# Четыре года до Солнца

Алексей Котейко

Шёл 3264 год.

Люди колонизировали Марс и Венеру, стали хозяевами Солнечной системы и уже начали осваивать межзвёздные перелёты. Однако экспедиция, отправившаяся к Альфе Центавра, открыла не только пригодный для жизни, но и обитаемый мир. Причём таури, происходящие не от приматов, а от рептилий, оказались крайне недовольны появлением незваных гостей. Первая встреча человека с разумной расой во Вселенной закончилась катастрофой.

Шёл пятый год войны…

## Глава 1. Армия платит

> Я родился в поселении третьего класса Нью-Корк, на западе Равнины Эллады, в 3246 году по земному календарю. За неделю до старта первой межзвёздной экспедиции с Земли к системе Альфы Центавра.

> Сейчас мне кажется, что судьба моя была предрешена самим этим фактом. И хотя в семье у нас никогда – по крайней мере, никогда за историю колонизации Марса – не было военных, я ни секунды не сомневался в том, какой путь выбрать после окончания школы.

> Г. О'Тул «Полвека в строю: воспоминания звёздного маршала»

Вихрастый рыжеволосый парень сидел на кое-как застеленной пледом кровати и, сосредоточенно нахмурив брови, медленно водил пальцем по экрану, помещавшемуся на стене в изножье. Повинуясь его движениям, электронные визитки взвивались вихрем, рассыпались, снова собирались в стопки, похожие на причудливо тасуемую колоду карт.

За окном послышался шелест листьев и над подоконником появилось хитро улыбающееся лицо девушки, такое же веснушчатое, как у хозяина комнаты. Волосы у неё, правда, были не рыжие, а светлые как лён, с выкрашенными в фиолетовый цвет – в тон глазам – отдельными прядями.

Не дожидаясь приглашения, девушка взобралась на подоконник и плюхнулась на кровать.

– Ну? Сколько? – в фиолетовой глубине вспыхнули азартные искорки.

– Сто семь, – как-то нехотя произнёс парень, ладонью смахивая с экрана все визитки разом.

– Ого-го! – гостья ткнула его кулачком в левое плечо. – А чего такой кислый?

Рыжеволосый страдальчески посмотрел на девушку, но та, отвлёкшись на светившийся рядом с дверью монитор двойных часов, не заметила выражение его лица.

– А у тебя сколько? – поинтересовался парень.

– Сто сорок один, – делая паузу после каждого слова, с гордостью отчеканила гостья.

– Поздравляю! – замогильным тоном отозвался хозяин.

– Угу. Блеск.

– Путёвка на Землю обеспечена.

Светловолосая покачала головой, что должно было означать неопределённость:

– А надо?

– Ты шутишь, что ли?

– Ну, чем у нас хуже? И потом, придётся глотать таблетки горстями. Даже при хорошем раскладе – половину срока учёбы.

– Импланты… – начал было парень, но собеседница насмешливо фыркнула:

– Ага. Кто мне их будет оплачивать?

Девушка с деланным пренебрежением отвернулась к окну, прищурилась на сияющее по ту сторону купола Солнце.

– Они что… – у рыжего даже пересохло в горле. – Не дали грант? Тебе?!

– Мне, – фиолетовые пряди взметнулись, когда их обладательница гордо вскинула голову. – Не заслужила.

– Кха… кхе… А кто тогда заслужил?!

– Макмиллан, Василевский, Ярвинен, Ллойд…

Парень выругался. Девушка со смесью интереса и неодобрения взглянула на него.

– Армия платит, – сквозь зубы процедил рыжий.

– Именно, – спокойно кивнула головой гостья. – Правила есть правила.

– Погоди, ну а свободные места?

– Их получили Беатрис, Энди и Гарольд, – перечисляя, она загибала пальцы на правой руке, начав от мизинца. Дойдя до среднего, девушка на секунду вскинула руку, будто желая продемонстрировать этот жест кому-то за окном. Парень хмыкнул:

– Как будто этим троим есть нужда в грантах.

– Денег много не бывает, – подмигнула ему собеседница. – Да и вообще, они тут, в общем-то, ни при чём. Ну, по крайней мере, Беатрис вот нормальная. Это всё её мамочка.

– Зато Гарольд скотина, – парировал рыжий.

– Ладно, а ты что решил? – сменила тему девушка. – Сотня есть сотня.

– Ничего, – он снова провёл рукой по экрану на стене, вызывая обратно визитки учебных заведений. – В голове пусто. Вообще.

– Между прочим, до бала всего ничего осталось, – вскользь заметила гостья, снова косясь на часы.

Парень махнул рукой:

– Да и шут с ним.

– Но-но! Ты знаешь, сколько мне усилий стоило моё платье? Я, между прочим, вручную делала вышивку!

Он слабо улыбнулся.

– Ну, чего ты? – девушка озабоченно нахмурилась. – Школа кончилась, мы набрали по сотне, всё отлично!

– С моей первой десяткой меня в лучшем случае возьмут куда-то в сельское хозяйство, водные ресурсы или логистику, – пробормотал парень, уставившись на плед и пытаясь выдернуть из него торчащую нитку. – Сама знаешь – это половина стоимости билета. А отец скажет: зачем платить вторую половину, если то же самое можно получить здесь? И даже если я его уговорю. Тебя-то там ждут университеты из начала списка. А меня – с конца.

– И что? Да хоть бы на разных сторонах планеты. У студентов бесплатный проезд. Ну да, время придётся потратить, но это мелочи.

– Время в дороге… Часовые пояса… Разница расписаний… – рыжий перечислял всё это отстранённо, по-прежнему старательно избегая смотреть в глаза собеседнице.

– Кто хочет – ищет возможности, кто не хочет – причины, – едко поддела его девушка.

– Ах, вот как!

– Да уж вот так!

– То есть я не хочу? – вскинулся хозяин комнаты.

– Похоже на то.

– Может, скажешь ещё, что я тупой? Сам виноват?

– Ну извини, что училась чуточку лучше! – возмущённо выдохнула гостья.

– Да скажи, скажи. Чего уж! – парень покраснел от подкатившего бешенства, и даже кончики ушей его запылали алым. – Ну? Я тупой?

В фиолетовых глазах снова вспыхнули искорки, но теперь уже вовсе не смешливые и не добрые.

– Дурак, каких свет не видывал! – бросила девушка и, перекинув ноги через подоконник, соскочила в сад. Задетые ею кусты ещё слабо шелестели, а парень уже со злостью захлопнул окно. Створка ударилась с такой силой, что по нижнему краю стекла пробежала сеточка мелких трещин.

* * *

Он не пошёл на выпускной бал и не видел платье, которая она старательно украшала ручной вышивкой. Чтобы не объяснять ничего родителям, рыжеволосый до поздней ночи слонялся по улочкам Нью-Корка, избегая встреч с то и дело попадавшимися группками старшеклассников, отмечавших окончание школы. Ближе к рассвету он оказался на берегу озера, в самом центре поселения, и, тщательно выбирая те дорожки, что были поукромнее и потенистее, побрёл к Метке Основателей.

Это был скальный обломок, возвышавшийся над берегом, с совершенно плоской верхушкой. Когда-то на ней располагался автомат, обеспечивавший подъём и сборку деталей купола, а теперь была установлена небольшая скульптура: на прозрачном стеклянном стержне, будто повисший в космосе – металлический шар, сине-зелёный с одной стороны и буро-алый с другой. Марс, в его пути от безжизненной пустыни к обитаемому миру. За шестьсот марсианских лет человечество сумело преодолеть изрядную часть этого пути, и снаружи куполов уже можно было перемещаться без скафандров, хотя каждый, кто выбирался за периметр, всё равно обязан был иметь с собой маску и небольшой баллон с аварийным запасом кислорода.

Две из трёх скамеек, стоявших вокруг памятника, были пусты. Зато на третьей вырисовывались силуэты, в одном из которых Гилфрид О'Тул сразу узнал Эмили Рокар. А рядом…

«Ну почему именно с ним?!» – кончики ушей под рыжими вихрами снова стали наливаться алым. На скамейке, почти вплотную к девушке, сидел сын мэра Гарольд Вайс.

Развернувшись на каблуках, Гилфрид быстрым шагом направился обратно по дорожке, прочь от берега, от скамейки и от парочки, так и не заметившей его появления.

«Отлично. Отлично!»

Родители уже спали, когда парень вернулся домой и, не раздеваясь, повалился на кровать. Почти час он ворочался с боку на бок, пытаясь прогнать из мыслей образ сидящей рядом с Гарольдом Эмили. Потом всё-таки забылся беспокойным тяжёлым сном, а когда проснулся – время уже приближалось к полудню и Солнце заглядывало в окно. В доме никого не было: родители давно ушли на работу, младшие брат и сестра, скорее всего, отправились в гости к кому-нибудь из друзей.

Всё складывалось как нельзя лучше.

Гилфрид даже немного удивился: казалось, что он проснулся с готовым решением. Не будет никакого конца списка. И марсианских университетов тоже не будет. Парень жевал завтрак, толком не разбирая, что именно ест и бездумно уставившись на экран на одной из стен кухни. По экрану бежал список потерь – результат очередной операции против таури. Доев, Гилфрид закинул посуду в автомойку, на ходу шлепком ладони отключил экран и, вернувшись к себе в комнату, извлёк из встроенного шкафа спортивную сумку. Наскоро закинул туда пару комплектов белья и носков, полотенце и новенький, подаренный родителями к выпускному, бритвенный набор. Задумался ненадолго, потом всё-таки добавил ещё толстовку, выбрал одни из трёх солнечных очков, подхватил со стола свой флэтфон и вышел из дому.

– Хорошего дня! – пожелал ему вслед электронный голос домашнего помощника.

* * *

В поселениях третьего класса не было вербовочных пунктов. Поэтому через полчаса Гилфрид уже сидел в капсуле скоростной пневмодороги, истратив на билет значительную часть имевшихся у него денег. А ещё через час он вышел на станции Нового Рейна – поселения второго класса на Земле Ноя, помещавшегося точно посередине между кратерами Кайзер и Леверье.

Все марсианские колонии неизменно начинали отстраиваться по одинаковой схеме. Так что парень, покинув станцию, обнаружил напротив, на другой стороне аккуратной площади, здание администрации, левее – центральный энергоблок, позади него – комплексы водной и воздушной подготовки. Справа, как обычно, помещались склады и универсальный торговый центр, а вербовочный пункт расположился чуть дальше, за небольшим сквером.

В отличие от остальных административных построек – и даже от приземистого силуэта полицейского участка, стоявшего рядом – владения военных были окружены забором. Каких-нибудь полтора метра высотой, набранный из полимерных стержней и не представляющий собой реального препятствия, он был границей скорее символической. Пока Гилфрид стоял, нерешительно сминая в руке ремень спортивной сумки, по ту сторону забора прошла, чеканя шаг, тройка патрульных. Двое часовых застыли у ворот, бесстрастные, словно каменные изваяния.

