# Розовый Туман Часть 2 Бетонная тюрьма

Светлана Плавинская

После катастрофы главный герой оказывается в городе-крепости, где военные диктуют правила, мутанты рыщут за стеной, а еду выдают по талонам. Кажется, система предоставила ему все для выживания: крышу над головой, работу телохранителя у гениального химика и старых друзей.

Но чем больше он узнает о новом порядке, тем больше вопросов возникает. Что скрывает новая власть? Куда уходят те, кто не смирились с бетонным существованием. Чтобы найти ответы, Леониду придется спуститься в подпольный мир черного рынка, столкнуться с кошмарами мутировавшей природы и сделать выбор-быть удобным винтиком в системе или рискнуть всем ради крупицы правды и надежды на настоящую жизнь.

## Глава 1

Самолёт стал снижаться. В иллюминаторе проплывали разноцветные квадраты полей, тёмные пятна лесных массивов, узенькие ленты дорог. Мы приближались к столице. Алёна с Ваней мирно посапывали на сиденьях передо мной, на соседнем месте спала Татьяна. Я не устал и весь путь просидел, глядя в иллюминатор. Наконец мы снизились настолько, что стал хорошо виден город и бешеная суета вокруг.

Вертолёты сбрасывали на землю напалм, горели леса и луга. Ближе к окраине города цепью шли бульдозеры, за ними трактора с цистернами. Метр за метром они опрыскивали землю. На востоке такие процессии протянулись на километры. Они уничтожали всё живое. Но самое удивительное – это серая полоса, обрамляющая столицу.

"Начали строить стену!" – догадался я. Несколько дней назад Иван сказал, что люди возведут себе бетонную тюрьму, но при взгляде на масштаб действий внизу я чувствовал не уныние, а гордость! Гордость за человечество! Весь мир ополчился, но мы не опускаем руки и сражаемся! Я хотел скорее приземлиться, чтобы принять участие в этой борьбе. Вся моя жизнь, кадетское училище, служба в милиции готовили меня к этому дню. Я желал всё и сразу: ехать на одном из бульдозеров, ставить стену, патрулировать улицы, избавляясь от последних остатков нечисти, ещё таящейся в уголках. Всё, до чего дотянутся мои руки, зудящие от нетерпения.

Я устал убегать. Мне хотелось встряхнуть эту наглую мать-природу за грудки и сказать: "Я здесь, я живой, и мы со всей этой силой у стен города в очередной раз покажем тебе, как умеет бороться человек, загнанный в угол!"

Вот самолёт мягко качнулся, останавливаясь, и я принялся будить друзей. Они, ошалевшие после сна, никак не могли прийти в себя, копошились на сиденьях и зачем-то приводили в порядок одежду. Это было выше моих сил. Я вклинился в линию выходящих пассажиров и лишь бросил, что позвоню, когда разведаю обстановку. Иван, зевая, кивнул. Как он может быть так спокоен? Будто в командировку прилетел!

Сразу после спуска с трапа, прямо на асфальте, стоял столик, за которым сидела женщина в голубой военной форме с полумесяцами на синих погонах. Она спрашивала фамилию, записывала в маленькую книжечку в твёрдой обложке и клеймила её автоматической печатью. Всё это занимало время, и изнывающие от неизвестности люди нервно роптали, а очередь едва двигалась. Документ она торжественно вручала в руки новоприбывшего, сухо произнося:

—Добро пожаловать.

При этом на её худощавом лице не возникало ни тени улыбки.

Получив своё подобие паспорта, я растерялся вначале, но тут же был вежливо подхвачен под локоток невысоким солдатом в фуражке и подведён к группе людей у пяти вместительных палаток. Я бы не удивился, если бы меня для начала повели на дезинфекцию. Умудрились же встретить нас как стадо баранов перед выставкой.

Спустя несколько минут я разобрался в происходящем. В палатку нужно было заходить по очереди. Люди выходили оттуда спустя разное время. Кто-то не пробыл там и пяти минут, а кто-то задерживался на полчаса. Напоминало очередь к терапевту в поликлинике. Один из мужчин вылетел оттуда с пунцовым от злости лицом и снова был вежливо схвачен и отправлен к группе, которую уже рассаживали по автобусам. Ожидание скрашивал лишь солдат в фуражке: он прогуливался между людьми и предлагал сигареты и воду в бутылках, которые доставал из ящиков, расставленных на асфальте.

Мой энтузиазм таял, раздражение закипало. Когда очередь подошла, я уже плохо соображал от злости. Внутри стоял стол, за ним сидел мужчина в форме, и, конечно же, на плечах – знакомые погоны. Но полумесяцы на них были больше, чем у женщины. Я предположил, что это означало более высокий ранг. Он вежливо предложил мне присесть на деревянный табурет перед столом и протянул руку за моим «паспортом». Возле него мерцал экраном открытый ноутбук.

—Леонид Грачёв, – прочитал он вслух и тут же набрал что-то на клавиатуре.

Клац, щелк, клац, щелк. Боже, мои нервы! Я молча ждал продолжения. Мне не понравилось, что он не представился после прочтения моей фамилии, как того требует обычный протокол, да и вежливость. Некоторое время он читал с экрана, потом с улыбкой повернулся ко мне.

– Очень хорошо. Нам нужны люди с военной подготовкой. Вы работали в милиции, это тоже большой плюс. – Говоря, он делал пометки в моей книжечке.

Буквы латиницей и цифры. Потом ещё уточнил мою группу крови и снова что-то написал. Система кодов.

– Здесь предварительное распределение. Завтра будет окончательное. Но уже вижу, что у вас есть все шансы попасть на хорошую, не пыльную работу. Удачи! – Он обаятельно улыбнулся, вернул «паспорт» и потерял интерес, приготовившись встречать следующего.

– Я не хочу тёплое местечко, – сказал я с напором, – мне нужно место, где я буду максимально полезен, и если это означает строить стену или разливать химию на полях, я не против.

– Ох-хо-хо, – рассмеялся он, но взглянул на меня с какой-то брезгливой жалостью, – уж не сомневайтесь, мы каждому находим максимально полезное место работы. То, где он может раскрыть все свои таланты и навыки. А насчёт тёплых местечек… Их не существует больше, как в принципе! – Его глаза обдали холодом, а рот презрительно скривился. – Непыльная в наше время означает, что вам не придётся стаскивать и закапывать трупы в ямах… Следующий! – крикнул он, и мне ничего не оставалось, как уйти, даже двери не было, чтобы хлопнуть ею как следует!

Меня попытались тут же провести в автобус, но я заметил возле соседней палатки друзей и, отмахнувшись от солдата, двинулся к ним. Он не попытался меня остановить. Видимо, некоторая свобода действий в городе всё же позволялась. Иван насмешливо помахал в воздухе книжечкой-паспортом завидев меня. Второй рукой он обнимал за плечи притихшую Алёну – похоже, обстановка вокруг сильно давила на неё.

– А, где Таня? – спросил я.

– В палатке. Вызвалась идти первая. Ну, как тебе наш новый дом? – с печальной улыбкой поинтересовался он.

– Пока не понял, – ответил я честно.

Я дождался, пока выйдет Татьяна: мне хотелось увидеть её реакцию на разговор внутри. Она вышла с невозмутимым видом.

– Экономическое образование тут явно не в почёте, – сообщила она нам весело. – Посмотрим, что скажут о программистах, – при этих словах она указала Ване на вход.

К нам подошёл солдат и уже настойчивее потребовал, чтобы я садился в автобус. Я попрощался и пошёл к своей группе.


## Глава 2

Люди оживлённо галдели, обсуждая посадку, строящуюся стену и приём в аэропорту. Тут было как минимум три компании людей, знакомых между собой. Я горько пожалел, что не дождался друзей в самолёте: сейчас бы ехал вместе с ними. А так я совсем один среди незнакомцев. Ещё через несколько минут я в полной мере осознал свою ошибку, когда нас высадили около многоквартирного дома и вручили ключи от квартир. Я не только мог ехать вместе, но и жить рядом; из-за своей вечной импульсивности я упустил эту возможность. На ключе был приклеен кусок белого пластыря с номером квартиры, написанным авторучкой. Ничего не оставалось, как идти обживаться. Водитель автобуса сказал нам, что заедет в восемь утра и отвезёт в пункт распределения, посоветовав не опаздывать.

Квартира оказалась на четвёртом этаже. Однокомнатная, что логично, – я же один. На просторной кухне есть всё необходимое, видимо, мебель осталась от прошлых жильцов. На светлой плитке – едва заметные бурые разводы. Рефлекторно я присел и уже с этой позиции заметил пару бурых капель на холодильнике и выглядывающий край засохшей бурой лужи под газовой плитой. Видимо, милиционер – это не профессия, а состояние души, потому что я не поленился, отодвинул плиту и, осмотрев лужу, понял, что это высохшая кровь. Похоже, прежних хозяев квартиры больше нет.

Я вернул плиту на место и осмотрел вент-решётку. Теперь она была заварена металлическими прутами. На панелях кухонных шкафчиков под ней – несколько царапин. В этой квартире не случилось ничего нового: бывших владельцев убили мутировавшие крысы, прорвавшиеся через вентиляцию. Расследование окончено. Если бы на прежней работе преступления раскрывались так просто, я был бы уже капитаном.

Я заглянул в холодильник. Негусто, но и не пусто: провизии дня на три. Ну, это я так решил, а могло оказаться, что жить мне на ней пару недель. Я поёжился. Надеюсь, всё не будет настолько печально. Работой меня обеспечат, а вот как будут платить? В ходу ли ещё деньги вообще? Вряд ли; скорее, оплачивать будут сразу едой. Тогда второй вопрос: где брать туалетную бумагу, одежду, мыло и так далее? Надо будет разузнать в пункте распределения, как тут всё устроено. Я сел и по старой привычке записал в свой блокнот интересующие меня вопросы. Их оказалось много, зато теперь не забуду всё спросить.

Я прошёл в зал и обнаружил огромную двуспальную кровать, занимавшую полкомнаты, угловой шкаф ей в тон и пару прикроватных тумбочек. Я вспомнил самолёт: как рвался в бой, на баррикады… и меня разобрал смех. Вместо уничтожения мутантов – рассматриваю холодильник и шкаф, размышляя о туалетной бумаге. Быстро же меня спустили с небес на землю, в прямом и переносном смысле!

Делать тут абсолютно нечего. Даже телевизора нет. Хотя раньше он явно был – об этом говорит пустой кронштейн, прикрученный к стене. Интересно, он разбился или телевизоры теперь не положено иметь? Я лег на кровать и, поправляя подушку, вдруг почувствовал хруст под тонкой наволочкой. Сунул руку в прореху и нащупал небольшую бумажку. На ней печатными мелкими буквами было написано: "Если система вам не по нраву, вы не один (не одна)…"

Понятно, записка не лично для меня, а для любого, кого заселят в квартиру; спрятали после уборки или во время нее…

Я продолжил читать:"Вы можете подать нам знак, просто поставив на подоконник гранёный стакан донышком кверху, и мы с вами свяжемся".И всё. Больше ничего: ни подписи, ни даты. Мне это сразу же напомнило "Матрицу", "следуйте за белым кроликом"…

Значит, в городе есть группировка против действующей власти. Кстати, интересно, наш президент вообще ещё в силе? Или его сместили… А если сместили, то кто? Военные? Это сообщение либо от сопротивления, либо – нельзя исключать такую возможность – от самой системы… чтобы вычислить тех, кому она не нравится… Есть ещё третий вариант: сообщение от группировки, но власти уже знают об их опознавательном знаке, и, выставив стакан, можно заполучить больших проблем…

Нет, хоть военная "дрессировка" в аэропорту и разозлила, я понятия ещё не имею, как тут всё устроено, чтобы влипать с ходу в такие передряги! Я сжёг бумажку зажигалкой и позвонил Ивану, чтобы узнать, как он устроился. Интернет уже отключили, но мобильная связь ещё работает.

Их с Татьяной поселили по соседству, но Ивану с Алёной досталась двушка, а ей – однокомнатная. Я побоялся спрашивать, не находили ли они записки в подушках: возможно, телефоны прослушиваются. Иван назвал свой район, но без интернета я понятия не имел, где он находится. Поэтому я принял решение прямо сейчас начать изучать город, хотя бы с своей улицы.


## Глава 3

Наскоро перекусив, я вышел из квартиры. Солнце ярко светило, но людей было немного; те же, кто был, торопливо сновали – явно по делам. Несколько рабочих ведрами носили бетон, заливая огороженные бордюром пни, срезанные под корень. Все клумбы и газоны постигала та же участь. Цель ставилась ясная: не оставить ни клочка обнажённой земли.

Город выглядел потрёпанным, как после долгих уличных боёв. Вот угол дома – весь в чёрной саже, явно пострадал от огнемёта. Знак "40" на дороге с дыркой от пули. Местами с козырьков крыш ещё свисали тягучие нити розовой слизи от коконов. Все витрины разбиты, возле них лежат стопки фанеры – приготовленной, чтобы заколотить проёмы.

Я шёл, глазея по сторонам, как вдруг услышал позади себя мерный гул – словно за мной летел игрушечный вертолёт. Резко обернувшись, я увидел нечто размером с воробья: оно жужжало и явно нацелилось напасть. Напуганный, я вскрикнул и побежал, не разбирая дороги.

Потом с ужасом осознал: ноги вязнут! Я с трудом мог передвигать их. На секунду мелькнула надежда: это сон, я сплю на кровати и никуда не выходил… Вдруг рядом возник один из рабочих, крепко сжимавший ракетку для бадминтона. Недолго думая, он с размаху опустил её на загадочное существо. Раздался треск электричества, и в воздухе запахло горелым. Обгоревшая тушка шмякнулась мне под ноги, которые по щиколотку увязли в жидком бетоне.

Рабочий помог мне выбраться и, помахав своим оружием, пояснил:– Электрическая мухобойка! Очень советую приобрести. Вроде всех крупных тварей зачистили, но от насекомых не избавиться никак. К вечеру ещё комары налетят- там зверюги мама не горюй!– А это кто был? – Я указал на тушку, медленно погружавшуюся в бетон.– Или оса, или шершень. Пчёлы поменьше размером, хотя если ужалят – можно и к праотцам отправится. Видел, как вас заселяли утром. Не советую далеко отходить от дома, пока что. Дождись распределения – там и технику безопасности разъяснят.

Я сам удивился, как сильно меня напугало это крылатое чудо-юдо. Но идти назад в дом означало признаться в своём позорном страхе не только себе, но и мужику с мухобойкой. Поэтому я демонстративно, неспеша огляделся и решил завязать беседу, начав с благодарности за спасение.– Какое там спасение, не помер бы. От их яда максимум на больничке неделю. Рвота жуткая и сыпь, но не смертельно.– Деревья спилили до мутации? – указал я на пень, исчезающий в бетоне, меняя тему.

Он взглянул на меня, как на дурочка.– А как ты к ним с пилой-то подойдёшь после кокона? Устроят тебе казнь пирата за пару минут своими отростками.– И что с такими делали? – мне действительно было интересно.– Где бульдозерами, где с огнемёта поливали, где и тем и другим. Парочку пробовали химией залить, но, вроде говорили, не помогло. – Рассказывая, он положил ракетку и принялся чистить ведро, явно желая закончить беседу и вернуться к работе. – Много людей погибло, пока с деревьями разобрались во всём городе.

– Слууушай, – вдруг протянул он. – Ты ж явно домой не спешишь и работой не занят…Я подумал, что сейчас он предложит помочь таскать бетон ведрами. И всё равно это было лучше, чем возвращаться сидеть в пустой квартире.– Ну, – согласился я.– Видишь, вон пацанёнок сидит возле дороги?

Удивительно, но до этого я его не замечал. А теперь – да, вижу: сидит мальчик лет восьми на бордюре, с палкой в руках, и тычет ею во что-то на асфальте.Я кивнул рабочему, не понимая, к чему он клонит.– Пацан третий день жука тычет палкой. Этот жук его брата укусил – он сейчас в больнице. Сын знакомого.

Я всё равно ничего не понимал и только хлопал глазами.– Просьба к тебе огромная, пойди поговори с ним… Меня не слушает. Он либо садистом вырастет такими темпами… Либо не знаю… Ну нельзя животное три дня мучить без последствий для психики! Даже такое, которое насекомое…Я наконец понял, к чему он клонит.– Пойти уговорить пацана жука отпустить? А если опять кого покусает?– Не покусает, – рабочий совсем смутился, – он ему жвало с корнем вырвал…– Ну, попробую. А там как выйдет.

На самом деле я был в себе уверен. На службе в милиции нам частенько приходилось иметь дело с трудными подростками, правда, не такими мелкими…Я подошёл к мальчику и сел рядом на бордюр.– Дядя Вася послал? – не глядя в мою сторону, спросил он.Жук размером с крупное яблоко лежал на спине, отчаянно размахивал резными лапами, стараясь ухватиться за пытающую его палку, но получал очередной тычок – и всё повторялось снова.– Да, просил уговорить отпустить преступника, – ответил я честно. Детям врать бессмысленно и вредно.– Он укусил брата. Теперь мама с ним в больнице, а отец днями торчит на стене. Строит… А я один…Он снова размашисто ткнул жука, стараясь угодить в мягкое подбрюшье.– Я его наказываю. Пускай помучается…– Ты его не наказываешь, – возразил я. – Ты вымещаешь на нём свою досаду.– А разве есть разница? – Мальчик немного оживился и посмотрел на меня.

– Конечно. Вот смотри: а если бы твоего брата обидел человек? Ну, к примеру, взрослый мужчина ударил, и он попал в больницу? Мальчик не сводил с меня глаз, даже забыл тыкать жука. Он явно ждал продолжения.– Разве ты бы оторвал ему руки? А потом тыкал его в живот несколько дней, битой, к примеру? Наказывая за брата.Малыш задумался на пару минут.

– Нет, – твёрдо ответил он. – С людьми так не делают. Я бы согласился, чтобы его просто заперли в тюрьме.

Я облегчённо вздохнул про себя. Очень боялся, что он ответит: "Да, оторвал бы…" Дети часто максималисты.– Тогда почему жука просто в банку не посадил? Ну, типа в тюрьму? – продолжил я.

– Не знаю… Разве он бы мучился в банке? Как человек в тюрьме? Он же не понимает, на свободе он или нет. Ему плевать, что он в банке! – разозлился мальчик и снова ткнул жука.

– Вот именно, не понимает. И он не понимает, что ты его наказываешь. И он даже не понимал, что кусает твоего брата… Он неразумен. Поэтому ты не наказываешь его, а делаешь больно, вымещая злость. Это как бить подушку или игрушку, когда злишься. Но он-то живой.

– Ты прав… – согласился ребёнок и выкинул палку. Он повертелся, оглядываясь, потом радостно воскликнул, найдя что искал, и с размаху опустил на жука кирпич.

– Ё-моё! – не удержался я и беспомощно посмотрел на дядю Васю.На удивление, тот хохотал и показывал большой палец.– Зачем ты его… – начал я, глядя на малыша.

– Я ему зубы вырвал и крылья тоже, – мальчик погрустнел. – Не хочу, чтобы он дальше мучился из-за того, что я злюсь…

Дядя Вася махнул мне рукой, подзывая. Он всё ещё улыбался.– Ой, уморили меня с пацаном, не могу! Главное, так сидел, ему серьёзно что-то объяснял, а он – жука хрясь кирпичом! – Рабочий снова захохотал. – Хороший ты, видать, мужик, раз к этому бандиту подход нашёл. Меня Василий зовут.

– Леня, – представился я. – Я не совсем на такой результат рассчитывал.

– Да понял я. Только и так неплохо вышло – вон, смотри, малой домой побежал, не сидит больше как потерянный. Давай завтра, после распределения, часиков в семь тут встретимся? Я живу вон в том доме. – Он указал рукой на соседнюю пятиэтажку. – В гости к себе приглашаю. В общем, угощу, чем смогу.

Я решил, что это неплохой способ узнать побольше о городе и местных порядках, и согласно кивнул

– На вот, держи, – он протянул мне ракетку. – Вечером без неё лучше не ходить.

– А ты как же?

– У меня ещё одна есть. Я их заряжаю по очереди.


## Глава 4


С утра все новосёлы многоэтажки толпились у подъезда, ожидая автобус. Утро выдалось пасмурным, накрапывал мелкий дождь – как пыль, оседая на волосах и плечах. Люди переговаривались между собой, и даже по звукам голосов слышна была сдержанная тревога. Иногда раздавался истеричный хохот, но от него становилось ещё муторнее.

Я обратил внимание: кроме автобусов, другого транспорта не было. Видимо, экономили топливо. От нечего делать я скользил взглядом по окнам. И вдруг – в окне третьего этажа – заметил стакан. Похоже, кого-то здорово разозлила даже встреча в аэропорту…

Сегодня всё казалось серым и блеклым: автобус с тёмными от грязи боками, здание, к которому он нас привёз, лица людей в сырой, обвисшей одежде. Я не ждал ничего хорошего от распределения, но даже сам не понимал, чего именно опасаюсь.

Снова очередь, кабинет и фальшивая улыбка – только теперь передо мной была женщина. На погонах – полукружье, словно в полнолуние половину луны закрыла туча. Короткая стрижка, волосы приклеены за ушами, ни одна прядь не выбивалась на лицо. И опять этот холодный, колючий взгляд. Мне уже начинало казаться, что это и не люди вовсе, а какие-то части общей системы, хорошо смазанные детали. Рептилоиды! Мать их…

– Леонид Грачов, – прочитала она в моём «паспорте». – Как устроились? Всё хорошо? Еды хватает?

– Смотря на сколько дней её туда положили, – парировал я. – Если на три, то вполне.

Она решила, видимо, что тема вежливых реверансов исчерпана, и абсолютно не объяснив про сроки на еду, перешла к делу. Я понял, что задавать остальные вопросы из блокнота скорее всего тоже бессмысленно.

– Ваш опыт работы, информация, которую удалось о вас добыть, и самое важное – рекомендация Сергея Вершина, вашего командира по «синей зоне», – дают нам возможность доверить вам важную и ответственную работу.

– Кому «нам»? – поинтересовался я. – Кто сейчас у власти? Что вы вообще за организация?

Кажется она немного удивилась моему напору. Даже схватила и принялась вертеть в руках карандаш. Меня порадовал тот факт, что их можно вывести из ледяного равновесия.

– У нас военное положение. Соответственно, руководство перешло к военным.

Говоря она не сводила с меня глаз. Оценивает реакцию. Я старательно изображал лицом статую племени майя.– Как видите, всё просто. Если вас удивляют необычные погоны, – она потерла переносицу тонким пальцем, – то и в них нет ничего сверхъестественного. Как только стала известна первая информация о надвигающейся катастрофе, был спешно организован комитет по отбору лучших кадров и определены звания в соответствии с их образованием, полевыми навыками и подготовкой. – Она взглянула на меня насмешливо. – Или вы хотели иметь у власти толстых генералов, давно потерявших всякую связь с реальными военными действиями, во время апокалипсиса?

