подавно. Тренировать ее Джею теперь точно будет некогда. А то, что произошло ночью на крыше, чем бы это ни было, можно считать случайностью. Винни уверена на все сто: пока она тут сидит и думает о Джее, он о ней даже не вспоминает.

Она силой возвращает свое внимание на экран, проходя курсором все отметки. Голубая точка – это геллионы (на северо-западе), зеленый треугольник – банши (юго-западный берег озера). Красные квадраты означают детенышей мантикоры. Они по-прежнему возникают возле озера каждую ночь. Когда Винни кликает мышкой какой-то символ, всплывает окошко с подробными данными об операции: вид уничтоженного кошмара, количество особей, имена ликвидаторов.

Зубы Винни медленно пощелкивают, челюсть слегка перекошена, так что верхний правый клык соединяется с нижним. Щелк, щелк, щелк – стук зубов почти идеально накладывается на щелчки мышкой.

Имя Джея высвечивается часто. Грейсона – тоже.

Подбираясь ближе и ближе к верхнему углу карты, Винни думает, что, возможно, смертельную схватку Грейсона здесь не отметили. Чтобы пощадить чувства близких и все такое. Но потом ее мышка доползает до открытой долины, известной как Каменная Яма, где поджидает черный крестик.

Винни моргает, увидев его. Почему это место кажется ей знакомым? И почему у нее ощущение, что она этот крестик уже видела? И тут как обухом по голове: крест на папиной карте, на секретной карте, которую он спрятал для Винни в библиотеке Понедельниксов, расположен в этом же месте!

Пальцы Винни примерзают к мышке. Ее сердце будто бы тоже застыло, а очки медленно сползают с носа.

«Это может быть простым совпадением, – предупреждает ее мозг, а сердце выстукивает: – А если нет, а если нет?»

«Ладно, – решает она. – Совпадение вполне вероятно». Ведь в лесу теперь каждую ночь столько охотников, им приходится уничтожать такое количество кошмаров…

Винни щелкает по черному крестику.

«Оборотень, – гласит всплывающее окно, – 4:33 утра. Все еще на свободе».

И больше ничего. Ни более подробного описания, ни намека на то, что на этом самом месте Грейсон Пятницки превратился из полного жизни, энергичного парня, чьи зеленые глаза впитывали мир, которого он не боялся, в разорванное на тысячу маленьких кусочков тело.

«Да никакой это не оборотень!» – это первая мысль, которая возникает у Винни, потому что с этой мыслью она ходит уже почти два дня. Нейронные пути выстраиваются в бобслейную трассу, и эта мысль готова скользить, скользить, скользить. Грейсона точно убил не оборотень.

Вторая мысль, которая приходит Винни в голову, касается ее папы. Сборка этой мысли занимает минуту – команда бобслеистов немного замешкалась на старте. Но как только они разгоняются, мысль мчится, как дикий зверь. Как гигантская ракета из игры «Марио Карт»[4], она просто сжигает все остальные нейронные импульсы на своем пути.

Яркая, настырная, ужасающая…

Здесь погиб Грейсон, и сюда же ведет папина карта. Это значит, Понедельниксы и Вторниганы найдут то, к чему она ведет. Когда погибает охотник, его тело не оставляют трупным дежурным. Да, смерть – часть жизни в Цугута-фоллз, но всему есть предел. И заставлять ребят младше шестнадцати собирать по кускам собственных родителей – это уж, конечно, запредельно. Поэтому, когда погибает охотник, за его телом приходят Понедельниксы…

Или в данном случае – за фрагментами тела.

Потом являются Вторниганы, чтобы обезопасить место гибели и собрать показания со всех охотников, которые были рядом. Иногда, если кошмар особенно неприятный, они на несколько дней огораживают место лентой и снаряжают дополнительные патрули «альф» на ночь, на случай если туман лесного духа воссоздаст чудовище в этом же районе.

Иными словами, если папина карта ведет к некоему предмету, который Винни должна найти, чтобы получить следующую подсказку в этом квесте, который она успела забросить, то этот предмет будет обнаружен в ближайшее время.

Если еще не был.

Не исключено, что уже в эту минуту к дому Винни спешат Вторниганы, чтобы ее арестовать. В данном случае Вторниганы-«лямбды» – они отвечают за выслеживание и обезвреживание диан.