Никто не окликнул парня, не преградил ему путь. Миновав часовых, он под тихое шипение автоматических дверей шагнул в круглый вестибюль со скамейками вдоль стен и стойкой напротив входа. В вербовочных роликах из-за таких стоек обычно улыбались приветливые молодые девушки в форме младших офицеров, но здесь обязанности администратора исполнял мужчина лет сорока, совершенно лысый, с колючими серыми глазами и косматыми белоснежными бровями.

Сейчас эти брови настороженно хмурились, а глаза, внимательно обежав визитёра с ног до головы, впились в зелёные глаза О'Тула. Тем не менее, когда администратор заговорил, голос его звучал нейтрально-вежливо:

– Добрый день. Цель визита?

– Вербовка, – Гилфрид переступил с ноги на ногу, потом добавил:

– Сэр.

Мужчина приподнял правую руку и ткнул указательным пальцем левой в три серебряных витых шнура, углом нашитых друг под другом.

– Сержант первой ступени. Я не офицер.

– Извините.

Белые брови шевельнулись, выражая то ли недовольство, то ли снисходительность.

– Карту…

Гилфрид отдал свою карту. Сержант с педантичной аккуратностью положил кусочек пластика на коробочку считывателя и погрузился в чтение побежавших по экрану строк.

– Сто семь баллов? – он мельком взглянул на Гилфрида. Брови приподнялись, демонстрируя смесь иронии и вопроса.

– Да, сержант.

– Отбор в космический флот в Юнионе, – заметил, словно между прочим, мужчина.

– Я хочу в звёздный десант.

Брови поползли ещё выше, будто старались убежать на лысину.

– Вот как? А ты хорошо подумал, парень?

– Хорошо, – насупился Гилфрид.

Серые буравчики несколько секунд внимательно изучали его лицо. Затем сержант пожал плечами, а его брови, которые, похоже, жили отдельной жизнью, как-то печально сошлись домиком над переносицей. Администратор наклонился к экрану, вызвал клавиатуру и быстро набрал несколько команд.

– Родители в курсе? – поинтересовался он, засовывая карточку новобранца в отверстие на корпусе считывателя.

– Нет, – Гилфрид старался говорить равнодушно, но заметил, что ответ этот заставил руку администратора на мгновение замереть. Затем по ту сторону стойки коротко хмыкнули, карточка проскочила через считыватель и снова оказалась на стойке. Теперь поверх пластика шёл замысловатый узор тонкой металлической фольги, намертво сплавившейся с ним.

– Добро пожаловать в Солнечный Альянс! – сержант поднялся со стула. – Теперь ты принадлежишь армии.

* * *

Столица Марса, Юнион, занимала целиком всё пространство кратера Кассини. В отличие от прочих поселений, это не имело класса, и застройка его не следовала стандартной планировке. Юнион был основан последним, и именно как столица, символ достигнутых успехов, когда марсианская колония выросла до пяти миллионов человек. К тому времени прежде пустынный пейзаж уже начали заполнять клочки распространяющихся самосевом степей, а пробуждённая усилиями людей вода образовала несколько озер – правда, пока ещё мелких.

Новобранцам надлежало явиться в казармы Юниона до девяти часов вечера, и поскольку Гилфрид проделал остаток пути гораздо быстрее, у него в запасе оказалась вся вторая половина дня. Парень некоторое время слонялся по торговым центрам, но вид беззаботных девичьих компаний вызывал воспоминания об Эмили и щемящую тоску.

Тогда он попытался отвлечься в кино, но там, как назло, шёл профинансированный армией эпический боевик о сражениях в поясе Акерана. Героический десант, наступающий по безжизненной поверхности астероидов и мужественно преодолевающий шквальный огонь опорных пунктов таури, вызывал ещё большую тоску, чем смеющиеся и болтающие девушки. К тому же где-то под сердцем кольнула тупая игла сомнений: Гилфрид впервые увидел происходящее на экране не как праздный зритель, а как человек, которому вскоре предстояло занять своё место в том же строю.

«Может, и правда надо было податься в космофлот?» – он повертел головой, оглядывая мягкие одиночные кресла в рядах вокруг. Взрыв на экране заставил их все одновременно вздрогнуть и закачаться. В другое время О'Тулу понравились бы спецэффекты, но сейчас они только усилили общее угнетённое состояние парня.

Впрочем, для попадания в космофлот нужно было сдать ещё целую серию специальных тестов, а затем пройти собственные внутренние экзамены. Итоговый балл школьного аттестата для этой структуры означал всего лишь допуск или не допуск кандидата к дополнительным испытаниям. Тем временем о замысле Гилфрида узнали бы родители, разразился бы скандал, отец с матерью наверняка приехали бы в Юнион, забрали бы его из казарм – конечно, после выплаты штрафа…

На секунду парню даже захотелось, чтобы так и случилось. Но звёздный десант, в отличие от космического флота, обходился без церемоний. Согласие на вербовку автоматически означало зачисление в кадеты и попадание в тренировочный лагерь Академии. Выйти оттуда можно было только двумя путями: с позором – за ворота, либо рядовым – в действующую часть. Никакие штрафы не могли выкупить кадета, а что касается позора… Случаи такие были редкими, и каждый раз отчисляемому кадету давали полчаса на размышление в комнате, где на столе лежал пистолет с единственным зарядом. Статистика свидетельствовала, что две трети предпочли пистолет жизни отверженного.

Гилфрид поёжился: ему вдруг стало неуютно в удобном мягком кресле. На экране гусеничный мобиль, вооружённый ракетной установкой, выполз на холм и одним залпом разнёс купол вражеского укрепления. Замелькали снятые крупным планом тела таури в изодранных скафандрах: сморщившаяся в безвоздушном пространстве, похожая на изюм, зеленовато-серая кожа. Трёхпалые руки с короткими толстыми когтями. Выпученные в муке глаза и широко раскрытые рты с мелкими острыми зубами, между которыми свешивались чёрные скукожившиеся языки.

«Они что, реальную хронику вмонтировали?» – подумалось Гилфриду, и парень невольно вздрогнул.

Досматривать фильм не хотелось. Гилфрид посмотрел на наручные часы, увидел, что уже почти семь вечера, и, выбравшись из кресла, направился к выходу. На улице он прошёл мимо нескольких разномастных ресторанчиков, предлагавших традиционные блюда земных кухонь – есть почему-то совсем не хотелось. Затем пересёк парк и, отыскав на одной из аллей свободную скамейку, уселся, доставая из кармана флэтфон.

Предстояло рассказать о своём решении родителям.

## Глава 2. Каструм Фидес

> Мне оскорбительно слышать, когда кто-нибудь говорит о наших парнях как о бездушных боевых машинах. На это я имею ответить лишь одно: будь у армии необходимость в машинах – мы посылали бы машины, а не тратили время на обучение людей.

> Машина не заменит человека. И в том числе потому, что подготовка звёздного десантника – это ещё и воспитание характера. Закалка воли. Превращение вчерашних мальчишек в тех, кто будет стоять на переднем рубеже цивилизации. Кто продолжит открывать для человечества новые горизонты Дальнего Космоса.

> Г. О'Тул «Полвека в строю: воспоминания звёздного маршала»

Разговор с родителями получился не самым приятным, но прошёл куда легче, чем ожидал Гилфрид. Поскольку они ничего не знали ни о размолвке сына с Эмили, ни о том, как он провёл ночь выпускного бала, то вынуждены были принять предложенную парнем версию. Он хочет пойти в армию, чтобы после четырёх лет службы получить право на дополнительные баллы и внеконкурсное поступление в университет. Какой? Гилфрид ещё не решил. Но ведь вместе с его сто семью получится достаточно для поступления в любой. Плюс и дорогу на Землю, и стипендию на время учёбы оплатит армия.

Парень глядел на отца и рассуждал насколько мог беззаботным тоном, но всё-таки краем глаза видел, как тихо плачет мать, прикрывая рот ладонью. На отцовских скулах проступили желваки – похоже, и он с трудом сдерживался от того, чтобы не заорать в голос, или не обругать сына последними словами. Однако усилием воли старший О'Тул справился с собой, и пообещал напоследок:

– Мы обязательно приедем на присягу.

Сразу после того, как погас флэтфон, Гилфрид направился к казарме. В Юнионе дело обстояло совсем не так, как на вербовочном пункте. Часовые у ворот остановили парня и не спускали с него глаз, пока командовавший ими сержант третьей ступени прогонял карточку О'Тула через считыватель. И даже после того, как идентификация прошла успешно, лица не стали дружелюбнее.

– Блок G, – коротко бросил сержант, указывая куда-то вглубь территории и, не дожидаясь ответа, отвернулся к воротам.

Гилфрид шагал, с любопытством оглядываясь по сторонам. В поселениях Марса неизменно использовалась радиальная планировка, с одной главной площадью и – если требовалось – несколькими дополнительными, которые закладывались на изначальных лучах улиц. Не был исключением и Юнион – а вот кампус звёздного десанта был.

Казармы Академии в плане представляли собой прямоугольник, расчерченный строгой сеткой улиц. Две главных соединяли четверо ворот – по одному входу с каждой из сторон внешнего периметра – и сходились в центре, на просторном плацу. В свою очередь плац окружали по периметру учебные корпуса, а за ними помещались типовые жилые блоки. С северной стороны к главной улице с двух сторон подступали выстроенные полукольцом – единственная дань марсианской традиции – трёхэтажные здания: офицерский корпус и администрация.

Резкая трель свистка заставила Гилфрида отшатнуться в сторону, и тотчас мимо него трусцой пробежали по три в ряд кадеты в одинаковых коричневато-оранжевых футболках и штанах. Слева от колонны – свисток всё ещё был у него в губах – двигался парень в такой же одежде, но с обозначением F3 на груди и спине, выведенным белой краской.

– Шустрый, – раздался сзади чей-то бас. – А ведь могли бы и стоптать.

Гилфрид обернулся и увидел крепыша-брюнета примерно своего возраста, с коротко стриженым ёжиком волос и приплюснутым, будто несколько раз ломаным носом. Тот беззаботно улыбался, щуря пронзительно-синие глаза. На плече у крепыша болтался небольшой, но плотно набитый рюкзачок.

– Арно Леон! – представился он, протягивая руку.

О'Тул мгновение колебался, но в этом парне было что-то располагающее, и Гилфрид улыбнулся в ответ:

– Гилфрид О'Тул.

– Так и думал, что ирландец, – ещё шире улыбнулся Леон.

– А ты, судя по имени – француз?

