Пробудившийся: Дикий цветок

Глава 1. «Задние мысли» распознаются по запаху

Если рассматривать мою жизнь с точки зрения растения, её давно поразила корневая гниль. Не та драматичная «чёрная ножка», что губит сеянцы за ночь, а тихая, подлая, неотвратимая гниль, годами подтачивающая корни. Пока, в один из ничем не примечательных дней, всё не завянет. Таким днём, а если быть более пунктуальным, вечером, для меня стало тринадцатое сентября. Проливной дождь за окном однокомнатной квартиры барабанной дробью отбивал ритм полного и окончательного фиаско. На экране ноутбука горело письмо, которое можно было бы озаглавить «Александр Воронов, твои мечты и жизненные планы – смываются в унитаз».

«Уважаемый Александр Сергеевич… К сожалению… высокая конкуренция… И т.д… И т.п…»

Я откинулся на стуле, закинув ноги на стол, рядом с чашкой с окаменевшими остатками трёхдневного кофе. «Уважаемый?» Как же. Мне двадцать шесть, а меня уважают ровно настолько, насколько могут уважать человека, чьё главное жизненное достижение – взошедшая рассада уникальных помидоров на балконе. «Кровавые королевские», сорт моей собственной, никчёмной селекции. Ирония, будь она неладна. Я жил в квартире, которую вот-вот отожмёт банк за долги покойных родителей. Последний, долгоиграющий «подарок» от предков, с которыми я разорвал отношения с окончания школы. Мои плечи, спину и руки украшала внушительная рельефная мускулатура, приобретенная на бесчисленных подработках грузчиком. Единственная, доступная мне вакансия, что хоть как-то спасала от безденежья в постоянных поисках работы по профилю. Диплом с отличием Магистра по направлению 06.04.01 «Биология» служил отличной подставкой под шатающимся столом.

Взгляд упал на главный символ моего нынешнего статуса. Глиняный горшок с жалким, похожим на засохший веник, растением. «Лунный зев Анциструса». Его мне вручил бывший научрук, за глаза именуемый Семипалый Мартыныч, ровно за два дня до того, как его упекли в психушку с диагнозом «неизлечимый романтизм на фоне алкогольных делириев».

– Сашок, – просипел он тогда облаком портвейных миазмов и пылью забытых гербариев. – Держи. Сифилитик, редкостный, но о котором ходят легенды. Говорят, цветёт раз в сто лет и только под полной луной. А если его кровью полить, то… ну, в общем, откроется дорога к истинному призванию. Ты же парень, слишком уж закопался в бренности бытия. Взорви свою унылую жизнь к чёртовой матери…

Я, конечно, не поверил ни единому слову. Но, растение действительно считалось ботаническим курьёзом. Реликтовый вид, ухаживать за которым было делом чести. Как и много в моей нынешней жизни – делом безнадёжным, но принципиальным.

С улицы донёсся хохот и цепочка матерных словесных конструкций. Я подошёл к окну. Трое качков из подвала соседней пятиэтажки с тренажёрами, чей совокупный IQ едва ли превышал количество пальцев на руке, крутились вокруг моего балкона.

– Зырьте, чё у очкарика выросло! – орал один, тыча пальцем в сторону моих помидоров. – Помидорки-сопельки!

– Предлагаю проверить их на кислотность! – второй имбецил уже перелазил через раскаченный поручень.

Этот факт сорвал стоп-кран моего терпения. Мои «Кровавые королевские». Единственное живое доказательство, что я вообще хоть на что-то способен. Нечто внутри, весьма долго копившееся: унижения в универе, провалы на собеседованиях, вечное безденежье. Это нечто конкретно так… бумкнуло! Я, не раздумывая, выскочил из квартиры и выбежал на улицу. В разношенных, домашних тапочках.

– Эй, мудилы! Отвалите от моих томатов! – закричал я подбегая. Дождь мгновенно промочил мою, не самую свежую, футболку.

Парни обернулись, натягивая на физиономии кривые ухмылки. Тот, что уже умудрился залезть на балкон, сорвал самый крупный плод и сжал его в лапе. Алый сок оросил наглую рожу.

– Ого! Вот и хозяин бесплатной овощной лавки пожаловал! – просипела эдакая гора мышц с лицом недоразвитого примата. – Мы твою экологически-чистую шнягу продегустируем? Не скули.

– Убирайтесь к чёртовой матери, – выдавил я, чувствуя, как в ярости дрожат руки. Не столько от страха, сколько от осознания собственного, всепоглощающего бессилия. – А то полицию вызову!

– А если не уберёмся? – мордатый сделал шаг навстречу ко мне, наступая на раздавленный помидор. – Что скажешь легавым? Прочтёшь им лекцию о фотосинтезе?

Хохот троицы мудаков резанул прямо по нервам. Этот смех, чёртов дождь, письмо на компьютере, красный сок на лице идиота… Всё слилось в одну точку кипения. Я рванулся вперёд, не думая о последствиях, желая просто врезать как следует. Но, тело, озабоченное двадцатью шестью годами пассивного существования, подвело. Ступня погрузилась в дыру на асфальте, и я грохнулся лицом в лужу, рассекая ладонь о торчащий из грязи острый осколок трубы.

Боль стала ясной и отрезвляющей оплеухой. Я встал на колени, видя перед собой расплывчатые фигуры и слыша откровенное ржание. Кровь из глубокого пореза на ладони текла ручейком, смешиваясь с дождевой водой и грязью. Парни, поняв, что я не представляю даже комичной угрозы, поиздевались ещё немного и потеряли ко мне интерес. Разбросали остатки рассады под ноги и ушли, громко обсуждая, не пойти ли им выпить.

Я сидел под холодным дождём на коленях в луже, истекая не только кровью, но и последними каплями самоуважения. Бурая дорожка кровавого ручейка, щедро разбавленного дождём, стекала по щелям асфальта к фундаменту моего дома. Точно к окну, за которым виделся «Лунный зев».

«…кровью польёт… обретёт истинное призвание…» – почему-то всплыли в голове слова Мартыныча.

Бред сивой кобылы. Хотя… чёрт побери, что мне терять? Моя жизнь и так тонким слоем туалетной бумаги размазана по грязному асфальту. Поднявшись, я вернулся в квартиру. Рука кровила, ныла и пульсировала. Я, матерясь про себя от боли, подошёл к подоконнику, не сводя глаз с полудохлого растения. Оно сейчас выглядело идеальной метафорой всех моих жизненных амбиций. На улице прогремел последний отголосок грозы. Молния разрезала небо, и на миг показалось, будто отражение полной луны задрожало в мокром стекле.

– На, – злобно прошипел я, прижимая окровавленную ладонь к земле в горшке. – Пей, тварь засохшая и начинай поиск моего «истинного призвания». Я готов спустится хоть в ад, лишь бы не оставаться здесь.

Вспышка. Мир вокруг меня словно вдохнул и тихо раскрылся. Из почвы вырвался зелёный свет, как пар из перегретого чайника, и мгновенно залил всю комнату. Беззвучно, не считая шипения капель крови, впитавшейся в землю. Воздух наполнился запахами: влажной почвы, пыльцы, сладко-гнилостного мускуса. Словно сама жизнь выворачивалась наизнанку, вырывая меня из реальности с корнем.

Пол ушёл из-под ног, стены поплыли и растворились в сумасшедшем калейдоскопе из листьев, веток и лунного света, которого за окном не было и в помине. Я судорожно схватился за первое, что попалось под руку. Лямку рюкзака, что лежал на столе возле «Лунного зева». Последнее, что я увидел – сухое растение распустилось, выпустив росток, который треснул и расплылся в неестественно-прекрасный венчик, пульсирующий биолюминесцентным светом.

Потом… тишина. И запах. Не смог и мокрая грязь, а густой, плотный, пьянящий коктейль из влажной земли, листьев, цветущих орхидей и чего-то дикого, мускусного, что щекотало ноздри и заставляло сердце быстрей качать кровь по венам.

***

Я лежал на спине, глядя на невероятно-высокий полог деревьев, которых не должно было существовать. Сквозь листья, похожие на опахала и размером с автомобильную дверь, пробивался тусклый зеленоватый свет. Было тепло и влажно, словно в тропической оранжерее. Сел. Рука… На ладони не было ни раны, ни даже царапины. Только засохшие, чёрные, будто растительные смолы, разводы.

– Что за хрень? – Собственный голос прозвучал непривычно громко.

Я в лесу… Но… явно не в том, куда можно добраться на электричке. Это словно был лес из алкогольных виде́ний чокнутого ботаника. Возможно, того же Мартыныча. Деревья незнакомых мне видов вздымались в небо, стволы некоторых были толщиной с легковушку. Воздух звенел от стрекота насекомых и странных, мелодичных, почти электронных трелей. Я был в тех же джинсах и мокрой футболке. В руке крепко зажата лямка от рюкзака. Инстинкт выживания заставил быстренько проверить его содержимое. Старенький планшет (мёртвый, естественно), блокнот, ручка, пачка сухарей и полбутылки тёплой воды. А ещё пакетик с семенами моих «Кровавых королевских», которые я собирался отнести на новую, неполученную работу. Похоже, ирония преследует меня словно хищница.

Встал пошатываясь. Голова кружилась. Нужно было понять, где я. Может, это галлюцинация? Передоз от отчаяния? Однако, все мои органы чувств вопили о пугающей действительности. Запахи были слишком яркими, земля под ногами – слишком твёрдой, а икроножные мускулы – слишком ноющими.