Странно, но Винни чувствует, как ее охватывает хладнокровная отстраненность. Возможно, причина в том, что в данный момент она все равно ничего не может поделать. Уже почти ночь, скоро поднимется туман, и если Вторниганы и Понедельниксы что-то обнаружили на месте гибели Грейсона, то почему за ней до сих пор не пришли? С момента трагедии прошло уже полтора дня.

Винни тянется через стол за телефоном. Услышав в трубке сигнал, Винни набирает номер. Но не Джея. Вместо этого она крутит колесико мыши обратно вверх страницы, где белыми пикселями высвечиваются семь телефонных номеров. Винни выбирает один, крайний справа. Гостиную наполняют негромкие гудки. Очки снова сползают у Винни с носа.

Она поднимает трубку к уху.

– Клан Воскресенингов, – звенит чей-то голос. – С кем вас соединить?

– С отделом трупного дежурства, – просит Винни хрипловатым, немного надтреснутым голосом. Она прочищает горло. – Мне нужно поговорить с человеком, ответственным за завтрашнюю смену.

Девять дней назад, когда Винни наткнулась на папины тайные послания в открытках, она разозлилась. И все же главной эмоцией был страх. А что, если папины подсказки заметит кто-то другой? Если ее семью снова обвинят в сговоре с колдуном, о сущности которого они с мамой и Дэрианом даже не подозревали?

И она решила, что должна подчистить папины следы, пока они не попались кому-то еще. Удача благоволила ей: когда первое секретное послание привело ее в библиотеку, она обнаружила папин спрятанный рисунок нетронутым.

Если кто-то и видел эту картинку за последние четыре года, ее смысл остался непонятым. Даже сама Винни с трудом расшифровала все эти коды. Ей это удалось только после третьего испытания, на котором она чуть не погибла, и после того, как ей сообщили, что у ее семьи есть шанс вернуться к светочам. Лишь тогда Винни поняла, что пытался сказать папа.

«Меня подставили».

Сначала Винни была не в состоянии переварить это послание из-за сильнейшего шока. Меня подставили. В смысле подставил кто-то другой из диан? Или кто-то из светочей? И зачем это было делать, с какой целью? И как вообще папа об этом узнал?

Однако чем больше Винни варилась в этих вопросах, тем больше страх, что ее поймают Вторниганы-«лямбды», преобразовывался в гнев.

Пылающий, вулканический гнев, который заполнял собой каждую каплю ее существа. Потому что если папу подставили – зачем он тогда убежал? Если он невиновен – зачем оставлять после себя набор мудреных подсказок, с которыми должна разбираться его двенадцатилетняя дочь?

Разве так поступают? Разве невиновный человек бросит жену собирать по кусочкам его разбитую семью? Разве вынудит раскрывать преступление, в котором его ложно обвинили, своего ребенка?

Чем дольше ярость кипела и булькала, превращая Винни в миниатюрный Везувий, готовый извергнуться, тем больше Винни осознавала, что нет никакого смысла идти по папиной карте в лес. Теперь, когда ее саму и ее близких практически вернули в стан светочей, доказательство папиной невиновности ничего не изменит. Это лишь будет доказательством папиной трусости.

Вот почему Винни засунула воспоминания, подсказки и гнев в ящик и запихнула его глубоко-глубоко. Вот почему она выкинула ключ от этого ящика и почти не смотрела в его сторону целых девять дней.

Потому что ей хочется послать этого типа на хрен: вот на чем он тогда смылся, на том пусть и катится! Папа ей не нужен. Ее семья как-то выстроила новую жизнь без него. И все, что он хотел заставить ее искать в лесу, может оставаться спрятанным там до конца времен.

Но теперь…

Теперь, когда этот неизвестный предмет может быть обнаружен кем-то другим. Теперь этот выброс магмы обернулся против Винни, и она больше не может игнорировать секретную карту из библиотеки. Иначе ее семья снова рискует слишком многое потерять.

Придется ей открыть ящик с надписью «Папа» и выпустить все его содержимое на свободу.

Винни лишь остается надеяться, что она выживет при извержении.

ТЕСТОВЫЙ ПОРТАЛ ЦУГУТА-ФОЛЛЗ

8 АПРЕЛЯ (ПОНЕДЕЛЬНИК)

РЕЗУЛЬТАТЫ ТЕСТОВ ЗА ПРЕДЫДУЩИЙ ДЕНЬ

Проведенные тесты: 19.