– Верно. Нуво-Памплона.

– Нью-Корк.

– Наскучило сидеть в своём третьем классе и захотелось приключений? – Арно подмигнул и зашагал рядом с Гилфридом.

– Вроде того.

– Ну, тогда ты по адресу. Скоро тебя затошнит от новых впечатлений.

– Я думал, в действующую часть попадают только через семь месяцев? – настороженно спросил О'Тул. – Отборочный месяц, распределение, присяга и потом полгода профильного обучения?

– Верно. А я разве говорил о хороших впечатлениях? Только о новых, – Леон с безмятежным видом поглядел по сторонам.

– То есть отправка к таури – это называется хорошие впечатления? – начал было Гилфрид, но тут же прервал сам себя:

– Тоже мне, ветеран. Ты ведь, как и я, явно только сегодня приехал.

Арно усмехнулся и похлопал по своему рюкзачку:

– Так-то оно так. Но дело, видишь ли, в том, что мой батюшка, а до него мой дедушка, а до него мой прадедушка, а до него…

– Заканчивай!

– Словом, мой далёкий пра-пра был одним из офицеров, которые закладывали этот самый Каструм.

– Каструм? – не понял Гилфрид.

– Когда-то на Земле так называли военный лагерь. Традиции надо чтить, – развёл руками француз. – Кстати, можешь пользоваться.

– В смысле?

– Здесь, на Марсе – Каструм Фидес. На Венере – Каструм Виртус. А на Земле – Каструм Хонос. И сержанты, и офицеры страшно любят кадетов, которые ещё до появления в Академии хоть что-то узнали о её истории. Ты, я так понимаю, не удосужился?

– Не было времени, – поморщился О'Тул. – Спасибо за совет!

– На здоровье.

– Пожалуй, я готов поверить в рассказ о далёком пра-пра.

Арно насмешливо фыркнул.

Прежде, чем они успели добраться до блока G, Гилфрид узнал немало подробностей о жизни в Академии. По словам Леона, первый месяц пребывания в Каструме сводился преимущественно к жёсткой муштре, разнообразным тестам и проверкам. В течение этого времени ни один новобранец не имел права покидать территорию казарм («надеюсь, ты хорошенько развлёкся перед тем, как пройти в ворота?»).

После распределения и присяги начиналось профильное обучение, тогда же из числа кадетов назначались взводные («свисточек тебе выдадут, будешь парней на рассвете поднимать на зарядку, а они – искренне тебя ненавидеть»). Наконец, по завершению курса кадетов отправляли либо на передовую, либо в части, нёсшие службу по всей Солнечной системе.

– Ты видел «Серый камень»? – поинтересовался напоследок Леон, когда оба новобранца уже стояли перед дверями своего блока.

– Тот, что сейчас идёт в кино? Про бои в поясе Акерана?

– Он самый. Так вот, по словам отца, снято очень достоверно.

Гилфрид удивлённо посмотрел на Арно:

– Я думал, это больше пропаганда? А ты говоришь, что именно так и воюют?!

– Именно так и воюют.

– А как же роботы, автоматика?

Француз коротко хохотнул:

– О чём ты, рыжий! Да если бы была возможность создать андроида, который действовал бы в точности как человек, умел так же быстро реагировать и подстраиваться под нестандартные ситуации – думаешь, армия возилась бы с новобранцами?

– Но техника…

– О, технику тебе дадут, будь спокоен. Только ведь тот же мобиль без водителя – бесполезная груда металла. И даже при наличии всех этих милых игрушек всё равно ни одна из них не заменит нашу доблестную пехоту.

Арно похлопал по плечу ошарашенного Гилфрида и собрался уже толкнуть дверь, но, передумав, снова повернулся к ирландцу:

– Кстати, ты знаешь, почему только-только выпустившихся кадетов прозвали «алфавитные кубики»?

– Я даже не знал, что их вообще как-то прозвали.

– Это потому, – француз заговорил чуть тише, – что сразу после выпуска взводы перед отправкой в части формируют по алфавиту. По пятнадцать человек. Ты, например, попадёшь в O. Я – в L.

– И что тут такого? – в недоумении пожал плечами О'Тул.

– После первого задания эти взводы обычно получают новое, дробное обозначение. К примеру, A/B, G/H. Или вовсе что-нибудь вроде K/T. Смекаешь, почему?

* * *

Жилой блок представлял собой ряды попарно выстроившихся вдоль прохода капсул, по три друг над другом. Похожие использовались в недорогих придорожных мотелях на Земле, а в ближайшее столетие наверняка должны были появиться и на Марсе, поскольку открытые пространства четвёртой планеты вот-вот обещали стать пригодными для длительных туристических походов.

– Почему не кровати? – вполголоса поинтересовался Гилфрид у Арно. Блок был рассчитан на шестьдесят человек, и хотя сейчас наличествовало едва ли больше половины, галдёж стоял невероятный. Новобранцы выбирали места, знакомились и делились первыми впечатлениями от Академии.

– Потому что это три в одном, – пояснил Леон. – Спальное место, встроенная система контроля за состоянием здоровья кадета и модуль медицинского обслуживания. Конечно, не для серьёзных случаев, но всякие мозоли, порезы и прочие мелочи, которые постоянно появляются в процессе обучения, эти машинки прекрасно залечивают, пока ты спишь.

– Ты говорил, взводных назначают только после присяги, – Гилфрид нажал кнопку, и матовая панель на левой капсуле второго яруса бесшумно скользнула вверх, открывая что-то вроде комнатки-пенала размером чуть больше односпальной кровати. В глубине виднелась ещё одна панель.

– Багажный отсек, – кивнул на неё Арно. – Ну да, говорил.

– А кто будет следить за порядком до того?

– Сержант, конечно. Тот же, что и после. Один сержант на блок, а после присяги ему помогают четверо взводных, – Леон, вытянув шею, огляделся по сторонам. – Будем надеяться, что нам достался адекватный.

– Не возражаете, если я устроюсь тут? – к ним приблизился пухлый светловолосый парень, нерешительно указывая на левую капсулу в нижнем ряду.

– Пожалуйста, – пожал плечами француз, закидывая рюкзак в соседнюю с О'Тулом капсулу второго яруса.

– Я Юхан, – представился толстячок, открывая выбранный отсек и заталкивая в него большую дорожную сумку. – Юхан Линдхольм.

– Уппсала-Юг? – оглянулся через плечо Арно, вытаскивавший из рюкзака какие-то свёртки.

Светловолосый смущённо улыбнулся:

– Точно. А вы двое…

Закончить Юхан не успел: рослый парень с глубоко посаженными глазами и массивной нижней челюстью отпихнул шведа с дороги и, стукнув кулаком по кнопке, открыл капсулу третьего ряда, над капсулой Арно. Ещё один, тоже высокий, но щуплый, с сутулыми плечами и длинным носом, потянулся к капсуле над той, что занял Гилфрид.

– Занято, – спокойно заявил француз.

– Кем это? – угрюмый взгляд исподлобья упёрся в пронзительно-синие глаза крепыша.

– Да кем угодно, кроме тебя.

– О-о… – протянул здоровяк, будто размышляя над услышанным. Его тощий приятель скривился, продемонстрировав желтоватые зубы. Юхан переводил взгляд с Леона на пришельцев. Гилфрид, оставив свою сумку, настороженно замер.

– Ну-ну, – наконец выдал рослый и, ещё раз стукнув по кнопке, заставил панель опуститься. Потом кивнул приятелю, и оба отвернулись, вроде бы собираясь уходить. Арно снова потянулся к своему рюкзаку.

Удар был быстрым – и Юхан, и Гилфрид успели заметить лишь мелькнувший кулак здоровяка, но времени вскрикнуть и предупредить француза у них уже не было. Леон, впрочем, в предупреждениях не нуждался: он присел, и нацеленный в затылок уроженцу Нуво-Памплоны удар пришёлся по краю капсулы. В ту же секунду сам Арно, развернувшись на пятках, крепко приложил противника в солнечное сплетение.

Выпрямиться Леону не позволил тощий: он с ходу ударил коленом в нос француза, и Арно, отброшенный назад, приложился затылком о ещё не занятую правую капсулу нижнего ряда. Гилфрид бросился на помощь, но худой приятель здоровяка оказался проворным. Он рывком сдёрнул с плеча рюкзак и швырнул его в ирландца, а следом ударил раз, и ещё, справа и слева. Правый хук пришёлся вскользь по скуле О'Тула, зато левый попал прямо в ухо, отозвавшись неприятным звоном.

Юхан не остался в стороне, но то ли драться шведу доводилось редко, то ли действовал он сгоряча: вместо того, чтобы пустить в ход кулаки, Линдхольм, словно бык, нагнул голову, и с короткого разбега ударил тощего в живот. Внимание желтозубого было сосредоточено на О'Туле, так что манёвр удался. Хрюкнув, тощий отшатнулся, потерял равновесие и рухнул на пол. Однако тут же швед получил в глаз от снова включившегося в драку здоровяка, и в свою очередь оказался на полу.

Гилфрид попытался повторить удар Арно, но рослый противник с лёгкостью блокировал его, а потом сам насел на ирландца, молотя кулаками куда ни попадя. Зазвенело теперь уже в левом ухе, клацнули зубы после хорошего апперкота. О'Тул попытался было сцепиться с противником вплотную, но тот не дал ему такой возможности, тут же увеличив дистанцию между ними.

И поплатился.

Арно, залитый кровью из разбитого носа, уже стоял на ногах. Едва здоровяк отскочил от Гилфрида, как француз налетел на него сбоку, и когда парень с удивлением обернулся к этой неожиданной проблеме, Леон коротко и зло приложил его лбом в лицо. Рослый взвыл. Не дожидаясь, пока тот снова начнёт действовать, Арно с довольной ухмылкой добавил коленом в пах. Потом перешагнул через упавшего здоровяка, оказался рядом с поднимающимся на ноги тощим – и походя, словно танцор, ударил того пяткой в нос. Противник опрокинулся навзничь, а француз – ухмылка его теперь превратилась в оскал – ещё раз припечатал пяткой нос тощего.

– Квиты, – прокомментировал Арно.

– Браво, – кто-то нарочито медленно сделал несколько хлопков в ладоши. – А теперь все пятеро – за мной к капитану.

Гилфрид обернулся. Говоривший оказался парнем на два-три года старше их, в форменной футболке с выведенными белым «E1» на груди и спине.

– Этого, – Леон кивнул на тощего, не скрывая своего удовлетворения, – придётся нести.

– Вот ты его и понесёшь, – распорядился взводный.

Француз хмыкнул, потом примерился и потянул постанывающего противника за правую руку. Ирландец, подскочив, поддержал тощего под левую. Вдвоём они кое-как снова утвердили парня на ногах – здоровяк, морщась и кряхтя, уже поднялся сам – после чего процессия двинулась по проходу вслед за взводным, провожаемая любопытными взглядами.