Топтаться на месте было бессмысленно, расспрашивать некого, и я пошёл наугад, продираясь сквозь заросли гигантского папоротника. Лес вокруг был неестественно приглушённым. Да, стрекотали цикады, но не было слышно пения птиц. По крайней мере, тех, что я знал. Впереди в кустах что-то громко шуршало. Я замер, сердце успешно забралось в район кадыка и заколотилось. Из-под корней выкатилось… существо. Оно было размером с таксу на четырёх лапах и переливающимся, как нефть в луже, хитиновым панцирем. Зверь проигнорировал меня и начал с аппетитом грызть ножку гигантского гриба, похожего на мухомор, но фиолетового и пульсирующего.

Я медленно выдохнул. Лады. Это сто процентов не Подмосковье. Прошёл еще примерно с час, стараясь двигаться в одном направлении. Лес начал редеть, и я вышел к опушке. Впереди расстилалась холмистая равнина, поросшая высокой, серебристой травой, которая переливалась на ветру. На горизонте, на одном из холмов возвышалось… нечто. Похожее на гигантский, абсурдно сложный термитник, но сделанный из переплетённых живых деревьев, чьи ветви и стволы были сплетены в стены, башни и ажурные мосты. Целый город. Только выращенный, а не построенный.

Во мне тут же шевельнулась надежда. Цивилизация! Значит, будет кому объяснить, что я случайный турист из мира, где нет таких странных лесов. Только я сделал шаг из-под сени деревьев, как вдруг услышал слева низкий, вибрационный рык, от которого кровь в жилах застыла. Я медленно повернул голову и обосра…млел.

Из-за огромного, покрытого мхом валуна вышла кошка. Вернее, не кошка. Это был саблезубый тигр. Реальный, чёрт побери. Словно сошедший с картинок учебника истории за 5 класс. Шкура зверюги была покрыта густыми полосами, а клыки, длиной с моё предплечье, блестели в оскаленной пасти. Жёлтые глаза с вертикальными зрачками прикованы ко мне с простой и ясной целью: пора обедать. Голод читался в каждом напряжённом движении зверя.

Адреналин тут же ударил в голову, затуманив логику вместе со зрением. Бежать? Да эта скотина догонит меня в два прыжка. Кричать? «Помогите, меня хочет сожрать доисторический зверь!» – вряд ли сработает. Я начал медленно попятиться к лесу, но хищник тут же сделал мощный прыжок, отрезая мне путь. Он зарычал, прижимаясь к земле, видимо, собираясь с силами для решающего броска. Я, сглотнув ком слюны, зажмурился, готовясь к тому, что сейчас клыки разорвут моё горло.

В этот момент раздался резкий, пронзительный, почти птичий, свист.

Саблезуб замер, насторожив уши. С холма, со стороны города, по высокой траве мчалось… нечто. Нет, не нечто. Трио двуногих существ. Когда они приблизились, у меня отвисла челюсть. В очередной раз. Это были… как бы люди? Но не совсем. Волки? Ну да. Только… антропоморфные. Ростом под два метра каждый. Их тела, облаченные в подобие брони из прочной кожи, были покрыты короткой, густой шерстью. У одного пепельно-серой, у другого бурой, у третьего – серебристой. Длинные, с острыми когтями на человеческих пальцах руки, мощные ноги, и… волчьи головы. Острые уши, длинные морды, оскаленные пасти, из которых доносилось низкое, угрожающее рычание. На боках у существ висели изогнутые кинжалы в ножнах, а в руках – копья с наконечниками из чёрного, словно обсидиан, камня.

«Прямоходящие Волки? Тут что, неподалёку слёт квадроберов?»

Мой мозг, наверняка повреждённый межпространственным перемещением, решил сдаться и полностью отключил критическое восприятие. Ну и ладно. Значит, так оно и должно быть.

Вожак, самый крупный человекообразный волк, с пронзительными голубыми глазами и шрамом, рассекающим левую бровь, жестом отдал приказ. Двое других синхронно метнули копья. Движения были быстрыми, точными и выверенными. Один наконечник копья вонзился саблезубу в плечо, другой – в бок. Зверь заревел от боли и ярости, развернулся и кинулся на новых противников, окончательно забыв про желание меня схарчить.

Бой был короткий, смертельный и красивый в своей природной жестокости. Волки действовали как единый организм. Они окружали зверя, уворачивались от яростных выпадов, наносили быстрые, точные удары кинжалами в сухожилия и в мягкие ткани. От зверолюдей исходила аура дикой, неукротимой силы и смертоносной грации. Это был танец смерти, и они в нём были ведущими. Через пару минут саблезубый, истекая бурой кровью, уже лежал на земле, бездыханный.

Я всё так же стоял, прислонившись спиной к дереву, и наблюдал за кровавой охотой, не в силах пошевелиться. Чувствуя себя при этом ничтожным, никчёмным, червём.

Вожак, тот самый, с голубыми глазами, повернулся ко мне. Только теперь я разглядел это создание получше. Широкая грудная клетка с отчётливыми выпуклостями, чёткий изгиб бёдер под грубой одеждой. Он… вернее, она, была женщиной? Женщиной-волком. Существо подошло поближе, ноздри на волчьей башке трепетали, вдыхая воздух. Она казалась огромной. Я, со своим немаленьким ростом в 194 сантиметра, едва доставал ей до плеч.

– Ты ещё кто? – голос был низкий, хрипловатый, с бархатным рычащим подтекстом. Речь казалась мне абсолютно незнакомой, но я, к своему изумлению, её понимал. Фиг знает, почему. Магия «Лунного зева» или коматозные глюки в результате заражения крови? А может, побочный эффект того, что меня вырвало из реальности?

– Я… Александр, – выдавил я. Голос предательски сорвался на фальцет. – Человек. Я заблудился.

Волчица медленно обошла меня вокруг, изучая с ног до головы с видом учёного, рассматривающего необычную находку. Её взгляд скользнул по моим джинсам, задержавшись в районе паха. Готов поклясться, что волчица облизнулась при этом. Потом долго рассматривала футболку с полустёртой надписью и рюкзак. Она явно никогда не видела ничего подобного.

– От него не исходит запаха, – сказал один из других волков, поменьше, с коричневой шерстью. – Ни своего, ни кланового. Ни следа. Как у булыжника на дороге.

– Беспородный? – с откровенным отвращением бросил второй, пепельный.

Голубоглазая дамочка остановилась прямо передо мной. Она наклонилась, приблизив морду к шее. Я кожей почувствовал тёплое, влажное дыхание. Ощутил запах дыма, кожи и дикого зверя. Страх парализовал окончательно. Вот… сейчас. Сейчас она перекусит мне горло, как хотел это сделать десять минут назад саблезубый. Но, не укусила. Она… обнюхивала меня. Долго и пристально, водя кончиком влажного носа от ключицы до мочки уха. Её рычание стихло, сменившись на некое задумчивое, глубокое ворчание. Шерсть предплечья слегка касалась моего лица, и она была на удивление… мягкой.

– Нет, – тихо сказала она, и я понял, что волчица говорит скорей для себя. – Не камень. Есть запах… Дождя. И… незнакомой мне, чуждой земли. И… что-то ещё. Сладкое. Тревожное.

Волчица выпрямилась. Её голубые глаза, цвета ясного неба, впились в меня.

– Я Люция из клана Пепельной Стаи, дочь вожака. Ты идёшь с нами, Беспородный. – отчеканила она. Голос не допускал возражений. – У отца будут к тебе вопросы.

Пепельный волк грубо схватил меня за руку. Его когти болезненно впились в кожу.

– Бля… Больно же! – взвизгнул я, пытаясь вырваться.

Люция обернулась и бросила на соплеменника один-единственный взгляд. Тот мгновенно отпустил мою руку, прижал уши и отступил на шаг, словно нашкодивший щенок.

– Он не добыча, Гарк, – сказала Люция, в голосе которой звучала сталь. – Он… гость. Пока что. И пахнет он не так, как все. Следовательно, он под моей защитой. Понятно?

Волк, названный Гарком, пробурчал что-то невнятное и кивнул. Затем с лёгкостью силача на арене, закинул тушу убитого тигра на плечи и пошёл вперёд.

– Как… вы меня понимаете? – спросил я волчицу, медленно выговаривая слова.

Та посмотрела на меня как на придурка.

– Все понимают речь волков. Даже кролики, когда мы вели́м им бежать! – Шерстяная дамочка усмехнулась. – Хоть ты и пахнешь чужаком, но душа твоя говорит на древнем языке Эмбрионы. Языке инстинктов.

«Язык инстинктов», – подумал я. Вот откуда это странное чувство, будто я понимаю не столько слова, сколько намерения, стоящие за ними. Ее рычание «собирайся» я понял даже без угрожающей позы.

Люция снова посмотрела на меня, и в этом взгляде считывалось не только подозрение или долг, но и то самое жгучее, необъяснимое любопытство, которое я уловил ранее. Интерес хищника к незнакомой добыче.

Мы двинулись к странному городу на холме. Я шёл в центре группы, чувствуя себя полным задротом. Эти существа были олицетворением силы, дикости и благородной ярости. А я… был для них «Беспородным». Чем-то вроде насекомого, которого временно, по какой-то причине решили пощадить.

По дороге Люция, которая шла рядом, не сводя с меня глаз. Её присутствие было физически ощутимым – тёплое, пахнущее лесом и опасностью.

– Ты откуда пришёл? – спросила она наконец.

– Из лесу, вестимо…, – честно процитировал я Некрасова, жестом показав на чащу позади.

– В Лесу Теней нет поселений, – парировала она. – Там живут только хищники, духи и… изгои.

– Ну…, видимо, я изгой, – горько усмехнулся я. – Специализируюсь на провалах в миры, где меня тут же хотят сожрать.

Она не поняла шутки. Её уши насторожились, а голова забавно склонилась набок.