Положительные результаты: 0.

ДОСТУПНЫЕ ТЕСТОВЫЕ ПЛОЩАДКИ:

Больница Понедельниксов: только по записи.

Актовый зал в усадьбе Воскресенингов: только для несовершеннолетних.

Плавучий карнавал: скоро открытие.

Выполните свой гражданский долг и сдайте анализ, как только рядом с вами появится площадка!

Глава 11

Трупное дежурство после воскресной ночи проходит совсем не так, как после охоты Средансов, и Винни это поначалу раздражает. То, что участники собираются в другом месте (не прямо в лесу, а в усадьбе Воскресенингов), – это еще полбеды. Главное – старший дежурный растерян и бестолков.

Старший дежурный, четырнадцатилетний Финн Воскресенинг, возится с планшетом, на котором есть все координаты кошмарьих трупов с прошлой ночи. В этот раз обошлось без погибших нонов. Винни сама удивилась тому, каким это стало для нее облегчением. Раньше она никогда не думала о нонах и не переживала об их смертях…

Теперь она понимает, что это делало ее бесчувственным монстром. Но ведь она такой не родилась. Ее учили не чувствовать ничего к нонам с самого ее рождения. Культура гуще крови и все такое. Даже теперь у Винни звучит в ушах голос Чада Среданса, который потешался над ней в ее первое утро трупного дежурства: «Смерть – часть жизни в Цугута-фоллз. Привыкай, крошка Вин-Вин, а то и недели в лесу не протянешь».

– Так, – мямлит Финн, скользя пальцами по планшету. Солнце едва заявило о намерении подняться, и свет экрана ложится на детскую мордашку Воскресенинга, делая его похожим на привидение. – Думаю, начать можем около парковки, с вот этой… э-э-э, сильфиды. А потом вот эта кучка мантикор на берегу… Мы сделаем крюк и подберем их. Хотя стопэ, тут еще рука тролля.

Винни приходится прикусывать язык, чтобы не вмешаться.

Или не сказать, что Финн неправильно произносит слово «дролль». «Первая буква – не Т, а Д. Чем ты слушал на уроках?» Хотя, что за глупый вопрос? Ведь из-за четырехлетнего отставания Винни в усадьбе Воскресенингов определили к восьмиклассникам. Так что она может сделать выводы на основе собственных наблюдений: Финн ничем не слушал.

Он, помимо прочего, еще и дружок ее кузена Маркуса, что автоматически делает его ненадежным человеком.

Хотя у Винни нет никакого желания привлекать к себе внимание в это утро (и вообще когда-либо), когда Финн заканчивает свою сумбурную летучку, так толком и не раздав инструкций, смолчать она тоже не в силах. В конце концов, у них три квадроцикла, и ребятам надо точно знать, куда ехать. А еще хуже то, что Финн отметил не три, а только два тела возле юго-западного берега Большого озера, а если оставить в лесу труп, получишь неупокоенного.

Наука – против нее не попрешь.

В итоге Винни рявкает:

– О господи, дай же сюда!

Она выхватывает у Финна планшет, и надо отдать ему должное: на его лице не огорчение, а скорее облегчение, как и у остальных членов команды – троих Воскресенингов, двоих Вторниганов и троих Четвергссонов.

– Элейн, вези своих на северную сторону озера! – командует Винни. – Гектор, ты остаешься на западной. А мы с Финном объезжаем все по кругу и едем на восток. Координаты у всех есть?

Теперь экран освещает лицо Винни. Физиономии Элейн и Гектора тоже сияют призрачным светом, ведь и у них в руках по планшету.

Круто, однако. Винни почти недоумевает, почему Средансы тоже не используют планшеты, но ответ не заставляет себя долго ждать. Как только экран гаснет, Винни видит на нем все пятна и полоски от кишок дохлых кошмаров. Гадость какая!

Но это в духе Воскресенингов: иметь девайсы, офигенные в классе, но в полевых условиях – полное дерьмо.

– Поведу я, – заявляет Винни, когда все направляются к своим квадроциклам. Хотя бы квадроциклы такие же, как у Средансов.

Дорога на север мимо усадеб Понедельниксов и Вторниганов отнимает у дежурных четверть часа. Вокруг них уже в полную силу разгорается утренний свет, выводя весь мир из бесцветной ночи навстречу юной, только-только оперяющейся весенней зелени. Рассветает не на шутку, солнце озаряет небо на востоке обещанием.