* * *

Капитан, курировавший блоки с Eпо H, оказался мужчиной на вид чуть старше сорока, сухощавым и жилистым, с тонкой полоской усов над строго сжатыми губами и большими тёмными глазами с пушистыми, словно у девушки, ресницами. Его рабочий кабинет помещался в блоке E, и на стук взводного из-за двери донеслось отрывистое:

– Войдите!

Взводный шагнул в кабинет и вытянулся по струнке. Затем резким движением поднёс к козырьку кепи и тут же опустил правую руку с сомкнутыми указательным и средним пальцами.

– А, кадет Леон, – капитан покровительственно кивнул. – Что случилось?

Гилфрид, услышав фамилию взводного, покосился на приятеля. Арно демонстративно закатил глаза.

– Драка между новоприбывшими, капитан.

– Всего лишь? – офицер изобразил на лице недоумение.

– Одному досталось. Возможно, стоит отправить его в лазарет.

– Ну так отправьте.

– А как быть с остальными, капитан?

Офицер задумчиво провёл согнутым указательным пальцем по усам, сначала слева, затем справа.

– Имена, – приказал он.

Парни поочерёдно назвались. Здоровяк, всё ещё невольно сжимавший ноги, будто ему очень хотелось в туалет, представился как Эндрю Колбрейн, а своего приятеля, так и не пришедшего в сознание, отрекомендовал как Луиджи Ренци.

Пальцы капитана пробежали по клавиатуре, вбивая имена. Экран позади рабочего стола осветился и на нём появились досье всех пятерых новобранцев. Офицер мельком взглянул на фото и на самих парней, удостоверился, что никто не попытался назваться чужим именем, а затем развернулся к экрану и принялся изучать данные каждого. Взводный посмотрел на Арно и покачал головой, выражая разочарование. Француз безо всякого почтения скорчил свирепую гримасу и принялся демонстративно рассматривать потолок кабинета.

Наконец, капитан погасил экран и снова повернулся к новобранцам.

– Кто затеял драку? – голос его был совершенно спокоен.

– Я, – чуть помедлив, отозвался Колбрейн.

– Это так? – офицер оглядел остальных. Те вразнобой кивнули, и даже Луиджи пробормотал что-то похожее на подтверждение.

– Кадет Колбрейн.

Парень вздрогнул: голос капитана теперь лязгнул сталью.

– Три дня нарядов и карцерного пайка, – распорядился офицер.

– Кадета Ренци – в лазарет на осмотр. После восстановления – день нарядов. Кто ответственен за его состояние?

– Я, – мрачно подал голос Арно.

– Кадет Леон – два дня нарядов и карцерного пайка. Кадеты О'Тул и Линдхольм – по одному дню нарядов. Свободны.

## Глава 3. «Так точно, сержант!»

> У меня остались самые тёплые воспоминания об учёбе в Академии – как во время первого этапа, так и во время последующих переподготовок. Эта отработанная столетиями, отточенная до совершенства система максимально эффективна, и неизменно обеспечивает достойные результаты.

> Добавлю ещё, что мне посчастливилось начинать свой путь в армии со многими поистине выдающимися людьми. Их имена сегодня прославлены победами, а заслуги отмечены наградами. Те же, кто сложил головы на полях сражений, остаются жить в нашей памяти – и, я уверен, не будут забыты теми, кто придёт после.

> Г. О'Тул «Полвека в строю: воспоминания звёздного маршала»

Доктор Андерс был сухощавым коротышкой и к тому же природным альбиносом. Красные глаза медика внимательно смотрели из-за диагностического визора, с которым он, казалось, не расставался даже во время сна. Доктор тщательно брился, сохраняя лишь короткую бородку, похожую на пух одуванчика, и неизменно называл кадетов «господа».

– Ну-с, господа, – мягким вкрадчивым голосом обратился он к появившейся на пороге смотровой пятёрке. – Что тут у нас? Так-так…

Действовал доктор быстро и аккуратно. На ходу открыл один из совершенно одинаковых металлических шкафов, расставленных вдоль стен, извлёк оттуда два охлаждающих пакета и бросил один Эндрю, а другой Арно. Затем указал на кресло:

– Сюда, господа.

Гилфрид и Арно опустили на сиденье Луиджи. Доктор, мурлыча под нос какую-то мелодию, нажал несколько клавиш. Загорелись лампы дополнительной подсветки, кресло чуть изменило положение – теперь Ренци полулежал, а медик уже склонялся над ним.

– Свободны, господа.

Четверо парней неуверенно переглянулись. Доктор посмотрел на них:

– Свободны. Ваш приятель вернётся в казарму утром. Кто его наградил сотрясением мозга?

– Там трястись было нечему, – проворчал Арно. Доктор Андерс смерил француза спокойным взглядом:

– Ясно. Значит, вы мой новый поставщик мяса?

Опешивший Леон растерянно заморгал, но медик уже снова занялся Ренци. Четвёрка вышла из кабинета, а затем и из медицинского блока. Арно прижимал охлаждающий пакет к носу, Эндрю засунул свой в штаны и ковылял теперь в раскоряку. Едва они добрались до перекрёстка, Колбрейн свернул в сторону, будто не желая продолжать путь вместе.

– Жёстко ты его, – заметил Юхан, имея в виду Луиджи.

– Нечего было связываться, если не готов получить, – проворчал Арно, выглядывая из-под пакета одним глазом.

– Ну, если так посмотреть – это ведь ты первым их почти послал, – заметил Гилфрид и, поймав сердитый взгляд француза, примирительно улыбнулся. Леон хмыкнул:

– Ты что, не понял, кто это? Они же альтернативщики.

О'Тул недоверчиво оглянулся на медицинский блок, потом посмотрел на Арно:

– С чего ты взял?

– Да ясное дело!

– А почему они тогда с нами?

– А куда их, по-твоему? – искренне удивился француз.

– Ну… Они же преступники, разве нет?

– Натурально.

– И будут вот так, запросто, учиться с завербовавшимися добровольцами?

Арно остановился и страдальчески посмотрел на ирландца:

– Ты что, вообще нихрена не знаешь о том, что такое звёздный десант?

– Примерно каждый шестой кадет попадает сюда по альтернативному набору, – тихо заметил молча слушавший их Юхан. Леон одобрительно кивнул шведу. Тот смущённо улыбнулся и пояснил:

– Мой папа журналист.

– Каждый шестой, рыжий! – Арно помахал перед глазами О'Тула свободной рукой с растопыренными пальцами. – Следи сюда! Вот столько добровольцев – и один мелкий уголовник. В прямом и переносном смысле.

– Но почему сюда?!

– Ну, их же надо готовить к службе? Хотя какая там у них служба… – Леон покосился на аллею, по которой ушёл Колбрейн. – Почти гарантированный билет в один конец, на передовую. Что там говорит статистика про выживание на передовой, а, Уппсала?

– Ничего хорошего, – вздохнул Юхан.

– Именно. Так что я им не завидую. Но послал этих двоих вовсе не из-за их проблем с законом.

– А из-за чего? – полюбопытствовал Гилфрид.

– Терпеть не могу показную наглость.

* * *

В казарме их уже ждал всё тот же взводный. Он стоял, скрестив руки на груди, у капсулы Арно, и спокойно смотрел, как тот подходит к своему спальному месту, открывает капсулу и вытаскивает оттуда рюкзак.

– В первый же день, – спокойно заметил взводный.

– Ой, да иди ты! – огрызнулся Арно.

Вместо ответа взводный ткнул себя большим пальцем в грудь. Леон поморщился и нехотя выдал:

– Извините. Сэр.

– Не паясничай.

– Клод, вот надо было тебе влезать? – прошипел Арно, плюхая рюкзак на пол и усаживаясь рядом с ним на корточках. – Вечно самый правильный.

– Дисциплина, – спокойно отозвался тот.

– Да-да.

– Может, мне написать отцу?

– Пиши.

– И деду заодно?

Синие глаза со страхом метнулись вверх и впились в лицо Клода.

– Будь любезен, веди себя достойно, – попросил тот.

– Не вздумай писать деду! Да и отцу ни к чему, – Арно, расстегнув рюкзак, уже вытаскивал из него вакуумированные пакеты. – Лучше маме напиши. Она расстаралась, чтобы послать твою любимую, – француз бросил собеседнику один из пакетов, в котором виднелась скрученная в спираль копчёная колбаса.

– Настоящая? На дыму? – взводный вдруг растерял всю серьёзность, став разом похож на живого и порывистого младшего брата.

– А то! – Арно довольно ухмылялся. – И бабушкин сыр!

– Спасибо, – расплылся в улыбке старший Леон. Потом снова посуровел:

– И всё равно. Чтобы без драк.

– Это же альтернативщики! – почти просительно отозвался всё ещё сидящий на корточках Арно.

– Да хоть лунные чёртики. Держи себя в руках!

– Ага, кто бы говорил, – проворчал Леон, провожая взглядом спину старшего брата. Потом повернулся к Юхану и Гилфриду, во все глаза наблюдавшими за этой сценой:

– Если кто хочет перекусить – налетай.

– А тут разве нет ужина? – удивился швед.

– Ужин тут есть. Только тебе, может статься, совсем не понравится то, чем тут кормят. К тому же на довольствие нас поставят только завтра, а лично я завтра на карцерном пайке. Две галеты на весь день, и фляжка воды, – Арно достал из бокового кармана перочинный нож и уже вспарывал упаковку одной из колбас. – Так что лучше уж наемся заранее.

– Ты же можешь и завтра того… этого… – неуверенно предположил ирландец.

– Чтобы меня натурально посадили в карцер на месяц? Ты спятил?

– Нет, ну я же про твои собственные запасы.

– Дисциплина, – тоном Клода заявил Арно. – К слову, – он впился зубами в колбасу. По казарме уже расползался острый чесночный аромат, – до присяги новобранцам запрещено получать посылки, так что в следующий раз это добро можно будет вскрыть только через месяц.

Юхан и Гилфрид немедленно присоединились к перекусу, а затем их примеру последовали и остальные. Вскоре по всей казарме сосредоточенно жевали почти четыре десятка молодых парней. В ход пошли захваченные из дома бутерброды, купленные в Юнионе готовые блюда и вообще всё съестное, что только нашлось у новоприбывших. Спонтанный пир продолжался уже примерно с четверть часа, когда динамики на стенах вдруг пропищали девять раз и тут же взорвались бравурным маршем, отмечая время закрытия ворот. Едва услышав первый писк, Арно торопливо принялся закидывать в рюкзак не вскрытые упаковки с едой, одновременно пытаясь дожевать внушительный кусок сыра.