– Ты странно говоришь. Твои слова… они плоские. Без полутонов. Без запаха истины или лжи. И что значит «бля»? Боевой клич? Или имя твоего божества?

Я фыркнул, не выдержав. Абсурдность ситуации достигла критической массы и была реально смешной.

– Нет, – сказал я ухмыляясь. – Это универсальное слово. Оно означает… ну, всё что угодно. Удивление, боль, восторг, раздражение. В зависимости от интонации.

Люция посмотрела на меня с таким искренним, неподдельным недоумением, что я рассмеялся. Громко и истерично. Другие волки с подозрением переглянулись. Один из них прорычал:

– Он точно безумен. Без запаха и с разумом насекомого.

Но Люция товарищей не поддержала. Она рассматривала мою улыбку, мои смеющиеся, возможно, слегка безумные глаза, и её собственная напряжённость, казалось, слегка спала. Уголки пасти волчицы дрогнули, словно пытаясь повторить мою гримасу.

– Ты очень странный, Беспородный Александр, – произнесла она, и в этом бархатном рычании впервые проявились нотки чего-то, кроме приказов и подозрений. Что-то вроде… заинтригованности. – И твой смех без запаха… режет слух. Но я… его запомню.

Мы подошли к воротам города-дерева. Вблизи они были ещё грандиознее. Конструкция высотой в добрых двадцать метров, сплетенная из живых, толстых лоз, покрытых бархатистой, биолюминесцентной зелёной корой. От этого места веяло древней, могучей, живой материей, от которой по коже побежали мурашки.

Я, Саша Воронов, ботаник-неудачник, стоял на пороге нового мира. Без рода, без племени, и, по мнению человеко-волков, без запаха. Зато с бутылкой воды, блокнотом и пакетом семян в рюкзаке. Что попросил у цветочка, то и получил. Претензии высказывать не кому.

Глава 2. Попы любят приключения и моя не исключение

Получи я на руки анкету с вопросом: «Каково это – оказаться внутри величайшего ботанического открытия всех времён?», сейчас смог бы ответить с полным знанием дела. Весь мой страх, клаустрофобия и зарождающееся ощущение домашнего питомца были сметены шквалом чистейшего, неподдельного научного восторга.

Древоград.

Растительные ворота сомкнулись за нашими спинами тихим шелестом биологических лёгких, и я замер, забыв дышать. Взгляд человека, привыкшего к унылым линиям стекла и бетона, скользил по ажурным аркам переплетённых ветвей, и по струящимся вниз живым гирляндам лиан, испускавших мягкое биолюминесцентное сияние. Воздух пьянил. Густой и влажный. Он пах не просто древесиной, а словно отражал саму суть жизни. Сложнейший коктейль из фитонцидов, цветочной пыльцы, смол и озона не смог бы воспроизвести ни один земной лес. Миллион ароматов, которые примитивный человеческий нос не мог разделить, слились в один ошеломляющий, дикий букет.

Для меня, как для биолога, эта реальность была подобна святому Граалю, в котором природа припрятала уникальный шедевр. Улицы без брусчатки, лишь упругие, живые корни, пульсирующие под ногами. Симбиотические структуры домов, где древесина сама формирует стены и своды, а окна прикрыты натянутой, прозрачной мембраной, словно гигантская растительная клетка. Мозг лихорадочно анализировал: «Каков механизм управления ростом? Это результат селекции или направленный симбиоз с грибницей? Как осуществляется вентиляция? И что за источник энергии… А там что, светящиеся грибы? Фотосинтез при таком тусклом свете?»

– Держись рядом, Беспородный, – голос Люции вернул в суровую реальность. Коготки пальцев легонько ткнули меня в спину. – Здесь твоя «чистота» привлекает излишнее внимание.

«Чистота». С точки зрения местных, я, по ходу дела, был пустым местом, лишённым запаха. Александр Воронов Беспородный, чистый и, видимо, вкусно пахнущий. Была определённая вероятность, что меня сожрут на очередном собрании местных, напихав в задницу овощей, словно в утку. По крайней мере, так можно было трактовать «голодные» взгляды жителей, которые провожали меня по извилистым, пульсирующим жизнью улицам.

ОНИ были повсюду. В основном, конечно, антропоморфные волки. Разных размеров и оттенков шкур. От почти белых до угольно-чёрных. Мощная мускулатура большинства прикрыта практичной, но простой одеждой, подчёркивающей профессию воинов или охотников. Прочные кожаные шорты или набедренные повязки. У некоторых – стёганые поножи, защищающие бёдра. Самые знатные, если я правильно понял, в нагрудных пластинах из тёмного отполированного дерева или кости, повторяющие рельеф грудной клетки. Одни торговали, другие чинили оружие, многие просто стояли группами. Их разговоры, полные рычащих и хриплых нот, были для меня пока лишь шумом.

Взгляд на мгновение отвлекла стайка волчат, с визгом носившаяся между ног взрослых. Они были без одежды, пушистая шёрстка взъерошена, но никого это не смущало. Видимо, понятие «приличий» в этом мире приходят вместе со зрелостью или необходимостью носить символы своего статуса.

Были и другие. Я заметил пару необычных существ, от вида которых перехватило дыхание. Высокие, невероятно грациозные двуногие кошки, с длинными шеями и пятнистой, как у гепарда, шкурой. Их одежда выглядела иначе. Не грубая кожа, а тончайшая, отливающая шёлком замша, из которой были сшиты облегающие бриджи и накидки, скреплённые на одном плече изящной застёжкой. Существа двигались с такой плавностью, что казалось, не идут, а скользят. Глаза, подведённые чёрным, смотрели на всех свысока, с холодным презрением аристократов.

Мимо, проворно лавируя между ног более крупных обитателей, пробежала стайка юрких, похожих на ласок существ. На одном из широких мостов, лениво растянувшись, в последних лучах солнца грелась антропоморфная пантера. Её шерсть была дымчато-чёрной, отливая синевой, а зелёные, раскосые глаза полуприкрыты от удовольствия. Когда взгляд женщины-кошки скользнул по мне, я почувствовал себя мышью, за которой наблюдает сытый зверь. Она медленно и демонстративно облизнулась, обнажая ослепительно-белые клыки. Я поспешил отвернуться, чувствуя, как по спине пробежал пугающий холодок.

– Пантера, – прошептала Люция. Плечо волчицы на мгновение коснулось меня, отчего я вздрогнул. – Не смотри ей в глаза слишком долго. Для них это вызов. Или приглашение.

– К чему? – спросил я, хотя ответ был очевиден.

– К спариванию. Или играм. Но их игры почти всегда заканчиваются кровью.

Люция привела меня к одному из массивных деревьев-домов города. Его ствол был шириной с коровник, а высотой с десятиэтажную многоэтажку. Спиральная лестница, вырезанная в коре, вилась вверх, теряясь в сумраке кроны. Внутри оказалось просторно, но аскетично. Пол устилали шкуры неведомых мне зверушек, в нишах горели светящиеся грибы, отбрасывающие причудливые тени. Пахло кожей, дымом и, конечно же, волками. Строение оказалось казармой. Чистой, функциональной, без излишеств.

– Твоё логово, – сказала Люция, указывая на груду шкур в самом тёмном и, как я понял, самом неудобном углу. – Здесь ты будешь ждать, пока вождь соизволит принять. Это может занять день. А может, и целый оборот лун.

Я посмотрел на шкуры, потом на свои джинсы с футболкой, пропитанные потом, страхом и заметной грязью от обоих миров. Да и мочевой пузырь настойчиво о себе напомнил.

– Спасибо за «гостеприимство», – сказал я с самой ядовитой вежливостью, на какую был способен. – А где здесь у вас… туалет?

Люция наклонила голову, уши насторожились.

– Туа… что?

«О великий владыка науки и белоснежной сантехники. Неужели я попал в мир, не знающий унитазов».

– Место, где справляют нужду, – пояснил я, чувствуя, как пылает лицо. – Маленькую и большую.

Понимание мелькнуло в голубых глазах, сменившись лёгким презрением. Надеюсь, не к моей природе, а к неосведомлённости.

– А-а-а, тебе нужны Утилизирующие Чаши? Неужели ты думал, мы справляем нужду, где приспичит, как бродячие твари?

Волчица кивнула в сторону одного из меньших стволов, вплетённых в основу здания. На его коре слабым синим цветом светился символ, напоминающий воронку из лиан.

– Там внутри – полое дерево-симбиот. Его соки расщепляют любую органику за считаные мгновения, превращая в питательный субстрат для Древограда. Это эффективно и гигиенично. Мы же не дикари, чтобы гадить в собственном логове.

Волчица помедлила и с усмешкой, в которой сквозило всё то же любопытство, добавила:

– Хотя учитывая твоё отсутствие запаха, возможно, тебе оно и не нужно. Ты как призрак. Но, раз уж гигиена для тебя не пустой звук – чаши ждут.

– Спасибо, что прояснила, – проворчал я. – Буду знать, что я призрак, которому разрешили цивилизованно испражняться.

– Снова ты изрекаешь странности, – заметила Люция. В её голосе звучало не раздражение, а то самое любопытство, которое, казалось, была основной реакцией на меня. Волчица сделала шаг, сократив дистанцию до нуля. Грудь почти касалась моего лица. От женского тела исходило тепло, как от печки.

– Ты действительно ни на кого не похож, Александр. Никакой маскировки. Никакой лжи в запахе. Ты… словно голый. Душевно и физически.

Люция приблизила морду к моей шее и глубоко, с наслаждением вдохнула. Дыхание обжожгло кожу.

– Чувствую дождь. И что-то… сладкое. Тревожное. Как спелый плод, который вот-вот упадёт.