Квадроцикл подпрыгивает и подскакивает, мчась сквозь деревья. По этой ухабистой дороге Винни ездила много раз. И вот появляются красные датчики лесной границы. Винни объезжает их… и весь мир преображается: зеленый цвет стирается. Птичьи трели затихают.

Странным образом Винни становится уютнее, как только они пересекают граничную черту. Эти ощущения – полная противоположность тому, что она переживала на похоронах: лес примиряет ее с собой, приветствует ее. Словно в рассветных тенях ей больше не нужно притворяться кем-то, кем она не является. Ведь сам лес не притворяется никогда. Я опасен, и я сожру тебя. Осмелишься ли ты войти?

Светочи-товарищи Винни не очень разговорчивы в дороге. Не болтают они и во время сбора тел, который занимает целый час. Там, где Винни ожидала увидеть следы Ворчуна – особенно после случившегося с Грейсоном, – ничего такого нет. Все кошмары, останки которых они подбирают, несомненно были убиты охотниками-Воскресенингами: одна сильфида, три детеныша мантикоры, один геллион.

Самая интересная их находка – рука дролля, огромная и мясистая, размером почти с целую Винни.

«Дролли: эти антропоморфные кошмары могут вырастать до размеров и веса кабины трактора с прицепом. Известные своей склонностью к накоплению сокровищ, дролли особенно тянутся к блестящим предметам, ко всему золотому или серебряному».

Винни, если честно, не совсем понимает, почему они должны забирать руку. Отдельные части тела вроде бы не должны оживать как неупокоенные души… так ведь? Винни покусывает губу, воображая такую сцену. А ее разум в это время пролистывает «Справочник», как поисковая система, охотящаяся за какой-то строчкой или ссылкой, которую могла пропустить раньше.

Так ничего и не найдя, она мысленно делает заметку, чтобы спросить Марио, когда будет сдавать ему руку…

«Погоди, – щелкает у нее в голове. – Ты же не повезешь эти трупы. Ты здесь вообще-то не ради дежурства. Или ты забыла про карту? Или ты забыла про коробку с надписью „Папа“, грозящую вулканическим извержением?»

Воздух с шипением вырывается из ее груди. Выходит, даже этот дурацкий планшет, обляпанный кошмарьими внутренностями, не помешал ей полностью раствориться в лесном воздухе, который студит теперь ее щеки. В изувеченных трупах, сваленных на платформу квадроцикла, пахнущих землей, кровью и гниением.

Ее, похоже, тянет остаться. На самом деле ей откровенно не хочется бросать все это ради решения задачи, за которую она не должна была даже браться.

– Окей, – говорит Винни, как только они заканчивают крепить руку дролля, а привязывать приходится резиновым шнуром, потому что она не хочет смирно лежать поверх остальных трупов. – Теперь поведешь ты, Финн, а я пошла.

– Чего? – удивляется Люсиль Четвергссон, приходя в ужас оттого, что Винни оставляет их на попечение неумехи-Финна. Или оттого, что Винни вздумала топать через лес в одиночку?

И тут Люсиль можно понять.

– Я, э-э-э, пойду в ту сторону. – Винни показывает куда-то на юго-восток. – Мой дом недалеко.

Версия, которую она репетировала накануне перед зеркалом. И это не ложь – она и правда живет в той стороне… ну, приблизительно, так что это ей удается произнести с приличной долей уверенности. Винни надеется, что никто не спросит, почему она идет домой этим путем, а не доезжает на квадроцикле хотя бы до дороги.

Но тут Финн придумывает собственное объяснение:

– А, точно, вы же мутите с Джеем, да?

– Что?? – вскрикивает Винни так громко, что Люсиль и парень по имени Элиот вздрагивают. А ее последующий возглас «Нет!!!» выходит еще громче.

На это все только переглядываются, ухмыляясь. Словно ее эмоциональная реакция доказывает, что Финн прав.

– Развлекайтесь! – говорит Финн, театрально подмигивая, на что остальные благосклонно хихикают.

Винни зажмуривает глаза. Она делает глубокий вдох, втягивая холодный воздух, насыщенный запахами смерти.

– Угу, – выдавливает из себя она, потому что так даже лучше, не правда ли?