– Что такое? – невнятно, старательно работая челюстями над домашним пирогом, поинтересовался Гилфрид. Леон сделал героическое усилие, проглотив разом всё, чем успел набить рот, и выдал хрипло:

– Построение!

Последние отзвуки марша ещё таяли в воздухе, когда дверь казармы распахнулась и на пороге появился сержант блока G. Это был настоящий великан, ростом в два с лишним метра – входя, он почти коснулся головой притолоки. Мощные плечи, казалось, вот-вот порвут форменную куртку с тремя серебряными шнурами. Из-под козырька кепи кадетов обежали внимательные неулыбчивые глаза.

– Блок! Становись! – прокатился по казарме низкий хрипловатый рык.

Сам сержант замер у дверей, расставив ноги и заложив руки за спину. Новобранцы торопливо выстраивались с двух сторон главного прохода, вдоль прочерченных белой краской широких линий.

– Смирно! – рявкнул великан тридцать секунд спустя и медленно двинулся вдоль замерших шеренг. – Я сержант первой ступени Ольгерд Чесюнас. Этот блок находится в моём ведении, и здесь будут порядок и дисциплина. Всем ясно? – он резко обернулся, будто хотел разом охватить взглядом каждого из кадетов. Те молчали.

– Я спросил – всем ясно? – повторил Чесюнас.

– Так точно, сержант! – отчеканил в ответ Арно. Тёмные глаза из-под козырька кепи впились в застывшее, ничего не выражающее лицо француза.

– Очень хорошо. А если что-то не ясно? Как нужно отвечать?

– Никак нет, сержант!

– Правильно, – одобрительно кивнул тот, поводя нижней челюстью, будто пережёвывал жвачку. – Все усвоили? – снова повысил он голос.

– Так точно, сержант! – отозвались разом сорок глоток.

– Может быть, из вас и выйдет толк, – заметил Чесюнас, направляясь дальше вдоль прохода. – А может, нихрена кроме строчки в списке потерь, – он дошёл до конца шеренг, развернулся на каблуках и заговорил быстро, но чётко:

– Подъём в шесть. Зарядка. Умывание. Завтрак в половине седьмого, тридцать минут. Теоретические занятия, два часа. Физическая подготовка, четыре часа. Обед, тридцать минут. Личное время один час – для тех, кто не нарвался на наряды. Физическая подготовка, четыре часа. Душ. Ужин, тридцать минут. Личное время два часа – либо отработка нарядов. Отбой в девять. Всё ясно?

– Так точно, сержант!

– С завтрашнего дня вы живёте только по этому расписанию. Сегодня – отбой в десять. Если вы собрались оставшийся час лениво чесать яйца или названивать подружкам – я вас огорчу, – Чесюнас криво усмехнулся. – Сейчас строем в хозблок. Сдать флэтфоны, деньги и документы. Получить форменные комплекты. Потом медосмотр, душ – и спать. Блок! – снова взревел сержант. – Поворот на дверь! Вперёд – бегом!

* * *

Если южная часть Каструма была «фасадом» Академии, а её ворота де-факто считались главными, то северная целиком отводилась под технические блоки и склады, и с севера в городок обычно въезжали только мобили снабжения. Гилфрид, топая вслед за Юханом и слыша за собой сопение Арно, только теперь начал понимать, насколько большой была территория звёздного десанта в Юнионе.

Конечно, расставленные на каждом перекрёстке указатели помогали легко сориентироваться в этом городе внутри города – но само осознание его размеров ошеломило О'Тула. Он вдруг сообразил, что одновременно в Академии может учиться около полутора тысяч кадетов, и это только набор первого этапа. А ведь были ещё прибывшие на переподготовку и младшие офицеры, блоки которых, пронумерованные уже не буквами, но римскими цифрами, помещались севернее плаца и окружавших его зданий.

Едва ирландец успел хоть немного осмыслить всё это, как оклик сержанта Чесюнаса: «Блок! Стой! На месте бегом!» вывел парня из задумчивости. Справа появилась колонна кадетов, и новобранцы затоптались на месте, пропуская бегущих. Что-то в их силуэтах заставило Гилфрида всмотреться повнимательнее – а, всмотревшись, он понял, что пересёкший их путь взвод целиком состоит из девушек. Волосы у них были убраны под форменные кепи, но убрать бюст, кое у кого изрядно натягивавший футболку, было нереально.

Сообразительным оказался не только О'Тул: по шеренгам пробежал шепоток, послышались один-два сдавленных смешка. Замыкающей в женском взводе была женщина-сержант, как и Ольгерд, с тремя серебряными шнурами на рукаве куртки. То ли она услышала смешки и переговоры, то ли просто знала, какое впечатление её подразделение производит на новоприбывших, но дама на бегу смерила одетых в гражданское новобранцев презрительным взглядом. Взгляд перехватил и Чесюнас.

– Блок! Стой!

Шеренги прекратили топотать. Сержант сделал два шага в сторону, повернулся и рявкнул:

– Блок! Лицом ко мне!

Парни развернулись.

– Кто тут решил, что он в цирке, вашу мать?

Лица в шеренгах немедленно посерьёзнели. Неулыбчивые глаза литовца медленно переходили с одного кадета на другого.

– Позвольте вас просветить, мои дорогие недоумки, – процедил он. – Кадет не имеет пола. Разумеется, женский и мужской организмы самой природой созданы по разным меркам и с разными задачами. Поэтому у них своя программа подготовки. Но если кто-то из вас решил, что будет отличной идеей прогуляться в один из женских блоков ночью, – Чесюнас ещё раз оглядел своих новобранцев, – пусть заранее попрощается со своим хозяйством. Эти дамы отрежут его вам так ловко, что даже доктор Андерс не пришьёт. Всё ясно?

– Так точно, сержант!

– Никак нет, сержант! – раздался откуда-то из заднего ряда одинокий голос.

– Вопросы? – прищурился литовец.

– Так точно, сержант. А если… ну, если всё добровольно?

– До истечения первого четырёхлетнего контракта рядовой не имеет права обзаводиться семьёй. Если из-за вашего «добровольно» родится ребёнок, его ждёт приют. Он или она будут принадлежать армии и никогда не узнают своих родителей. Родителям дадут выбор – позор или пуля.

Над шеренгами повисла такая тишина, что было слышно, как где-то вдалеке ритмично, с одинаковыми интервалами, раздаётся трель свистка.

– Ещё вопросы? – поинтересовался Чесюнас.

– Так точно, сержант, – осмелился всё тот же голос. – Почему девушки занимаются физической подготовкой сейчас? Ведь отбой был в девять.

– Потому что после присяги ваше расписание меняется, в зависимости от распределения, – литовец повёл плечами, словно разминая их. – Закончили? Хорошо. Блок!

Новобранцы напряглись, ожидая команды.

– Направо! Бегом!

* * *

Гилфрид смотрел, как его карта, флэтфон и остатки накоплений исчезают в белом полимерном боксе. Рядовой, принявший от ирландца вещи, опустил крышку маленького хранилища, установил бокс на подставке, быстро пробежал по клавишам, вбивая данные – и подставка, запищав, глухо щёлкнула. Хранилище, на котором ещё дымились вплавленные в полимер имя, фамилия и название родного поселения О'Тула, на мгновение оказалось в руках дежурного, перекочевало в пусковой отсек пневмопочты – и, мелькнув в прозрачных трубках, исчезло где-то под потолком.

– Свободен, – равнодушно бросил рядовой.

В соседнем помещении такой же молчаливый и скупой на движения боец отстучал на клавиатуре данные ирландца, пока тот стоял в раскрытой пасти трёхмерного сканера. Через пять минут Гилфриду уже выдали две футболки, двое штанов, две кепи и две пары кед. Все вещи были подписаны его именем, фамилией и литерой блока. Отдельно в вакуумном пакете были запаяны семь комплектов нижнего белья и носков; и бельё, и носки тоже были оранжевыми, только светлого, почти апельсинового, оттенка.

– Нифига себе… – поделился О'Тул с Арно. – Как они так быстро синтезировали?

– Балда, – отозвался француз. – Это готовые запасы. Подбирается твой размер на складе и остаётся всего лишь нанести монограмму.

– А её зачем?

– А это если ты вздумаешь всё-таки не поверить нашему сержанту, и полезешь ночью в какой-нибудь женский блок, – подмигнул Леон. – Ну или решишь поучаствовать в одной из традиционных кадетских забав.

– Что ещё за забавы? – насторожился Гилфрид.

– Да так, – неопределённо махнул рукой Арно. – Потом расскажу. В общем, не забывай теперь: оставишь где-нибудь свои шмотки – и весь Каструм будет знать, где ты побывал и когда.

– Не вижу проблемы.

– Ну и хорошо, что не видишь. А всё-таки присматривай за вещами. И мой тебе совет: поставь открытие капсулы по отпечатку ладони.

– Я думал, в звёздном десанте воров нет?

– Ты удивишься, кто тут есть. Но не в ворах дело, а в том, что первый этап – это сборная солянка и сумасшедший дом в одном флаконе. Здесь хватает всякого народа, и если будешь щёлкать клювом – запросто наживёшь себе неприятностей. У тебя, я так понимаю, несколько романтизированное представление об армии?

Арно успел уже сменить свои джинсы на форменные штаны и натянуть коричневато-оранжевую футболку. Гилфрид, замешкавшийся, пока слушал его, тоже торопливо стал переодеваться.

– Ну да, так и есть, – констатировал Леон, наблюдая за возившимся с футболкой ирландцем. – Забудь об этом, рыжий. И побыстрее.

* * *

Дорогой читатель!

Большое спасибо, что уделил время этой книге! Надеюсь, тебе захочется прочесть историю до конца. Позволь также предложить твоему вниманию другой мой роман «военной» тематики: «Поворот на лето».

Это история о дороге, которая пролегла через несколько лет и человеческих судеб – и о рыжем псе, который пройдёт её своими лапами. О потерях, памяти, верности – и крохотных случайностях, из которых складывается жизнь.

Мир погрузится в безумие, снова вынырнет из него. На картах появятся новые границы, сменятся эпохи. Рыжему предстоит путешествие с юга на север, потом с востока на запад, и снова на восток. Долгий путь – возможно, слишком долгий для усталых лап.

Но пёс сделал свой выбор.

Прочесть книгу можно тут: https://www.litres.ru/72811732/

## Глава 4. Нойшванштайн

> Даже сейчас, спустя годы, я помню свой первый день в Академии, словно это было вчера. Новизна впечатлений, смена привычной обстановки, необходимость строгого следования заведённому распорядку – всё это способствовало тому, чтобы в памяти запечатлелась каждая прожитая минута.