От подобной близости перехватило дыхание. Это было пугающе и притягательно порочно. Инстинкт кричал об опасности, но тело отзывалось на близость дикого, могучего существа.

– У нас… людей… подобного нет, – с трудом выдавил я. – Мы не читаем друг друга по запахам.

Волчица отпрянула. Голубые глаза расширились от неподдельного изумления.

– А как вы тогда… понимаете друг друга? Как выбираете, кому доверять? Как узнаете, что партнёр хочет вас? Что он силён? Что здоров?

– Мы… разговариваем, – сказал я, чувствуя себя невероятно глупо. – Смотрим в глаза. Слушаем интонацию.

– Слова? – Люция издала странный звук. Нечто среднее между фырканьем и укором. – Слова – пустой ветер. Их можно подделать. Запах – правда. Запах – это сама жизнь. Твой запах… вернее, его отсутствие… как немая комната. Это сводит с ума.

В этот момент в логово ввалились другие члены отряда – Торк и Грон. Волк, облегчённо крякнув, сбросил с плеч тушу саблезуба. Тут же запахло железом и смертью.

– Устроим пир, Люция? – проворчал Грон, жёлтые глаза которого буравили меня. – В честь нашего… гостя. Посмотрим, как он переварит пищу настоящих воинов.

– Устройте, – кивнула Люция. Тон волчицы снова стал командирским. – Но сначала ему нужно отмыться. Он пахнет чужим лесом, потом и страхом. Торк, своди его к Озеру Зеркальной Воды.

Волк, тот самый, что был поменьше, скривил морду.

– Зачем? Всё равно беспородный. Никто не приблизится к нему, чтобы обнюхать.

– Потому что я так сказала! – холодно возразила Люция. В её голосе зазвучала такая сталь, что Торк прижал уши и поджал хвост. – И я официально заявляю – Беспородный под моей личной защитой. Значит, он должен пахнуть так, как я решу. Веди. А если он «случайно» утонет, твоя шкура украсит стену моей спальни.

Мне позволили, наконец, отлить и повели мыться. Дорога к озеру была недолгой, но слегка унизительной. Торк шёл впереди, ворча что-то о «трате времени на червя». Я плёлся сзади, едва удерживая равновесие на узких, качающихся мостках. Озеро располагалось в естественной чаше, образованной переплетёнными корнями гигантских деревьев. Вода в нём была тёмной, почти чёрной и неподвижной, словно стекло, отражающего первые звёзды темнеющего неба.

– Вот, – буркнул Торк, указывая на озеро когтем. – Мойся. Я подожду. Только не вздумай ссать в воду. Некоторые отсюда пьют.

С больши́м облегчением я скинул рюкзак. Потом, поколебавшись, стал стягивать с себя влажную и грязную майку. Под пристальным, брезгливым взглядом Торка я чувствовал себя голым перед лицом медкомиссии в военкомате. Моё бледное, лишённое шерсти тело казалось в этом мире чем-то уродливым, неестественным.

– Фу, – выдавил Торк, разглядывая меня. – Прямо как голый слепыш. Или гигантский опарыш. Брр.

– Спасибо, что отбил аппетит, – огрызнулся я, заходя в воду прямо в джинсах. – Надеюсь, твой эстетический вкус особо не пострадает.

Вода была ледяной, словно иголки впивались в кожу. Однако я все равно окунулся с головой, пытаясь смыть с себя не только грязь, но и ощущение чужеродности. Под водой было темно и тихо. Я задержал дыхание, пытаясь унять дрожь как от холода, так и от накатившей волны отчаяния. И что мне теперь делать? Зачем я вообще нужен в мире когтей и запахов?

Когда вынырнул, протирая глаза, увидел, что Торк уже не один. На берегу, прислонившись к корявому стволу, стояла Люция. Она сбросила доспехи и осталась в одной короткой, обтягивающей тунике из мягкой, тёмной ткани. Я… не мог отвести глаз. До этого дня я и подумать не мог, что так быстро стану поклонником фурри. Тело антропоморфной волчицы было произведением искусства дикой природы. Мускулистое, гибкое, с мощными плечами, узкой талией и сильными бёдрами. Короткая, густая шерсть пепельного оттенка не скрывала, а подчёркивала каждый рельефный мускул волчицы, делая её похожей на статую, высеченную из серебра и плоти. Она смотрела на меня тяжёлым, изучающим взглядом. Как у хищницы, оценивающей новую, не до конца понятную добычу.

– Чище? – спросил я, пытаясь скрыть смущение и новый приступ страха, смешанного с чем-то другим, тёмным и тревожным.

– Чище, – согласилась волчица. Томный голос в вечерней тишине прозвучал глухо. – Теперь ты пахнешь водой. И… собой. Голым.

Люция медленно вошла в воду. Вода обтекала её ноги, не вызывая дрожи. Босые лапы с мягкими подушечками и острыми, чёрными когтями бесшумно ступали по дну. Дамочка подошла так близко, что я почувствовал исходящее от неё тепло, затмевающее даже холод воды.

– Ты спасла мне жизнь, – сказал я тихо, стараясь не пялиться на мокрую от брызг шерсть на обнажённой груди. – Я… благодарен.

– Я лишь выполняла свой долг, – отрезала волчица, сияющие глаза которой буравили во мне одну огромную дырку. – В Лесу Теней гибнут только дураки или изгои. Ты не выглядишь дураком. Недоумком – да. Но не дураком. Значит, будешь изгой.

– В моём мире это называется «жертва обстоятельств».

– Обстоятельства – это запах ветра и сила когтей. Всё остальное – слабость.

Волчица медленно, почти небрежно провела когтем мне по груди. Острый кончик прочертил тонкую белую линию на коже, которая тут же налилась красным. Боль была острой и ясной. Но, не казалось мне элементом агрессии. Это было… заявление. Подобно метке.

– Ты не боишься? – её рычание стало низким, вибрационным. Оно отзывалось где-то глубоко внизу живота, пробуждая естественные для мужчины инстинкты.

– Боюсь, – признался я дрогнувшим голосом. – Но… мне… интересно.

Глаза волчицы вспыхнули в сумерках. Золотыми искрами в синеве.

– Интересно? – она наклонилась ближе. Волчья морда почти касалась моего лица. Горячее, влажное дыхание обожгло щеку. – Ты хочешь узнать, на что это похоже? Быть с волчицей? Понять, что значит подчиниться?

Моё сердце колотилось так, что, казалось, вырвется из груди. Я кивнул, не в силах вымолвить слово. Страх и возбуждение сплелись в тугой, болезненный узел.

Люция издала низкий, одобрительный горловой звук. Нечто среднее между мурлыканьем и предупредительным рыком. Она схватила меня за затылок. Не грубо, но с такой силой, что не оставалось сомнений – сопротивление бесполезно. Внезапный поцелуй был не лаской. Это было завоевание. Он был не таким, как у людей. Горячий язык, шершавый, словно наждак, вторгся в мой рот с властной, животной непосредственностью.

«Вот чёрт, – промелькнула обожжённая адреналином мысль, – у неё же язык, как у кошки».

Этот лёгкий, абразивный контакт был одновременно шокирующим и невероятно возбуждающим. Язык скользил по моему языку и нёбу, оставляя за собой странное, щекочущее раздражение, которое моментально пробегало по телу, заставляя кожу покрыться мурашками. Не было и намёка на плавную, скользящую нежность человеческого поцелуя. Только чистый, нефильтрованный инстинкт и физиология иного вида.

От волчицы исходила аура дикой, неистовой силы, и я почувствовал, как воля окончательно тает под этим напором. Когти Люции, не острые, чтобы ранить, но ощутимые, впились мне в спину, прижимая к её шерстяному, мускулистому телу. Запах, такой близкий и ошеломляющий, ударил в голову сильнее крепкого алкоголя. Хвоя, дым, мокрая шерсть и что-то неуловимое, чисто женственное, но смертельно опасное. Поцелуй был не просто прелюдией страсти. Он был сенсорной перегрузкой, грубым и прекрасным напоминанием, что я целуюсь не просто с волчицей, а с женщиной.

Люция оторвалась от моих губ, её дыхание сбилось. Глаза пылали холодным огнём.

– Теперь ты понял? Закон стаи. Сильный всегда ведёт. Слабый всегда подчиняется. Я сильнее!

Она толкнула меня назад, к пологому берегу, где дно сменялось мягким, влажным мхом. Я рухнул на спину, она тут же оказалась сверху. Бёдра волчицы – мощные, покрытые густой, серебристой шерстью, под которой я чувствовал стальные мускулы, – сдавили мои с такой силой, что перехватило дыхание. Когтистые пальцы на моей груди, не причиняли боли, лишь напоминая о своей остроте.

– Я всегда доминирую, – прорычала она прямо в ухо, и моё тело содрогнулось от этой вибрации. – Ты принимаешь. Это не обсуждается. Понял, Беспородный?

Мой разум, отчаянно цеплявшийся за остатки рациональности, за последние крохи моего прежнего «я», завывал от протеста. «Она же не человек. Хотя тело и человеческое. У неё вон морда, клыки, когти и хвост!» Но, моё тело кричало обратное. Каждый нерв был натянут словно струна, а возбуждение было таким острым, что граничило с болью. Я смог только кивнуть. Она была хищником, я – добычей. В этом осознании был своё, извращённое и пьянящее наслаждение. Кайф оттого, что можно перестать думать, оттолкнув образ Александра-неудачника и просто… чувствовать.