Если они решат, что Винни идет в усадьбу Пятницки на свидание к Джею, то в городе всем будет труднее догадаться, что она задумала на самом деле. Лучше потерпеть их хихиканье, чем дать им повод подумать лишнее или, того хуже, доложить старшему Воскресенингу, что она осталась в лесу.

– Ну пока! – заставляет себя сказать Винни, прежде чем развернуться и уйти.

– Развлекайся, Девушка, которая прыгнула! – кричит Финн ей в спину. – Да смотри, чтобы тебя опять не покусали!

Смотри, чтобы опять не покусали. Юмор восьмидесятого уровня. Словно этот зазубренный шрам на правой руке Винни – просто пустяковый порез бумагой, и ей действительно стоит аккуратнее обращаться с волками!

«Культура гуще крови» – вот что папа всегда говорил о светочах. О кланах и о том, как все свыкаются с предписанными им ценностями, даже если это на самом деле не про них.

– Про них? – шепчет сама себе Винни. – Разве для меня это не должно быть «про нас»?

Она пускается трусцой. Резиновые подошвы ее кроссовок глубоко погружаются в хвою и мох. От мягкой почвы такое ощущение, будто она все еще цепляется за снега прошедшей зимы.

Серебристый клен. Черный орех. Бальзамическая пихта. Винни обходит деревья, следуя карте, отпечатавшейся в ее мозгу. Небо над головой комкается в тучи. Джонни Субботон предупреждал, что на подходе еще дожди. Только бы они не настигли ее в лесу.

Вскоре деревья понемногу расступаются, и ледяной утренний ветер начинает все сильнее вгрызаться в тело Винни: впереди ждет Каменная Яма. Между природными монолитами Винни не видит ни души, но место такое открытое, что она задерживается в укрытии деревьев, полуприсев на тенистую почву, покрытую хвоей.

Странное впечатление от этой просторной долины с камнями. Тучи могут затемнять небо, зависая наверху, как стражи, расставленные на тюремной стене, магия лесного духа может выщелачивать бо́льшую часть красок, и тем не менее сейчас здесь все в тысячу раз ярче, чем в прошлый раз, когда Винни оказалась в этом месте на третьем испытании. В этот раз на поляне не видать призрачных оленей. Не слыхать ползучего шепота, наполняющего воздух. Винни гадает, остались ли на камнях пятна крови Эммы, пролитой двенадцать дней назад.

Отсюда слишком далеко, чтобы их увидеть, и Винни этому рада.

Винни обходит поляну по кругу, оставаясь среди деревьев. Крестик на папиной карте может вести к любой точке на этой поляне или в ручье, протекающем полумесяцем по ее краю. Винни полагает, что начать поиски стоит с ручья. Это место гибели Грейсона, значит, именно здесь кто-то может быстрее всего наткнуться на следующую папину подсказку.

Винни доходит до западного края поляны. Здесь все опутано оранжевой лентой. Словно паутина ядовитой паучихи, она петляет и натягивается между белыми березовыми стволами, поднимающимися из мерзлой земли.

Винни останавливается. Здесь, на этом самом месте, погиб Грейсон. Здесь Джей нашел части тела своего Ведущего Охотника. Она опускается на корточки возле оранжевой ленты, расслабляя мышцы и успокаивая дыхание. Если рядом кто-то и есть, то он тих, как василиск.

Она несколько раз поправляет очки и, прищурившись, оглядывает местность. С этого расстояния мало что видно, кроме илистого, каменистого берега ручья, изгибающегося полумесяцем. Эта проточная вода помогла ей защититься на третьем испытании, послав к ней призрачных оленей, которые поскакали прочь и увели за собой Ворчуна…

Винни сглатывает ком. Она подныривает под ленту, будто грабитель через лучи сигнализации. Пригибается, наклоняется, качается и приседает, пока не оказывается по ту сторону. И теперь она ясно видит, что тут происходило. По всему илистому берегу впечатаны следы ботинок – наверняка Понедельниксов и Вторниганов, которые зачищали место убийства. А некоторые, возможно, оставил Джей. А иные, может быть, и Грейсон.

Но, оглянувшись назад, Винни замечает то, от чего у нее в животе все переворачивается.

Кровь. Как же много крови!

Такого она в жизни не видела. Ей приходится прикрыть рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Белая кора берез в несколько слоев покрыта полосами, мазками и брызгами. Словно кто-то явился сюда с банкой красно-коричневой краски и принялся размахивать здоровенной кистью. Или неудачно выступили со своими знаменитыми брызжущими краской барабанами ребята из «Блю Мэн Груп».