Я промолчал. Текст явно заготовлен и говорится по шаблону каждому интересующемуся новой управляющей машиной. Даже насмешливая улыбка в правильном месте.

– Такие погоны, – продолжила она, – позволяют нам соблюдать субординацию между собой, не смущая обычных людей. Как раз именно потому, что они понятия не имеют, что эти знаки означают.

Звучало всё гладко и правильно. Но почему же не покидало неясное ощущение тревоги? Если так разобраться, ну по сортировали людей, выдали паспорта, дали жилье и еду, организуют рабочее место. Даже не отказываются давать пояснения, хоть и говорят по трафаретам. Отчего же это все так противно?

Она заметила моё недоверие. Не знаю, по каким принципам их отбирали в целом, но психологи они все хорошие – это я уже отметил. Поэтому она улыбнулась чуть «теплее» и сказала:– Выше нос! Зарекомендуешь себя хорошо на работе – и, возможно, попадёшь к нам в команду. Обзаведёшься такими же погонами.

– Где я буду работать?

Женщина немного помедлила, словно размышляя, как правильно подать информацию, поправила воротник серой формы.– Вы видели стену на границе города? – спросила она.

Вот тебе и тёплое местечко, – подумал я. Отправят на стройку…

– Видел. Только там пока не стена, а двухметровый забор.

– Верно. Но работа кипит. Дело в том, что с северной стороны мы пытались делать ограду из кирпича и блоков. И знаете, что произошло?

– Нет, я же прилетел только вчера.

– В одном месте её за пару часов сломало дерево: проникая отростками между кирпичей, оно моментально разрушало цемент. А во всех остальных местах животные просто с лёгкостью карабкались по кладке, цепляясь когтями.

Я оживился. Действительно, никогда не задумывался, из чего можно построить стену против таких свирепых и мощных мутировавших тварей.

– Стекло? Металл? – предположил я.

– Стекло разобьют. Металл мы пробовали. Возле стены скопилось огромное количество слизней и улиток – их привлекают следы от бульдозеров и тракторов. Чуть что их потревожит, даже банальный дождь, они начинают распылять кислоту. Металл весь пошёл коррозией; разрушение – вопрос времени. Да и его всё равно не хватило бы, чтобы обнести на достаточную высоту весь город.

– Так из чего же ее делают? – удивился я.

Женщина словно ждала этого вопроса.

– СПФ-16. Попросту – серый пластик. Его создал наш замечательный химик, Ереминцев Антон Павлович, по нашему запросу. Не подвержен коррозии. Выдерживает огромные нагрузки. Его невозможно повредить когтями. По нему нельзя вскарабкаться наверх. Растения не способны его разрушить. Дешёв и прост в изготовлении.

– Я буду строить ограждение? – спросил я прямо.

– О, вы так подумали?.. Нет, вовсе нет… – она поправила и так безупречно прилипшие волосы. – Вы будете охранять Ереминцева. Посменно… Приступите завтра, сегодня отдыхайте, знакомьтесь с городом.

– От чего охранять? – удивился я искренне.

– Ммм, как же вам объяснить-то… У нас в городе кое-кто недоволен новыми порядками. Мы их называем "зелёными", а они себя называют "Дети леса", вроде, или "Дети природы"… Что-то такое…

– Химик-то тут при чём? – видимо, они зря возлагали на меня такие большие надежды. Я действительно ничего не понимал. Эти куски пазла: пластик, химик, зелёные, охрана – ну, никак не хотели складываться в голове.

– Да у этих зелёных, мозгов, как у детей… леса… – она засмеялась собственной шутке и на секунду даже стала симпатичной. – Они считают, что мы должны перестать бороться с матерью-природой, а ученые обязаны направить все усилия на воссоединение с ней. Наша баррикада и СПФ16 для них как плевок в их идею. Ереминцева уже пытались один раз убить, подложив взрывчатку в лаборатории, – погиб лаборант… Пытались похитить. Его личный водитель, наш рядовой, оказался предателем.

– Ну, идея у них действительно так себе… Пусть бы шли в лес и мирились сами… с природой…

– Ну, насмешили! – засмеялась она, а потом вдруг резко стала серьезной. – Кто ж их выпустит из города-то? По всему периметру посты. Никто из города не выйдет.

Черт знает что… Значит, все-таки тюрьма…

– Почему нельзя выходить? – спросил я, начиная понимать зелёных. Любое ограничение моего передвижения с детства приводило меня в бешенство.

– Ну, давайте все будут ходить туда-сюда, привлекая мутантов к городу! Химией-то поля вокруг мы не только от растений заливали, но и чтобы запах отбить, это во-первых. Во-вторых, понятно, что за периметром смерть, и очень быстрая. А мы тратили средства и ресурсы на спасение этих людей, в том числе. И теперь они внесут свой вклад в общее дело, хотят они того или нет.

– Пока они вам вред приносят, а не пользу, как я погляжу, – констатировал я факт.

– Ну, это пока мы их не поймали, потом им найдут применение… – мечтательно улыбнулась женщина. – Вы, наверное, уже поняли, почему мы выбрали на эту работу вас?

– Вы не уверены в своих же людях. А я прилетел вчера, значит, с оппозицией не знаком.

– Не совсем правильно. Мы уверены, что среди наших людей есть предатели; вычислить их – вопрос времени. Но на их место нужно найти замену. Считайте это для вас испытанием. Пройдете – и двигаетесь вверх по служебной лестнице. Собственно поэтому я и рассказываю вам так много Леонид. Быстрый ввод в курс дела нового бойца, так сказать.

– А куда направляют программистов и экономистов? – спросил я невпопад.

Она удивилась, на мгновение задумалась, а потом понимающе улыбнулась.– Ваши друзья… Вершин говорил обо всей вашей компании. Кажется, вы забыли выяснить про ветеринара.

– Про ветеринара мне и так ясно, пойдет в больницу медсестрой или санитаркой. А с остальными что будет?

– Обычно данные профессии мы отправляем на стену или другие не слишком престижные места. Они нам сейчас ни к чему, сами понимаете… – она задумалась. – Но, с другой стороны, Ереминцеву нужен новый лаборант; на это место подойдёт Алёна. Новый водитель – это будет Иван. Надеюсь, он умеет водить машину?

– Умеет, – подтвердил я. —Татьяна?

– Хм, это сложнее. Может, повар? Для всей вашей оравы, включая твоего сменщика и самого Ереминцева, раз уж вы будете проживать в его доме.

– Конечно, это подойдёт, – я хохотнул про себя. Татьяна ненавидела и не умела готовить. Ну, простите… Сейчас не время выбирать…

Женщина поправила воротник и принялась строчить на клавиатуре. Потом распечатала бумаги и поставила на них свою печать и подпись.– Я очень надеюсь, что в окружении старых знакомых вам не захочется заводить новых, – сказала она предостерегающе. – А ещё думаю, что своим друзьям вы сумеете понятно объяснить: оберегать химика как зеницу ока – в ваших общих интересах.

Я не удержался и задал вопрос, который мучил меня весь разговор:– Почему вы не закроете вашего химика в каком-нибудь бункере, раз он вам так дорог?

– Он отказался работать в таких условиях, – ответила она машинально, а потом спохватилась. – Это творческий человек, светило. Ему нужна его лаборатория, его привычное окружение. Мы не можем запереть его как заключённого.

Они действительно классные психологи. Перспектива скорой встречи с друзьями почти помирила меня с новой системой.

—К дому Ереминцева вас отвезут завтра с утра. А пока идите, ждите автобус, Леонид. Как всех распределят, так и доставят на вашу улицу. Вещи соберите, продукты. Больше вы туда не вернётесь.


## Глава 5

Я не хотел находиться в этом здании ни минутой дольше. Взял протянутые бумаги и по извилистым коридорам выбрался наружу. Там уже собралась часть соседей по многоэтажке, оживлённо обсуждая распределение. За это время немного прояснилось. Небо сменило мёртвенно-серый оттенок на голубоватый. Здания жирно лоснились после дождя. Пахло бетоном и мокрой пылью. Я старательно дышал свежим воздухом, сам не понимая толком: то ли после душного кабинета, то ли чтобы унять волнение.

Вдруг по ушам резанул вой сирены. Люди сломя голову бросились назад в здание. Толпа, как прибой, сбила с ног девушку; она испуганно озиралась, стоя на четвереньках, и пыталась встать. Я тоже не спешил бежать к двери – неизвестно, откуда исходит опасность. Мы остались вдвоем на опустевшей улице, вертя головами в поисках угрозы. Она уже поднялась и стояла рядом со мной.

К вою сирены добавился шум; с перепугу он напомнил мне аплодисменты и крики людей. На крыше соседнего здания появились мужчины в форме с огнеметами наперевес; их лица были обращены к небу. И вдруг нас словно накрыло ладонью: стало темно, и я почти оглох от многочисленных хлопков. Девушка рядом вскрикнула и зажала окровавленное плечо ладонью. Тут же мой затылок пронзила ослепляющая боль.

Мерный гул наполнил улицу: это запылали огнеметы. Они поливали улицу языками пламени. Почти обезумев от боли, я все же успел схватить девушку и повалить на землю, упав на нее сверху. Закрыв свой затылок дрожащими руками, я чувствовал, как по бокам текут теплые струйки. В спину то и дело сыпались колючие удары, словно кто-то тыкал раскаленной иглой. Вскоре тычки сменились обжигающим жаром, будто надо мной раскрыли дверцы печи. Кто-то из огнеметчиков заметил нас и теперь то ли спасал, то ли жарил заживо. Я до боли сжал челюсти, чтобы не заорать.

Или я оглох, или все стихло. Ещё только раз проревела сирена и замолчала, захлебнувшись на половине гудка. Девушка подо мной была абсолютно неподвижна, и я испугался, что придушил ее своим весом. Я привстал на локти, чтобы снизить нагрузку на ее тело, и огляделся. Вокруг на асфальте валялись черные перья и целые тушки; от них шел дымок. Прямо перед моим лицом лежала одна из птиц с мертвыми глазами и разинутым клювом, в котором виднелись мелкие, загнутые как у щуки, зубы. В паре метров от нас стоял вояка, прислонив к бедру погасший огнемет и с интересом рассматривал композицию из ободранного, обожженного меня и девушки без признаков жизни.

– Медиков позови… – прохрипел я, едва выговаривая слова. Язык словно намертво прикипел к небу и отдирался с трудом.

– Чё, сам не дойдёшь? – спросил солдат, неуверенно снимая рацию с ремня.

– Я дойду, – зло прошипел я, – девушке помоги.

– Ты слезь с нее, тогда и она дойдет, – посоветовал огнеметчик, ухмыляясь.

На этих словах я действительно встал с твердым намерением треснуть по его глумливой роже. Но покачнулся и сел обратно на асфальт, прямо на голову мертвой птицы. У меня было ощущение, что с моей спины заживо содрали всю кожу. С этого положения стало видно, что девушка вполне себе жива и глаза у нее открыты. Я действительно мешал ей встать. Теперь она села рядом и обхватила руками плечи. Ну хоть не ревёт, – подумал я с облегчением.

– Почему не бежали в здание при звуках сирены? – поинтересовался солдат, явно готовясь читать нотации.

– Я упала и растерялась, – сказала девушка.

Он бесил меня все больше – отчитывает как школьников.

– А я хрен знал, от чего и куда бежать, мне инструктаж не провели.

– Одна неуклюжая, второй сильно умный, – хохотнул вояка, – такими темпами вам тут недолго асфальт топтать. Перед выходом из здания – стойка с буклетами. Большая такая и табличка на всю стойку: «Техника безопасности передвижений по городу, а также внутри помещений. Обязательна к изучению». Найдешь сам или надо носом потыкать?

Я начал вставать, прикидывая, куда лучше ударить – в челюсть или между глаз, – но вдруг почувствовал, как прохладная ладонь обхватила мое запястье. Я удивленно взглянул на девушку. Она не смотрела ни на меня ни на солдата, но упорно тянула меня за руку вниз, не давая встать. Я отвлекся на нее, и мой гнев поутих.

Действительно, блестящая идея —начать драку с воякой, у которого в руках огнемет, а за поясом пистолет, перед зданием, внутри которого, вероятно, еще полсотни таких же ребят. Не глядя больше на наглого типа, я кивнул девушке, и мы вместе поднялись.

—Пойдем, вон едет автобус, – сказала она. —Доедем до дома, я обработаю раны.

Невысокая и хрупкая, она с неожиданной силой обхватила меня за пояс, нырнув под руку, и я с благодарностью оперся на ее узкое плечо. Конечно, я мог идти и сам, но мне нравилось ощущать ее ладонь у себя на боку и рассматривать макушку с крупными завитками черных волос. Волосы были с секретом: черные ниже плеч, но предательские три сантиметра у корней выдавали их настоящий цвет – рыжий. Ее лицо я рассмотрел прекрасно только выйдя из здания, как и лица всех остальных, кто там стоял. Профессиональная привычка – сразу составлять фоторобот. Удлиненная форма глаз придавала ей плутоватый вид, но хорошо гармонировала с узкими губами и тонким носом. Чисто лиса!

Ну что ж, на работе меня часто сравнивали с хорьком из-за хищного цепкого взгляда и узкого лица. Хороша парочка: лиса и хорек! Хм, почему парочка? Что-то я размечтался! И кажется, поплыл… Плыл… и упал… Она смогла меня удержать, но я почти опустился на колени. Мир вокруг кружился и размывался, задача зайти в автобус показалась такой же простой, как взобраться на Эверест. Я беспомощно взглянул ей в лицо, сожалея, что вишу как тряпка на ней всей массой, а она еле удерживает мое ускользающее, обмякшее тело. Словно издалека я услышал ее вибрирующий от злости голос:

– Ну что, мужики, так и будем стоять? Или, может, поможете девушке!?

Тут же цепкие пальцы, не церемонясь, ухватили меня за всё, что ни попадя, и почти зашвырнули в автобус, а потом опустили на сиденье, прислонив лбом к стеклу. Да что ж такое со мной? Я был в сознании, но кожа горела, перед глазами плыло, а боль почти отступила. Девушка села рядом, потрогала мою щеку и чертыхнулась:

– Ты весь горишь! Антибиотики надо срочно! В этом долбанном автобусе есть аптечка? – крикнула она водителю. Тот, не оборачиваясь, пошарил под сиденьем и выудил дерматиновую коробку с красным крестом, протянул в открытое пластиковое окошко позади себя в салон. Ее тут же подхватили люди и передали крикунье.

Лиса – как я мысленно окрестил ее – покопалась в аптечке и радостным восклицанием отметила находку нужного препарата. Но на этом не остановилась и выудила ещё ампулу, бутылёк с антисептиком и вату. Потом почти неуловимым движением сунула пару ампул себе в карман. Я тут же оценил профессионализм. Воровка! Милиционер во мне дёрнулся и напрягся. Хотя… Мир изменился, и эти навыки сейчас совсем не лишние… Чего я, в самом деле, как гончая при виде дичи? Девчонка крутится как может.

Я наблюдал из-под полуопущенных век, как она выудила откуда-то из-за пояса тонкий длинный стилет и бесцеремонно вспорола мои черные спортивки на бедре. Потом вылила на кожу полбутылки антисептика и растерла ватой. Экономить её явно не учили… Ловко сломала ампулу, набрала препарат в шприц, пустила фонтанчик, выпуская воздух, и воткнула иглу мне в бедро. Я напрягся в моменте, но боли не почувствовал. А вот она поняла, что я слежу за ней, и лукаво подмигнула моим прикрытым глазам. Потом тут же набрала препарат из другой ампулы и повторила действие.

– Антигистаминка, после антибиотика – почти как витаминка, – пропела она. – Если бы не притворялся, что без сознания, можно было бы штаны в целости сохранить.

– И снимать их перед всем автобусом? Нет, спасибо, – ухмыльнулся я.

– Меня Кира зовут, а тебя как? – поинтересовалась она.

Я внутренне поморщился. Я представлял, что она – Алиса или, на крайний случай, Лиза. Кира ей совсем не подходила.

– Лёня, – ответил я.

Она шутливо пожала мне указательный и средний палец, завершая знакомство. Некоторое время мы ехали молча. Мне было сложно говорить, а Кира, видя это, не приставала. По пути сюда я был весь в мыслях о предстоящем распределении и почти не смотрел в окно, но теперь кое-что привлекло мое внимание. Мы проезжали бывший парк, окружённый кованым забором. Теперь тут не росло ни одно дерево, а земля была частично залита бетоном, частично засыпана песком. Но самое интересное: парк находился на берегу озера, и из-за отсутствия зарослей его было хорошо видно. Я потянул Киру за рукав, привлекая внимание:

– Смотри! Что это с водой? Кира удивленно присвистнула:

– Понятия не имею, похоже на молоко. Эй, что с озером?! – крикнула она водителю.

Ее бесцеремонность вызывала во мне восторг. Водитель орать не собирался и что-то тихо пояснил пассажиру, стоявшему у окошка в кабину. Тот повернулся к нам:

– Говорит, десять самосвалов каустической соды в воду ухнули. От туда ползла всякая гадость – вот и убили озеро. Теперь тут ходить нельзя: вонь дохлятиной за километр. Люди в автобусе поражённо затихли.

– Неужели теперь всегда так будет? – тихо сказала женщина и оглядела людей в салоне. – Ни листика, ни травинки… Моря не будет? И птиц? И зачем так жить?

Лысый мужчина, сидевший перед ней, выругался грязно и грубо ответил, повернувшись и глядя прямо ей в глаза:

– Не живи, раз не нравится! А мне моя жизнь дорога, и под мутантов прогибаться не собираюсь. Если надо, пусть хоть всё забетонируют, а море щёлочью засыпят…

Люди задумались, каждый о своём. И в этой гнетущей тишине мы и доехали до своего двора.

## Глава 6

Когда автобус остановился, Кира, подперев меня плечом, осторожно повела к выходу. Я обратил внимание, что снова никто не предложил помощи, а она больше и не просила. Остатки вежливости, гуманизма исчезали в людях, и от этого было горше, чем от мысли об убитом озере. Ничего больше не будет как прежде. С таким трудом в людях поколениями прививали добросердечие, жалость, сочувствие ближнему – а рухнуло всё в один миг.

Я собрал все остатки сил, чтобы дойти до дома почти самостоятельно. Кира жила на втором этаже, и это порадовало: до своего четвёртого я бы не дополз даже. Открыв дверь квартиры, она серьёзно взглянула мне в лицо и сказала тоном полисмена из американских сериалов:

– Без глупостей!

Я засмеялся. Самое безрассудное, на что я сейчас был способен, – это потерять сознание. Она осторожно провела меня в единственную комнату и помогла опуститься на отвратительно-зеленую тахту с золотой бахромой на подушках. Слава богу, к вкусу хозяйки этот предмет не имел никакого отношения – это всё от прежних жильцов. Кира посоветовала лечь на живот. А по-другому я бы и не смог: свежесодранная спина казалась сплошной раной. Она разрезала и без того безнадежно испорченную майку всё тем же стилетом и присвистнула:

– Тебя клюнули раз сто!

– Я знаю, я считал, – серьезно ответил я. – Сто семь, если быть точным.

В ее глазах застыло изумление, хотя и смешанное с недоверием. Я громко рассмеялся, и она неуверенно хихикнула в ответ.

– Это шутка, – пояснил я.

– Слава богу! Я уж подумала, ты из этих дотошных… Ну, которые рис считают перед тем, как сварить.

– Такие разве бывают? – пришёл мой черёд удивляться.

– Я знавала парочку… Лежи, не шевелись. Я за водой.

Она накрыла спину мокрым холодным полотенцем, и я почувствовал, как нестерпимый жар на коже стихает. Я расслабился настолько, что почти заснул.

– Подождем, пока запекшаяся кровь немного отмокнет, – пояснила она свою заминку.

Мне уже было так хорошо, что я готов был лежать так до утра.

– Видели бы меня сейчас наши дамы из синей зоны, обзавидовались бы, – задумчиво сказала Кира.

– Чему? – не понял я. Вроде ничего в нашем жалком положении сейчас не служило поводом для зависти.

– Среди местных женщин ты был звездой. Почти каждая хотела бы быть сейчас на моем месте. И именно поэтому ты дико раздражал всех мужиков. Вот почему никто не хотел помочь в автобусе – ни женщины, ни мужчины…

Я совсем растерялся. Она несла какой-то бред. Я – кумир женщин синей зоны? С какого… простите… На ум пришло только нехорошее слово. Видимо, глаза у меня стали совсем круглые от изумления: она только коротко взглянула мне в лицо и начала хохотать. Хм, пошутила она, что ли?.. Я понятия не имел, как реагировать, и только неуверенно улыбнулся в ответ.

– Ты реально не в курсе!? Разве такое возможно? Я, конечно, знаю, что мужики народ невнимательный, но настолько? Ты действительно не замечал, как тебе все строят глазки? Да не, ты прикалываешься… Она театрально воздела руки к небу. – Ты точно совершенство! Впридачу ко всему ещё и изумительный актер. Всё, кончай притворяться – я тебя раскусила.

Я начинал злиться. Ее словесный поток абсолютно ничего не прояснял, и я начал чувствовать себя идиотом. Ещё и поза такая… задом кверху с мокрым полотенцем…

– Я честно не понимаю, о чём ты вообще говоришь. И если это такая шутка, она затянулась и не смешная… – сказал я.

Некоторое время она молча и ошеломлённо вглядывалась в моё лицо. Видимо, только после этого поверила, что я ничего не понимаю.

– Ты же спас девочку пристрелив того спятившего солдата, и приготовился драться против всех остальных военных… Со стороны это выглядело… Ну, словно молодой, бесстрашный греческий бог, спустился с Олимпа – красивый и дерзкий… Я сама потом чуть слюни подобрала. Я думала, парни вроде тебя любят только сами себя, но ты такой человечный… Бросился мне на помощь, закрыл своим телом… Или ты действительно классно отыгрываешь роль прекрасного спасителя, или ты – яркий представитель идеального мужчины. Таких я в реальности ещё не встречала. Поэтому прости моё недоверие, но я до сих пор не верю.

Я почти мурлыкал. Впридачу к блаженству физическому от прохлады на спине добавилось блаженство психологическое. Моя самооценка пробила потолок и не собиралась обратно. Оказывается, я – объект мечтаний десятков, а может, даже сотен женщин! Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Часто девушки льстят мужчинам, чтобы чего-то получить. У нее это вышло прекрасно: я действительно поплыл на какое-то время. Но помечтали – и хватит… Что же ей от меня нужно? Мою прежнюю беззаботность в ее компании как рукой сняло. Я решил спросить напрямую:

– Ну давай, выкладывай, для чего эти дифирамбы? Говоришь, не веришь, что такие, как я, бывают? Я тоже не очень верю в собственную исключительность, поэтому на такую грубую лесть не поведусь.