Волчица сорвала с меня мокрые джинсы одним резким движением. Ткань расползлась с тихим шелестом. Её набедренная повязка исчезла не менее быстро. Я рассмотрел Люцию во всей её шокирующей, животной красоте. Тело волчицы казалось идеальным гибридом звериной силы и человеческой грации. От мощных, изящно оформленных бёдер и вверх по телу её покрывала серебристая шерсть, на ощупь удивительно мягкая и плотная, как дорогой бархат. Но, на груди, плечах и животе мех становился короче и тоньше, демонстрируя гладкую, горячую кожу, сквозь которую проступал рельеф стальных мускулов. Кубики пресса волчицы играли при каждом движении, а высокая, упругая грудь с тёмными, почти чёрными ареолами сосков тяжело вздымалась. Я, заворожённый, провёл руками по бокам, ощущая под пальцами бугры напряжённых мышц и удивительную бархатистость шерсти. Взгляд скользнул по удлинённой морде, с влажным чёрным носом и приоткрытой челюсти, из которой виднелись острые белые клыки. Высоко посаженные ушки настороженно подрагивали. В синих глазах горел не просто хищный огонь, но и осознанное, разумное желание.

Мысли пронеслись, как электрические разряды: «Мы что, будем заниматься здесь сексом? Сработает ли это… физиологически?» Моё тело, судя по концентрированному напряжению в паху, не видело особых проблем. Напротив, оно откликалось на её звериную сущность с первобытной готовностью.

Волчица издала глубокое, грудное урчание, похожее на мурлыканье огромной кошки, и провела шершавым, опаляющим языком по моей шее. От ключицы до самого уха, оставляя на коже влажный, горячий след. Ощущения на грани боли и наслаждения.

Люция не была нежной. Её движения были резкими, властными, полными первобытной страсти. Когда она приняла меня внутрь, это было похоже на удар молнии. Глубоко, по-звериному глубоко, без прелюдий или условностей. Внутренние мышцы лона сжали меня с неожиданной силой и упругостью, приспособленной для совершенно иной биологии. Это было туго, горячо и непривычно, но шквал ощущений был настолько оглушительным, что места для анализа не осталось. Она двигалась в ритме, от которого захватывало дух. Шерстяные бёдра работали, словно поршни. Ногти, больше похожие на когти, впивались мне в плечи, оставляя красные полосы. Танец доминирования и подчинения. К своему удивлению, я полностью отдался ему, находя в страстном процессе странное, освобождающее спокойствие. Этот секс казался мне чистым инстинктом. Ритуалом, в котором человеческое «я» растворялось, уступая место чему-то более простому и настоящему. В чём была своя, дикая правда.

Я смотрел ей в глаза. В них было не только огонь наслаждения, но и то самое неутолимое любопытство. Она изучала меня. Даже сейчас. Изучала мои реакции, мои сдавленные стоны, то, как человеческое тело отвечало на звериную страсть. Для волчицы, возможно, это был всего лишь эксперимент. Познание существа из другого мира, лишённого запаха, но не лишённого… отклика.

Рычание стало громче, урчание – глубже, переходя в низкий, вибрационный гул. Женское тело на мне напряглось, и Люция издала протяжный, гортанный вой, который звучал песней плоти, торжеством силы. Этот звук стал триггером и для меня. Мир взорвался в вихре белого пламени. Я закричал, вцепившись в мокрую шерсть её мощных плеч, полностью поглощённый штормом, который та во мне вызвала.

Тяжёлое, горячее тело волчицы прижалось ко мне, согревая остывающую кожу. Дыхание человекоподобной волчицы у моего уха было частым и ощутимо горячим. Мы лежали, слушая, как ночной ветер шелестит листьями и где-то далеко завывает другая волчица, которой вторили новые голоса.

Затем она поднялась. Движения Люции снова стали собранными и точными. Лишёнными той страстной плавности, что была минуту назад. Она натянула тунику, даже не глядя на меня. Будто только что мы совершили нечто обыденное.

– Теперь ты пахнешь мной, – сказала Люция просто, словно констатируя погоду. – Это даст тебе защиту. Другие будут знать, что ты под моей опекой. Пока я этого хочу.

Волчица повернулась и ушла, не оглядываясь. Серебристый силуэт растворился в темноте между деревьями.

Я лежал на мху, весь в царапинах, с ноющей спиной и головой, полной хаоса. От меня действительно пахло волчицей. Дикой, сильной, неприступной Люцией. Я осознал, что только что пережил самый честный, самый животный и самый унизительный секс в своей жизни. И, чёрт побери, самый восхитительный из них. Это была встряска, которая словно стёрла пыль прежней жизни.

Торк, который всё это время стоял на страже, подошёл и бросил изодранную одежду.

– Ну что, опарыш, – в голосе волка теперь сквозило не столько презрение, сколько налёт уважения, смешанный с брезгливостью. – Теперь ты помечен. Запах нашей Альфы ни с чем не спутаешь. Поднимай зад. Нас ждёт пир. И саблезубый, зажаренный с кореньями. Посмотрим, выдержит ли твой желудок мужскую пищу.

Я оделся. Моя футболка и разодранные в пяти местах джинсы пахли лесом, водой, кровью и ею. Я был помечен. Как вещь. Как собственность. И странное дело, в этом было что-то освобождающее. В мире, где все решали запахи и когти, быть «вещью» дочери вожака было куда безопаснее и проще, чем быть просто «Беспородным». Я посмотрел на своё отражение в чёрной воде озера. Измученное лицо, дикие глаза, свежие царапины на плечах и шее. Не просто Александр Воронов, хронический неудачник с дипломом ботаника. Я стал… загадкой. Странным, беспородным существом, на котором дочь вождя поставила свою метку.

В моём рюкзаке всё ещё лежали семена «Кровавых королевских». Я ухмыльнулся своему отражению. Посмотрим, что об этом всем подумают местные гурманы. Возможно, мой путь в этом мире проляжет не через грубую силу когтей, а через тихую, подрывную силу знаний. И, что более важно, через благосклонность волчицы с пронзительными голубыми глазами, для которой я был желанной загадкой.

Пир обещал стать чрезвычайно интересным.

Глава 3. Вид скромницы, взгляд хищницы, мысли соблазнительницы

Пир в логове Пепельной Стаи походил на эпизод документалки с телеканала National Geographic, снятый в режиме «экшен-кэм». Серия, где стая гиеновидных собак терзает тушу растерзанной антилопы, но с элементами первобытного барбекю и ужасающим на вкус пойлом. Мясо саблезубого тигра, символично поджаренное на костре у входа в казарму, имело консистенцию автомобильной покрышки и вкус кирзача, приправленного нотками гвоздики и отчаяния. Столовых приборов за длинным, деревянным столом не проглядывалось, так что мясо ели руками. Вернее, когтями и зубами, отрывая куски со смачным хрустом рвущихся сухожилий и запивая мутной бражкой, которая с первого же глотка выжигала рецепторы и убивала напрочь остатки здравомыслия.

Помещение мало соответствовало земному понятию «столовая». Скорее – общее чрево огромного дерева, наполовину выдолбленная, наполовину выращенная. Древесные стены пронизаны туннелями проходов, выступами и нишами, в которых кто-то жевал, кто-то точил клинок, а кто-то просто валялся, свесив хвост. Вместо привычных стульев и табуреток – низкие лавки, отполированные до глянца шерстяными задами нескольких поколений воинов.

Я сидел в углу на груде шкур, пахнущих пылью. От меня теперь тоже несло. Люцией. Её мускусный, доминантный аромат витал вокруг человеческого тела словно невидимый щит. Химическое предупреждение «посторонним вход воспрещён». Взгляды, которые волки периодически бросали в мою сторону, изменились. Открытой враждебности поубавилось. Её сменило настороженное любопытство и, как мне показалось, у некоторых самцов – классическая зависть. Быть отмеченным дочерью вожака, одной из сильнейших воительниц клана, было знаком отличия, пусть и полученном столь унизительным, но в то же время восхитительным способом.

Сама Люция восседала у костра, как главная звезда вечеринки. Волчица была центром всеобщего внимания. Сильная и уверенная. Её низкий, хриплый смех периодически заглушал общий гам, чавканье и рычание. Но, я каждый раз ждал её взгляд. Время от времени голубые глаза, отражающие пламя костра, находили меня в полумраке, задерживаясь на мгновение. В них вспыхивала знакомая искра – смесь собственничества, голода и дикого огня, что загорелся у озера. Она ко мне ни разу не подошла, но присутствие Люции рядом было практически ощутимо.

Мне стало скучно, и Александр Воронов, кандидат в неудачники всея Руси, решил провести свой первый научный эксперимент в мире Эмбрионы. Сознание слегка мутило от адской бражки. Или оттого, что в миске с мясом плавало нечто, напоминавшее глаз саблезуба. Я полез в рюкзак и достал заветную пачку сухариков. Обычные, «Юбилейные», с ударной дозой соли и ностальгии по цивилизации.

Стараясь действовать незаметно, раскрыл пачку и осторожно хрустнул одним из ржаных кубиков. Боже, какая же благодать. Сидевший неподалёку Торк, с интересом наблюдал за мной, словно ребёнок за фокусником.

– Что это? – спросил он, поводя носом в воздухе. – Пахнет… сухо. И скучно. Как пыль.

– Сухари, – сказал я. – Пища из моего мира. Для сильных духом и слабых желудками.

Волк фыркнул, настойчиво протягивая лапу. Пришлось делиться. Антропоморфный волк с подозрением положил сухарик в пасть и разжевал. Уши Торка внезапно насторожились, а хвост дёрнулся.

– Странно, – произнёс волк, задумчиво. – Хрустит. И… ничего. Совсем ничего. Но… приятно. Давай ещё.