> Конечно, как и всякий юноша, я горел предвкушением того, как нас начнут обучать обращению с оружием и техникой, как отправят на первые тренировочные марш-броски. Но на деле нам всем предстояло запастись терпением – ведь долгий путь начинается с первых крохотных шажков.

> Г. О'Тул «Полвека в строю: воспоминания звёздного маршала»

– Клод – твой брат? – поинтересовался Гилфрид, когда они вернулись в казарму и уже готовились лечь спать.

– Старший, – Арно ловким броском отправил кепи в багажный отсек.

– А как вышло, что он учится в одно время с тобой?

– Потому что он поступил в Академию зимой, в прошлый набор. А до того учился на специалиста по почвам. Хотел быть одним из тех, кто высадит за куполами первые леса.

– Передумал? – Гилфрид искал в меню панели настройку на открытие по отпечатку ладони.

– Шарль погиб, – глухо отозвался француз. – Наш самый старший. Вообще нас четверо, после меня ещё Жан, а после Жана – Лидия и Кристина, – он улыбнулся как-то неуверенно и в то же время тепло, и было неожиданно видеть такую улыбку на лице Арно. – Шарль продолжил династию, только недолго. Он был на семь лет старше меня.

– Он погиб после выпуска? – осторожно спросил О'Тул.

– О, нет. Отслужил свои первые четыре года, потом прошёл переподготовку тут, на Марсе, и снова отправился на «Большую Берту». Попросился сам. Так что с таури у меня личные счёты, – задумчиво закончил Леон, стягивая кеды.

– Мне жаль.

– Спасибо. Если выбираешь армию – такое случается.

– Но твои отец, и дед… – начал было Гилфрид. Арно усмехнулся:

– Отец потерял ноги и правую руку. Получил от армии отличные биопротезы и теперь служит в первом кольце планетарной обороны Марса. Дед – да, дед везунчик, он вышел в отставку целым. Но только потому, что к началу войны был в слишком высоком чине, чтобы лично участвовать в сражениях. Его это временами грызёт, я знаю. Он считает, – француз понизил голос, – что нынешняя система обучения никуда не годится. Устарела. И поэтому мы в каждом выпуске теряем так много кадетов. Как-то раз я краем уха слышал их спор с отцом – дед был против того, чтобы Клод шёл в армию! Достаточно, мол, что Шарль погиб. А когда я сказал, что тоже собираюсь завербоваться, он три дня со мной не разговаривал.

– Я думал, у вас – династия, и уж кто-кто, но он-то должен это понимать! – О'Тул удивлённо посмотрел на Леона.

– Одно другому не мешает. Теперь дед засел за проект реформы Академии. У него осталось много полезных знакомств, и среди отставных, и среди действующего командного состава. Он упрямый. Как знать, может, мы с тобой в свою переподготовку уже будем учиться по предложенной дедом системе, – Арно подмигнул. – Ну а пока что – да здравствует карцерный паёк! – и француз, подтянувшись, ногами вперёд нырнул в свою капсулу. – Доброй ночи, рыжий! – донёсся его приглушенный голос из-за закрывающейся панели.

Гилфрид привык спать с открытым настежь окном, и ограниченное пространство капсулы поначалу показалось ему самым неподходящим местом для сна. Он поворочался: подложка и низ боковых стенок мягко пружинили, подстраиваясь под контуры тела, но не продавливаясь. Ирландец увидел над собой небольшой экран, активировал его и, опробовав наугад несколько иконок, отыскал настройки режимов температуры, влажности, запахов и звуков.

– Неплохо. Прямо-таки курорт, – пробормотал О'Тул, перебирая заложенные в систему варианты. Он выставил температуру чуть теплее той, что обычно была в их домашней системе – спать предстояло без одеяла – и такую же влажность, как дома. Отыскал среди имеющихся ароматов «Ночной сад», и как раз раздумывал над звуками, когда капсула вдруг тихо загудела, и Гилфрид почувствовал, как проваливается в глубокий спокойный сон.

* * *

Пробуждение было не резким, но полным. Собственно, О'Тул не имел привычки переставлять будильник и оттягивать вылезание из постели, однако он по достоинству оценил то, насколько плавно капсула вывела его из состояния сна. Ирландец откинул панель, и в эту секунду в казарме раздался уже знакомый писк. Кадеты торопливо вылезали и одевались, зная, что за шестым сигналом последует марш, а затем появление сержанта.

Действительно, Чесюнас возник на пороге, как и накануне – с последними звуками мелодии.

– Блок! Смирно! – сержант развернулся ко входу. – За мной – бегом!

Зарядка в целом напомнила Гилфриду обычные школьные уроки физкультуры. Они по периметру обежали свой «квартал», потом снова оказались у блока G и наступило время прыжков, приседаний, отжиманий и растяжек. То и дело мимо пробегали другие взводы – и среди них два или три раза мелькнули женские.

Наконец, трель свистка закончила упражнения, и Чесюнас распорядился:

– Пять минут на умывание. Кто не успел – остаётся без завтрака.

В душевой было шестьдесят кабинок с небольшими раковинами и шкафчиками над ними. На потолке и с двух сторон на стенках кабинки виднелись распылители. На шкафчиках уже были приклеены тонкие пластинки с именами новых кадетов.

– Мне кажется, я вонючий, как свинья, – пожаловался Юхан, принюхиваясь к рукаву своей футболки. Арно, занявший соседнюю кабинку и успевший достать из шкафчика электрическую зубную щётку, хмыкнул.

– Может, душ успею принять? – швед задумчиво посмотрел на распылители.

– Без толку, Уппсала, – невнятно отозвался француз: его рот был полон пены. – Они включатся вечером. Тогда и накупаешься.

– Дома я всегда шёл в душ по утрам, – вздохнул Линдхольм.

– Да-да. А потом на столе тебя ждали мамины гренки, – Арно уже плескал в лицо водой и отфыркивался над раковиной.

– Мама умерла, когда мне было пять, – тихо отозвался Юхан. Фырканье в соседней кабинке смолкло, и разом посерьёзневший голос Леона произнёс:

– Мне жаль.

– Да, – толстячок принялся чистить зубы. – Спасибо.

Гилфрид закончил умывание почти одновременно с Арно. Если не считать того, что душевая в казарме была рассчитана на шестьдесят человек, и собственно душ включался только по расписанию, в остальном кабинка была в точности такой же, как в любом доме на Марсе. О'Тул привычно нажал клавишу, вызывая поток тёплого воздуха, который быстро высушил лицо; затем закинул щётку в шкафчик и ещё одной клавишей запустил режим стерилизации. Дверца щёлкнула, зафиксированная герметичным замком, внутри шкафчика тихо загудела система очистки.

Они дождались Юхана и снова оказались перед входом в блок, где с безразличным видом прогуливался сержант Чесюнас. О'Тул с удовольствием отметил про себя, что их троица была далеко не последней: из здания всё выходили и выходили кадеты. Литовец, взглянув на часы, выждал остававшиеся секунды, коротко дунул в свисток и скомандовал:

– Блок! За мной – бегом!

* * *

Столовая напоминала фудкорт в обычном торговом центре, с той лишь разницей, что посетители не выбирали себе блюда, а получали на раздаче стандартный набор. По ту сторону прилавка стояли рядовые, за порядком следил приземистый, плотного сложения сержант с единственным серебряным шнуром на рукаве куртки. Песочный камуфляж персонала странно контрастировал с их белоснежными шапочками, фартуками и нарукавниками.

Гилфрид, как и остальные, взял из стопки у входа поднос. Жёсткая полимерная конструкция на высоких ножках имела несколько выемок – одну, поглубже для супов, другую, поменьше для вторых блюд, и еще пару совсем маленьких, видимо, для салатов или соусов. В углу было углубление-подстаканник.

– Карцерный паёк, – равнодушным тоном произнёс Арно и первый из рядовых на раздаче, внимательно окинув парня взглядом, вытащил из-под стойки стандартную армейскую фляжку. Затем добавил к ней две галеты, а на поднос О'Тула положил по куску белого и чёрного хлеба. Леон тут же вышел из строя и направился к ближайшему столику. Гилфрид проводил его сочувствующим взглядом.

– Не задерживай! – коротко бросил раздающий.

На следующей остановке к хлебу добавились яичница с беконом, на третьей капустный салат, на четвёртой – термостакан с кофе. Гилфрид присоединился к французу, а следом за столик уселся и Юхан.

– Может быть… – начал было швед, но Арно холодно посмотрел на него, и Линдхольм, смутившись, не закончил своего предложения.

– Спасибо, но нет. Думаете, если втихаря меня накормите – никто ничего не заметит? Заметят. И влепят мне настоящий карцер, а вам – по неделе вот такой диеты, – он с беззаботным видом приподнял одну из галет, откусил кусочек и, тщательно пережёвывая, заметил:

– Не всё так плохо.

Гилфрид, отправивший в рот немного яичницы с беконом, прожевав, кивнул:

– И правда, совсем неплохо. Ты говорил, будет хуже.

– Я вас специально пугал, – Леон усмехнулся. – Хотя есть тут свои минусы.

– Например?

– Называется: «ешь, что дают». Я вот терпеть не могу чечевицу. На дух не переношу, аж выворачивает. А тут хотя бы пару раз в неделю бывает чечевичная похлёбка.

– Мне, видимо, повезло, – улыбнулся Юхан. – Я ем всё.

– Повезло, – согласился Арно. – А я буду давиться. Ну или отдам тебе свою порцию.

– Постой, – нахмурился Гилфрид. – То есть поделиться порцией всё-таки можно?

– Порция и паёк – разные вещи, – наставительно заметил француз, поднимая наполовину сгрызенную галету. – Можно, конечно. Можно и просто сказать на раздаче, чтобы тебе не клали что-то, чего ты не хочешь. Твои калории – твоё дело. Послаблений всё равно не будет, на физподготовке семь потов сгонят, и единственное исключение – это нахождение в больничном крыле.

– Наверняка кто-нибудь, не выдержав, пробовал себя туда определить? – поинтересовался О'Тул, прихлёбывая кофе. Кофе был не очень крепким и совершенно без сахара.

– Конечно. Всегда есть какой-нибудь болван, который думает, что надурит систему. Только за самовредительство полагается не больничка, а неделя карцера. На первый раз. На второй – билет на выход.

– Ну а если человек физически не может? Просто не выдерживает? – Юхан с беспокойством смотрел на Арно. – У меня с физкультурой никогда не было особенно гладко.

– Так чего ты сюда подался? – поинтересовался француз.

– Так получилось, – насупился швед.

– Ах, получилось… Ну, тогда и с подготовкой всё получится. Хотя поначалу, наверное, будет тяжело. Но человек ведь ко всему привыкает. А сержанты, в конце концов, не звери. Они оценят, если ты будешь стараться. Не укладываешься в нормативы, но пыхтишь, тянешь лямку.