Некоторое время мы сверлили друг друга взглядами. Потом она пожала плечами – мол, не веришь, и ладно – и принялась за мою спину. Отмыла и обработала раны антисептиком, а потом наложила на всю спину повязку. Делала она все это без особой нежности; местами я шипел от боли. Закончив, она удовлетворённо осмотрела свою работу и довольно грубо предложила мне отправиться к себе в квартиру.

– Мне спать негде, тахта тут единственная, – немного смягчила она тот факт, что мне больше тут не рады.

Я вернулся в квартиру, решив на будущее никогда не общаться с подозрительной дамочкой. Ее вороватые привычки, наглость и бесцеремонность, да еще и нагромождение несуразных выдумок в конце вызывали отталкивающее чувство. Но раны она обработала отлично – тут не попишешь: спина болела уже не так сильно, и головокружение прошло. Поэтому встречу с Василием я решил не отменять.

Одиночество в квартире угнетало. Я успел позвонить Ивану и рассказать о его будущей работе водителем, но, когда упомянул, что Татьяна будет поваром, долго слушал его безудержный смех в трубке и слова сочувствия в адрес химика:

– Она ему на кухне скорее новый элемент откроет, чем банку с огурцами.

– Мы тоже будем есть то, что она приготовит, так что сильно с Ереминцева не смейся, – предупредил я.

– Да не, поверь: скорее мы все будем есть сырым, – сказал Иван.

Я слышал, что он очень рад нашей скорой встрече, и пустая квартира перестала действовать на нервы. Рассказ о нападении птиц и Кире он выслушал взахлёб, лишь изредка уточняя детали. В конце Татьяна, явно слушавшая весь разговор по громкой связи, не выдержала и вмешалась:

– Она тебе правду сказала. Сильно нос не задирай, но действительно своим поступком ты покорил многих девушек. Сколько подходили ко мне и выясняли, женат ты или холост, – я даже и не помню. Так что при встрече извинись перед девчонкой.

Я не собирался этого делать – всё равно она не подарок…

## Глава 7

Когда с окна потянуло сыростью, а солнце почти спряталось за соседнюю многоэтажку, я взял в руки мухобойку и направился во двор.

Рассказ Василия о комарах-вампирах нагнал на меня жути, и моя голова вертелась на сто восемьдесят градусов в ожидании атаки. Но на деле все оказалось не так страшно: где-то слева или справа раздавался тонкий звон, я лупил ракеткой на звук, не пытаясь рассматривать гостей, и к моим ногам тут же падали три-пять обгорелых тушек, вяло трепыхая уцелевшими огрызками крыльев. Вскоре это даже стало приносить удовольствие, словно веселая игра, и я решил, что такой вид спорта мне по вкусу, – пока один все же не примостился на мою многострадальную спину и не вонзил пятисантиметровый хоботок. Боль такая, словно в спину кинули дротик, и от неожиданности я чуть не добавил себе сверху электрической ракеткой, но вовремя спохватился и просто прижался спиной к стене дома, с удовольствием слушая хруст раздавленного комара.

Василия я увидел издалека: он торопливо шел мимо им же забетонированных клумб, но уже одетый не в рабочую одежду, а в зеленый спортивный костюм, энергично отмахиваясь мухобойкой. Она сыпала искрами и трещала, попадая по целям. Не доходя метров тридцать, он махнул рукой, приглашая следовать за собой, только замедлил шаг, давая мне возможность себя догнать. Мы свернули в соседний двор и довольно скоро нырнули в подъезд. Я был рад уйти с улицы: плечи начинали ныть от активных размахиваний ракеткой. Прикончив за закрытой дверью парочку ворвавшихся с нами тварей, мы поднялись на пятый этаж и вошли в квартиру.

Я ожидал холостяцкую берлогу, но пол сиял чистотой, а в прихожей стояли женские туфли. Их хозяйка не заставила себя ждать и, застенчиво улыбаясь, вышла к нам из кухни. Стол уже был накрыт. Впервые за долгое время я поел домашней еды и стал звездой вечера, рассказав свои приключения на распределении. После ужина Марина, жена Василия, тактично удалилась, сообщив, что ей пора отдыхать, а на столе появились четыре банки пива.

– Неужели спиртное тоже выдают? – удивился я. – Или всё-таки платят деньгами? И берёшь уже за них что хочешь?

Василий покачал головой.

– Всё не так. Это и есть сейчас деньги, – он указал на банки. – Выдают только талоны на продукты и предметы гигиены. Наличных больше не существует. Спиртное достать нелегко, поэтому теперь оно на вес золота, как и сигареты. Самая крепкая наша валюта, – при этих словах он щёлкнул по банке и хитро улыбнулся.

– Так а откуда его берут?

Сначала я чуть не спросил, откуда оно у тебя, но потом решил чуть раз конкретизировать вопрос. В гостях излишнее любопытство могло оскорбить, а я хотел узнать побольше.

Вместо ответа Василий открыл банку и протянул мне. Пиво было холодным и свежим.

– Как тебе наша живность вечерняя? – сменил он тему.

– Ты про комаров? Ничего так, только многовато, замучаешься ракеткой махать.

– Не видел ты многовато! Пока озеро содой не потравили, тут их тучи летали, и не только они…

– Озеро я видел. Это грустно на самом деле. Кто бы мог подумать, что дойдет до такого.

– Грустно… – неопределённо повторил Василий.

Тема озера и комаров была исчерпана, и теперь настал тот момент, когда либо он начинает рассказывать свои секреты, либо пора уходить. Но Василий всё никак не решался. Поэтому я бодро вылил в себя остатки пива и поднялся из-за стола.

– Слушай… А ты кем был вообще до всего этого? – неожиданно спросил Василий.

– А ты? – я ответил вопросом на вопрос, зная, что стоит произнести волшебное слово «мент», и разговор будет окончен.

– М-да, действительно… Какая теперь разница… Ладно, скажу напрямик: есть к тебе предложение. Напарник мне нужен… для тёмных делишек. – На этих словах его румяное лицо расплылось в широкой, располагающей улыбке.

– Ты из зелёных, что ли? – не выдержал я и спросил напрямик.

– Придурков этих? Ты что, акстись!.. – Василий махнул рукой и чуть не сплюнул, но, взглянув на кристально чистый пол, боязливо вздрогнул.

Я молча ждал продолжения.

– Не я чего о валюте заговорил, – и он снова щёлкнул, но уже по пустой банке, отчего она подскочила и загремела по столу, и снова испуганный взгляд на дверь. – Ее добыть можно. Но одному никак. Напарник нужен. А я посмотрел – ты парень толковый, располагающий.

Пиво с непривычки ударило в голову, и вместо того, чтобы внимательно слушать, я думал, как так получилось, что такой здоровый матёрый мужик так сильно боится свою жену. Она ростом ему по плечо, смешливая и пухленькая блондинка. И можно ли идти на какое-то дело с мужиком, который опосается свою супругу?

– И где ее добывать? – спросил я, а про себя подумал: И зачем?

– Вижу, ты не особо загорелся, но это пока… Еды дают не шибко много по талонам. Тютелька в тютельку, чтобы голодным не быть. Отложить не получается ни сухарика. А ты сам подумай: еду они берут, раздают, а назад ложить не ложут. И не положат… Где ж ее брать-то, когда поля химией залиты, а озера содой потравлены? А ежели кто-то выпить сильнее любит, чем покушать, – это ж нам, здравым людям, только на пользу. И ракетки те же обновить, одежонку… Патроны бывает находятся. Я их тоже скупаю. Как голод начнется – пригодятся.

Улыбался он при этих словах: обнадёживающе улыбался, многообещающе. Но лучше б просто говорил. Что-то неуверенное затаилось в морщинках возле глаз, в руках, которыми он опёрся на стол. Во взгляде, подметающем углы. Обмануть он не хотел – это я чувствовал. Он боится… Но чего? Возможно, отказа?

– Расскажи подробнее, тогда и решим, – предложил я.

Василий голосом потише, но с огоньком в глазах затараторил:

– Я, как начали еду по складам свозить, всё приглядывался: где что, да как. Так, на всякий случай… Не привык, знаешь ли, как собака на цепи ждать миску. Один склад посмотрел, второй, третий – всё как на ладони, не подступиться: кордон вокруг. А напарник мой один таки заприметил на отшибе… – тут он осекся и резко закрыл рот, как шкатулку захлопнул.

Я молчал. Василий искоса посмотрел на меня, мрачно – на дверь, нежно – на пол. Я мог гулять с этими глазами по его мыслям, но озвучивать не стал, упорно делая вид, что не заметил оговорки про напарника. Тишина становилась неловкой, и он это почувствовал.

– Склад значится недалеко от озера. Пока озеро ещё жило, охраны с той стороны не было – боялись мутантов. Как воду отравили, опять-таки кордон не ставили: вонь несусветная там, не выдержать. Но это если стоять, а если пробежаться быстренько да взять что нужно – ничего, терпеть можно.

Его карие глаза теперь почти по-детски смотрели на меня – с надеждой и страхом. Я уже знал, что соглашусь. Не из-за страха голода: в доме Ереминцева вряд ли с этим будут проблемы, а если и будут, то не в ближайшее время. Мне захотелось снова почувствовать вкус жизни, свободы. С момента приезда я словно в наручниках иду по этапу. Система сжала меня в стальных тисках. С Василием я снова вернусь к озеру – не в автобусе, а на своих двоих; пройдусь по ночному городу, смогу понять и изучить его. Воруя у этих безликих с полумесяцами, докажу хотя бы себе, что они не безгранично властвуют надо мной.

– Так а что с напарником случилось? Умер? – прямо спросил я. Это надо было выяснить: от его ответа зависело мое окончательное согласие. Меня не волновало, что с ним случилось, но я хотел понять, будет ли Василий врать по этому поводу.

– Я ж и не закончил рассказывать! – Василий оживился. – Пробрались мы, значится, на этот склад, ожидали найти еду, а нашли сигареты да алкоголь. Я так сразу смекнул, что это может и не хуже, а напарник мой сказал: «Нельзя в такое время народ спаивать». Говорит: «Коли найдешь склад с продуктами – зови, а это дерьмо, – сказал, – я воровать не буду».

Василий насупил темные брови, его голос стал жестче:

– А где ж я ему другой-то найду? С продуктами – их охраняют как чёрт знает что! А этот, видимо, и охраняется плохо, потому что еды там нет.

Отлично! Я услышал всё, что хотел. Я заверил его, что следующий поход состоится, как только я определюсь с работой, и тогда свяжусь с ним непременно. На его лице отразилось облегчение. Всё же он молодец. Думает наперёд, предвидит будущее. А так и надо: когда ты не один, нужно заботиться о жене. От радости он даже предложил проводить меня до дома, но я отказался, сославшись на то, что от избытка вежливости нам придётся провожать друг друга всю ночь. Я не стал прощаться с хозяйкой: по царившей тишине из комнаты понял, что она уже спит. И, пожав Василию руку, вышел за дверь.

## Глава 8

Я приготовился снова махать ракеткой всю дорогу, но, на удивление, комаров было совсем мало, да и те двигались медленно и вяло. Отбиваться от них не составляло никакого труда. Ночная сырость тяжело легла на их крылья, мешая полёту. В свете редких фонарей влажно блестел асфальт и бетон, осела пыль. Я с наслаждением вдыхал свежий воздух.

Вдруг что-то со свистом пронеслось мимо; меня обдало ветром. Я не слышал хлопков крыльев, комариного звона, но снова тонкий свист рассекаемого воздуха заставил меня слепо махать ракеткой во все стороны. Я никого не задел. Свист раздался в третий раз – и в мою шею впились клыки! Чья-то туша тяжело придавила плечо, а одно из кожистых крыльев накрыло лицо. Вспышка боли в шее тут же угасла. Я только чувствовал острые коготки, впившиеся в затылок, и пытался оторвать от лица крыло, перекрывшее мне кислород. Ракетка выпала из рук.

Не знаю, сколько времени я так барахтался, задушенно мыча в кожаную перепонку. Но вдруг осознал, что осталось мне недолго: то ли от недостатка кислорода, то ли укус был токсичен. Вместо чернильной темноты перед глазами, закрытыми крылом поздно ночью, я вдруг начал видеть сотни и тысячи сверкающих мошек; в подбородке и щеках закололо иголочками, а губы онемели. Я терял сознание! Эта мысль придала мне звериного отчаяния. С исступлением рыси, выдирающей лапу из капкана, я вцепился во что-то выпуклое на крыле и оттягивал назад, пока не раздался хруст сломанной кости!

Давление на плече и шее ослабло. Что-то теплое потекло по груди. Я только сейчас понял: существо до этого момента продолжало впиваться мне в шею клыками, просто впрыснуло что-то обезболивающее. Сейчас оно наконец отвалилось от меня и с пронзительным визгом кувыркалось на асфальте, не имея возможности взлететь. Я поднял ракетку и бил ей снова и снова, высекая снопы искр, пока она полностью не разрядилась, а передо мной не осталась лежать бесформенная туша, распластав крылья словно бабочка, приколотая булавкой.

– Тварь! Ах ты, гребаная паскуда! – вопил я на всю улицу.

Меня колотила дрожь. Руки и ноги ходили ходуном, а колени, казалось, изгибаются в обе стороны.

Если в городе невозможно шагу ступить без опасения быть укушенным и растерзанным, что же сейчас творится за стеной? На меня вдруг навалилось ощущение отвратительного, беспросветного одиночества, словно я единственный человек на странной, чужой планете, где все вокруг жаждет моей смерти. Это чувство упало скалой, прижало к асфальту; я пытался набрать воздуха в лёгкие, но их словно сплющило. Я растерянно топтался и вглядывался в темноту, ожидая нового нападения с разряженной ракеткой в руках. Наконец не выдержал напряжения, вытер грязным кулаком глаза, как в детстве, и припустил бегом до самого дома. Но, забежав в подъезд, не почувствовал себя в безопасности – словно ночная тварь запечатала во мне страх липким смрадом кожаных крыльев.

Я шел по ступеням, не считая этажей, ориентируясь лишь на источник света где-то высоко между пролетами, и наконец сел, никуда не придя. Не знаю, сколько я так сидел, слегка раскачиваясь, успокаивая себя этими монотонными движениями. Вдруг открылась дверь одной из квартир, осветив меня жёлтым светом, словно грязную крысу в подвале, и тут же захлопнулась. Я мрачно зыркнул, целясь в глазок, и продолжил сидеть. Зайти сейчас в свою квартиру означало принести туда весь ужас, который облепил меня и не давал дышать, а после провести с ним всю ночь. Я не мог так сделать. Я терпеливо ждал, пока он отвалится от меня и останется лежать на ступенях вместе с пятнами моей крови. Двери открылись снова, но уже с другой стороны; в этой квартире свет горел лишь где-то в комнате, почти не проникая на площадку. Чьи-то прохладные ладони сжали мои пальцы и потянули на себя, заставляя встать, и втянули за собой в открытые двери.

– Кира… – выдохнул я, узнавая.

Она усадила меня на тахту, не обращая внимания на кровь и грязь. Вся растрёпанная, в длинной майке ниже колен, которая вполне сходила за ночнушку. Похоже, ее разбудило хлопанье двери соседа. В ее глазах метались вопросы, но она не решилась их задавать, сходу оценив мое состояние. Я мысленно поблагодарил ее за это. Уперев кончики пальцев в висок, она слегка откинула мне голову и оценила рану на шее. Не торопясь, побрела в ванную, вернулась с тазиком воды, антисептиком, бинтом и пластырем. Так же без особого волнения стянула с меня майку, теперь походившую на грязную тряпку, и вытерла губкой кровь. Потом, о чем-то вспомнив, она вернулась к входной двери и выглянула на площадку; пришла назад уже с моей ракеткой, которую я оставил возле ступеней. Она двигалась как во сне, и живой огонек, загоревшийся в начале в глазах, погас. Так же медленно она полила рану из зелёной бутылки с полустертой надписью «Хлоргексидин», поймала губкой кровь и грязь, потекшие из нее, и замерла, словно забыв, что нужно делать дальше.

Вначале меня успокаивали ее неторопливые движения, но я начал приходить в себя и понял, что с ней явно не все ладно. Только отступивший ужас снова стал накатывать, вызывая чувство тошноты. Мне вдруг стало казаться, что это сон: я сплю на ступенях лестницы или, даже не сплю, а вижу галлюцинации, валяясь без сознания, пока тварь догрызает мое горло. Ее движения, как у куклы или зомби, не были естественны. Наркотики? Но откуда ей взять их тут? Привезла с собой? Я быстро взглянул на зрачки. Они не расширены, скорее даже слишком узкие для такого полумрака. Я тронул ее за руку, привлекая внимание к бинтам, и девушка, очнувшись, принялась мастерить повязку. Я в это время обшаривал глазами комнату, пытаясь понять причину ее состояния.

Ответ нашелся буквально у моих ног. Две пустые упаковки от реланиума валялись на ковре, а рядом, словно зловещее конфетти, блестели кругляшки выдавленной фольги. Я представил, как Кира выпивает горсть таблеток, а потом задумчиво мнет упаковки в тонких пальцах, роняя блестки на пол. Передозировка такими таблетками убивает. Она еле стояла на ногах – времени не было. Я схватил ее за плечо и потащил в ванну. Она бормотала что-то невнятное, слабо упираясь. Пальцы в горло – последнее дело, но выбора не оставалось. Пришлось силой прижать ее животом к краю чугунной ванны и попытаться надавить на корень языка. Это вызвало лишь мутные рвотные спазмы и дикий, полный паники стон. Отчаянье сжало горло. Я смахнул зубную щетку из стаканчика в раковину, набрал воды, расплескивая ее. "Пей! Выпей, черт возьми!"– хрипел я, пытаясь влить ей в рот. Половина текла на грудь и капала на пол, но пару глотков она все же сделала. Руки дрожали. Я наполнял стакан снова и снова, не считая, теряя счет. "Хоть что-то должно сработать!"Отчаявшись, я снова попытался вызвать рвоту. На этот раз получилось – ее вывернуло прямо в ванну. После чего она совсем обмякла и сползла на колени, оседая на холодный кафель. Адреналин отступил, оставив пустоту и дрожь в коленях. Я примостился рядом, неуклюже притянув ее мокрое, ледяное тело к себе. От нее пахло рвотой и лекарствами. Где-то под ребрами слабо стучало ее сердце. Моя собственная спина горела, а шея ныла, но сейчас это не имело значения.

Я не спрашивал «Почему?». В такое время и в таком городе логичнее спрашивать «почему нет?», но все же активная, жизнерадостная Кира не вязалась с таким решением. Значит, все это – лишь бравада, напускное; внутри она совсем другая. Мне невыносимо было оставаться в этой квартире: наполненной зеленым полумраком, залитой водой ванной и измазанной грязью с кровью тахтой. На полу в зале я нашел сброшенное одеяло, завернул в него Киру и потащил к себе. Добираясь до своей квартиры с почти нечеловеческим усилием, я бросил ее на кровать и, не раздеваясь, упал рядом. Мое тело ныло, словно его пропустили через мясорубку; я не был уверен, что проснусь завтра.Кире нельзя было давать спать после передоза лекарствами, но она уже спала глубоким, беспробудным сном. Будить ее я не стал. Я не идеален. Сделал, что мог…

## Глава 9

Утром я едва успел выпить кофе и натянуть свежую одежду, морщась и кривясь от каждого движения, как раздался звонок в дверь. Я оглянулся на Киру: мертвенно бледная фигурка лежала, укрытая одеялом, но оно мерно поднималось – дышит. Хриплый звук звонка не потревожил ее сон. Перед тем как открыть дверь, я взглянул на себя в зеркало в прихожей и улыбнулся. Выглядел я так, будто мне самому нужен охранник, а лучше два. За дверью стоял солдафон с гладко выбритыми щеками и длинным носом. После того типа с огнеметом, даже их форма вызывала раздражение. Я вежливо предложил ему кофе, потому что вещи я так и не собрал вчера. Ему придется подождать. На удивление солдат не отказался. С любопытством взглянул на спящую Киру и прошел на кухню. Слушая, как я охаю и ахаю при каждом наклоне к сумке, и глядя во все больше округляющиеся глаза на то, как я, пошатываюсь, он наконец не выдержал и спросил:

– Где тебя так угораздило?

– По городу ночью погулял, – уклончиво ответил я, указывая на повязку на шее. – А это от птиц вчера, – задрал я майку и продемонстрировал спину.

– Эхх, не важное начало у тебя вышло. – Он поморщился при виде порозовевших бинтов. – Ничего, Ереминцев тебя подлечит, он не только химик, но и медик первоклассный.

Мне этот солдат показался приятным, в отличие от огнеметчика. Поэтому я постарался его не задерживать и довольно быстро собрался. Продукты я не трогал, пускай останутся Кире. Я написал ей записку со своим номером телефона и оставил ключ от квартиры на столе.

Возле подъезда стояла обычная патрульная машина. На крыше – приличная вмятина, мигалка разбита.

– Досталось ей от тополя, – сообщил солдат, проследив за моим взглядом. – Лупанул конусом, думал, насквозь прошьет. Чинить нет смысла – сейчас машин больше, чем бензина. Можно выбрать любую, но я к этой уже привык как-то.

Машина вызвала во мне воспоминания о поездке в синюю зону, о ветклинике. Наконец-то я увижу друзей!

Город каждый раз казался другим. Утро радостно блестело брызгами росы на бетонных клумбах и асфальте. Опаленные бока зданий уже не казались зловещими. Кошмар ночи медленно отступал.

Я думал, мы заедем за Иваном, Алёной и Таней, но солдат пояснил, что их привезет другой водитель, а мы едем сразу к дому химика.

По ощущениям мы двигались от центра к окраине, и они меня не подвели. Вскоре я увидел стену, которая уже достигла полутораметровой высоты. Я заметил на одном ее участке установленный пулемет; рядом с ним, прямо по стене, разгуливали два солдата. Невдалеке несколько мужчин продолжали строительство. Насколько я успел заметить, стена строилась из кубов, которые, как в детском конструкторе, просто устанавливали друг на друга. Они были очень легкие: я видел, как один из рабочих запросто поднял метровый кубик двумя руками и закинул на стену. Мне было интересно, как они скрепляются между собой и чем заделывают швы, но стройку скрыло от моих глаз здание – мы ехали дальше. Я очень надеялся, что дом химика недалеко, и я смогу прийти посмотреть на стену.