Пришлось отсыпать ему ещё порцию. Скоро вокруг меня собралась небольшая группа волков, привлечённая странным запахом и реакцией Торка. Сухарики исчезли мгновенно. Это был мой первый, крошечный, дипломатический успех. Кто-то принёс мне в обмен кусок странного, сладкого, липкого корня, от которого зубы тут же слиплись. Кто-то всучил горсть сушёных ягод с терпким, винным привкусом, от которого слезились глаза. Я, пережёвывая дары, чувствовал себя первобытным купцом, ведущим меновую торговлю.

Главное открытие ждало меня позже. Когда пир пошёл на спад, и воины начали расходиться по своим лежанкам, засыпая на шкурах, я всё ещё не мог сомкнуть глаз. Адреналин, страх и отголоски возбуждения всё ещё бушевали в крови. Я выбрался на один из внешних балконов-мостков, опоясывавших ствол-казарму. Отсюда открывался вид на спящий Древоград, освещённый светом двух лун. Большой, кроваво-красной, висевшей в зените, и меньшей, серебристо-зелёной, только что поднявшейся над лесом. Воздух был прохладен и свеж. На его фоне запахи древесного города – дым, мясо, звери – ощущались ещё острее.

При таком освещении Древоград казался не поселением, а гигантской колонией светляков, вросшей в кроны. Окна-дупла соседних древо домов мягко подсвечивались изнутри тёплым янтарным светом. Где-то мелькали тени – хвост, шерстяная лапа, силуэт с копьём. Вместо фонарей – повсюду связки светящихся грибов и висящие в сетях стеклянные колбы с плавающими внутри люминесцентными личинками. Ни одного ровного квартала, ни одной прямой улицы. Лишь сеть переплетённых корней, мостков и платформ, как организм, растущий по своим, непонятным человеку законам.

И тут я увидел его. Прямо у стены, в трещине коры, рос невзрачный цветок. Маленький, с фиолетовыми лепестками. Он был похож на простую герань, которую бабушки в нашем мире выращивали на подоконниках. «Пеларгония печатая», – автоматически определил внутренний ботаник, заглушая стон паникёра. Я прикоснулся к цветку, и на пальцах остался знакомый запах. Горьковатый и терпкий. Однако здесь, в этом мире, запах был… иным. Гуще. Плотнее. В нём чувствовалась едва уловимая, но отчётливая вибрация, словно цветок был не просто растением, а миниатюрной биохимической фабрикой.

Мгновение спустя я услышал шаги. На балкон вышла Люция. Серебристая шерсть отливала в лунном свете. Она избавилась от доспехов и была в короткой тунике из мягкой кожи. Выглядела волчица усталой, но собранной. Как всегда.

– Не спится, Беспородный? – с оттенком усталой снисходительности, спросила она.

– Слишком много впечатлений для одного дня, – честно ответил я. – И ваш мир… он пахнет… слишком уж интенсивно. Человеческие рецепторы не справляются.

– Ты привыкнешь, – сказала Люция, подходя ближе и опираясь о перила неподалёку. Лохматое плечо коснулось моего, и я снова почувствовал исходящее от волчицы тепло. – Или сойдёшь с ума. Так, обычно бывает с теми, кто теряет запах. Или же, никогда его не имел. В клане, теряющих нюх, отправляют в дальние патрули. Туда, где требуется только зрение и клыки. Без запаха ты не способен чувствовать своих. А значит, угроза для стаи.

Она произнесла это ровно, без капли трагедии. Как ветеринар, который спокойно объясняет, зачем усыпляют бешеную собаку. Для Люции это была не жестокость, а часть санитарии стаи. На фоне подобной прагматики её интерес ко мне казался ещё более… непонятным.

– Спасибо за обнадёживающую перспективу. – прокомментировал я осторожно.

– Это не перспектива. Констатация факта.

Люция повернулась ко мне, её голубые глаза стали серьёзными.

– А ты сегодня не испугался. Там… У озера. Многие самцы пугаются, когда я проявляю инициативу. Ищут более покладистых и менее… зубастых.

– Мне… понравилось, – признался я, глядя в зрачки, отражающие обе луны. – Это было… как бы сказать… честно. Хотя в нашем мире, вероятно, подобное поведение осудили бы.

– Понравилось, – она повторила с лёгкой, почти невидимой усмешкой. – Опять твои странные, плоские словечки. Это не должно «нравится» или «не нравится». Голод либо есть, либо его нет. Ты либо принимаешь моё доминирование, либо бросаешь вызов. Третьего не дано.

– А если приму и брошу вызов одновременно? – рискнул я показать гонор, чувствуя лёгкий прилив адреналина.

Её ушки дёрнулись, а в уголках пасти дрогнуло подобие улыбки, обнажившей кончики клыков.

– Тогда это будет очень интересно. И наверняка больно… Для тебя.

Она снова понюхала воздух вокруг меня, и выражение волчьей морды сменилось на лёгкое разочарование.

– Ты всё ещё пахнешь мной, но слабее. Твоя кожа без шерсти… она вроде и впитывает, но не удерживает. Как нагретый на костре камень, который быстро остывает на ветру. Жаль.

В голосе Люции прозвучала нотка разочарования, которая почему-то задела меня за живое. Я не хотел, чтобы её интерес, а значит, моя единственная защита в этом мире, угас. Инстинктивно, почти отчаянно, я сорвал тот самый фиолетовый цветок и растёр его между пальцами. Затем поднёс к носу, чтобы хоть на мгновение перебить её собственный аромат, который теперь определял моё существование здесь.

Случилось нечто, что перевернуло всё с ног на голову.

Запах герани, усиленный или искажённый миром Эмбрионы, ударил в мозг не просто терпкостью, а бурлящей волной. Концентрированной, физически ощутимой. Это был не просто запах. Послание. Химический сигнал, несущий в себе простую, но мощную команду: «Успокойся. Любопытствуй. Будь открыт».

Я увидел, что Люция вздрогнула всем телом, как от удара током. Её глаза расширились, зрачки превратились в чёрные точки, поглотившие синеву. Она сделала резкий шаг назад, судорожно тестируя носом воздух. Уши волчицы прижались к лохматой голове.

– Что это? – её голос сорвался на хриплый шёпот. – Что ты сделал?

– Я… просто понюхал цветок, – пробормотал я, ошеломлённый собственной реакцией. Аромат вокруг нас продолжал витать невидимым облаком.

– Нет! – Люция медленно покачала головой. Её дыхание участилось, став прерывистым и поверхностным. – Это не просто запах. Он пахнет… Ты пахнешь…

Волчица не смогла подобрать слов. Она таращилась на меня с новой, дикой смесью голода, изумления и чего-то похожего на страх. Собственный мускусный аромат, исходящий от антропоморфного тела, внезапно стал гуще, насыщеннее. Словно в ответ на мой вызов. Но, теперь в нём считывалась неуверенность. Я начал подозревать, что эффект герани, которую в моём мире используют в ароматерапии для снятия стресса здесь, в мире где запахи были языком и оружием, превращался во что-то большее. Это был лёгкий, но явно работающий на человекообразных волках феромон. Подавитель тревоги и ингибитор агрессии. Вызывающий любопытство и… открытость.

– Пахну чем? – настаивал я, чувствуя, как ускоряется пульс. Я замер, ожидая её реакции, в эпицентре созданного мной химического шторма.

– Ты теперь пахнешь… тишиной, – прошептала она. Голос альфы дрожал. – Тишиной в центре бури. Так не пахнет никто. Никто! Это… магия? Запретная?

Волчица больше не доминировала. Она была заинтригована, сбита с толку, поймана в ловушку нового, незнакомого аромата, который шёл вразрез со всеми инстинктами. Люция медленно, почти неуверенно, приблизилась. Уже не как охотник к добыче, а как исследователь к необъяснимому феномену. Её руки поднялись и коснулись моей груди. В этот раз без когтей, почти с нежностью и с опаской. Пальцы с мягкими подушечками скользнули по человеческой коже, ощупывая структуру, такую отличную от её собственной.

– Ты гладкий, – прошептала она. Рычание стало глубоким, вибрирующим мурлыканьем, полным изумления. – И тёплый. И… спокойный.

Её морда прижалась к моей шее, и влажный нос снова, жадно, вдохнул мой новый, усиленный запах. Волчица издала странный, сдавленный звук. Нечто среднее между стоном и рыком, в котором не читалось угрозы. Только капитуляция.

– Я хочу… понять тебя, – произнесла она голосом, полным незнакомой ей неуверенности и жажды познания. – Я хочу знать, какой вкус у такой тишины. Что за нею скрывается.

Язык, шершавый и горячий, провёл влажную полосу по моей шее от ключицы до уха. Ощущение было настолько интимным, что я, не выдержав, застонал. Мои руки сами потянулись к ней, запутавшись в густой, шелковистой шерсти спины. Под пальцами заиграли мощные, играющие мышцы, скрытые под бархатистой кожей.

В этот раз всё было иначе. Не было борьбы за доминирование. Было взаимное, почти научное исследование. Она прижималась к моему телу, но теперь движения были медленными, выверенными, будто волчица боялась спугнуть хрупкое равновесие. Её когти осторожно скользили по моей спине, не царапая, оставляя мурашки и следы лёгкого, возбуждающего давления. Горячие бёдра тёрлись о мои, и я чувствовал сквозь тонкую кожу туники жар её тела, сконцентрированный и влажный.

Люция внезапно отступила на шаг. Глаза волчицы пылали в лунном свете. Но, теперь это был огонь одержимости.

– Сними это, – прорычала она, но в тоне сквозила просьба, мольба.

Я скинул футболку. Она рассматривала мой голый торс с полным отсутствием шерсти. Во взгляде не было ни капли отвращения. Только жгучий, ненасытный интерес, смешанный с благоговением.

– Покажи мне, – прошептала она. – Покажи мне всего себя. Без уловок. Без запахов. Просто… себя.