– А если я так и не уложусь? – Линдхольм с сомнением посмотрел на остатки яичницы и хлеба на своём подносе.

– Думаю, ты сам через месяц удивишься, какие возможности скрыты в твоём организме, – усмехнулся Арно, закидывая в рот остатки галеты.

* * *

– Нойшванштайн, – капитан шевельнул рукой с надетой на неё перчаткой-манипулятором, и картинка на экране изменилась. От одного светлого пятнышка к другому по чёрному полю пробежала пунктирная линия, затем второе пятнышко начало расти, приближаться, и, в конце концов, распалось на три шара – два жёлтых, покрупнее и поменьше, и совсем маленький красный. Большой жёлтый шар ещё увеличился, начал соскальзывать куда-то за край экрана, а перед ним выстроились в ряд несколько шариков помельче. Один из них пунктирная линия обежала по кругу несколько раз, затем картинка снова отдалилась, и три звезды начали свой танец в черноте космоса.

– Ваша будущая цель, господа кадеты, – капитан повернулся к аудитории. На утренней теоретической подготовке присутствовали все пять блоков новобранцев. Слева в амфитеатре сидели парни, всего их было около ста пятидесяти человек; справа места заняли девушки – их, как прикинул Гилфрид, в нынешнем наборе было чуть меньше сотни. Ирландец старательно избегал смотреть в ту сторону, поскольку каждый взгляд на женскую половину аудитории немедленно вызывал воспоминания об Эмили, от которых тут же портилось настроение.

– Для тех, кто не считал нужным вникать в астрономию на школьных уроках, – капитан чуть улыбнулся, оглядывая слушателей, – напомню, что Альфа Центавра – тройная звёздная система. Ближе всех к нам красный карлик, Проксима Центавра, вокруг которого вращается три планеты: Вафтруднир, Мимир и Эгир. В зоне обитаемости расположен только Мимир, там действует наша опорная база. У оранжевого карлика Альфа Центавра B нет своих планет, но четыре планеты вращаются вокруг двойной звезды. Здесь же располагается астероидный пояс Акерана, на котором нами обнаружены самые отдалённые из космических баз противника.

– А девчонки в наборе есть очень даже симпатичные, – едва слышно прошептал Арно, пихая Гилфрида локтем в бок. – Я бы, пожалуй, рискнул ночной вылазкой ради такой.

О'Тул скосил глаза.

– Ну, вон та. В третьем ряду, у окна, с краю, – уточнил француз.

Ирландец посмотрел в указанном направлении. У окна сидела миниатюрная шатенка, сосредоточенно нахмурившаяся и внимательно слушавшая каждое слово лектора. Девушка скрестила на груди руки и от напряжения даже покусывала ноготь большого пальца.

– Старательная какая! – оценил Леон.

– Или голодная.

– Тоже может быть, – усмехнулся француз. – Ну, у меня в рюкзаке ещё много всего осталось! Всего-то месяц потерпеть.

– …жёлтый карлик Альфа Центавра A – звезда того же типа, что наше Солнце, но ярче и крупнее него. Вокруг неё вращается семь планет, из которых три расположены в зоне обитаемости, и все три заселены таури. Именно заселены, – капитан сделал паузу, ещё раз оглядывая кадетов. – Там кислородная атмосфера, пригодная и для нашего дыхания. Херренкимзе – ближайшая к звезде, немногим больше Земли, планета тысячи островов, как называют её сами таури. Здесь нет материков, только большие и малые острова среди преимущественно мелководных морей…

– Я думал, нам будут рассказывать про оружие и технику, – вполголоса заметил Гилфрид. – А не школьный курс астрономии.

– Погоди, ещё расскажут, – утешил его Арно. – Это ты у нас, похоже, всезнайка. Посмотри вокруг – тут некоторые будто в первый раз слышат об Альфе Центавра и таури. Некоторые, кажется, даже не знают, что Земля – планета, а не одно из поселений.

– …Линдерхоф. Невысокие горные системы, озёра и леса. Таури колонизировали эту планету, по всей видимости, последней, и природа её осталась практически нетронутой. Наконец, Нойшванштайн…

– «Большая Берта», – проворчал Леон.

– Почему «Большая Берта»?

– Десантники прозвали. Какой-то немец из экипажа первой межзвёздой экспедиции назвал планету в честь замка в родной Баварии.

– Это я знаю, – нетерпеливо заметил Гилфрид.

– Я читал, что замок Нойшванштайн считается одним из самых красивых строений на Земле, – вмешался Юхан. – Только он вроде как ненастоящий замок – ну, в смысле, он никогда не был крепостью и…

– Короче, – прервал шведа Арно. – У немцев в своё время были огромные пушки, которые они называли Берты. Не помню точно, в какую-то из мировых войн. Ещё до колонизации Марса и Венеры. Говорят, стреляли снарядами в несколько тонн, сносили любое укрепление, как карточный домик. Ну а Нойшванштайн до своего «физического» открытия на месте назывался Альфа Центавра A b. Вот шутники из десанта и перекрестили его в «Большую Берту». Мол, такой же опасный, и к тому же в пять раз больше Земли.

Леон поймал неодобрительный взгляд капитана и тут же смолк, чинно выпрямившись на скамье. Лектор выждал паузу, сверля француза глазами. Затем продолжил:

– Таури происходят от здешних рептилий. По оценкам наших учёных, так могла выглядеть разумная раса на Земле, если бы ей дали начало, скажем, троодоны…

## Глава 5. Космическая геополитика

> С тех пор, как человечество пережило свою последнюю мировую войну, армия всегда была вне политики и вне отдельного государства. Однако не следует верить тем, кто называет Солнечный Альянс «государством внутри государства» и «серым кардиналом трёх планет».

> Забота армии – это благополучие и мирная жизнь всего населения Солнечной системы, а, заглядывая в будущее – и всех человеческих миров. Армия – самый яркий и выдающийся пример бескорыстного служения людям. Пример упорядоченной и чётко работающей системы, в которой общее благо всегда стоит превыше любых личных интересов.

> Г. О'Тул «Полвека в строю: воспоминания звёздного маршала»

Гилфрид украдкой оглядел ряды слушателей. Арно был прав: для немалой части новобранцев тема лекции оказалась настоящим открытием, словно они вовсе не посещали школьные уроки. Другие, как сам О'Тул, слушали вполуха, поскольку информация была им знакома. Третьи – таких было меньшинство – внимали каждому слову капитана, будто тот ставил им боевую задачу.

– Таури уже несколько столетий используют межпланетные перелёты и вполне освоили свою звёздную систему. Четыре из семи её планет вне зоны обитаемости, но и на них есть большое количество добывающих и производственных комплексов.

Повинуясь движениям руки с манипулятором, на экране сменяли друг друга кадры фотосъёмки, сделанные спутниками-шпионами. В основном это были безжизненные пейзажи внешних планет, на которых тут и там виднелись скопления едва выступающих над поверхностью куполов.

– Сделав пояс Акерана своей базой, мы теперь можем более эффективно наносить удары по промышленной инфраструктуре таури. В нашем распоряжении оказался ценный источник необходимых ресурсов, и уже сейчас на астероидах идёт строительство опорных пунктов. В будущем там смогут проходить ремонт наши космические корабли, разместятся системы снабжения – причём значительную часть всего необходимого мы начнём производить на месте, а не доставлять с того же Мимира, и тем более из Солнечной системы.

– Кроме людей, – едва слышно проворчал себе под нос Арно.

– Наконец, – продолжал капитан, – до сих пор наши рейды к трём планетам таури носили лишь эпизодический характер, и не давали ощутимого эффекта. Свои обитаемые миры противник окружил мощной защитой, чтобы взломать её, нам потребуется привлечь гораздо большие силы, чем те, что уже задействованы в операциях.

– И да здравствует звёздный десант, – не скрывая ироничной насмешки в голосе, прошептал француз.

– Звёздному десанту отводится в этом вопросе ключевая роль. Нет никакого смысла уничтожать пригодные для жизни планеты и превращать их в отравленные радиацией пустыни. Таким образом, наступление на таури в первую очередь будем вести мы – высаживаясь на поверхность трёх миров – и планетарные силы космического флота. Лёгкие летательные аппараты и преимущественно химическое, либо электрическое, оружие.

– К тому же тысяча флажков, отправленных родне вместе с соболезнованиями, стоят дешевле одной кварковой бомбы, – Леон покусывал нижнюю губу. Заметив обеспокоенный взгляд Гилфрида, француз дёрнул щекой и криво усмехнулся:

– Да я так. Не бери в голову.

– Каждый из вас сможет внести вклад в общее дело. Звёздный десант – это щит и меч Альянса. Те, кто отправятся в систему Альфы Центавра, окажутся на передовой, но и вклад тех, кто встанет на страже мирного труда и жизни в Солнечной системе, не менее значим, – капитан оглядел зал, однако особого энтузиазма его слова у кадетов не вызвали. – Вопросы? – сухо поинтересовался лектор.

Поднялось несколько рук – и в том числе подняла руку приглянувшаяся Леону шатенка. Капитан благосклонно кивнул ей и девушка встала, хотя даже стоя оказалась не очень высокой.

– Сэр, зачем нам Альфа Центавра? – голос у шатенки был звонкий, и Арно, с отсутствующим видом пялившийся на экран, тут же ожил, будто его тоже заинтересовала тема вопроса.

– Кадет?

– Амалия Невельская, сэр.

– Хороший вопрос, кадет, – капитан ещё одним кивком усадил девушку на место. – Мы, люди, не искали этой войны. Не собирались захватывать планеты таури – нам ещё на много столетий хватит просторов Земли, Марса и Венеры. Обитатели Альфы Центавра сами бросили нам вызов. Возможно, они не смогли спокойно вынести тот факт, что более молодая раса – а таури на несколько сот миллионов лет древнее людей – первой шагнула от звезды к звезде. Но война уже началась, и теперь мы будем сражаться до победного конца. Победив, мы завоюем пространство для будущих поколений, но что важнее – сохраним за собой право звёздных первопроходцев. Право исследовать любые миры и идти туда, куда мы захотим. Кадет?

– Василий Баранов, сэр. То есть мы, в конце концов, должны будем уничтожить всех таури?

– Почему же? – капитан с некоторым удивлением посмотрел на стоявшего темноволосого парня. Гилфриду с его места была видна только спина и широкие плечи кадета. – Мы ведь сами прошли через несколько мировых войн, и при этом не уничтожили человечество.

– Возможно, чудом, – шёпотом вставил свою ремарку Арно.