Дорога завела нас в частный сектор с двухэтажными коттеджами, огороженными по периметру. Забор, мимо которого мы проезжали, был весь продырявлен пулями; дальше виднелся полностью выгоревший остов дома. Некоторые здания не сгорели, но у них не хватало стен – видимо, досталось от гранат. Но даже целые постройки выглядели неестественно, стоя на асфальте, бетоне и песке без единой травинки и кустика. Словно их привезли на грузовиках и поставили посреди площади. Все это было похоже на нелепые декорации вестерна.

Дом Ереминцева выгодно отличался элегантной архитектурой на фоне двухэтажных, прилизанных особнячков. Больше всего он был похож на темный обломок скалы, упавший на землю и впившийся в нее под странным углом. Скала местами поглощала свет, местами отражала – смотря куда падал взгляд: на массивные вставки из грубо обработанного черного дерева либо на сверкающие тонированные окна разных форм и размеров, часть из которых – во всю стену. Все это обнесено добротной оградой из натуральных камней в оправе из кованого железа, изгибающегося причудливыми вензелями. Я проследил взглядом за этим выдающимся забором и осознал, что территорию химик занял просто колоссальную. Если бы меня кто-то попытался вытащить из такого дома и запереть в бункере, я бы тоже отказался работать, возможно, даже объявил голодовку.

Мы подъехали к воротам, у которых с автоматом на груди скучал солдат, и остановились. Я взялся за ручку двери, но мой водитель остановил меня, придержав за плечо. Я вопросительно взглянул на него.

– Как видишь, охраны тут и без тебя хватает. Твоя задача— постоянно быть при Ереминцеве, при этом тщательно изучить всё его ближайшее окружение. В доме есть экономка, охрана периметра из двух человек, также твой сменщик. К нему постоянно приезжают гости: другие учёные для обмена опытом, высшие чины тоже любят тут бывать. Его дом стал светским штабом. Ты должен по сути провести расследование – кто-то сливает зелёным информацию о местонахождении химика, его новых исследованиях.

– Короче, вы хотите тут иметь мента под видом телохранителя, я правильно понял?

Новая работа становилась всё интереснее. Снова начало просыпаться почти забытое чувство из самолёта. Желание проявить себя.

– Ты всё верно понял, – улыбнулся он.

– А ты не просто солдатик, как я погляжу. Наверное, кто-то из этих самых чинов? – догадка озарила меня внезапно, и я не стал оставлять её при себе, а сразу выпалил.

Он поднял вверх ладонь и покрутил пальцами, при этом покачивая головой. Я расценил этот жест как «плюс-минус» и выбрался из машины.

Не успел я дойти до ворот, как зашипели на гравийной дороге шины подъезжающего патрульного авто с единственным отличием от того, на котором приехал я сам, – она была цела. Из неё веселой гурьбой высыпали Алена, Ваня и Татьяна. Не обращая ни на кого внимания, я обнял женщин и пожал руку другу. Они словно привезли с собой уверенность и жизнелюбие. Все снова стало на свои места. Мой попутчик высунулся в окно и кивнул солдату у ворот. Парень сразу же завозился с замком, впуская нас внутрь.

## Глава 10

От крыльца дома отделилась высокая фигура в чёрном и, стуча шпильками по плитке, прошла нам навстречу шагов десять. На этом её гостеприимство закончилось, и она остановилась. Остальной путь предстояло проделать нам самим.

«Экономка, – решил я. – Емельянцев холост, больше женщин в доме быть не должно. Хотя я не уточнял пол своего сменщика».

Женщина стояла очень прямо, её пальцы сложились лодочкой в районе живота, а локти слегка выступали вбок. Профессиональная поза. Медные волосы стянуты к затылку, но разглядеть, что там – хвост, коса или пучок, – было невозможно. Они с Татьяной приблизительно одного возраста, предположил я. Лицо – с ярким натуральным румянцем или, возможно, красными пятнами гнева, судя по сведённым бровям. Скорее, второе. У неё сильно выраженная гетерохромия: один глаз прозрачно-голубой, второй – карий. Выдержать этот взгляд дано не каждому; нам с Иваном – точно нет. Поэтому я внимательно принялся рассматривать принт на его майке, а он – узоры на плитке в конце двора. Алёна храбро сверила глазами брошь на чёрном платье экономки, и только Татьяна встретила её взгляд в упор.

Не менее минуты две женщины определяли, кто же будет главный, с помощью игры в гляделки. Но финал боя не состоялся: вышколенная прислуга посчитала, что заставлять нас ждать ещё дольше – ниже её мастерства и достоинства. Она круто повернулась на каблуках и протянула: —Пройдёмте, я покажу вам дом.

Входить в чужое владение с мыслью "Теперь я буду здесь жить", и чувствовать себя при этом уверенно, никак не желало становиться привычным. Мы все понимали, что теперь будем ничуть не лучше этой экономки, попросту прислугой. Веселье поугасло и выглядели мы как сироты. Это сразу почувствовала наша провожатая и злорадно поглядывала на нас через плечо своим карим глазом.

Я никогда не бывал в таких домах. Меня поразили кухонные панели черно-синего цвета с ржаво-коричневыми пятнами – они имитировали покрытый коррозией металл.

Татьяна простонала при виде столешниц черного камня и правой стены, представлялющей собой декоративную кладку из настоящих дров.—Полдня я буду натирать этих черных убийц нервов, и ещё полдня – стряхивать пыль со стены. Эта кухня не для жизни. Она должна позировать для журналов, не более!

—Это чудо дизайнерского вдохновения по размерам как вся моя квартира, – сообщил Иван со смехом. – Интересно, что у него за машина? Меньше чем на лимузин я не согласен!

Гаденький блеск сошел с ее карего глаза. Экономка поняла, что долго стесняться мы не станем и скоро почувствуем себя как дома. Теперь ее второе, прозрачно-голубое око морозило нас презрением.

—Как вас зовут? – спросила ее Алена, решив, разрядить обстановку. – Это Иван, Леня и Таня, а я Алена. —Серафима, – после минутной паузы произнесла суровая женщина в черном, слегка смягчаясь. Она, похоже, осознала, что работать нам придется вместе, и избежать этого никак не выйдет.

Мы внимательно осмотрели кладовку за кухней с ее ломящимися от различных консервов полками, морозильную камеру, до отвала забитую мясом. Тут имелся даже винный стеллаж! Моя затея ходить с Василием на склад и тайком выносить оттуда пиво с водкой показалась вдруг верхом идиотизма!

Как кинокадр, промелькнул его собачий взгляд, полный страха и надежды. А потом воспоминания совершили круг и остановились на Кире. Маленькой фигурке в моей кровати, одинокой и бледной. Мальчик с жуком. Кража со склада могла бы помочь им продуктами. Унести же из этого дома я мог, если только свои ноги, – две камеры я заметил только под крышей у крыльца.

Но до голодной смерти им пока далеко. Да и мне она тем более не грозит. Точных сроков Василию я не давал, поэтому можно пока отложить раздумья на эту тему. Тем более что, Боже мой, мы зашли в гостиную!

Громадный овальный стол представлял собой настоящее произведение искусства. На остове из тёмного дерева под толстым слоем эпоксидной смолы навсегда застыли мрачные скалы и огненная река лавы, текущая между их зубчатых берегов.

На стенах пылали кованые светильники в виде факелов, а сами стены были правдоподобно отделаны под серый камень. Тяжёлые шторы, подвязанные к стене крюками, открывали окна от пола до потолка. А в этих уютных нишах стояли низкие скамьи, усыпанные подушками. Здесь можно было посидеть и пошептаться с дамой, глядя на гостей за столом или на вечернее небо. Теперь я понял, почему этот дом выбрали своим штабом военные чиновники. Совещаться и тревожиться о грядущем они предпочитали в комфорте.

Мы как раз проходили мимо лестницы, ведущей на второй этаж к спальням, как пояснила Серафима, когда по ней начали спускаться два молодых человека. Первым шёл темноволосый и голубоглазый, тщательно изображая из себя матёрого убийцу: крадущаяся походка пантеры, цепкий взгляд, напряжённые челюсти. Но весь его образ разрушали нелепо выпирающие вперёд крупные заячьи зубы, завивающиеся волосы на висках и нежно-розовые щёки, не знавшие бритвы. Он серьёзно посмотрел на меня, потом на Ивана и, видимо, не зная, к кому конкретно обращаться, постарался говорить, глядя сразу на нас двоих, а не на кого-то одного.

– Егор, телохранитель, – представился он. – Через пятнадцать минут подойди на инструктаж в библиотеку.

Следом шёл парень с рыжими прямыми волосами, тонкими, плотно сжатыми губами, худощавый и высокий. Не поднимая глаз, он обошёл Егора, потом миновал нас, стараясь не задевать даже краем одежды. Один только раз он взглянул на меня, и я впервые увидел такие глаза. Изнанка листа, серебристо-зелёная, освещённая солнцем насквозь, так что видны все прожилки, – вот на что походила его радужка. И это детское выражение лица контрастировало со всем, словно маленького мальчика заключили в теле взрослого. Он уже удалялся в сторону гостиной, и Егор понёсся следом.

– Ереминцев Антон Павлович, – почти благоговейно произнесла экономка.

– Что? – вскрикнули мы непроизвольно. – Ему же не больше двадцати пяти! – воскликнул я.

– Через два месяца ему исполнится сорок лет, – сказала Серафима.

-Но почему он не заговорил с нами? Неужели ему совсем не интересно, что за люди в его доме? – спросила Алена.

Я растерянно смотрел вслед химику. Мне с ним работать каждый час, каждый день, а он лишь взгляд бросил в мою сторону. Захотелось догнать его, сказать: «Вот он я! Приехал специально для тебя! Может, поговорим?» Даже когда я узнал, что ему сорок, мои мысли не успели перестроиться с образа мальчишки на голый факт возраста.

Татьяна как-то странно проводила его взглядом. На ее лице было знакомое всем выражение: «Я о чем-то догадываюсь, но боюсь сказать вслух».

– Его царское величество не соизволило уделить нам и пяти минут! – сказал Иван. – Мы не очень огорчились и предлагаем пойти дальше. Кажется, ещё не всё осмотрели? Егор что-то говорил о библиотеке.

– Да все, хватит… – буркнул я. – Покажи им, где мы будем спать. А мне – где библиотека. Пойду на инструктаж.

Серафима резко повернулась: —Он аутист. Ждёшь от него общения и внимания? Не дождешься! Разговаривать он не будет.

—А он может? – спросил Иван.

—Говорить? Конечно! Он же гений! Просто общение для него неприятно… нежелательно.

—Всегда? – уточнила Алёна.

—Когда без этого никак не обойтись, он говорит. Но если можно избежать…

—Мы поняли, простите, – Татьяна прикоснулась к её руке и взглянула в глаза.

Я удивился этому жесту, но для Серафимы он что-то значил: её плечи расслабились, а взгляд смягчился.

—Библиотека в конце коридора, а мы с вами пойдём наверх.

– Я нашёл её быстро и опустился в массивное кожаное кресло. В окружении сотен томов, бережно расставленных на стеллажах, в прохладном свете из окна и компании огромного цветочного горшка, навсегда потерявшего своего жильца, думалось легко. Но мысли от этого радостнее не стали. Почему в жизни всегда так сложно?

Я представлял, как мы сядем с Ереминцевым, составим список всех его знакомых, обсудим особо подозрительных. Да что там… Я надеялся, что мы подружимся и в неформальной беседе я узнаю все тайны нового правительства, все их проекты и планы. И уже, набив свой багаж знаниями, смогу заново попытаться построить свою жизнь. И друзей… И Киры… Да вообще всех жителей этого бетонного города.

Скажи я о своих мыслях Ивану – он бы смеялся до слёз. Вот уж кто никогда не поверит во всеобщее благо.

Но я ещё верю.

Дверь скрипнула, окончательно развеяв мои наивные мечты. Егор зашёл с самым пресерьёзным видом и сел в кресло напротив.

– Ты уже слышал о зелёных? – спросил он без всяких предисловий.

—В общих чертах. Я до конца не понимаю, чего они добиваются. Все их действия беспорядочны и бессмысленны на первый взгляд. То они хотят убить Химика, то похитить. Сейчас, насколько я понял, пытаются украсть записи о его новых проектах. Почему они так пристали именно к Ереминцеву? Я думаю, в городе хватает других учёных, их спасали в первую очередь?

—Для меня это тоже загадка. Понятно, что они против новой системы, но какая альтернатива? Мне может, тоже не всё нравится, но я не бегаю и не взрываю всех подряд.

Он начинал мне нравиться. И что-то чувствовалось в нём такое неуловимо знакомое. Кажется, я догадался.

—Ты в городе недавно?

—Да, и меня сразу же с самолёта отвезли сюда, задачу объяснили по пути. Я служил в спецназе…

—Приятно познакомиться, Леонид. Милиция. Можешь не продолжать, со мной всё тоже самое.

Мысленно я хохотал. Я-то решил, что меня взяли на эту работу за исключительный ум и прошлые заслуги. А всё банально просто: им важно только, чтобы человек не знал никого из зелёных. Движение зародилось здесь, в городе, уже после апокалипсиса. Все новоприбывшие – вне подозрения. Добавляем к этому уравнению навыки стрельбы и патрулирования, и вуаля – ты кандидат в телохранители к Ереминцеву.

– Ладно, давай я расскажу распорядок дня.

Я кивнул,соглашаясь.

—В восемь утра у Антона завтрак, ну и у нас тоже. Пока вас не было, мы, я, Антон и Серафима, ели на кухне; теперь будет веселей, конечно. С ним-то не поговоришь особо, как ты заметил, а Серафима… Ну, ты сам видел…

—Ты не в курсе? Она давно здесь?

—Она работала ещё с отцом Антона. Мать их бросила, когда узнала, что у ребенка аутизм. Дом ему по наследству достался. Отец погиб, правда, я не особо понял как. Вроде, разборки бандитские, лет десять назад…

—Сколько же лет Серафиме? Я думал, лет сорок…

—Пятьдесят три. Про химика вообще молчу, как будто заморозили… Я его когда увидел, подумал, он младше меня.

Громкий женский крик резанул по нервам. Мы вскочили одновременно и бросились в коридор.

—Это с кухни! – крикнул Егор на ходу, вытаскивая пистолет. Мне оружие ещё не выдали,поэтому я держался позади. До кухни мы добежали за секунды.

—Здесь не криминал, а коммуналка, – пробурчал Егор, заглянув в кухню, и вернул оружие назад в кобуру.

Мда, зрелище то еще… Серафима и Татьяна сражались за кастрюлю, полную, судя по всему, жидкой овсянки. Каждая держала за свою ручку, каша плескала во все стороны, ее ошмётки щедро украшали черное платье экономки и белокурые волосы Тани.

– Отдай мне эту мерзкую слизь! Я не дам кормить этим Антона! Это отвратительно!

—Повар тут я! Это завтрак! Полезный и вкусный. Пускай все попробуют и скажут… Егор, Леня, пробуйте!

Ох, я не горел желанием… Разве есть выбор? Я подошел и сунул в рот ложку белесой жижи. Кисель без ягод! Вот что это…

—Ну, на любителя, кто любит жидкую… Я овсянку не сильно… Егор, теперь ты!

Егор заглянул в кастрюлю и изменился в лице, но из вежливости зачерпнул немного и проглотил.

—Ммм, мгм, – промычал он неопределенно.

Серафима злорадно улыбалась.

—Итак, «повар», думаю, все понятно. Я принесу поваренную книгу и буду отмечать блюда, а ты будешь делать все как написано, буква в букву. И приведи себя в порядок! Антон боится грязных людей.

– На себя посмотри, – отрезала Таня и вышла из кухни.

Теперь Серафима перевела прищуренные глаза на нас с Егором.

—Если оба телохранителя тут, тогда кто охраняет Антона?

—Черт! Я его оставил, когда он пошел в душ, чтобы провести Лене инструктаж.

Егор выбежал в коридор следом за Таней.

– Пожалуй, я продолжу инструктаж вместо Егора, – прошипела экономка.

Она принялась оттирать пятна каши, попутно говоря:

—В девять часов, после завтрака, Антона нужно отвезти в лабораторию института. Там он работает. Надеюсь, Иван водит машину лучше, чем Татьяна готовит? Ты должен его сопровождать, не отходи ни на шаг.

– Как мы найдем институт?

—Первый раз Егор поедет с вами. В дальнейшем это будет твоя работа.

Она принялась готовить бутерброды: паштет и батон.

—Зови всех, будем завтракать…

Я нашел Ивана в гараже где он с отвращением рассматривал патрульную машину.

-Ну почему? Я ожидал что-то соответствующее дому.

-Все логично, машина не должна привлекать внимания в городе. Идём завтракать и Алёну захвати, потом повезём Антона в институт.

-Не понимаю… Если он не разговаривает, как они объяснили,чего хотят, как они его вообще нашли?

-Это мы будем выяснять. Старайся расспрашивать всех и обо всем. Меня другое волнует…Зелёные. Большая группа людей преследует странные нелогичные цели. Но они не религиозные фанатики. Что то же ими движет…

За завтраком я не спускал глаз с химика. Он ел медленно, глядя в сторону. Бутерброд держал в одной руке, а длинные тонкие пальцы второй слегка подрагивали на столе.Труднее всего придется Алёне подумал я. Как работать ассистентом у того кто молчит. Или лаборант это другое? Татьяна не вышла, сказала, что позавтракала кашей. Иван шепнул:

-Нам всем следует поблагодарить Серафиму за спасение от маминой овсянки.

Экономка слегка улыбнулась, но промолчала.

После завтрака Антон заметно оживился, засуетился, собрал в сумку ноутбук, какие-то бумаги и принялся смотреть на нас. Его взгляд пытливо скользил с Ивана на Егора, потом на меня, останавливался с сомнением на Алёне и снова по кругу. Я вопросительно глянул на Серафиму.

– Он ждёт, когда вы уже поедете. Он очень любит работать, – сообщила она с материнской нежностью, глядя на Антона.

– Подгоняй машину, – попросил Егор, – и скорее, а то он начнёт нервничать.

Иван пошёл в гараж, а мне с Алёной Серафима указала на две стопки одежды. Оказалось, нам полагается униформа. Егор застонал:

– Точно, вы ещё не одеты… Ну всё, концерт в дороге нам обеспечен!

Мы схватили одежду и кинулись в рассыпную. Я забежал в гостиную, а Алёна, кажется, в ванную комнату. Буквально через пару минут мы уже стояли у выхода. Я – в чёрных брюках и рубашке, бок приятно тяжелила пристёгнутая кобура с пистолетом. На ногах – чёрные новенькие кроссовки. Алёна – в высоких кедах, прямой юбке по колено и водолазке, но без рукавов. Всё серое. Мы оглядели друг друга и усмехнулись.

– Почему в апокалипсис ещё используется дресс-код, это же смешно? – возмутился я.

Но своим видом был доволен. На широких плечах рубашка сидела хорошо. Мне казалось, я стал выглядеть внушительнее и увереннее. Этой цели и пытались достичь? Мне нужно будет допрашивать людей. Может, они хотели, чтобы я производил слегка угнетающее впечатление? Алёна же выглядела теперь неприметно, как мышка.

– Наши новые власти полагают, что беспорядочный внешний вид приводит к распущенности мысленной, что в таких напряжённых условиях недопустимо, – насмешливо продекламировала Серафима явно заученную фразу.

Точно, чиновники здесь бывают часто. Может быть, я тоже скоро нахватаюсь интересных лозунгов.

## Глава 11

Алёна села спереди,Антон – на заднее сиденье, мы с Егором втиснулись по бокам. Химик был напряжён. Он крепко вцепился в сумку, уложив её на колени, и весь подался вперёд, ввинчивая взгляд в дорогу. Казалось, его мысли и чувства уже были в институте, а тело отстало и стремилось догнать их. Я тоже нервничал: Кира не позвонила, а её номер я так и не взял. Охранник перекинул автомат за спину и открыл нам ворота.

И снова мы едем мимо строящейся стены.Рабочие всё так же возились с кубами. Я украдкой взглянул на Ереминцева и выяснил, что стройка его не интересует абсолютно. Он даже не поднял глаз. Словно это не его творение.

Разворачивающийся вид города за окном, к которому я уже понемногу привыкал, навёл тоску. Я хотел ходить по нему. Сам! С момента приезда сюда меня возят с места на место, как мебель. Мне неважно, пешком это будет или я буду за рулём, – я просто хотел управлять своим передвижением.

При этом я снова вспомнил о Василии. Мысль пробежаться с ним до склада опять манила. Единственный раз, когда я ходил по этим улицам, был поход к нему в гости. И, несмотря на нападение ночной твари, даже помня жуткий страх после, эта ночь ассоциировалась со свободой.

Одному ходить нельзя – я в этом убедился тогда. Ивана брать с собой бесчеловечно. Он только обрёл некоторое подобие спокойной жизни благодаря Алёне. Егор – мой сменщик; я свободен лишь тогда, когда он занят. Василий – единственная моя надежда перестать быть подконтрольным, как ребёнок в авто кресле.

—Все, паркуйся, – сказал Егор, который сидел позади Ивана и всю дорогу провёл, просунув голову между водительским сиденьем и окном, указывая дорогу. Он кивнул на высокое здание,чем-то напоминающее огромный круизный корабль.

—Институт. Дальше сами разберётесь. Иван, меня – домой, а их заберёшь ровно в шесть.

Я напрягся. Резко возникло ощущение, что зелёные прячутся за каждым углом, и стоит нам выйти из машины – прогремит выстрел. Егор только глянул на меня и сразу оценил изменившееся выражение на лице.

—Ну, я ж как-то работал в одиночку… Справишься, – хмыкнул он.

Мы вылезли из машины, и Антон тут же чуть не угодил под колёса проезжавшей мимо бетономешалки. Я едва успел ухватить его за шиворот. Однако, когда путь освободился, он не пошёл к институту, а со странной тревогой смотрел вслед машине. А потом и вовсе быстрым шагом направился за ней.

Я понятия не имел, что делать, и растерянно посмотрел на Егора, который тоже вылез и удивлённо смотрел на химика. Первой опомнилась Алёна и побежала вслед за ним. Мы с Егором припустили следом.

Антон шёл за медленной жёлтой машиной и всё больше приходил в отчаяние. Его руки то взлетали вверх, то опадали, как плети; он издавал странные звуки огорчения, похожие на стоны.

– Антон, что случилось? Расскажи нам, и мы поможем, – кричал ему Егор и пытался схватить за плечо, но тот только отмахивался и уже почти бежал.

Алёна пыталась привлечь внимание водителя, крича «Эй!» и размахивая руками, но он или не видел, или не хотел останавливаться из-за странной компании.

Мы обогнули угол здания, и вдруг с бокового, неприметного крылечка к нам выбежали Иван с молодым человеком в белом халате. Ни о чём не спрашивая, они кинулись к Антону.