Я взял её руки и приложил их к своей груди, потом к животу. Женские пальцы дрожали, скользя по моей коже.

– Вот, – сказал я, и мой голос прозвучал хрипло. – Я весь тут. Голый. Без запаха и без защиты. Простой человек.

– Нет, – волчица покачала головой. Её дыхание стало прерывистым, горячим. – Теперь у тебя есть защита. И запах. Твой собственный. И он… сильнее когтей.

Люция резким движением, сбросила с себя тунику. Тело волчицы было великолепным и пугающим в своей зверино-человеческой мощи. Густая серая шерсть покрывала её от плеч до самых ступней, скрывая и в то же время откровенно подчёркивая каждую выпуклость мышц, каждую впадину. Соски на пышной груди казались тёмно-серыми, почти чёрными. Сейчас они затвердели и налились, приподнимая тонкую, короткую шерсть вокруг ореолов. Ниже в основании живота, шерсть образовывала густой, аккуратный треугольник, скрывающий её женственность.

Волчица подошла вплотную. На этот раз наша кожа встретилась без преград. Ощущение шокирующе-сексуальное, почти невыносимое. Жар её тела, удивительно мягкая, как бархат, шерсть, под которой играют напряжённые мускулы. Люция казалась невероятно сильной. Осознание этого, смешанное с её нынешней уязвимостью, заставляло кровь приливать к паху, возбуждая до колоколов в голове.

Я провёл руками по её спине, вниз к основанию позвоночника, где начинался хвост. Он был пушистым, тяжёлым и невероятно живым. Когда я коснулся его у самого основания, Люция вздрогнула всем телом, издав тот самый глубокий, довольный, вибрирующий рык. Хвост тут же обвился вокруг моей ноги, словно притягивая меня ещё ближе, властно и нежно одновременно.

– Сейчас, – прошептала она, опуская меня на груду шкур, приготовленных для ночлега на открытом балконе. Лунный свет оставался единственным свидетелем предстоящего, заливая серебристую шерсть молочным сиянием.

Ласки самки были медленными, тщательными и дотошными. Она исследовала моё тело языком, словно пытаясь запечатлеть его вкус, текстуру и отклик. Каждое прикосновение когтей её пальцев было выверенным. Не царапающим, лишь обозначающим границы, по которым каждый раз пробегал разряд наслаждения. Волчица была удивительно нежной, но в этой нежности всё равно проскальзывала звериная, сдерживаемая суть. Готовность в любой момент снова обратиться в бурю, если наш эксперимент выйдет из-под контроля.

Когда она приняла звенящий от предвкушения член, это было не вторжение, а медленное, неотвратимое, захватывающее дух, погружение. Внутренние мышцы лона, удивительно сильные, эластичные и будто живые, сжали меня с такой силой, что я закричал от почти болезненного наслаждения. Она двигалась в новом, почти медитативном ритме. Бёдра работали плавно, но неумолимо, словно прилив, подчиняющийся луне. Голубые глаза не отрывались от моих. В них читалась не только страсть, но и глубокое, почти одержимое любопытство. Люция изучала каждую мою гримасу, каждый сдавленный стон, каждую судорогу наслаждения, как учёный, фиксируя данные о новом виде.

Её рычание нарастало, становясь громче, глубже, переходя в сплошную, грудную вибрацию. Я вцепился в шерсть на бёдрах, чувствуя, как теряю контроль над телом и разумом. Она наклонилась. Горячее дыхание обожгло моё ухо. Голос прозвучал хрипло и прерывисто:

– Так вот кто ты… Вот твой истинный запах… Запах наслаждения… Потери контроля… Он… Пьянит…

Слова, смешанные с рычащей вибрацией, стали для меня триггером. Я кончил, выкрикивая её имя, вцепляясь в шерстяные ягодицы так, словно волчица была единственным якорем в бушующем море из ощущений. Её оргазм отразился в ушах мгновением позже. Не воем, как в прошлый раз, а долгим, сдавленным, глубоким стоном. Горячая плоть сжалось вокруг члена в серии мощных, волнообразных спазмов, выжимая из меня последние капли.

Люция обессиленно рухнула на меня. Тяжёлая и мокрая от пота. Шерсть была влажной, горячей, отдающей запахом общей страсти. Дыхание частой и прерывистое. Мы лежали так долго, слушая, как, постепенно успокаиваясь, бьются наши сердца. Ветер шептал что-то на своём языке в листве гигантских деревьев.

– Ты… – начала альфа, но замолчала, будто не находя слов, и ткнулась мордой в моё плечо.

– Я, что? – всё ещё не в силах прийти в себя, переспросил я.

– Ты не должен уметь так пахнуть, – прошептала она, и в голосе снова послышались нотки опасений. – Так, беспородные не пахнут. Так пахнет… сила. Не физическая. Другая. Та, что была давным-давно запрещена.

Она подняла голову и посмотрела на меня. Взгляд стал серьёзным, почти суровым.

– Этот цветок… Забудь о нём. Не показывай никому и не рассказывай, что произошло. Понял? Если Старейшины или, что хуже, Лисы или Пантеры узна́ют… – она недоговорила, но угрозу я осознал. Случайно я наткнулся на нечто запретное этого мира. На магию? Возможно. На тонкую магию запахов. Ту, что могла влиять на разум, на инстинкты и на саму суть таких сильных существ, как Люция.

Она снова легла на спину, прижавшись к моему боку. Хвост всё ещё по-хозяйски обвивал мою ногу. Волчица заснула мгновенно, с лёгким, мурлыкающим посапыванием. Я же лежал и смотрел на чужие звёзды и луны, думая о цветке. Об обычной герани. Неужели, один-единственный, почти сорняковый цветок мог так кардинально повлиять на волчицу? Как он смог так сильно изменить поведение? Что же тогда могут сделать другие растения? Те, что растут в этом мире и пропитаны его магией от корней до пестиков? Я вспомнил о семенах помидоров в своём рюкзаке. «Кровавые королевские». Что, если я проращу их здесь, в этой почве, под кроваво-красным светом двух лун? Какими они вырастут? Какие свойства приобретут?

Мои мысли прервало лёгкое, почти неслышное движение в тени на балконе соседнего дома дерева. Я повернул голову и замер. Там в глубокой тени, стояла та самая пантера, которую я видел днём. Её гладкая, угольно-чёрная шкура сливалась с мраком, и только глаза – два зелёных, холодных огонька – горели в темноте, пристально разглядывая нас. Меня и спящую Люцию. Она определённо видела всё. И по тому, как пантера медленно и демонстративно облизнулась, проведя длинным розовым языком по клыкам, я понял… Она подглядывала не просто так. Оценивала. Впитывала информацию. Её интерес ко мне, как к диковинке, теперь был подкреплён тем, что она только что видела… И, я был в этом уверен, учуяла на все сто процентов.

Пантера мягко улыбнулась. Точнее, пасть антропоморфной красотки растянулась в беззвучном, хищном оскале, полном обещаний и угроз. Затем она развернулась и бесшумно растаяла в темноте, оставив после себя чувство леденящей тревоги и чёткое осознание: что-то случится. Для подозрительно дамочки я был не просто беспородным. Я был носителем запретного знания.

Глава 4. Идея пришла ко мне в голову, но абонент был недоступен

Следующие несколько дней пролетели в странном ритме рутины и постоянного, щекочущего нервы ожидания. Я был окончательно провозглашён кем-то вроде ручной обезьянки в логове Пепельной Стаи. Сухарики быстро закончились, но я успел подружиться с волчатами, показывая им фокусы с исчезающей (в рукаве) пятирублёвой монеткой, что они восприняли как высшую магию. А уж знаменитый трюк с отрыванием большого пальца, возвёл меня в детских глазах на вершину магического Олимпа. Торк, хоть и ворчал каждый раз, делился со мной жареным мясом. Запах Люции на теле работал как пропуск в местное общество.

Постепенно я начал улавливать тонкие ритмы жизни Стаи. Их быт был сплетением грубой силы и трогательной, почти наивной, простоты.

Например, гигиена. Я ожидал увидеть нечто примитивное, типа вылизывания. Но волки подходили к ней с тщательностью педантов. По утрам у колодцев выстраивались очереди. Воины и прочие члены клана тёрли шерсть грубыми мочалами из коры и пахучим, похожим на мыло, корнем. По окру́ге тут же разлетался густой запах с нотками хвои и чего-то острого. Антропоморфные волки вычёсывали колтуны специальными гребнями, оскаливаясь и ворча, если попадался плотный узел. Это был не просто элемент туалета, а ритуал глубоко сложившегося социума. Молодые волки чистили шерсть старшим, демонстрируя уважение. Пары чесали друг друга, и в этих движениях сквозило больше интимности, чем в иных поцелуях. Оголялись волки друг перед другом без малейшего стеснения, что вынуждало меня невольно краснеть.

Завтрак был делом быстрым и утилитарным. Пищу – холодное вчерашнее мясо и густую похлёбку с кореньями – раздавали у большого котла. Но и здесь был свой порядок. Первыми подходили старейшины и воины с рангом повыше. Потом – основная масса бойцов. Молодёжь и слуги довольствовались тем, что осталось. Никакой толкотни, никаких споров. Все знали своё место в этой цепочки.

Сон также был коллективным. Многие спали, сбившись в кучи, словно щенки. Первую ночь я провёл в стрессе – слишком много тел, запахов, звуков. Но потом осознал эволюционный смысл этого действа. Они экономили тепло, а главное – любая угроза, обнаруженная одним, мгновенно будила всех вокруг. Сон антропоморфных волков был чутким, прерывистым. Они постоянно ворочались, рычали во сне, прижимались друг к другу.