– Нам ни к чему уничтожать таури. Но мы должны раз и навсегда отбить у них охоту воевать с нами. Этого можно достичь, только продемонстрировав силу. Однако разум, – лектор сделал паузу, обвёл взглядом аудиторию, – разум сам по себе слишком ценный ресурс, чтобы растрачивать его попусту. Разные пути эволюции приводят к разным результатам и, взаимодействуя, открывают поистине неограниченные возможности. Архитектура, искусство, философия таури отличаются от наших. То же касается и научных знаний – в Альфе Центавра познание мира шло несколько иначе, чем на Земле. Сотрудничество двух рас было бы гораздо продуктивнее с любой точки зрения. Возможно, потребуется несколько столетий, чтобы прийти к этому. Вы сами – первое поколение, при котором полёт к звёздам перестал быть только мечтой, а стал реальностью.

– И начали мы с того, что ввязались в драку, – хмыкнул Леон.

* * *

– Ты, похоже, не любишь армию? – вполголоса поинтересовался у француза О'Тул. Они стояли в хвосте взвода перед полосой препятствий. Площадки для физической подготовки располагались в центре каждого из четырёх больших кварталов Академии, и представляли собой уменьшенную копию главного плаца. С той лишь разницей, что главный плац предназначался только для парадных построений.

Четыре тренировочных плаца, напротив, были сооружениями сугубо практичными. Каждый из них включал в себя несколько искусственных болот, ручьёв и прудов, стенки разной высоты и конфигурации, тридцатиметровую скалу из искусственного камня. Был здесь ещё обширный канатный городок, целиком состоящий из переплетения тросов и сетей, а также запрятанный под землю лабиринт тесных тоннелей, в которых можно было перемещаться лишь ползком.

По свистку сержанта кадеты по десять человек устремлялись к одному из секторов. Десятки выдвигались с интервалом примерно в две минуты, и у приятелей, оказавшихся в конце очереди, было немного времени на то, чтобы переговорить.

– Не люблю, – согласился Арно. – Я вообще мечтал стать планетологом.

– Тогда зачем ты здесь?

– Я ведь уже говорил – из-за Шарля. Ну и ещё Жана. Надеюсь, родители его просто не отпустят сюда. По крайней мере, дед уж точно будет решительно против, – Леон, разминаясь, делал наклоны.

– А мне казалось, что с такой родословной ты должен быть лояльнее, – улыбнулся Гилфрид. – Как же «прапрапра-»?

– Одно другому не мешает, – француз принялся мелко подпрыгивать на месте. – Я просто не питаю никаких иллюзий относительно того, чем занимается армия.

– Защищает Солнечную систему от внешних угроз.

– Это да. А ты внимательно слушал школьные уроки истории?

– Не очень. Это никогда не был мой любимый предмет. Да и чего там интересного? Высадились, возвели первый купол, начало терраформирования, воздушные фабрики, переработка льда, первые водоёмы…

– Я не про историю Марса. Ты не был на факультативе, истории Земли?

– Никогда, – О'Тул с недоумением посмотрел на приятеля.

– Я был, – отозвался молча слушавший их до этого Юхан.

– Сколько всего было мировых войн, напомни?

– Четыре, – швед посмотрел на ирландца. – Последняя шла, в том числе, в космосе, и в ней участвовали колонисты с Марса и Венеры. После неё как раз и появился Солнечный Альянс.

– Потому что выбор был или единая армия трёх планет – или тотальное уничтожение, – пояснил Арно. – Мой прапра-, тот самый, что участвовал в закладке Каструма Фидеса, был ветераном четвёртой мировой войны. В составе марсианского корпуса, на стороне Средиземноморского Союза.

– У меня с земной географией тоже не очень, – уточнил Гилфрид.

– Да не суть. Главное, что по итогу армия стала вне государств и политики. Официально, по крайней мере. А неофициально армия как раз и рулит политикой. Это государство над государствами. С тех пор, как на Земле наступила эпоха регионалистов, только армия имеет реальную силу и возможность повлиять на ход событий.

– Мне казалось, капитан говорил о силе применительно к таури?

– А чем отличаются люди? – парировал Леон. – Пока всё идет так, как надо, всё гладко и все довольны. Но представь, что гражданские правительства попытаются вмешаться в функционирование Каструмов, или в вопросы планетарной обороны? Да что там оборона! Экипажи межзвёздных экспедиций на три четверти комплектуются офицерами космофлота и звёздного десанта, а половину расходов на их отправку берёт на себя армия!

– То есть военные богаче всех? – не поверил О'Тул.

– Военные имеют возможность самостоятельно добывать любые необходимые ресурсы. У армии свои базы на всех планетах Солнечной системы, ей нет необходимости что-либо закупать – всё, от металлов для оружия до овощей в твоём супе, производится самостоятельно. Иначе откуда бы, как ты думаешь, взялись средства на те же стипендии?

– Это уже какое-то тайное правительство.

– Никакое оно не тайное, – заметил Юхан, по примеру Арно принявшийся делать махи руками и наклоны. – Просто армейские следуют старому принципу: серьёзные дела требуют тишины. Как и серьёзные деньги.

– Незачем кричать на каждом углу о своих планах, – кивнул, соглашаясь со шведом, Леон. – И вот ещё что. Армия – это ведь не только действующий состав, но и многочисленные отставники. Даже те, кто отслужил только один четырёхлетний контракт, всё равно навсегда остаются частью системы. К примеру, ты ведь скорее обратишься за поддержкой к бывшему сослуживцу, чем просто пойдёшь за кредитом в банк или будешь вникать в тонкости государственных программ поддержки.

– Не знаю, – растерянно взъерошил волосы Гилфрид.

– А это был не вопрос, рыжий, – подмигнул ему Арно. Затем сделал несколько быстрых приседаний с выпрыгиванием, мелко потряс руками, ногами. – С другой стороны, – заметил он, наблюдая, как стартует предпоследняя перед ними десятка, – это не так уж и плохо. С появлением Солнечного Альянса войны между людьми прекратились полностью. Удалось мобилизовать колоссальные силы и ресурсы для терраформирования Марса и Венеры, которое до того шло ни шатко, ни валко. Теперь вот межзвёздные перелёты. Через тысячу-другую лет человечество вполне может освоиться у ближайших звёзд. Может быть, там найдутся пригодные для жизни, и при этом необитаемые планеты. Может быть, там будут расы, которые окажутся дружелюбными, и захотят вести диалог. Ну а если там обнаружатся такие же несговорчивые, как таури – у нас, по крайней мере, есть средство, чтобы привести их в чувство.

* * *

– Кадет Колбрейн!

– Я!

– Кадет Леон!

– Я!

– Кадет Линдхольм.

– Я!

– Кадет О'Тул.

– Я!

– Кадет Ренци!

– Отсутствует, сержант. Доктор Андерс сказал, что оставит Ренци у себя до вечера.

– Вы четверо, – Чесюнас сделал отметки в небольшом электронном КПК и сунул его обратно в чехол на поясе, – отправляетесь в гараж номер пять, – он указал направление. – Колонна вернулась с марша, нужно почистить мобили. Бегом!

Парни припустили по той аллее, в которую ткнул пальцем сержант. Миновали перекрёсток, свернули влево, следуя указателям – и тут Колбрейн перешёл с бега на шаг. Трое остальных тоже невольно притормозили.

– Он же уже не видит, – пояснил Эндрю.

– Он-то не видит, – саркастически отозвался Арно. – А ты в курсе, что означает день наряда?

– Сегодня до вечера, во все свободные часы, – предположил Колбрейн.

– Баран, – спокойно отозвался француз. – Это означает пятнадцать часов отработок. День – это с шести утра до девяти вечера, с подъёма и до отбоя. Причём отработки засчитываются только с того момента, как ты прибыл на место, и тебя отметили. Так что тебе светит сорок пять часов, мне – тридцать. Остальным по пятнадцать. И я не собираюсь терять время, неспешно прогуливаясь по Академии.

Леон снова припустил бегом, за ним последовали Гилфрид и Юхан. Колбрейн, коротко выругавшись, поспешил следом.

Гаражи в северной части Каструма представляли собой четырёхэтажные башни, опоясанные снаружи пандусами, по которым внутрь заезжала техника. В комнатке со стеклянными стенами, будто приклеившейся к гаражу снаружи первого этажа, провинившихся встретил сержант второй ступени с нашивками технических служб. Отметив в своём КПК фамилии кадетов, он махнул им рукой:

– Двигай за мной. Четвёртый ярус.

На каждом этаже гаражной башни в полимерных прозрачных боксах стояли мобили. Гилфрид с интересом рассматривал разные модели: на гусеничном и колёсном ходу, транспортные, не несущие вооружения – и мобили поддержки, с тяжёлыми фульгураторами или пулемётами на вращающихся башнях. Попался ему и один осадный, с короткоствольным орудием крупного калибра, чем-то похожий на приготовившегося к броску бульдога.

Всего этаж вмещал двадцать машин, расположенных в два ряда друг напротив друга. На четвёртом ярусе все двадцать мобилей предстали перед кадетами покрытыми тонким слоем красного марсианского песка. В нескольких боксах уже шла работа: передняя стенка была поднята, внутри ставшего герметичным бокса клубились облака пыли. К сержанту немедленно подскочил рядовой, тоже с нашивками технических служб.

– Пополнение, – усмехнулся сержант и удалился.

– Ты и ты, – десантник ткнул пальцем в Арно и Гилфрида. – Оденете защиту и цепляйте страховку. Будете работать с подвесов. Вы двое – с пола.

О'Тул подошёл к одному из металлических шкафчиков, выстроившихся вдоль внешних стен гаража. Внутри на полках лежали тонкие, но прочные защитные костюмы, маски с фильтрами воздухоочистки и рабочие пояса. Отыскав подходящий размер, Гилфрид натянул защиту, подогнал крепления маски. Рядом одевались приятели – Юхан был похож на подтаявшего зефирного человечка; Арно, управившийся быстрее остальных, уже застёгивал пояс; Колбрейн возился с ремнями маски, ворча себе под нос.

– Шустрее, время тикает! – раздался голос рядового.

Вслед за ним парни подошли к одному из боксов. Здесь стоял транспортный мобиль на гусеничном ходу, приземистый и широкий, вмещавший в себя полный штатный взвод – пятнадцать бойцов во главе с сержантом, двух водителей, связиста и двух медиков.

– Пылесосы и воздуходувки, – десантник указал на металлический короб у въезда в бокс. – Общая система фильтрации запустится, когда закроется передняя панель. У вас пятнадцать минут на всё, и мобиль должен сверкать.

Он вышел, нажал на кнопку снаружи и передняя панель скользнула вверх. Тут же бокс наполнился приглушённым гулом заработавших на потолке и в полу вентиляторов. Из-под ног кадетов ударил столб воздуха, взметнув облака песчаной пыли, которые стали быстро втягиваться в верхние заборные решётки.