Догнать его было непросто – он уже во весь опор мчался за бетономешалкой к небольшому оврагу позади института. Этого уже точно нельзя было допустить. Хрен его знает, что в той яме. Я максимально ускорился и вскоре обогнал химика, чтобы первым подбежать к канаве и схватить его перед ней.

Бетономешалка остановилась на краю; её бочка стала подниматься, выпуская шнек, по которому вот-вот хлынет жидкий раствор. При виде этого Антон пронзительно закричал. Водитель понял, наконец, что без объяснений не обойтись, и вылез из кабины. Я к тому времени крепко держал химика за плечи, а Иван со своим попутчиком нас нагнали.

– Мы взяли образцы, всё хорошо, мы их взяли! – с ходу закричал парень в белом халате.

Антон тут же перестал вырываться и повернулся к нему. Я отпустил его плечи и тоже вопросительно уставился на кучерявого, раскрасневшегося от быстрого бега парня. Тот быстрым движением протёр запотевшие очки полой халата, взял химика за руку и торопливо принялся объяснять.

– Ещё утром в спецкостюмах туда спускались. Набрали три дюжины. Поместили в боксы. Они в лаборатории. Всё согласованно, можно заливать. Опасность распространения инфекции…

Последние слова прозвучали как заклинание. Химик вдруг расслабился, пожал плечами и пошёл к зданию. Вихрастый парень двинулся следом, абсолютно не обращая на нас внимания. Я, полностью потерявший нить происходящего, собрался за ними, пытаясь до конца выполнять роль телохранителя, как вдруг меня окликнул Иван и указал на дно оврага. Алёна, которая стояла ближе, заглянула первая и с криком отшатнулась.

Водитель, до этого молча подпиравший колесо с видом человека, перед которым разыгрывают цирковое представление, ехидно хмыкнул и сплюнул на землю.

У Егора сдали нервы, и он побежал за учёными, видно, не привык, что Антон без охраны отошёл аж на тридцать метров. Мне же любопытство не позволило уйти, и я подошёл к краю.

На дне оврага копошились черви: белесо-жёлтые, формой и размером напоминающие мяч для регби. От их слепых, поступательных движений рябило в глазах. Невообразимая вонь разъедала ноздри, усиливаясь волнами, словно в такт их судорожным подёргиваниям. Но даже это было не самое отвратительное. Дно оврага устилали трупы людей – десятки полуразложившихся тел, которые эти черви с аппетитом поедали.

К горлу подступил вязкий комок, я несколько раз безуспешно попытался сглотнуть, а потом меня вырвало прямо вниз. На одну страшную долю секунды мне показалось, что я сейчас упаду, скачусь на дно, но Иван оттащил меня от края.

– Ну что, заливаем? – насмешливо спросил водитель. – Или ещё не налюбовались?

Иван махнул ему головой, и мы пошли к зданию.

С минуту мы молчали, пытаясь переварить увиденное. Белая как мел Алёна шумно втягивала носом воздух, словно пыталась избавиться от запаха, въевшегося и преследующего. Я делал то же самое, сдерживая тошноту. Иван шёл, нахмурясь, глядя в землю.

Наконец я не выдержал этой тишины. —Откуда ты взял этого, в белом халате? Если бы не он, Антон, наверное, в этот овраг бы нырнул, лишь бы его бетоном не залили. Я его еле держал.

– Да я, когда увидел, что он совсем невменяемый, побежал в институт, думал найти кого-то, чтоб ему успокоительное вкололи. Там охрана. Пока объяснял, выскочил этот очкастый, сразу всё понял и побежал к тому выходу, а я за ним. Ну вот объясни мне, что это за учёный, который ведёт себя как дитя малое? Я не понимаю. – Иван сокрушённо покачал головой. – Ох, намучаемся мы с ним. А Алёне как с ним работать? Если он не говорит?

– Ну, он же может говорить, просто не хочет, – возразила Алёна. – Как-то сработаемся. Другие же с ним работают. Вон тот парень как быстро его успокоил! Надо просто в курс дела войти, чем они сейчас там занимаются. Он из-за этих червей чуть с ума не сошёл, значит, что-то с ними связано в его исследованиях. До мутации это были обыкновенные опарыши, как я понимаю. Личинки навозной мухи.

– Не волнуйся, забирай Егора и езжай домой. Мы справимся, – сказал я Ивану, начиная приходить в себя.

– Ну, скажешь ему, чтобы шёл к машине, когда найдёшь. Я в здание не пойду, пройдусь по улице. Этот запах до сих пор в носу. Надо отдышаться, – ответил Иван, обнял Алёну и пошёл назад тем путём, которым мы прибежали несколько минут назад.

Мы вошли в здание, и Алёна, ободряюще тронув мое плечо, быстро смешалась с толпой в белых халатах. Я видел, как она поговорила с одним, улыбнулась другому и в итоге пошла с третьим в один из коридоров. В институте она была как рыба в воде. Мне оставалось только позавидовать.

Я стоял, растерянно озираясь по сторонам. Рядом трое яростно обсуждали результаты какого-то эксперимента. Они бешено жестикулировали и, казалось, готовы были подраться. Возле входа скучала охрана с автоматами. На стойке в центре холла без конца звенел телефон. Девушка с огромными голубыми глазами за стеклами очков то коротко отвечала по нему, то кидала трубку на столешницу и убегала, но быстро возвращалась, хватала трубку, что-то рапортовала и сбрасывала звонок. Вверх и вниз ездил лифт, издавая мелодию при открытии дверей. Воздух гудел от разговоров.

Я вздохнул с облегчением, когда ко мне подошёл Егор.

– Иди в лабораторию, он там. Не отходи от него.

Мне хотелось сказать ему, что мои полномочия простираются дальше простой охраны и «не отходить» не получится. Но я вовремя понял, что это прозвучит как хвастовство, и смолчал. Егор с сомнением посмотрел на меня, кивнул на боковой коридор справа, где до этого скрылась Алёна, и пошёл к выходу.

## Глава 12

Я шёл по плитке с мраморными узорами, мимо множества дверей, и по крупицам собирал обратно свою уверенность. От того, с каким видом я зайду в лабораторию, зависел успех моей работы. Я не мог позволить себе выглядеть растерянным или подавленным. Не для того мне подбирали этот наряд.

Поэтому, оказавшись перед дверью с табличкой «Ереминцев А.П. Посторонним вход запрещён», я расправил плечи, слегка наклонил голову, придав взгляду хищный оттенок, и вошёл с видом хозяина, осматривающего свои владения.

Как всегда, мне хватило пары минут, чтобы оценить обстановку и найти ключевые детали. Я увидел Ереминцева возле пластиковых контейнеров вдоль стены. Он всматривался сквозь прозрачные вставки в них и делал пометки в блокноте. Выглядел он абсолютно неузнаваемо: выражение лица – собранное и сосредоточенное, поза – уверенная. От его прежней робости и неуклюжести не осталось и следа.

Я поморщился, сообразив, что в пластиковых кубах – черви из оврага. К горлу подкатила тошнота, чуть не разрушив весь мой тщательно продуманный образ. Я быстро отвёл глаза и посмотрел в сторону Алёны. Она уже надела белый халат и сидела за микроскопом; рядом лежали предметные стекла. Над ней, наклонившись, стоял тот самый кучерявый в очках и что-то с важным видом ей втолковывал.

Я решил, что Алёне необходимо передохнуть от его монолога, поэтому он станет первым опрашиваемым в моём расследовании – раз уж так любит поговорить.

Я решительно подошёл к нему, открыл рот для вопроса и оторопел, когда он, взглянув на меня лишь мельком, надменно указал на невысокий журнальный стол в углу с придвинутым к нему креслом и сказал:

—Охрана сидит там, обычно. Там есть планшет с фильмами, чтобы ты не скучал, и пара журналов.

В смысле? Он реально решил избавиться от меня, как от ребёнка в банке, пока родители решают взрослые вопросы? Планшет и журналы? Он бы ещё разукрашку и фломастеры предложил!

Я постарался ничем не выдать свои эмоции, но мой голос потрескивал, как высоковольтный провод, когда я заговорил.

– Охрана Ереминцева входит в мои задачи, но не является основной. Предлагаю тебе пройти за тот стол, мне нужно задать несколько вопросов.

В глазах за стеклами очков на мгновение отразился свет потолочных ламп – настолько они расширились. Но он быстро взял себя в руки и направился к углу, нарочито медленно переставляя ноги. Похоже, я начал с крепкого орешка.

Вся эта затея было явной ошибкой. Во-первых, я сразу потерял статус простого телохранителя и лишил себя возможности послушать разговоры, которые могли вестись при мне, если бы они продолжали считать меня обычным солдафоном. Во-вторых, к разговору с ним я был абсолютно не готов. У меня ровно ноль информации об их исследованиях, предыдущих нападениях и, по сути, целей «зелёных» я не понимал. Моя импульсивность снова поставила меня на край канавы с проблемами. Я уже видел, как они копошатся там внизу, словно черви.

Немного поразмыслив, я решил перекрыть наглостью и таинственностью отсутствие ключевой информации.

Кучерявый плюхнулся в кресло и принялся слегка раскачиваться, демонстрируя явное пренебрежение к предполагаемому допросу. И тут у меня зазвонил телефон.

Я обрадовался неожиданной отсрочке и, с важным видом отойдя на несколько метров, ответил на незнакомый номер.

– Я жива, если вдруг ты волновался… – раздался в трубке хрипловатый голос.

Кира! Во мне всё встрепенулось, а сердце застучало быстрее. Даже не осознавая того, я ждал этого звонка. Я бы не простил себе, если бы она умерла, брошенная на произвол судьбы в моей постели.

– Прекрасно, я рад, – холодно ответил я, пытаясь убить двух зайцев сразу. Я хотел, чтобы наглый учёный в кресле решил, что я разговариваю с воображаемым начальством. – Я думаю, тут тоже затруднений не возникнет, – продолжил я, надеясь, что Кира не сочтет меня сумасшедшим. Её номер у меня уже есть, позже можно будет объясниться.

Но она оценила мой безразличный тон и резковато ответила:

—Я вижу, ты занят. Тогда звони сам, если захочешь.

И бросила трубку.Чёрт!

Я вернулся к столу, оперся на него ладонями, нависая над кучерявым, и представился.

—Леонид Грачов. Как обращаться к тебе? – Я намеренно «тыкал», чтобы сбить его надменность. Да и к тому же он первый обратился ко мне на «ты».

—Виталий Алексеевич, – в тон мне ответил тот.

—Фамилия? – То, что он Алексеевич, меня абсолютно не интересовало; я не собирался обращаться к нему по отчеству.

—Фиалка, – порозовев, ответил он.

Ну вот и первая брешь найдена, – улыбнулся я внутренне. – Товарищ стесняется своей фамилии.

—Что ж, Фиалка Виталий Алексеевич, начнём с первого вопроса по существу. Сколько человек работает непосредственно в этой лаборатории?

—А вас не просветили, прежде чем направить сюда? – не растерялся противный тип.

Хм, хороший вопрос. Но я ощутил привычную атмосферу допроса, и выбить меня из колеи уже не выйдет.

—Едва закончилось моё предыдущее задание, мне дали новое. И кипу документов к нему тоже дали. Но я предпочитаю узнавать всё на месте, чтобы получить своё собственное впечатление, а не разгребать чужое. Я могу доложить начальству, что ты препятствуешь следствию, а потом либо изучить документы, либо допросить кого-то другого. Но тогда у меня возникнет стойкое подозрение в отношении тебя. Не связан ли ты с «зелёными», раз так боишься расследования?

Виталик смерил меня оценивающим взглядом снова. Ну сколько можно? Достал! Я приблизительно представлял, какие мысли терзают его кучерявую голову. Он не мог сразу переключиться на новость, что я не просто телохранитель, а какой-то следователь – не пойми чего, не пойми откуда. Он не мог понять, какую информацию можно мне дать и не получить потом по шапке за рассекречивание данных.

Но первый вопрос был достаточно безобиден, поэтому он начал отвечать. Лениво, медленно, растягивая слова, но всё же:

—Нас всего трое. Я, Антон и Арсений.

Я покрутил головой,выискивая последнего, но Виталий добавил:

—Его сейчас нет, он вышел за кофе.

—А кем он тут работает?

—Обработка данных. Нам с Антоном некогда этим заниматься, но кто-то должен систематизировать и структурировать исследования, писать доклады и заносить всё в базу.

На словах «нам с Антоном некогда этим заниматься» он задрал подбородок и поджал губы. Виталик явно относил себя к кругу избранных.

«Но они-то относили его обратно», – мысленно прохохотал я.

– Раньше людей было больше, намного больше. Лаборант был, постоянная охрана, уборщица. После взрыва всех убрали. Ну, кроме лаборанта. Его тоже убрали, конечно, только по частям, – продолжал Фиалка.

– А кто предположительно взрывчатку пронёс? – Товарищ разговорился, надо было пользоваться моментом, и я решил не затягивать с вопросами.

– Кирилл и пронёс. Ну, лаборант, который. Только неопытный, не смог её правильно подключить под таймер и взорвался. Антон чуть с ума не сошёл, так переживал…

– Он дружил с Кириллом?

Спрашивая, я взглянул на химика. Тот, вооружившись перчатками, достал извивающегося жирного червя из пластиковой тюрьмы и понёс к металлическому столу, возле которого на стальных подносах поблёскивали хирургические инструменты.

– Дружили? С чего бы… А так он не из-за него переживал, а за образцы. Столько образцов тогда сгорело. Чуть восстановили всё назад.

Виталий тоже посмотрел на Антона и тут же подскочил на ноги.

– Ему нужна помощь! Продолжим позже, мне надо работать!

Он подбежал к хирургическому столу, на ходу натягивая перчатки. Антон к тому времени уже извлекал из червя хитиновые щетинки, раскладывая их в судки. Червь спасался как мог, то и дело рискуя свалиться на пол. Но прибывшая в лице Виталика подмога лишила его последнего шанса.

Я подошёл к Алёне. Она, видимо, заразилась общим безумием. Не отрываясь от микроскопа, меняла предметные стекла, то и дело делая какие-то пометки на лежавших рядом листах.

– Как дела? – поинтересовался я шёпотом, но она всё равно вздрогнула.

– Напугал, – охнула она и откинулась на спинку кресла. На переносице краснел след от окуляра. Она несколько раз моргнула, чтобы глаза привыкли к новому ракурсу.

– Тут такое дело! Они из этих червей планируют делать еду! – она напряжённо шептала, оглядываясь на учёных.

– В смысле?! – я, похоже, немного взвизгнул, потому что Виталик взглянул на меня раздражённо.

Пришлось демонстративно медленно прогуляться вдоль столов, рассматривая пробирки и неизвестные приборы, чтобы сгладить неловкость. Дождавшись, когда кучерявый вновь склонился над инструментами и перестал сверлить меня глазами, я вернулся к Алёне.

– Проект «Ол-фуд», – яростно зашептала она. – Еда для населения. Её будут делать из червей. Запасы заканчиваются слишком быстро. Они не видят других вариантов.

– Че за… А нельзя в города соседние на вертолёте слетать и склады опустошить?

– Нельзя! Пару групп уже отправили. Вернулись заражённые. Вирусы, как выяснилось, тоже мутируют! Этот город обрабатывают всем чем можно, чтобы не начались пандемии.

У меня на секунду потемнело в глазах. Мозг сделал кувырок, и весь мир вместе с ним. Значит, действительно конец! Наружу пути нет. Где-то на краю сознания, словно восход солнца, забрезжила мысль о том, что новое правительство действительно делает всё возможное для спасения. «Зелёные» – идиоты! О каком выходе за стену вообще может идти речь! Я всё же уцепился за последнее сомнение.

– Было же время подготовиться, почему так мало еды?..

Алёна нахмурилась.

– Я тоже об этом думала… А потом поняла. Столько бетона, каустической соды, столько химической отравы для окраин, антисептических средств – их же сейчас над городом распыляют неустанно. Они успели приготовить всё для обороны. А вот провизию не успели. Это ж военные! Их мышление работает по-другому.

Я пытался как-то принять услышанное. Тело выразило протест быстрее мозга. Выступил пот, рубашка прилипла к спине, которая тут же отозвалась болью ещё не заживших порезов. Кровь отлила от лица, и голова закружилась. Мы навсегда заперты здесь. Похоже, только что я пережил приступ клаустрофобии.

Я взглянул на Алёну и устыдился. Она воспользовалась моей заминкой, и тонкими детскими пальцами уже меняла предметное стекло. Интерес и жажда действия подстёгивали её. Похоже, она не останавливалась, чтобы не было времени на страх. Такая хрупкая, на вид почти ребёнок – и не сдаётся. А я, огромный мужик, ловлю паническую атаку только от мыслей о предстоящем.

Меня привела в чувство фальшивая, надтреснутая мелодия стационарного телефона. Она проиграла раз, другой, и, пока я пытался сориентироваться, где же стоит сам аппарат, трубку подхватил неизвестно откуда появившийся недостающий Арсений. Он с глуповатой улыбкой пропел в неё: «Алло!» – но тут же посерьёзнел и завертел головой в поисках неизвестного объекта. Как выяснилось, им оказался я.

– Это, кажется, вас, Леонид, – запнулся он и добавил: – Грачов.

На секунду возникла немая сцена. Виталий и Антон подняли головы от червя, Алёна оторвалась от микроскопа, а Арсений застыл с телефонной трубкой в одной руке и парящим в воздухе кофе во второй. Я неуверенно подошёл и взял трубку. Арсений вежливо отошёл и принялся чирикать с Алёной. Антон вновь принялся за червя, и только Виталий буравил меня изумлённым взглядом. Видимо, он только сейчас до конца поверил, что я не просто телохранитель.

– Здравствуй, Леонид. Узнал?

Голос водителя, того самого, который отвозил меня к коттеджу химика. Этот голос сложно спутать с кем-то другим.

– Узнал, – промямлил я и замолчал.

– Я тут всё утро наблюдаю за нашей новой мисс Марпл и пребываю в культурном шоке. Кажется, ты неправильно понял задание. Отрываешь нашего Фиалку от работы. Задаёшь вопросы, волнующие только тебя. Превышаешь, превышаешь полномочия.

Мне показалось, слово «превышаешь» ему хотелось сказать ещё и в третий раз, но он сдержался.

– М-м-м, – невнятно мурлыкнул я, мысленно представляя, как сейчас он позовёт Виталика к телефону и скажет ему усадить меня за столик и дать в руки журнал, а мне прикажет больше не лезть ни в какие взрослые дела и сидеть тихо, смирно, в роли телохранителя. Это будет позор. По шее поднялась горячая волна.

– Но ты неплохо смотришься в роли следователя. Даже какая-то гордость за тебя. Я, конечно, один такие вопросы не решаю, но мы посовещались и решили дать тебе всё же повышение, которое ты сам себе придумал и без нашего одобрения. Я позвонил уже руководству института, и теперь у тебя есть все полномочия. Ты можешь ходить везде и выяснять всё, что тебе заблагорассудится, в пределах разумного, конечно. Надеюсь, это даст результаты, ведь роль тайного шпиона ты благополучно провалил.

Горячая волна опасно приблизилась к ушам. Я испугался, что они загорятся, как фонари, и их заметит даже Фиалка издалека.

– И первое место, куда я рекомендую тебе зайти, – это бывший кабинет профессора Игната Слепцова. Мне кажется, это поможет тебе с твоей моральной дилемой. До встречи, Лёня. Ох и весельчак нам достался.

Я повесил трубку и посмотрел на Виталика. Он выглядел так, словно в лаборатории завелась змея. Я нагло улыбнулся. И пошёл к нему, по пути высматривая камеры. Раз меня наблюдали в режиме реального времени, значит, интернет отключили только населению. М-да, действительно, четыре Ока Саурона, перекрывавшие всё пространство лаборатории, размещались по углам, абсолютно не скрывались и явно писали звук. И как я не заметил их сразу? Мне стало неуютно из-за того, что наш диалог с Алёной слушали. Хотя говорили мы шёпотом, довольно далеко от ближайшей камеры. Может, и пронесло.

– Где кабинет профессора Игната Слепцова? – спросил я Виталика без излишних церемоний.

Тот как-то странно ухмыльнулся, но ответил:

– В начале коридора.

Я взглянул на стол, где червь уже представлял собой пазл из несоединимых кусочков. Часть из них была просто слизью, некоторые походили на воздушные пузыри выпотрошенной рыбы, а в небольшой стеклянной ёмкости одиноко лежал глаз. Ну, хоть отмучился… Химика больше всего интересовали, почему-то, щетинки и хитиновые пластины; с червя он собрал их все и теперь взвешивал на суперточных весах. Выглядел он недовольным.

Я решительно направился на выход. Егора схватил бы инсульт, если бы он увидел, насколько беспечно я покидаю свой пост, но я не мог продолжать расследование, будучи намертво приклеенным к Антону. Да и вряд ли ему что-то угрожало внутри лаборатории. Удивительно, но за мной увязался Арсений, которому явно не сиделось на его рабочем месте.

– Я покажу, где кабинет, – дружелюбно улыбаясь, сообщил он.

– А тебе не нужно работать? – спросил я далеко не так дружелюбно.

Его это не смутило нисколько.

– В основном все итоги я подвожу вечером или наутро. Все данные за вчера я уже обработал. Мне сейчас нечем заняться. А Игнат всегда рад гостям. Чем больше, тем лучше.

## Глава 13

Мы прошли по коридору и остановились перед дверью с табличкой «Профессор И.Т. Слепцов. Биолог».

– Ты только сильно не удивляйся и не ужасайся, он этого не любит… – прошептал Арсений перед тем, как открыть дверь.

Я не успел поинтересоваться – чему. Вначале хозяина кабинета я даже не заметил. Меня поразил сам кабинет, разделенный надвое прозрачной пластиковой перегородкой. Перед ней, у самого входа, имелось два кресла; в одно из них уверенно плюхнулся Арсений. Я остался стоять, растерянно рассматривая обстановку. За перегородкой, у окна, – огромный письменный стол, вдоль стен – стеллажи с книгами, чуть далее – ещё одна дверь. Человека у окна я заметил не сразу: он стоял за бордовой гардиной и всматривался в улицу. Видимо, перегородка здорово глушила звук, он даже не заметил, что мы вошли. Арсений наклонился в кресле и постучал по пластику костяшками пальцев. Професор тут же обернулся и вышел из-за шторы.

Я усилием воли заставил все мышцы своего лица оставаться на местах. Брови не поползли вверх, рот не открылся. Лишь глаза моргали чаще, чем нужно, но тут уж я был бессилен.

Человека передо мной словно леший покусал, и он замер в моменте превращения. Левая половина лица его была абсолютно нормальной: чёрная бровь, под нею – там, где и положено, – поблёскивал карей радужкой глаз. Худая, бледная щека, видимо, когда-то была смуглой, но теперь болезненно жёлтая. На лоб свисала вороная чёлка. Тонкие губы изогнулись в приветственной улыбке.