С расстояния Винни предполагает, что это, может быть, и не кровь, а в самом деле краска. Но в глубине души знает: нечего себя обманывать. Вот они – настоящие останки Грейсона Пятницки. Не прах в озере, а кровь на белых стволах.

Пальцы Винни превращаются в когти, впивающиеся в кожу вокруг рта. Ей становится трудно дышать.

«На его месте могла быть ты, – напоминает ей мозг. – На его месте должна была быть ты. – Но этой мысли на пятки уже наступает другая: – Как кому-то вообще взбрело в голову, что это вервольф?» Эта мысль – как яркий буй в потоке ужаса, заливающем ее мозг.

Нет, вервольф такое устроить не мог. Чтобы это утверждать, Винни не надо быть Понедельниксом или Вторниганом, обученным кошмарной криминалистике. Из тела, раздираемого на куски прямо под деревьями, кровь не могла бить такой широкой струей. Грейсона рвали на части сразу в нескольких местах, фрагмент за фрагментом, орган за органом. Его смерть прокатилась по всей этой территории.

Это ужасно. Это чудовищно. И совершенно бессмысленно. Зачем, зачем, зачем кошмару творить с человеком такое?

«Приписывать кошмарам человеческие эмоции, – гласит „Справочник“, – и очеловечивать их в любом отношении – значит, в корне не понимать их мотивы и внутренние механизмы принятия решений. Они руководствуются не пирамидой Маслоу[5], а своей уникальной шкалой потребностей».

Винни разворачивается назад, к ручью. Если на прибрежных камнях тоже была кровь, то речка и вчерашний дождь смыли все подчистую. А вот березам с их белыми скелетами ничего не утаить.

Не скрыть ничего и притопленному бревну в середине ручья. Даже с расстояния Винни видит: с ним что-то произошло. Или на нем.

Она заходит в ручей, не обращая внимания на ледяную воду. Хлюп, хлюп, хлюп. Глубина быстро увеличивается. Когда Винни доходит до бревна, вода ей уже по колено. Из древесины, как из игольницы, торчат три стрелы. Выпущенные Джеем или Грейсоном – Винни определить не может. Но важно не это, а то, что они целились сюда. В ручей. Не через ручей. Не в край ручья. А прямо сюда, в середину проточной воды.

Пусть никто доподлинно не знает, почему большинство сухопутных кошмаров шарахаются от проточной воды, но шарахаются – это факт.

Но не Ворчун. Кто угодно, только не Ворчун.

Торопливый осмотр и торопливый обход бревна не дают ничего – никаких новых находок. Вода достает Винни до бедер. Холодная-прехолодная, пропитывающая ее джинсы до самого живота.

Ни следа того, что мог оставить папа. В воде не видно потревоженных камней, а на берегах – выкопанных нор. Вот бы раздобыть металлодетектор и пройтись здесь как черный копатель. Как ей выяснить, пряталась ли папина подсказка когда-нибудь в этом ручье (при условии, что это вообще какой-то предмет)? Хотя Винни уже готова подумать, что папа четыре года назад просто написал послание на иле и оно давным-давно пропало.

Вот бы так и было! Уж очень Винни хочется скорее покончить с этим – со всеми подсказками и воспоминаниями, которые привязывают ее к папе.

Винни уже собирается шлепать обратно к берегу, чтобы перейти к методичному осмотру Каменной Ямы, но вдруг замечает отблеск солнечного света на каменистой отмели неподалеку. Странно, солнца нет и в помине. Винни бросает взгляд на затянутое тучами небо. Нижние тучи почти дотягиваются до нее, готовые разразиться громом.

Винни бросается туда, где между двумя камнями собирается небольшая лужица. Эти камни расположены неестественно, понимает Винни, изучив их и убедившись, что вода вокруг них продолжает сверкать и светиться.

Она смотрит по сторонам: вокруг по-прежнему никого, и она запускает обе руки в лужицу, зарываясь в скользкий ил с минеральным осадком, собравшийся на дне. Пальцы рук стремительно теряют ловкость. Пальцы ног онемели еще до этого.

Но ведь блестело же тут что-то – и, вероятно, именно то, что она должна была найти, согласно папиной задумке!

Вдруг ее пальцы нащупывают холодную металлическую коробку. На ней нет ни водорослей, ни прилипших листьев, как на всех камнях. Даже ил не успел на ней отложиться.