А вот правая сторона… Правая сторона поросла грибами! Бледные поганки розовели у корня сосудами и тускло отсвечивали серыми шляпками. Они покачивались на голой коже черепа, росли возле уха и на щеке, почти заслонив второй глаз, и даже выглядывали из-под воротника рубашки.

Я обессиленно опустился в кресло.

– Здравствуйте, здравствуйте. Всегда рад новым лицам. Привет, Сеня, как жизнь?

Мой спутник помахал кистью в приветственном жесте.

– Нормально, Игнат, как ты?

– Как видишь, грибники по-прежнему мне будут рады. Забросил биологию подальше и читаю книги о буддизме. Данная философия очень помогает в моей ситуации, особенно направление дзен… Кого ты мне привел? Кто-то новенький…

– Это еще один телохранитель Антона, Леонид. Будет работать на пару с Егором. Мы заскучали в лаборатории, решили тебя навестить.

– Это вы хорошо придумали, мне тут тоже скучновато. И, предвосхищая твои вопросы, Леня, отвечу сам. Пнем с опятами я стал благодаря неудачной экспедиции в соседний город на склады. Зачистили ребята со мной дорогу к складу…

– А Игнат решил грибочки понюхать, – вставил Арсений с хохотом.

Я невольно улыбнулся.

– А Игнат решил взять интересный образец, – ничуть не обидевшись, продолжил профессор. – Наклонился я, значит… А то, что наружу в скафандрах теперь надо ходить, тогда еще никто не знал… Тень моя, значится, на грибочки нашла, и они – "Пуф"!

– Ну покажи, покажи! – закричал Арсений.

– Тебе все покажи, а у меня антисептические салфетки кончаются.. – возразил брюнет.

– Ну мы хотим "Пуф"! – заныл Сеня.

– Как в цирк пришел, – ломался Игнат, но было заметно, что ему самому хочется показать.

Я приник к перегородке, намереваясь ничего не пропустить. Профессор предусмотрительно открыл пачку салфеток, которая действительно была уже тонковата, и медленно поднес ладонь к грибам. Те сжались, как от угрозы, вдруг завернули шляпки кверху, обнажая белые пластины, и издали звук "Пуф!". В воздухе за перегородкой закружились тысячи серых блесток.

– Споры! – ахнул я.

– Красиво, – выдал Арсений, в умственных способностях которого я уже начинал сомневаться.

Игнат обтер левую половину лица и шеи салфеткой, прошелся также по кистям рук и начал махать ей в воздухе, собирая на влажную поверхность серые точки.

– Кто бы знал, что достаточно обтереться антисептиком, и они уже не прорастут, – пояснил он свои действия. – Можно было бы избежать большой беды.

– А их нельзя удалить? – спросил я, заранее зная ответ. Кто ж будет ходить с таким украшением, имея альтернативу.

– Нет, к сожалению, они плотно интегрировались в нервную систему. Вот этот верхний отвечает за мое зрение. Его пытались удалить первым, и я чуть не ослеп. Тот, что ниже, – за болевые ощущения. Малейшее прикосновение к нему, и словно в пах ударили… Остальные я уже не выяснял…

– Не ходите, дети, в Африку гулять, – пропел Арсений.

– Вы биолог, что вы думаете о мутантах? Откуда это всё взялось? – спросил я, перебивая поющего Арсения.

– Природу явления, боюсь, мы узнаем очень нескоро. Если наши потомки выживут, перед ними встанет интересная задача – изучить этот мир с нуля. Мы почти прошли прошлую игру, и планета включила для нас следующий уровень. Но вот что я знаю точно – это то, что мутанты ведут себя неестественно даже для мутантов. Их агрессия… Это никогда не было свойственно для животного мира. Во время вылазки я обратил внимание: они нападают не для пропитания, не для защиты.

Я слушал, затаив дыхание. Казалось, вот-вот и Игнат откроет какую-то тайну, что-то, что терзало мозг с начала событий, – почему мутанты действуют с такой ненавистью, объединившись против человечества? Мы так и не поняли, что за силы и что за мотивы управляют ими.

– Как биолог я скажу: у животных обычно немного причин для нападения. Первое – это добыча пищи, вторая – защита потомства, третья – нападает животное, загнанное в угол, из страха. Как по мне, так это страх. Вы когда-нибудь видели, как обезьяна камнем убивает змею? На её морде – выражение исступлённой ненависти, отвращения и ужаса. Вот это выражение я видел на мордах всех мутантов.

– Им не нравится, как мы выглядим? – улыбаясь, спросил заскучавший Арсений.

– Сомневаюсь. У животных нет понятия красоты и уродства. Возможно, запах? Но тогда почему наши дети не вызывают той же реакции…

Профессор гневно тряхнул смоляной чёлкой, грибы качнулись. Часть волос прилипла к влажным шляпкам. Мне с большим трудом удалось отвести от них взгляд.

– Вот что нужно выяснять! Вот чем нужно озадачить нашего гения! А не пытаться латать дыры в реальности пластиком и ол-фудом.

Я прикинул про себя, что пока что Игнат – самый подходящий кандидат на связь с Зелёными. Но он заперт здесь. Если он и был их сотрудником, теперь он для них бесполезен.

– Вы считаете, «Зелёные» пытались похитить Антона из-за этого? – спросил я прямо.

– Само движение «Зелёных» зародилось здесь, в этом институте! Конечно, Ереминцев – ключевая фигура.

У меня закружилась голова. Кажется, мозг достиг лимита воспринимаемой информации за день. Я понял, что голоден, устал. Спина болела нещадно. Но остановиться сейчас, когда я так близок… Как могло движение «Зелёных» возникнуть здесь? Рядом с тем, кто представляет собой антипод всех их идей?

Кажется, Игнат почувствовал мое смятение и снизил натиск.

– Ты живёшь в доме Антона?

Я кивнул.

– Передавай от меня привет Серафиме. И поинтересуйся этим вопросом у неё, когда будешь готов. Она работала уборщицей в лаборатории до взрыва.

Арсений откровенно зевал и намекал всем видом, что нам пора. Мы попрощались и вышли. Мысли скакали в голове, как табун лошадей. И, несмотря на экстравагантность Арсения, я был ему очень благодарен, когда, проводив меня до дверей лаборатории, он сразу ушел куда-то и вернулся с подносом, на котором дымился кофе и стопкой лежали бутерброды.

Я торопливо жевал в своем углу, ловя встревоженные взгляды Алёны. Ей не понравилось состояние, в котором я вернулся. Я думал об Игнате. О том, что никогда больше он не сможет никого обнять, прикоснуться рукой. Его жизнь пройдёт за пластиковой перегородкой, среди пыльных книг, усеянных мёртвыми спорами.

А у меня был выбор. Пришло осознание: время изменилось. Оно сузилось с огромного футбольного поля до отточенного лезвия ножа. Нет больше дней на свидания, улыбки украдкой, встречи по праздникам. Есть только здесь и сейчас, и ничего больше. В своё время это понял Иван, а теперь, видимо, пришла моя очередь.

Наше подсознание – удивительная вещь. Вместо того чтобы задуматься о мутациях, заточении, расследовании после встречи с поросшим грибами профессором, я думал о Кире. О том, что в данный момент теряю её. О том, как чётко осознаю, что она мне нужна. Она потянулась ко мне с первой встречи, а я всё время отталкивал её. Видимо, суть нового времени она уловила раньше меня и не тратила его на чепуху вроде гордости, сомнений и подозрений.

Я схватил телефон и набрал номер Киры. Гудки. Ее голоса нет. Вечером скажу Ивану, чтобы он отвёз меня к ней. Обниму, расскажу свои мысли и приму ответ, какой бы он ни был. Только бы дожить до вечера.

С кресла до конца дня я больше не встал, структурируя и систематизируя – как сказал бы Фиалка – полученную информацию.

## Глава 14

Иван приехал к пяти. Охрана из фойе позвонила на стационарный, сообщив, что пора на выход. У Антона потухли глаза, и он снова стал как послушная долговязая кукла, покорно следуя за нами. Словно перед его лицом опустился чёрный экран, и теперь он видел на нём свои формулы и уравнения. Думал ли он когда-то о чём-нибудь, кроме работы? Вспоминал отца? Наверное, я врядли это узнаю.

Мы ехали в гнетущем молчании, разрываемые на части желанием рассказать Ивану обо всём, что видели и слышали за день, но всё таки смущаясь присутствия Антона. Иван же попытался разрядить обстановку красочным описанием взорванной Татьяной сгущенки на кухне. У него идеально получилось передать интонации Серафимы и её перекошенное от злости лицо.

– Даже охрана с поста прибежала на хлопок. Мать уволят и отправят строить стену, – мрачно заключил он.

—Мы тогда тоже уволимся, и будут они сами своих террористов искать, – ободряюще сказал я.

—Вафли теперь не со сгущенкой будем есть, а со сливками из баллона. Их, кстати, Серафима пекла, так что можно есть спокойно,-сообщил Иван.

– Мне нужно, чтобы ты вечером подвёз меня на старую квартиру, – сказал я, ожидая вопросов и протестов, но он лишь кивнул.

До ужина мы успели вывалить на Ивана всю добытую информацию, и теперь пришла его очередь бледнеть и краснеть. Новость о червях он воспринял как личное оскорбление и кричал, что лучше умрёт от голода, но есть их не будет. Я вслух не сказал, но подумал, что для человека, который вырос на кулинарных шедеврах Татьяны, он крайне привередлив.

– Ты просто не понимаешь, это чистый протеин. И тебе никто не положит червя на тарелку. Ол-фуд будет в виде батончиков или какого-нибудь порошка с запахом клубники. Его обоготят витаминами и микроэлементами. Тот же хитин в порошке заменит клетчатку, – спорила с ним Алёна.

—Что-то количество хитина в черве не обрадовало нашего химика, – возразил я. – Он как-то сильно недоволен был.

—Серьёзно? Ты это заметил? Значит, с ним проблемы… Надо будет прочитать завтрашний отчёт,-встрепенулась Алена.

Мы поздно спохватились, что наша болтовня повергла Ивана в тоску. Это не было ревностью, нет. Напротив, я уверен, он был рад, что я приглядываю за Алёной и она там не одна. Но мы были в гуще событий, а он сидел дома.

За ужином, состоящим из макарон по-флотски (Светлана всерьёз добралась до консервов и, видимо, упорно игнорировала поваренную книгу) и вафлей со сливками на десерт, мы прослушали идеи экономки, как наш горе-повар будет отмывать заляпанный сгущёнкой потолок. На что Татьяна лишь возмущённо фыркала, а Иван уверял, что отмоет всё сам при помощи стремянки.

Закончив с едой, я отозвал Серафиму в сторону и передал привет от Игната. Она удивилась лишь тому, что он всё ещё жив. Её лицо продолжало хранить каменное выражение.

Игнат сказал, что движение зелёных родилось в институте. Сказал, ты много знаешь об этом.

Она упрямо сверкнула разноцветными глазами и поджала губы.

– Я же знаю, ты заботишься о нём как о сыне. Они не отстанут от Антона. Нужно понять, чего они добиваются, что им нужно, чтобы остановить. Мне необходима твоя помощь, чтобы во всём разобраться.

– Не думаю, что это поможет, но идём, присядем. В отличие от вас, дармоедов, я весь день на ногах.

Её аристократизм куда-то улетучился, передо мной была просто усталая женщина с сединой в рыжих волосах. Словно подтверждая эту мысль, она вытерла руки о белоснежный передник. Мы дошли до ниши у окна и сели на скамейку.

– Лабораторию в институте, в которой сейчас работает Антон, построил его отец за свои деньги. Он долго искал чем увлечь сына,но как только нашел средств не жалел. Руководство института лабораторию хотело, а вот аутиста впридачу к ней – нет. Но это было ключевым условием его отца. Антон занимается там, когда захочет, и у него будут лучшие преподаватели. Изначально меня наняли к нему как сиделку, няню, сопровождающего. У меня есть опыт работы с подобными людьми. Когда умер его отец, мне пришлось стать впридачу и экономкой, весь дом был на мне и Антон. В завещании он указал пожизненное жалование при условии, что я останусь и буду приглядывать за его сыном. Но я бы и так не бросила его.

– Как они нашли Антона? Как узнали, что он гений?

– Это я виновата, – всхлипнула Серафима. – В институте всегда пренебрежительно относились к нему, особенно после смерти отца. Мне запретили сопровождать его, мол, они договаривались только на присутствие Антона, а не всей его свиты. Они думали, что, оставшись в одиночестве, он перестанет туда ходить. Но лаборатория – это его страсть, его жизнь. Мне пришлось устроиться туда уборщицей, чтобы приглядывать за ним.

Рассказывая, она не отрываясь смотрела в окно, словно в его отражении видела фильм о прошлом.

– Когда ещё ничего не началось, правительство уже знало, что это будет. В институте прошёл слух, что тому, кто создаст в кратчайшие сроки высокопрочный материал, дешёвый и быстрый в изготовлении, для производства которого не потребуется строить новый завод, выплатят огромные деньги. Химики стали бегать как тараканы. Все пытались изобрести, проводили эксперименты, обвиняли друг друга в краже, а сами не создали ничего. Даже Антон заметил, что творится что-то странное.Он подошёл ко мне тогда… – она на секунду замолкла, глядя в пустоту. – И просто… уставился. Требовал, понимаешь? Без единого слова. Я видела в его глазах вопрос. И я… я как могла, объяснила. Через пару дней он подозвал меня и вложил в руку небольшой брусочек, это был СПФ-16.

Вскоре заявились военные, они смотрели, как остальные демонстрируют свои материалы. Но у всех был обычный пластик. Да, с небольшими изменениями, или дешевле, или прочнее, но такого было полно и раньше. Проклятое зазнайство! Я подошла и отдала им брусочек Антона.

– И они сразу поняли, что это то, что нужно? – воскликнул я.

– Где там, они посмеялись. Они решили, что уборщица тычет в них каким-то куском пластмассы неприметного серого цвета, – вздохнула Серафима. – Да я и сама не знала, по сути, что это. Просто верила, что Антон гений и создал нечто выдающееся. Один из военных сорвался, он начал орать: «Бездари, от этого зависит ваша жизнь!» Другие в попытке его отвлечь отдали мой брусочек химикам и сказали провести испытания. Его клали в тиски, его раскалывали ножом, его нагревали и остужали. На нём не было и царапины. Тогда меня спросили, откуда я это взяла, и я указала на Антона. Это был момент моего триумфа. Идиотка! С тех пор его больше не оставили в покое. Его хотели запереть в бункере!

– Почему не заперли? – не удержался я от вопроса, представляя в каком отчаянии она была тогда.

– Я сумела объяснить ему, как себя вести, чтобы нас не разлучили. Если бы не это, ему бы просто показали новую лабораторию, и он пошёл бы туда с радостью. Он же как ребенок!

– Теперь понятно, – пробормотал я. Я видел, что она на грани срыва, и не хотел доводить её ещё больше. Но оказалось, ей самой было необходимо выговориться. Она вскочила и почти прокричала:

– Что тебе понятно?! Это было только начало! Потом пришёл туман! И их аппетиты начали расти! Нужна была вакцина, чтобы дети не превращались!

Я заметил краем глаза движение на лестнице. Наверху сидели все обитатели дома: Иван и Алёна, Татьяна, Егор. Не было только Антона. Они сидели и напряжённо слушали, привлечённые громким голосом. Не замечая никого, Серафима продолжала:

– Они заперлись с ним в комнате на полдня! Ему показывали фотографии, показывали видео и неустанно объясняли, что им нужно! Меня туда не пускали! Это были уже не просто военные, а эти… с полумесяцами на погонах!

– Неужели у него получилось? – глупый вопрос. Я знал, что получилось. Дети больше не превращались.

– Какой ценой получилось… – прошептала Серафима. – Тогда он, наверное, впервые заговорил с чужими. И сказал, что ему нужен ребёнок. Не кролик, не обезьяна, не лабораторная крыса…

Я видел, как наверху побледнели наши зрители. Серафима проследила за моим взглядом и воскликнула:

– Что, интересный спектакль?!

Татьяна спустилась первая и предложила:

– Давайте тогда уж на кухню пойдём. Попьём кофе. Может, и чего покрепче. Ты должна договорить, тебе станет легче. А мы должны это услышать, чтобы до конца понять, в каком мире теперь живём.

Мы сели за стол, и Иван открыл бутылку вина. Налил бокал и протянул Серафиме. Она резко схватила его и пару раз лязгнула зубами по стеклу, прежде чем отпить; её трясло. Татьяна забрала у сына бутылку и налила себе тоже.

– Мне сказали смотреть за младенцем, – продолжила Серафима. – Я не понимала, зачем это всё. А туман наваливался всё сильнее, антидоты не помогали, я была на грани безумия. На Антона туман не действовал. Ни до, ни после. Он работал и работал, даже не спал. Я отключилась с ребёнком на руках, а проснулась в розовой слизи. Младенца не было. Вакцина была готова.

Мы понимающе переглянулись. Все помнили Синюю Зону и тех маленьких дикарей, в которых превратились дети.

– Я подбежала к Антону, я трясла его и кричала. Я думала, он сделал с ребёнком что-то ужасное. Меня оттащили и отвели в конец лаборатории, там есть дверь. Раньше она вела в соседнее пустующее помещение, а теперь там была клетка. И в клетке сидело это существо…

Татьяна наполнила её бокал снова. Мы уже понимали – рассказ движется к концу.

– Оно было бархатное. Чёрная шерсть сверху, а снизу – ярко-рыжая. Из-за этого, когда он шевелился, казалось, по его телу пробегают огненные молнии. – Серафима зажмурилась, словно силой вытаскивая воспоминания. – Тогда оно ещё не выросло, не разговаривало.

– А потом что?! Заговорило?! – заорали мы все разом.

– Ещё как! Под его влияние попадали все. Он рассказывал о чём-то волшебном, о каких-то чудесах…

Мы поражённо молчали, не в силах поверить в услышанное. Серафима продолжала, уже успокаиваясь:

– Потом пришёл военный. Нас выгнали из лаборатории. Он долго с ним разговаривал. Я думаю, его послали, чтобы убить существо.

– И он это сделал? – мрачно поинтересовался Иван, отпив прямо из бутылки.

– Пытался… Был выстрел. Мы испугались… Но существо перехитрило его или загипнотизировало и вырвалось из клетки.

– Или уговорило… – вставил я.

– Больше его не смогли поймать. Говорят, оно промчалось через все посты и скрылось в лесу. Его даже не ранили.

– Ты видела этого военного потом?

– Нет. Говорили, что он исчез, как и существо. Все думают, он и есть главный у зелёных. Да я и сама так думаю. Он попал под его влияние. Мы и сами были к этому близки, он был… необыкновенный… – она запнулась, подбирая описание.

Я тут же почувствовал, что не это слово она хотела сказать.

– Какого он размера стал, когда вырос?-не мог удержаться я от вопросов.

– Метра два. Очень мускулистый, красивый. Если бы не когти и клыки. Хотя нет, клыки всем нравились, он очень мило показывал их, улыбаясь.

– Мы видели таких в синей зоне, но они были метровые и не разговаривали. Ещё они были очень дикие, как животные, – задумчиво сказала Алина.

Мы загрустили, вспомнив о Соне.

– Он тоже такой был, но менялся стремительно. Приходишь на утро, а он уже больше и умнее, – сообщила Серафима и демонстративно взглянула на часы.

Она уже возвращалась в свое прежнее, замкнутое состояние. Но мы теперь знали, что она совсем не такая, какой кажется. Мне пора было ехать. Я не хотел терять ещё вечер и давать Кире повод думать, что она мне безразлична и так не брала трубку, видимо, обиделась на холодный тон.

## Глава 15

Пост у ворот на удивление выпустил нас без вопросов. Два охранника стояли в костюмах химзащиты. Логично, ведь невозможно отмахиваться от проклятых комаров всю ночь. Липучие твари, однако, не теряли надежды и кружили вокруг, периодически усаживаясь на непробиваемую для хоботков пропитанную резиной ткань. Особо доставучих прихлопывали – на это указывали кучки помятых трупиков у ног охраны.

Моя ракетка осталась в квартире. От машины до подъезда придётся нестись галопом. Я утешил себя мыслью, что их укусы хоть и неприятны, но не смертельны.

Ваня вёл себя благородно и сдержанно, ни разу не спросил о Кире и не пытался шутить по этому поводу. Мы вообще обменялись парой фраз только, когда сбили лобовым стеклом кожистую тварь, похожую на ту, что напала на меня по дороге от Василия. Хорошо, что скорость была невелика, – всё могло окончиться плохо.

– Я думаю, это летучая мышь, – проронил Иван, смахивая дворниками кровавые сопли, оставшиеся после врезавшейся гадины.

—Она даже не сдохла, прикинь? – сообщил я ему, глядя назад на дорогу, где выплясывала повредившая крыло мышь.

Больше мы не говорили ни слова. Внутри у меня бушевала буря из её возможных реакций. Я представлял, как она улыбнётся, и тут же – как хлопнет дверью перед носом. Слышал её смех – то ласковый, то язвительный. Чувствовал прикосновения – то нежные, то отталкивающие. Я знал её ничтожно мало, чтобы понимать, что меня ждёт, и в этом была своя прелесть. Мы были чистыми листами друг для друга, и если она согласится, то каждый следующий день будет открытием.

К тому времени, как мы подъехали, моё воображение буквально довело меня до исступления.

– Тебе ждать? – с сомнением спросил Иван у подъезда.

Если бы я знал… В любом случае, лучше переночевать у себя в квартире и позвонить ему утром.

– Да нет, заезжай за мной к восьми и сразу в институт. Скажи Егору, чтобы сопровождал, а потом ты отвезёшь его домой.

– Будет психовать, – констатировал Иван.

– Ничего, переживёт. Скажи, что у меня расследование.

– Хорошо. Удачно тебе положить преступника на обе лопатки и арестовать. Не забудь зачитать права, – невинно улыбнулся Иван и зафыркал, пытаясь не засмеяться.

– Фу, гадость! А я-то всю дорогу хвалил тебя мысленно, что не подкалываешь. Катись уже… домой.

Перед выходом из машины я надел на голову капюшон байки – как будто это могло защитить от длинных острых хоботков, но хоть какая-то уверенность. Рывком захлопнув дверцу, я опрометью рванул к подъезду и лбом врезался в пролетающего комара. Тот, не ожидая нападения, отлетел мячиком и шмякнулся на асфальт. «Угораздило же», – мелькнула мысль. Дверь подъезда я захлопнул с той же скоростью, и тут же из-за нее донеслось мерное жужжание. От укола в поясницу я подскочил на полметра: одна из тварюг умудрилась впиться мне в спину, пока я бежал. И угодила прямо в нервный узел. Пронзительная боль заставила рухнуть на пол и прокатиться, давя гадину. Я почувствовал, как байка на спине пропиталась противной, теплой влагой. Шатаясь, встал. На полу, в тусклом свете лампочки, алело пятно.