Словно кто-то совсем недавно брал ее в руки.

Вода льет с Винни, когда она распрямляется, чтобы рассмотреть находку в предгрозовом свете. Это обычная серебристая жестянка из-под печенья, и чем дольше Винни на нее щурится, тем явственнее понимает, что с коробкой точно кто-то повозился.

На краях царапины и зазубрины. Когда-то она была герметично запечатана. А теперь нет.

Сердце Винни начинает колотиться сильнее, когда она засовывает свои оледеневшие пальцы под крышку и тянет, тянет, тянет… Наконец крышка поддается, и Винни может заглянуть внутрь.

Только она не знает, что это перед ней такое. Коробка набита скомканным мхом, а в центре – сферическое углубление. Напоминает гнездышко, только мокрое насквозь и без птички.

«Да что это за хрень?» – произносит она мысленно. А потом вслух:

– Да что это за хрень?

Неужели именно за этим папа хотел послать ее сюда четыре года назад? Винни совершенно растеряна. Ей бы хорошенько разозлиться. Или порадоваться тому, что эту вещь не успели найти Понедельниксы или Вторниганы. Но для этих эмоций не осталось места – всю душу Винни заполонила растерянность, словно у нее над головой гигантский светящийся вопросительный знак.

Ясно лишь одно: Винни не может оставить эту коробку здесь, рискуя, что ее теперь обнаружат. Даже если ее здесь оставил не папа, безопаснее предположить, что это он, пока Винни не выяснит, что это за фиговина и что с ней дальше делать. Она водворяет крышку на место и поворачивается, чтобы вернуться к берегу…

Но, подняв глаза, обнаруживает, что там кто-то стоит. Она не имеет понятия, давно ли он за ней наблюдает и что успел увидеть, но прятать коробку от печенья уже поздно.

И, судя по ссутуленной позе и искрам в его серых глазах, Джей совсем не рад ее здесь увидеть.

Глава 12

– Что ты делаешь? – кричит Джей шлепающей к берегу Винни.

Его челюсти сжимаются, а кулаки упираются в бока. За его спиной скрипят и качаются березы. Он почти так же бледен, как их стволы, и в своей красной клетчатой рубашке прямо сливается с окружением.

У Винни остается секунд десять, чтобы найти ответ на его вопрос, и они пролетают с какой-то бешеной скоростью. Дойдя до берега, Винни замечает, что пальцы у нее окончательно потеряли чувствительность, а сама она вся дрожит.

Жестянка со мхом, тоже ледяная, прижата к ее груди. Сомневаться не приходится: внимание Джея приковано именно к этой вещи.

– Что ты делаешь, Винни? – повторяет Джей. Он поднимает свои серые глаза, чтобы поймать ее взгляд, и руки его тоже немного поднимаются. – И почему у тебя в руках гаситель?

Винни моргает: ее наскоро состряпанная ложь про трупное дежурство (в которую он бы все равно не поверил) испаряется в доли секунды.

– Что-что у меня в руках?

– Вот это, – показывает он пальцем на коробку. – Дианий гаситель, Винни! Как он у тебя оказался?

Винни опускает взгляд и замирает с открытым ртом, пока в ее мозгу сталкиваются газ и пыль, образуя очень ясную крошку-звездочку, которая говорит: «О да, больше никаких сомнений: папа послал меня именно за этим». Дианьи гасители предназначены для того, чтобы прятать источники от светочей, и если бы Винни потрудилась заняться изучением диан с тем же рвением, с каким изучала кошмаров, она бы вспомнила это намного раньше.

Гаситель – это всегда какой-то контейнер со мхом внутри, и, если присмотреться, Винни наверняка обнаружит зарытую в него канцелярскую скрепку или старый ключ. Одним словом, металлический предмет, способный время от времени стравливать украденную силу лесного духа, чтобы вся эта конструкция не взорвалась.

– О нет, – шепчет Винни коробке. Потом Джею: – О нет.

– Да уж, – соглашается Джей. – Ради бога, Винни, ну почему это у тебя?

– Я… не знаю… – Ну это уж явно неправда. Она точно знает, почему это у нее, и причина начинается с «па» и кончается на «па».

– Винни. – Джей шагает к ней, в наклоне его плеч читается предостережение. – Я хочу, чтобы ты отдала его мне, и мы положим его туда, где ты его нашла, ладно?