Настроение упало. Такое начало внушило суеверное чувство, что и продолжение будет не лучше. Я поднялся на второй этаж, изнывая от желания почесать укушенное место, но отвращение к кровавой слизи, налипшей на байку, меня остановило.

Квартира Киры оказалась не заперта. Внутри все оставалось по-прежнему: грязный пол в ванной, мерзкая зеленая тахта, покрытая разводами. Лишь распахнутый шкаф и пустые полки говорили о том, что она возвращалась сюда за вещами. Все правильно: вероятно, забрав одежду и продукты, Кира вернулась ко мне. И слава богу, моя квартира куда приятнее. Может, она ждет моего возвращения?

Немного приободрившись, я погасил свет перед уходом и плотно прикрыл дверь.

Поднимался выше я все медленнее. В голове крутились фразы, которые нужно сказать при встрече. Грудь жёг какой-то детский восторг, смешанный с неуверенностью. Смешно: я много раз ходил на свидания, но такое испытывал впервые. Все испытания последних дней обострили чувства до предела.

Дверь распахнулась без ключа и стука. Темно. Я нашарил выключатель и щёлкнул им, прямо из коридора бросив взгляд на кровать. Пусто. На кухне – чашка с недопитым кофе, недоеденная корочка хлеба на столе. С каким-то смутным подозрением я заглянул в холодильник. Все полки обречённо пусты.

«Окей, забрала еду и ушла. Но куда?»

Её квартира пуста. Для работы поздновато. Я даже не знал, куда её распределили, ничего о ней не знал… Может, у неё кто-то есть ещё с Синей Зоны, а может, ещё раньше. Какая теперь разница. На фантазировал невесть что, но сказке конец.

Я отправился в зал и, не раздеваясь, плюхнулся на смятую кровать. Полоска света из коридора проложила дорожку по моим ногам, стене, под подоконником и упёрлась в чёрное стекло. В нём отражался перевёрнутый стакан и белая бумага.

Какого черта!

Кровать натужно скрипнула, когда я вскочил. Схватил листок; стакан упал и покатился по полу, выписывая круг. В полоске света я вгляделся в крупный размашистый почерк.

«Надеюсь, ты найдёшь это первым.

Вначале хочу объяснить ночь и таблетки. Во мне что-то сломалось при виде белого озера. Та женщина в автобусе сказала: "Не будет моря, не будет птиц. Зачем так жить?" А может, что-то внутри меня испортилось раньше, когда на моих глазах погиб брат. Добил меня этот бетон, эта стена, эта безликая система. У тебя есть друзья, а я абсолютно одна.

Раньше я мечтала о детях. А теперь страшно от мысли привести в этот город маленького живого человечка, в которого сразу же вколют вакцину, отрезая его навсегда от моря, птиц и травы. Нет, этого делать ни в коем случае нельзя.

Я представила, как буду вставать каждое утро, идти на работу… Куда бы меня ни распределили, я бы всё равно строила стену между собой и живым миром, а потом возвращалась в пустую квартиру. Ела бы миску с едой, которую мне выдали как скотине на ферме, а наутро – всё заново.

Зачем я оправдываюсь? Ты и так запомнишь меня раздавленной и сдавшейся. Хочу лишь, чтобы ты знал – почему…

Когда я решилась на это, я думала: других путей нет. Бетон или смерть. Но ты меня спас и тем самым дал время. Время на размышления. Я поняла: есть третий путь, которого я ещё не видела. Ты знаешь, о чём речь. Возможно, они знают решение…

Прощай. Тебя я запомнила чем-то идеальным и недостижимым».

Мысли лихорадочно метались в голове. В тишине комнаты я слышал стук своего сердца; оно стучало в висках, а не там, где ему положено.

«Прощай»… Нет, ты не угадала… Искать кого-то – это как раз моя работа.

Я знал, что нужно делать. Первым делом я перерыл всю квартиру: открыл тумбочки и шкафы, даже поднял матрас и в итоге нашёл то, что искал, – в щели за спинкой кровати. Телефон Киры. Я знал, что она не настолько глупа, чтобы забирать его с собой. Странно только, почему не уничтожила… Я не слишком надеялся его найти, но решил проверить всё наверняка – и не зря, как оказалось.

Симки в нём не было. Она видела, что я звонил, и не брала трубку, а потом достала сим-карту… Плевать, мне нужен был только телефон.

Все девушки любят селфи. Надеюсь, она не исключение.

Перелистывая галерею, я увидел улыбающуюся рыжеволосую женщину. Её подбородок упёрся в макушку мальчика лет двенадцати. Мать Киры и брат. Сходство очевидно. Может, поэтому не смогла разбить аппарат. Я быстро снял себе на телефон это фото.

Вскоре я нашёл что искал. Смеющееся лицо Киры. Здесь нет рыжих корней. Чёрная стрижка красиво обрамляет щёки. Ямочки у тонких губ. Янтарные глаза искрятся весельем. Я щёлкнул своим телефоном, сохраняя фото.

Окинул взглядом квартиру. Полный бедлам, но убираться некогда. Спустился вниз, в её жилище, и разыскал свою ракетку. Поставил на зарядку и сел ждать, когда индикатор загорится зелёным.

Я сильно задумался или задремал. Судя по времени, прошёл час, а по ощущениям – не более десяти минут. Наконец я встал и направился на кухню. Меня достали эти вечные укусы в спину, и на этот раз я решил подготовиться. Снял со стены один из шкафчиков и, повозившись, ножом отодрал от него заднюю фанеру. Сунул под байку сзади и намертво примотал скотчем. Вот теперь попробуйте зайти с тыла – вас ждёт большой облом. Лампочка на ракетке к тому времени ровно горела зелёным, пора в путь.

## Глава 16

В этот вечер комарам, решившим мной полакомиться, сильно не повезло. Моё сеточное оружие взлетало непрерывно и с оглушительным треском; их тельца, поджаренные до хрустящей корочки, градом сыпались на асфальт. Без отдыха размахивая ракеткой и абсолютно не чувствуя усталости, я добрался наконец до подъезда Василия. Ввалился внутрь и, не останавливаясь, дошёл до квартиры. Коротко постучал и помолился про себя, чтобы он оказался дома. Моим взвинченным нервам не выдержать и дня отсрочки.

За дверью послышались шаги, потом невнятное бормотание; мужской и женский голос спорили, но недолго. Щёлкнул замок. Я поморщился, когда яркий свет из коридора хлынул на площадку. Василий встретил меня широкой улыбкой, рукопожатием и дружественными похлопываниями по спине. Правда, тут же отдернул руку и приподнял край байки. Минуту смотрел на фанеру и скотч, а потом расхохотался.

– Что ты, Железный человек? Надел супер костюм?

Я смущённо хмыкнул на это:

– Да, замучился спину бинтовать. Сегодня второй от комара пропустил.

Светлана встрече нашей обрадовалась не слишком. Пролепетала привет из чистой вежливости и скрылась в спальне. Я заметил мелькнувшие в глазах слёзы.

– Не рада твоим вылазкам? – тихо спросил я, кивнув ей вслед.

– Боится, что не вернусь. Да бабы все так… Наперед не думают, лишь бы сегодня все тихо было, а что завтра… А, да ладно, чего там… Скажи лучше, решился? Пойдем?

Его глаза, как и при первой встрече, смотрели с напряжённым вопросом.

– Решился. Идём сегодня, сейчас. И будем ходить раз в неделю, если ты не против.

– Чего ж против. Я всегда за. Время нынче такое, не ждёт, спешить надо, готовиться. А тебя что же, совсем приперло? Талонов мало дают? Давай, накормлю перед вылазкой, коли так.

Он направился было на кухню, но я ухватил его за локоть.

– Подожди. Всё добытое – твоё, я не претендую…

На его лице отразилось подозрение, он даже отшатнулся немного.

– Давай на кухне потолкуем. Не хочу жену беспокоить… – тихо сказал он голосом без прежнего энтузиазма.

На кухне он сыпанул растворимого кофе в две чашки и залил кипятком из чайника.

– Бери, пей, да рассказывай. Стрёмно мне с тобой идти, коли я условий твоих не знаю.

Я нашёл на телефоне фото Киры.

– Знаешь её?

– Видал. Не общались…

– Ты в городе много кого знаешь, раз торгуешь. Мне еда и спиртное не нужны. Нужна информация.

– Она ж с твоего дома, чё её искать… – Василий недоуменно тряхнул огромными плечами.

– Ушла она к зелёным. А мне нужно с ней поговорить, – ответил я, пытаясь по его лицу понять реакцию.

Василий чмокнул губами и тряхнул головой.

– Все, запей водой. Не найдёшь ты её. Кто к ним уходит – пропадает с радаров. Мы уже с мужиками гадали, где они ныкаться могут. Разве что в метро, в городе их нет. Их бы давно полумесяцы за одно место схватили, будь они наверху. Или метро, или за забором, не иначе.

– Это ж нереально, там мутанты и вирусы. Остаётся метро.

Я глядел на него во все глаза, надеясь, что хоть что-то в его выражении лица даст мне надежду. Но он был непреклонен.

– Входы в метро завалили. Там столько крыс да чертей разных на ночь пряталось, что замуровать было проще, чем вычищать. Забудь, говорю, считай, будто умерла…

– Да не могут же они испариться! В городе орудуют, значит, кто-то их знает и видит. Властям, понятно, не говорят… Вообще, я много не прошу: покажи всем знакомым фото. Скажи, если увидят её, пусть передадут, что Грачов хочет поговорить.

Лицо Василия смягчилось.

– Влюбился, что ли?

– Да, – ответил я, глядя ему в глаза.

– Эх, горе… Ну, чем могу, помогу, хоть ничего не обещаю. Спрошу всех.

– Спасибо. Что, давай идти, время не резиновое.

– Погодь.

Василий раздвинул дверцы шкафа в прихожей. Они бесшумно разъехались на роликах. Он снял с вешалки и аккуратно положил на пол нечто, похожее на водолазный костюм. С минуту я разглядывал его, а потом воскликнул:

– Химзащита!

– Ага. Тихо. Вот второй, надевай. Так сподручнее будет, чем с фанерой на спине.

– Где взял? Сейчас это редкость, наверное.

– Ещё какая! Выменял. Неделю впроголодь сидели, да и все запасы сигарет пришлось отдать. Но оно того стоит.

Я с радостью натянул пахнущий резиной комбинезон и шлем с пластиковым забралом. Василий наделся тоже и с сомнением разглядывал резиновый сапог.

– Тяжёлые. Надо они нам? Думаю, в кроссовках сподручнее будет. Конечно, если змей не встретим. Но в сапогах от охраны не сбежишь.

– Давай в кроссовках. Озеро отравлено, вряд ли там живность будет, – самонадеянно бросил я.

Василий грустно усмехнулся.

—Хватает там всего. Но охраны я боюсь больше.

Он на минуту зашёл в спальню, чтобы о чём-то пошептаться с женой, и мы вышли в подъезд. Я услышал, как за нами щёлкнул замок, когда мы уже прошли один пролёт.

Вместе с костюмом Василий выдал мне и объёмистый рюкзак. Спускаясь, я слышал, как что-то болтается на его дне, и поинтересовался:

—Что там?

—Да нож кухонный. Я и себе взял. Огнестрел брать нельзя – услышат, тут же туча военных налетит. Ракетки в костюме ни к чему, да и шумят прилично, а нож завсегда пригодится. От дома отойдём – на пояс прицепим, а сейчас ни к чему соседей пугать.

Я шёл по ночному городу, жалея только, что нельзя поднять забрало и вдохнуть полной грудью влажный воздух. В него то и дело врезались комары, оставляя слизистые следы. Опьяняло чувство свободы. Слегка потряхивало от адреналина. Я вертел головой, запоминая дорогу и все административные здания на пути.

– Надо быстренько заскочить кое-куда, тут по пути, – сказал Василий.

Я удивился,но кивнул. Через улицу мы нырнули в какой-то двор, подошли к подъезду. Василий не стал в него заходить, а толкнул скрипучую дверь, ведущую в подвал. Несколько ступеней вниз – снова дверь. В неё он пару раз стукнул, предупреждая, и зашёл. Хм, вот этого я точно не ожидал – подпольный бар!

Обычные кухонные столы стояли вдоль стен и по центру. Их живописно разделяли бетонные сваи подвала. Трубы в стекловате служили декором. Под ногами похрустывал песок и кирпичная крошка. Тут имелась даже барная стойка, правда сколоченная из грубых досок, за которой пузатый предприимчивый мужик разливал спиртное. Он впился в нас взглядом, пытаясь за пластиковыми забралами разглядеть лица, и мы облегчили ему задачу, подняв их.

Остальные сидящие, казалось, вовсе не обращали на нас внимания, с наслаждением смакуя содержимое стаканов. Я обратил внимание, как один из них после каждого глотка поднимал посудину на уровень глаз и бегающими зрачками отмечал, как падает уровень жидкости. В воздухе можно было вешать топор от сигаретного дыма. За одним столом с азартом играли в домино, уютно постукивая костяшками.

– Здоров, Вась. Нашёл-таки напарника? Счас дело пойдёт.

—Да, сподручнее будет. Загляну на обратном пути. Жди два рюкзака.

—А чё готовить? Консервы, патроны, батарейки? Или что поинтереснее? Может, у вас есть пожелания, молодой человек?

Он пытался наладить со мной контакт. Явно, добытчики жидкой валюты были на вес золота. Я промолчал, а Василий ответил за двоих:

—Консервы, крупы и банку кофе.

Бармен кивнул, всё ещё не сводя с меня восхищённых глаз. Я усомнился в его ориентации.

Никакая система никогда не приручит человека. Не подчинит абсолютно. Люди найдут малейшую лазейку, чтобы нарушить правила, чтобы не чувствовать себя под контролем. Сколько ещё таких подпольных дыр в городе? И в какой из них Кира?

Я был уверен: если она не за Стеной – а это невозможно, – я её найду. Она захочет поговорить, я чувствовал. Пусть даже для того, чтобы сказать мне «нет» прямо в лицо. Жаль лишь, что теперь нас разлучало не только расстояние, но и политика. Я не собирался присоединяться к Зелёным и не представлял Киру на работе у военных.

Не знаю, куда бы завели меня мысли, если бы Василий вдруг не поднял руку, жестом призывая к тишине и осторожности.

– Почти пришли, – прошептал он. – Теперь аккуратнее. Патруль не всегда трётся возле склада, может и вокруг прогуляться.

Пригнувшись, мы стали красться к паллету с кирпичом на самом берегу озера. От него до склада оставалась сотня метров – можно было спрятаться и оценить обстановку. В костюме было невыносимо жарко. По спине и по лбу стекал пот, руки в перчатках взмокли, а вытереться было невозможно. Как будто по тебе бегают тараканы, и их не сбросить. Тучный Василий мучился ещё сильнее, я слышал его хриплое дыхание с каждым шагом.

До кирпичного укрытия оставалось метров пять, как вдруг на меня накинули что-то тёмное и тяжелое. Шея хрустнула под тяжестью, и я начал заваливаться на спину, истерично шаря руками за затылком, пытаясь скинуть то, что на меня навалилось и теперь всасывало мой шлем. В какой-то момент мне удалось ухватиться за что-то костяное выше пятки и изо всех сил потянуть. Забрало слегка приподнялось в пазах, и я чуть не потерял сознание от нахлынувшей вони. И услышал, как Василий матерится шёпотом:

– Да стой ты на месте, не тяни! Я почти его того! Стянешь шлем, придурок, он к башке присосётся! Стой, я сказал!

Я послушно замер, перестал трепыхаться, с трудом подавив панику и отвращение. Вскоре я почувствовал, как существо обмякло на моих плечах.

– Придержи шлем снизу, – тихо скомандовал Василий.

С противным хлюпающим звуком он наконец отодрал тварь от моей головы и тут же принялся обтирать забрало песком, насколько это было возможно.

Сердце колотилось между рёбер, как мячик для пинг-понга. Я не сразу сообразил, что напавшая тварь была просто гигантской лягушкой. Василий вспорол ей бок ножом, и часть разноцветных кишок вывалилась наружу. Возле склада раздались голоса, а по хрусту песка стало ясно, что патруль движется в нашу сторону – мы слишком нашумели. Василий дёрнулся бежать, но я придержал его за руку. Нас ещё не было видно, паллет с кирпичом и хлам прикрывали. Я дождался, пока военные подойдут ближе, схватил жабу за лапу, несколько раз крутанул (от чего часть внутренностей шлёпнулась на песок) и швырнул в сторону патруля. Василий сдавленно ахнул.

Раздались выстрелы, и тело мёртвой твари разорвало в клочья прямо в полёте. С глухими шлепками на землю упали окровавленные ошмётки. Я выглянул из-за кучи мусора и увидел, как один из солдат потыкал носком ботинка в дымящиеся останки.

– Чёт снова их развелось, – едва разобрал я приглушённый шлемом голос.

– Комаров море, жрать есть чего, вот и плодятся. Жаль только, что на ужин они наши мозги предпочитают, – ответил напарник.

Они развернулись и направились обратно к складу. Можно было перевести дух.

Мы сидели не шелохнувшись ещё минут сорок, дожидаясь, пока солдаты окончательно перестанут нервничать и прислушиваться. Видно их не было. Похоже, предпочитали переднюю часть склада, подальше от озера.

Мы встали и пошли. Сейчас предстояло самое страшное – успеть дойти до стены здания. Там стояла гора старых полусгнивших паллетов и ящиков, хоть какое-то укрытие. А перед ними – пустота и песок. Белое озеро шуршало волнами о берег, словно ветер шевелил одежду трупа. Жарко уже не было, по спине пробегал озноб. Мы коротко кивнули друг другу и рванули, в несколько секунд преодолев опасный участок и плюхнувшись на песок за укрытием у стены. Снова замерли и напряжённо вслушивались. Я даже поднял забрало, чтобы не пропустить ни малейшего шороха. Но услышал только плеск воды.

Василий аккуратно отодвинул пару досок, обнажая металлическую обшивку склада, потом ухватился за какие-то щели, распрямился, натужно хрюкнув, – и тонкий металл согнулся, открывая дыру не более полуметра. Он влез туда почти наполовину, повозился, а потом стал доставать банки с пивом. Я складывал их в рюкзаки, периодически приподнимая и проверяя вес. Я не собирался бежать, гружёный сверх меры. Наконец я тронул его за щиколотку, намекая, что пора закругляться. Тогда он залез туда почти весь, судорожно извиваясь, явно стараясь до чего-то дотянуться, и выбрался с двумя блоками сигарет.

Я помог согнуть жестянку обратно, прикрыть досками, и мы побрели назад. Бежать было невозможно – грохот банок собрал бы всю охрану побережья.

Когда мы добрались назад к кирпичам, меня разбирал истерический смех. Рисковать жизнью ради тридцати банок пива и двух блоков сигарет. Скажи мне кто-нибудь полгода назад, что я буду такое делать, – назвал бы идиотом. И всё же – глупое ощущение восторга, словно прыгнул с тарзанки с утёса и остался жив. Давненько я не ощущал себя настолько живым.

Домой мы шли, взахлёб рассказывая свои впечатления и периодически приглушённо смеясь. Я изображал, как Василий, словно гусеница, извивается в дыре, а он заводил руки за спину, дёргал ими и бегал взад-вперёд – живая пантомима меня и лягушки.

– Главное, кричу: «Стой!» А он ещё больше дёргается, а я следом с ножом и попасть ей по пузу не могу из-за этих прыжков. А лез я так далеко, потому что стеллаж с сигаретами – соседний. Я там уже почти всё выгреб ещё в первый раз, теперь до полки выше приходится тянуться. Какую-то вылазку надо будет совсем туда влезть и пододвинуть всё поближе, да и вообще посмотреть, как это выглядит со стороны. Надо так сделать, чтобы в глаза не бросалось.

– С твоими аппетитами они скоро на склад зайдут, а там мышь повесилась! – смеялся я. – И вообще, идём так смело по улице. Разве в городе патрулей нет?

– Не-а, все у складов и вдоль стены. Боятся, чтоб наружу люди не выходили, а внутри почти не контролируют ночью. Днём только ходят, следят, чтоб не бездельничали. Я один раз за день талонов лишился. Пришли проверить, а я сплю после ночной вылазки.

Бармен сгрёб рюкзаки, взамен выдал такие же, полные крупы и консервов.

—Когда ты уже до крепкого алкоголя доберёшься? Это ж совсем другая оплата. Бери с Серого пример, водяру таскает. Тебя же только сигареты и спасают.

—С Серого сам пример бери. Недолго ему асфальт топтать. Я делаю как безопаснее, мне жену кормить надо, а Серый один – сдохнет, и не заметит никто, разве что ты, – раздражённо пробурчал Василий; видимо, такие перепалки у них случались часто. – Садись сюда, – приказал он мне и сам уселся за стол у стены.

Выудил откуда-то из-за пазухи пару банок пива,протянул одну мне. Я взял банку, но присаживаться не стал и, прихлёбывая, пошёл к бармену. Показал фото Киры, на что тот лишь покачал головой.

—Не-а, не видал. А вот что: научи старого трусишку Васю крепкий алкоголь таскать, и я это фото распечатаю, и на стену повешу с надписью «Разыскивается» и «Награда»! Как тебе, а?

Его маслянистые глазки совсем скрылись за пухлыми щеками— так он был рад своей идее.

—Попробую, – буркнул я и пошёл к Василию. – Пора идти. Мне ещё к тебе надо, костюм снять. И рюкзак помогу дотащить.

## Глава 17

А дальше время начало тянуться. Днём – институт и стол в углу. К расследованию я потерял всякий интерес. Фиалка решил, что это часть какого-то моего хитрого плана – сидеть и ничего не делать, и относился ко мне всё так же настороженно. Периодически я навещал грибного профессора. Беседы с ним отвлекали и настраивали на философский лад.

Друзья быстро разобрались, что со мной происходит, и в моём присутствии старались Киру не упоминать. Они очень злились и нервничали из-за вылазок с Василием, но потом убедились, что только после них я немного возвращаюсь к жизни, и перестали читать нотации.

Я быстро разобрался в городе, и спустя месяц мог сам, без всякого сопровождения, отнести рюкзак в любую подпольную точку. Я всё так же добросовестно отдавал оплату Василию, чем безмерно его удивлял. Спустя время все алкаши города, а также торгаши и ворюги, знали Киру в лицо как родную сестру. Но никаких вестей всё равно не было.

Я терялся в догадках и вскоре начал приходить к мысли, которую изначально твердил мне Василий: в городе их нет. Как бы ни было это невероятно. Значит, всё-таки есть возможность существования вне его стен.

Я стал готовиться, потихоньку скупая патроны к короткоствольному автомату, удачно выменянному мной за десять бутылок водки. Василий не обеднел – этот рюкзак я собрал без него и даже прогулялся по складу, заменив пиво на стеллаже у дыры на коньяк. Несколько ночей после я просидел на складе, наблюдая за охраной, и страх перед патрулём пропал окончательно. Будь моё желание, я бы пришёл с тележкой, нагрузил её и ушёл. Большую часть ночи солдаты просиживали, играя в карты или в телефоны. Василий был прав, утверждая, что спиртное почти не охраняется. От глобального разграбления людей удерживал лишь страх. Я перестал верить в неуязвимость и вездесущность системы – военных было слишком мало для полного контроля над таким количеством населения.

О зелёных тоже ничего не было слышно. Прекратились попытки похищений, ничего не взрывалось. Рассказы о них постепенно превращались в миф. Мне стало казаться, что их и вовсе не было.

Меня никак не контролировали, не просили отчётов, даже не звонили больше. Я всё так же обыскивал каждого входящего в лабораторию, но даже мне это действие казалось ненужным и нелепым.

А время всё тянулось – от одного ужина к другому. Правда, Татьянина еда здорово разбавляла скуку нашего быта. Однажды мы даже стали свидетелями того, как со сковороды со свистящим звуком «фьють!» взлетела картошка в мундирах. Это было единственное яркое впечатление за последние недели.

От одной поездки в институт до другой. Периодически в дом наведывались высокопоставленные гости и, закрывшись в гостиной, потягивали коньяк с вином, заедая закусками, приготовленными Серафимой. Я подслушивал их разговоры, но ничего важного или интересного там не было. Насколько выросла стена в сантиметрах с прошлого отчётного периода, каков необходимый минимум охраны на ней – об этом вёлся долгий, нудный спор. Насколько хватит продовольствия – эту тему никто не хотел обсуждать. Тяжёлая тема, и так далее.

Я на полном серьёзе собирался за стену и по ночам выискивал слабые места в защите, привыкнув спать по три часа в сутки. Я рассудил так: раз зелёные там, раз жить там возможно, – я выберусь. Найду их, и мы будем с Кирой осваивать дикие, мутировавшие джунгли в маленьком лесном домике, а систему с её бетоном – к чёрту.

В общем, мой идеализм никуда не делся, а лишь приобрёл новые причудливые формы.

В четверг, ровно спустя два месяца нашего знакомства, погиб профессор Слепцов. Нет, не грибы убили его – они уж наверняка меньше всех были рады такому развитию событий. Он вскрыл себе вены скальпелем из личной коллекции инструментов. Это случилось ночью, а к утру его кабинет уже проходил санобработку, и перегородку снесли.

Вечером Серафима открыла две бутылки вина, и мы почтили память Игната. Даже Антон сидел с нами, правда, не притрагиваясь к спиртному. В какой-то момент наша суровая экономка судорожно всхлипнула и вышла из-за стола. Как бы ни старалась она делать вид, что профессор ей безразличен, похоже, он был её другом. В такое время обрыв каждой связи с прошлым бьёт по сердцу порванной струной. Мне была понятна её боль.

Антон вёл себя странно этим вечером. Его зелёные глаза пробегали по нам, как свет прожектора. Он смотрел и не видел того, что искал. Мы постоянно натыкались на его взгляд, но это не доставляло дискомфорта – он смотрел словно сквозь нас. И всё же это был едва ли не самый тесный контакт с ним за всё время жизни в доме.

На следующий день в лабораторию принесли запечатанный пакет и, как положено, положили мне на стол для осмотра. Я осторожно вскрыл коричневую бумагу. Под ней оказалась ещё одна упаковка с надписью «Ол Фуд» на бирке. Я отпустил доставщика и подозвал Виталика.

– Наконец-то, – сказал он восхищённо, – первый образец.

Он отошёл ненадолго и вернулся с Антоном. Химик повертел в руках упаковку, открыл и понюхал. Потом просто положил её на стол и ушёл.

– Он всегда теряет интерес, когда дело сделано, – пояснил подошедший Арсений.

Ни у кого не спрашивая, он достал один из небольших квадратиков, похожих на печенье, и откусил. Я сглотнул, подавляя рвотный рефлекс.

– Алёна, идём к нам, тут первый образец, – позвал он её с набитым ртом.

—Ну, как? – спросил Фиалка, однако не спешил откусывать.

—А вот фиг вам, сами пробуйте, – Арсений протянул мне и Виталику по квадратику.

Алёна взяла штучку и понюхала.

—Ничем не пахнет.

—Ну что, на раз-два-три? – возбуждённый Виталик, похоже, объявил временное перемирие в честь такого события.

—А где их сделали? – я решил потянуть время.

—Конкретно эти – на хлебозаводе. Но мы отправили образцы протеинового порошка на все пищевые заводы, они должны сделать из них продукцию. В идеале из него будет даже сок. Вкусоусилителей и ароматизаторов у нас масса, только некуда их было добавлять, а сейчас дело пойдёт.

Он откусил от печенья, решив подать нам пример, и стал тщательно пережёвывать.

Я попробовал тоже.

—Пробуй, Алёнка, со временем всё равно придётся. Или это, или шиш с маслом, – сказал Арсений и доел своё печенье.

Когда-то давно, из любопытства, я попробовал кошачий сухой корм. На вкус он был как сухое, несолёное жареное мясо с хлебом. И всё бы ничего, но послевкусие заставило меня прополоскать рот, а после выдавить на язык зубной пасты. Не знаю, как описать этот привкус, но сейчас случилось то же самое. Вначале крекер – как крекер, чуть солоноватый, в целом безвкусный. А потом рот наполнился слюной, а желудок свело. Я быстро взглянул на остальных. По ним не скажешь, что они испытывают то же самое. Может, самовнушение? Я знаю, из чего это сделано, и мозг протестует?

– Как тебе? – спросил я Алёну.

—Безвкусно. Съедобно, – неопределённо ответила она. – Но это только начало. Из этого порошка можно сделать всё что угодно.

—Почему Антон не попробовал, интересно?

—Насколько я поняла, он против этого проекта и требовал сменить направление. Уйти от червей и искать другие варианты.

—Да как вы понимаете, чего он хочет или не хочет! Он же не говорит! – меня уже начинало выводить это из себя; такое чувство, что он общается со всеми, пока я не вижу.

—Всё просто до банальности: угадай! – улыбнулась Алена.

Вдруг меня осенило.

—Он пишет! – воскликнул я.

—В точку.

—И что он сказал про «Ол Фуд» из червей?

Мы уже отошли от остальных, и услышать нас могли только камеры. Или не услышать – я не знал, насколько они чувствительны. Какая разница, это рабочее обсуждение.

—Что со временем он вызовет рак.

—И, зная это, ты ела? – я пришёл в ужас.

—И ела, и буду есть. И ты будешь есть, когда закончится нормальная еда. Никому этого не избежать. Альтернативы нет.

Видимо, выражение моего лица вызвало у неё жалость, и она смягчила суровый тон.

—Конечно, будут искать замену и, со временем, возможно, найдут. Есть идеи охотиться на мутантов и употреблять их в пищу, хотя по предварительным подсчётам расходы на такую охоту нецелесообразны. Вскоре мы останемся без бензина и боеприпасов, а они необходимы для обороны. В общем, пока так, а потом разберёмся. Главное, что скорая голодная смерть нам не грозит.

Я вернулся за свой стол. К счастью, печеньки с него уже пропали – Фиалка унёс их для детального изучения, чтобы выяснить, какие новые химические связи образовались в порошке после приготовления. Я глубоко задумался и вздрогнул, когда Арсений звякнул о стол полной кофейной кружкой.

– На, запей. Кофе пока не из гусениц.

Он тоже прихлёбывал из своей чашки и откровенно ухмылялся.

—Пей, пей. Я же видел, как ты скривился от печенек.

—Зато тебе, видимо, зашло. Съел – и хоть бы что, – я не мог скрыть раздражения. Его глуповатые выходки давно выводили меня из себя.

—Я про рак прочитал ещё в первом отчёте Антона. И ничего, буду кушать и не плакать, – он с презрением взглянул мне в глаза. – А тебя, значится, всё устраивает в твоей сегодняшней жизни, раз собрался жить долго и счастливо? Меня лет десять устроит вполне, посмотреть, куда всё покатится…

И ушёл к столу Алёны. Он любил отвлекать её от работы, постоянно болтая на отвлечённые темы.

## Глава 18

А через пару недель нам объявили, что в доме химика будет устроен банкет в честь запуска в производство «Ол Фуда». Предполагалось человек сорок гостей, и Серафима сбилась с ног, занимаясь приготовлениями. На такое количество даже огромный стол в гостиной был мал, и вокруг расставили столы поменьше, которые мы таскали со всех уголков дома.

Лава и горы скрылись под белоснежными скатертями, а сами скатерти вскоре исчезли под тарелками с закусками.

Татьяну экономка на кухню не допустила. Ей разрешалось только помогать носить блюда. Она и не рвалась: после того как мы с Алёной рассказали о последствиях «Ол Фуда», узнав о банкете, она лишь процедила:

—Праздновать такое… Насмешка.

Иван, Егор и я носились по всему дому, исполняя указания Серафимы. Мы таскали столы, стулья, доставали сервизы из шкафов и вино из погреба. Алёне не здоровилось, и мы с Иваном старались, чтобы экономка не заметила её отсутствия. А Егор с того момента, как я прочно обосновался днём в институте, давно стал её личным рабом. Вначале он ещё трепыхался, отнекивался, но как-то незаметно сдался и стал выполнять все её приказы. Думаю, если бы моя смена выпала на вечер, меня бы постигла та же участь.

Наконец всё было готово, и стали прибывать гости. Почти никого я не знал, но мелькнула и парочка знакомых лиц. Мой загадочный шофёр теперь выглядел совсем иначе. В синем парадном мундире на его погонах поблёскивала вышитая серебром луна. На её фоне – чёрная, с поднятой кверху в беззвучном вое морда волка. Неужели это он главный? Я совсем запутался.

Женщина с распределения. Сегодня она была в вечернем платье, без знаков отличия и с неприбранными волосами. Она выглядела как актриса на красной дорожке. Я со злорадным удовлетворением отметил, что Фиалку не пригласили.

Но меня съедало любопытство. Я подошёл к Серафиме и тихо спросил, кивнув на лжешофёра:

—Этот?

Она помотала головой, не отрывая взгляд от дверей. Я вскоре и сам понял свою ошибку.

Последним зашёл он.

По заискивающим взглядам, едва уловимым поклонам стало ясно, кто правит балом. Я никогда не видел его раньше – ни по телевидению, ни в интернете. Думаю, если бы увидел, не забыл бы. Серый мундир, идеально сшитый, подчёркивал телосложение городского денди: в меру накачанного, гибкого и высокого – именно такое, которое нравится женщинам. Он был молод, я не дал бы ему и сорока. Но взгляд говорил о многом. Это были глаза человека, привыкшего распоряжаться всем вокруг. Этого не могла скрыть ни приветливая улыбка на капризных губах, ни дружеские похлопывания по плечу всех, мимо кого он проходил.

Я быстро взглянул на погоны. На серебристом фоне – чёрный круг. Солнце в затмении?

В течение часа все расселись за столами. Антона усадили на самом почётном месте, словно экспонат. Мы тоже присели за одним из боковых столов – под неодобрительным взглядом Серафимы, которая стояла у стены в своей излюбленной позе, сложив руки на животе.

Несколько раз я ловил на себе взгляд военного, который привёз меня сюда. Выяснилось, что его зовут Дмитрием. Дамочка в вечернем платье оказалась Лианой, и это нежное имя никак не сочеталось с её суровой внешностью. Удивительно, но ни к кому не обращались по имени-отчеству – даже денди с затмением на погонах звали просто Александром.

Первый тост прозвучал за спасение от голода. И с него же всё пошло кувырком. Не успел один из гостей – пухленький лысый коротышка – пространно объяснить, насколько непредсказуемы и недисциплинированны голодные люди, как было вовремя изобретено это питательное чудо-средство. Он пустился в рассуждения о том, как гений Ереминцев в кратчайшие сроки решает любые поставленные задачи и тем самым в очередной раз спасает всех нас от неконтролируемых последствий катастрофы…

На этих словах Антон встал, и пухляк тут же запнулся, замолчав. Поведение химика было настолько необычным, что в зале воцарилась звенящая тишина. Все не сводили глаз с его бледного лица, а он не смотрел ни на кого.

Я начал было привставать – сработал рефлекс опекать своего подопечного, – и заметил, как дёрнулась Серафима, но Иван потянул меня за рукав. Она словно ждала чего-то.

И тут раздался его голос, который я слышал впервые. Мы замерли.

– Большая удельная масса хитина – ошибка. Неизбежная мутация клеток. Воспроизводство белковой массы – ошибка. Этически недопустима, приведёт к массовым беспорядкам. Я не допускаю ошибок!

Его голос, такой тихий, казалось, гремел у меня в голове.

Кто-то начал вставать, и стул взвизгнул по паркету. Лица гостей исказились растерянностью скорее, чем гневом. Напряжение Антона достигло апогея, его бледность начала отдавать синевой. Пора было это заканчивать.

В тот же миг заговорил Александр – голосом певучим и низким, удивительное сочетание!

—Наш выдающийся гений переутомился, что неудивительно при его графике. Такое количество людей для человека с его особенностями – также большая перегрузка. Проводите его в спальню, ему необходим отдых.

Ну что ж, а это уже прямой приказ. Мы сорвались с мест и, подбежав к Антону, начали аккуратно выводить его из гостиной. Он не сопротивлялся. Я кивнул Серафиме, чтобы она осталась.

Уже в его спальне Антон посмотрел мне прямо в глаза и прошептал:

—Папа говорил мне: «Ты не ошибся, сынок».

Он заснул почти мгновенно. Иван предложил посидеть с ним.

—Я всё равно не хочу спускаться в этот обезьянник.

На обратном пути я зашёл к Алёне. Ей всё так же нездоровилось; она сидела на кровати, держа в руках стакан со смектой, но обрадовалась моему приходу – ждала новостей. Я в точности пересказал ей слова Антона.

– Заговорил при всех?! Значит, это действительно важно! – воскликнула она.

—С частицами хитина всё понятно, а вот что значит «воспроизводство белковой массы – этическая проблема»?

—Хм… Под «воспроизводством» он, видимо, имел в виду размножение, – задумчиво сказала Алёна.

—Думаешь, для него этически недопустимо спаривание огромных мух? – улыбнулся я.

—Сомневаюсь…

Она постукивала костяшкой большого пальца по зубам и, не отрываясь, смотрела в одну точку. Я терпеливо ждал, пока её осенит – мне в таких вопросах подобное озарение не грозило. Когда я уже решил, что чуда не произойдёт, и собрался уходить, она прошептала:

– Чёрт, а действительно…

Я вопросительно смотрел на неё,но молчал, чтобы не спугнуть мысль.

—Как мы раньше об этом не подумали?! Мух и червей для воспроизводства необходимо кормить! А если еды нет, даже растительной, чем их будут кормить?

—Ну, судя по тому, что Антон считает эту проблему этической, значит, это что-то крайне неприятное…Вероятно, это то, что мы видели на дне оврага, – я не решился назвать вещи своими именами.

Алёна побледнела ещё сильнее. Я всерьёз испугался, что её вырвет. В любом случае ей нужно было время прийти в себя. Я попрощался и ушёл.

Внизу рокотали голоса, слышался звон тарелок. Нисколько не смущённые выходкой Антона, они продолжали праздновать.

Я спустился к гостиной, но двери были прикрыты, а перед ними, словно стража, стояли Серафима с Егором.

—Нас попросили выйти, – сообщил Егор. – Не входи.

—Ясно. Лишние уши не нужны. А вы чего тут стоите?

—Мало ли что понадобится, – сказала Серафима.

Мне была понятна её услужливость. Ради Антона она не хотела их злить. Но меня это не касалось. Спать не хотелось, смыться из дома сегодня не выйдет. Я пошёл в библиотеку, взял первую попавшуюся книгу и устроился с ней на подоконнике. Листал страницы, но смысл ускользал, не задерживаясь в голове.

Вдруг в коридоре послышались голоса. Двое мужчин направлялись в уборную, на ходу переговариваясь.

—Ты помнишь, где это? Я всего раз тут был.

Скрипнула ручка двери в библиотеку.

—Да не сюда, нам дальше, – сказал второй голос.

Ручка бесшумно вернулась в исходное положение.

– Так что решили по рождаемости? – спросил первый.

—Низкая. Надо поднимать. С липовыми противозачаточными не прокатило. Люди в стрессе, им не то что не до детей – не до секса.

—Хм, а как тогда?

Голоса стали удаляться. Чёрт, я должен это слышать! Мне удалось бесшумно выскользнуть из библиотеки. Я прокрался до угла коридора и замер, прижавшись к стене. Осторожно выглянул. Один – в уборной, второй – ждёт у двери.

—Ну, давить пока нельзя. Прямой бунт нам не потянуть…

Из-за двери уборной, заглушаемый звуком воды, донёсся голос:

—А детдомовских хватит?

—На первую партию – да. Может, на две-три. Сейчас готовим учебный центр. Это ж не твоя сфера, чего ты волнуешься?

Дверь уборной открылась, и я начал медленно пятиться назад.

—Я волнуюсь, чтоб не пришлось и мне котлеты из червей есть.

—Ха! Подожди, вместе пойдём.

Первый скрылся внутри. Второй, явно навеселе, расхохотался:

—Пост сдал, пост принял!

—Насчёт этого не бойся. Сейчас склады прикроем. Люди поедят «Ол Фуд», а мы подождём урожая. Хорошо, если он через лет пять будет. Так что пояса затянуть придётся, конечно.

—А я говорил, что слишком много раздаём. Надо было по талонам сразу вдвое урезать.

Я был уже почти у библиотеки, когда первый мужчина вышел, и я успел расслышать последнюю фразу:

—Герой, блин! Хочешь прокатиться на вилах всей этой толпы?

Я сидел и лихорадочно пытался обдумать услышанное. Щеки горели, а мозг отказывался работать. Что они хотят делать с детьми? Какие учебные центры? Откуда урожай? Я ещё не отошёл от червей, все это казалось каким-то кошмаром. Я подождал, пока голоса полностью затихли, и вышел из библиотеки, нос к носу столкнувшись с Дмитрием. Моё тело выдало какой-то кошачий прыжок на полметра вверх.

– Прости… – расхохотался Дмитрий, утирая проступившие слёзы рукавом синего мундира. – Напугал? Видел бы ты своё лицо!

—Да, привыкли, знаете ли, что в доме особо никого нет. Гости редко бывают.

Я хотел прошмыгнуть мимо, но он меня остановил.

—Как раз тебя вспоминал, хотел поговорить. Как расследование? Буксуешь?

—Да, зелёные притихли. Ничего не двигается.

—А твои ночные вылазки в город? Какие дают результаты? – невинно поинтересовался он, а меня тут же прошиб ледяной пот.

—Машину видели по ночам несколько раз. Вот я и интересуюсь, – услужливо подсказал он.

«Если я сейчас же что-то не придумаю, задавать вопросы он будет не здесь и не таким тоном», – мелькнула мысль.

—Ещё до распределения выяснил, что один из соседей перешёл к зелёным. Вот мотаюсь на квартиру, опрашиваю по подъезду и дальше по улице. Пытаюсь проследить…

—Хм, похвально. А как выяснил? – спросил он, ничем не выдавая своих эмоций.

Я изо всех сил пытался придумать, как я это выяснил, но в голове звучали сверчки. Про стакан рассказывать нельзя. Кто знает, как они это используют.

—Правильно, своих языков выдавать негоже, ещё пригодятся, – пришёл он мне на выручку.

Дружески хлопнув по плечу сказал:

—Люблю инициативных людей, с огоньком. Мог бы дома штаны просиживать, а ты прям землю роешь. Нам такие кадры нужны. Ивана не тягай с собой, бери машину сам, я разрешаю. С утра только, чтоб в институте как штык был.

—Без проблем, – расслабился я настолько, что решился на вопрос. – Что значит волк на погонах?

—А это… Я был против… Но Александр любит броские знаки отличия. В своё время он первый узнал об опасности. Собрал по крупицам нашу организацию. Профинансировал все приготовления. Имеет право человек выбрать нам форму, правда ведь?

Я кивнул и собрался идти, не ожидая, что он продолжит.

—Волк означает что-то вроде НКВД раньше. Ну, наш народ теперь такое не пугает и не должно, – закончил он мягко.

Народ может и не боится, а я вот вздрогнул. Всё намного серьезнее, чем казалось. Никто тут ни с кем нянчиться не будет, скормят червям в случае чего – и до свидания. Надо поаккуратнее со своими вылазками… Но если не шерстить город, то как найти Киру?

– Иди отдыхать, интересного тут больше ничего не будет, – посоветовал он мне и пошел дальше по коридору.

Я заглянул в комнату Антона. Тот крепко спал. Дремал и Иван, сидя на полу у кровати и откинувшись на её бортик. Я тронул его за плечо, и он тут же открыл глаза.

– Иди к Алёне. Он спит, я тоже пойду ложиться.

Иван поморгал, окончательно стряхивая сон. Начал подниматься и застонал, разгибаясь.

– Всё тело затекло. Ты был у неё? Как она себя чувствует?

– Неважно, бледная. И вот ещё что. Я тут подслушал разговор… – Мне стало немного неловко, и я замолчал.

Иван смотрел вопросительно в полутьме комнаты и ждал. Внизу всё так же бренчала посуда и слышался смех.

– Они, гм, пытаются повысить рождаемость… Все контрацептивы – и таблетки, и не знаю что ещё – липа. Вы там поосторожнее… Если не собираетесь становиться родителями. Ну сейчас… – Я не знал, как покорректнее выразить мысль. – Ну, я к тому, что вы сами должны решать, а не попадаться на их уловки.

Иван раздражённо кивнул.

– Конечно, не хотим. Какой безумец будет заводить детей в таких условиях? Чтобы потом кормить кашкой из червей?

– Я так и подумал… и решил предупредить.

– Зачем им рождаемость? Еды и так нет.

– Они строят какие-то учебные центры, хотят как-то использовать детей. Я сам не понял.

– Тем более. У меня уже такое чувство, что там, за стеной с мутантами, как-то поприятнее, чем здесь. – Иван начал закипать.

Я заметил, как яростно блестят его глаза в полумраке.

– Согласен. Но пока нужно играть по правилам. Я так понял, что с несогласными тут разговор короткий. Иди, там Алёна ещё кое-что расскажет, ты только не бушуй. Пока нужно терпеть…