Винни откашливается, потом прижимает коробку от печенья… то есть гаситель еще крепче к груди.

– Я не могу тебе его отдать, Джей.

Он останавливается перед ней, устало массируя пергаментные брови пальцами.

– Ладно, тогда сама положи на место. Так или иначе, эта вещь должна снова оказаться в реке. Вторниганы на подходе.

Винни ощущает, как от ее лица отливает вся кровь.

– Вторниганы на подходе? Что ты хочешь этим сказать?

– Только то, что сказал. – Его глаза на миг зажмуриваются. – Из-за… в общем, из-за тестов на вервольфа они смогли собрать оборудование для изоляции этого места только сегодня. А уже понедельник, и я должен рассказать и показать им все, что помню.

– Ох! – выдыхает Винни.

– Так что, прошу тебя, давай скорее положим гаситель на место. Тогда Вторниганы сами найдут его на своем обычном обходе, а ты сможешь убраться отсюда к черту, пока кто-то, кроме меня, не задался вопросом, как он к тебе попал.

Винни вновь откашливается. Потом смотрит на деревья. У нее абсурдное ощущение, что кровь на березах пульсирует. Маленькие сердечки, просвечивающие сквозь ребра. Если Вторниганы и приближаются, она их не видит. Пока.

– Ладно, – говорит она Джею, медленно пятясь. – Уйду, пока меня не застукали.

– Вот и хорошо. – Его тело расслабляется, но лишь на миг, потому что Винни и не думает класть гаситель на место. Джей весь закрывается, его плечи тянутся к ушам, а серые глаза становятся свинцовыми.

Винни продолжает пятиться.

– Что ты задумала?

– Не могу, не могу я его вернуть!

– Ты должна.

– Да не могу я! – Винни вытирает мокрое лицо плечом, сбивая очки набок. – Понимаешь, Джей, не могу. Источника к коробке все равно нет. Она не опасна. Но я должна узнать все, что она может мне рассказать.

– Зачем? – Он движется вперед, словно преследуя ее… но делает лишь два шага, а потом резко поворачивает голову. Его зрачки расширяются. Он словно весь припадает к земле.

– Вторниганы! – говорит он. – Тебе надо уходить.

– Да, – соглашается Винни и сует гаситель под мышку, чтобы освободить вторую руку.

Видя, как она пристраивает коробку, Джей сморщивается, выражая одновременно ужас, гнев и признание поражения.

– Черт! – бормочет он себе под нос, а его пальцы взлетают к пуговицам рубашки и начинают их расстегивать. – Черт, ну почему у меня из-за тебя всегда столько проблем?

Он осторожно подходит к ней, вытягивая руки из рукавов.

Винни очень хочется потребовать ответа на вопрос: «Когда это у тебя из-за меня были проблемы, Джей Пятницки?» Однако она предпочитает промолчать.

– На вот, – бормочет он и сует ей рубашку. – Оберни гаситель, чтобы его больше никто не увидел.

Пока он держит протянутую рубашку, у него на руках от холода проступает гусиная кожа. И как бы ни хотелось Винни возразить, что он замерзнет по такой погоде и что у нее есть собственная толстовка, которую можно снять, времени на это нет. И она выхватывает из его рук рубашку – еще одну рубашку Джея в ее домашнюю коллекцию.

– Спасибо.

Она устремляется к березам, на ходу заворачивая гаситель.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Пятая поправка к Конституции США, в частности, гласит, что лицо, обвиняемое в совершении преступления, не должно принуждаться свидетельствовать против себя. – Здесь и далее примеч. пер.

Вернуться

2

Виффлбол – уменьшенная версия бейсбола, для которой используется легкий перфорированный пластиковый мяч и длинная полая пластиковая бита.

Вернуться

3

Фанел-кейк, или торт из воронки, – лакомство, похожее на наш муравейник, часто продается на ярмарках и во время других подобных массовых мероприятий. Считается, что рецепт этого блюда родился в штате Пенсильвания благодаря переселенцам из Западной и Южной Германии. Это блюдо можно также подавать со свежей клубникой или с шоколадным сиропом.

Вернуться

4

«Марио Карт» – серия компьютерных игр в жанре гонок, в качестве спин-оффа к Super Mario.

Вернуться

5

Пирамида Маслоу – иерархическая модель потребностей человека, от физиологических до духовных.

Вернуться