Весьма щекотливой для человеческого воспитания была одна деталь в жизни стаи. Несмотря на наличие Утилизирующих Чаш в каждом из ДревоДомов, волки метили территорию в определённых местах. Все. От вожака до крохотного щенка. Для стаи это был не акт стыда, а форма коммуникации. Я видел, как юная волчица, нервничая, подходила к специальному «месту» и оставляла свою метку рядом с отметиной уважаемой воительницы. Почти как подросток, ставящий лайк под фото кумира в соцсетях. Запах был их новостной лентой, и они «читали» её куда внимательнее, чем я ещё недавно листал ленту Дзена.

Передо мной разворачивался мир, построенный на полном доверии к инстинктам. Мир, где прикосновение значило больше слов, а запах – больше формального приказа. Я, человек, запертый в клетке нравственных условностей, с завистью и трепетом наблюдал за этой дикой, пугающей и невероятно искренней свободой.

Основным развлечением в этом царстве уникальной растительности стало изучение флоры. Я проводил часы, бродя по Древограду, в пределах видимости «опекунов», и каталогизировал в блокноте местную растительность. Мир Эмбрионы казался мне ботаническим безумием. Например, я нашёл аналог мяты, от которой немели кончики пальцев. Потом наткнулся на подобие земного алоэ, чей сок затягивал царапины за минуты. А запах цветка, напоминающего белладонну, так вообще вызвал в желудке мгновенные приступы тошноты. Я собирал образцы в треснутые горшки из-под воды. Делал подробные записи в блокноте, на полях которого рисовал облики встреченных по пути, человекоподобных существ.

Вечерами в казарме я долго разглядывал карту, начертанную на выделанной оленьей шкуре. Древоград был изображён на ней в центре, как гигантское дерево. К югу от него простирались «Танцующие Степи». На востоке «Хрустальные Пики». На западе «Лес Шепчущих Теней». А на севере… огромное белое пятно с надписью: «Холод Безмолвия».

– А там что? – спросил я у Торка.

Волк, чистивший кирасу, мрачно взглянул на карту.

– Земли, где даже магия замерзает. Говорят, там спят древние чудища, что обитали на Эмбрионе до нас. Возможно, всё это сказки и там нет ничего. Неважно. Это не наша земля.

Так, по кусочкам, я собирал мозаику этого мира. А тот был огромен, дик и полон загадок. Земная наука разбивалась об Эмбриону, словно волна о скалу. Помимо антропоморфного разнообразия видов, этот мир был наполнен и привычными обитателями фауны, расположенными ниже в пищевой цепи. Разумные, человекоподобные расы не заменяли собой классический животный мир. Они, как и человечество, превалировали над ними.

***

Люция была постоянно занята. Патрули, тренировки, какая-то своя жизнь, в которую я был посвящён лишь отчасти. Зато ночи… они полностью принадлежали нам. Той самой страстной тишине, что я нечаянно создал с помощью цветка местной герани. После того вечера между нами что-то определённо изменилось. Волчица больше не доминировала надо мной столь явно. С её стороны отношения ко мне всё ещё казались игрой. Исследованием. Люция приходила ко мне, когда в казарме стихали звуки, и каждый раз мы занимались любовью. Да, да… Это процесс уже нельзя было назвать просто сексом. После страстных баталий волчица требовала, чтобы я рассказывал ей о своём мире. Мне нечего было скрывать, хотя моя жизнь мало походила на увлекательный роман. Я рассказывал о «растениях, которые не пахнут», о «городах из камня», о транспорте и компьютерах. Пока говорил, её шершавый язык скользил по моей коже, а когти выписывали замысловатые узоры на груди. Люция была словно одержима соединением двух реальностей – моих слов и её ощущений.

В одну из подобных ночей я решился на новый эксперимент. Достал из рюкзака пакетик с семенами. «Кровавые королевские».

– Что это? – спросила Люция, уши которой насторожились от интереса. Волчица лежала на животе. Мощная спина была исчерчена следами старых шрамов, а пушистый хвост лениво покачивался.

– Семена помидоров. Из моего мира. Я сам их селекционировал.

– По-ми-доров? – Люция растянула слово, словно пробуя его на вкус. – Они пахнут?

– Ещё как пахнут. И на вкус… они словно лето. Сочные и кисло-сладкие.

– Лето не имеет вкуса, – возразила волчица, воспринимая мои слова, как всегда, буквально.

– У нас имеет, – улыбнулся я. – Я очень хочу их здесь посадить.

Она перевернулась набок, опершись на локоть. Голубые глаза внимательно изучали меня.

– Зачем? Ты рассчитываешь остаться здесь навсегда, чтобы собрать плоды?

Её слова повисли в воздухе тяжёлым камнем. Мы ни разу не говорили о будущем. О том, что будет, когда вождь решит мою судьбу, или когда интерес волчицы к новой игрушке угаснет.

– Может… и останусь, – ответил я тихо. – А если нет… пусть от меня хоть что-то останется. Кроме царапин на твоей совести.

Волчица фыркнула, но спорить не стала. На следующее утро она сопроводила меня к небольшому, хорошо освещённому участку земли между корнями дерева-казармы. Это было её личное пространство, куда никто не смел соваться.

– Здесь, – сказала она. – Копай.

У меня не было инструментов, поэтому копал почву сухой веткой. Земля была рыхлой, тёплой, живой и насыщенной магией. Я посадил несколько семян, мысленно шепча им те же слова одобрения, что и на балконе родного мира: «Растите, парни. Удивите тут всех».

В этот момент я кожей спины почувствовал присутствие нового зрителя. За нами снова наблюдали. Но, на этот раз не пантера.

Появление Аграна, вождя Пепельной Стаи, нельзя было не заметить. Это существо было огромно, даже для антропоморфного волка. Его шкура была тёмно-серой, почти чёрной, вся в шрамах. Незрячий глаз перекрывала молочная пелена. От волка исходила аура такой неоспоримой власти, что воздух вокруг становился гуще. Вождя сопровождала свита старейшин.

Люция стремительно выпрямилась, приняв стойку «смирно», прижав уши и опустив хвост. Я последовал примеру, чувствуя, как начинают дрожать коленки.

Агран медленно подошёл поближе. Единственный жёлтый глаз буравил меня словно насквозь.

– Так вот, он каков, – голос был похож на звук перекатывания валунов. – Беспородный, от которого пахнет моей лучшей воительницей. Мне уже нашептали, что ты умеешь творить необычные вещи. Некие фо-ку-сы. И, говорят, что у тебя нет своего запаха. Но… от тебя пахнет.

Волк глубоко вдохнул, влажные ноздри расширились.

– Пахнет… странно. Лесом, которого нет. И… тишиной. Люция говорила правду.

Я перевёл дух. Значит, она всё же докладывала обо мне. И, судя по всему, не выдала мой секрет с тем цветком.

– Меня зовут Александр. Многие в прежнем мире звали Сашок, или Саня. – доложил я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Я не знаю, как оказался в этом мире.

– Знания не всегда равны силе, – резюмировал Агран. – Иногда сила в незнании. Ты загадка. А загадок в моём клане я не приветствую. Их либо разгадывают, либо уничтожают.

Люция напряглась, как струна, но промолчала. Хвост волчицы начал нервно дёргаться в разные стороны.

– Я предлагаю тебе пройти обряд Обоняния, – объявил вдруг Агран. – Испытание, которое определит твою суть. Твою истину. Если пройдёшь, получишь статус гостя нашего клана. А нет…

Вождь недоговорил, но смысл был кристально понятен. Обряд обоняния? Это как? Испытание запахами? Моё сердце упало. В мире, где многое решали феромоны, я, лишённый тонкого нюха, был слеп и нем.

– Я согласен, – сказал я в спину уходящего Аграна, понимая, что выбора у меня нет.

Как объяснила Люция, испытание состоится на закате, в Круге Предков. Священное место в самом сердце Древограда. Там росло древнейшее дерево, буквально испещрённое ритуальными символами. У меня оставалось несколько часов, и я решил пойти ва-банк. Если уж мне предстояло испытание запахами, я подготовлю своё оружие. Я отпросился у Люции «для страстной молитвы своему богу». Отмазка, которую волчица, подозрительно косясь на меня, приняла. Я тут же отправился в ту часть леса у озера, где видел цветы местной герани.

Но. На этот раз я искал не только её. Я искал всё, что могло бы помочь. Подавить страх. Вселить уверенность. Или, на худой конец, ошеломить противника. Рядом с озером обнаружил заросли уже знакомого местного алоэ. «Живучий сок», как я его про себя назвал. К своему изумлению, возле алоэ обнаружился и аналог жасмина. Белые, нежные цветы с пьянящим, сладким ароматом, который отдавал не просто сладостью, а неким наркотическим головокружением. Нареку их – «Дурманная сладость».

Я сорвал пару цветков герани, жасмина и отломил кусочек алоэ. Вернувшись в укрытие на балконе, я приступил к импровизированной алхимии. У меня не было колб, но была бутылка и немного воды. Я растёр цветы в густую пасту, смешал с соком алоэ, который, как я надеялся, выступит стабилизатором, и получил небольшое количество мутной, ароматной жидкости. Мой первый опыт «зельеварения» в мире магических трав. Потом нанёс несколько капель себе на запястья и шею. Запах был странным и сложным. Эдакая успокаивающая горечь герани, сладкий дурман жасмина и свежесть алоэ.

Понятия не имел, как это сработает. И сработает ли вообще. Но, вера в науку, пусть и магическую, была моим единственным козырем.

Когда меня привели в Круг Предков, там уже собралось большинство членов Стаи. Сотня волков сидела по кругу, их глаза блестели в свете факелов. В центре, на большом камне, восседал Агран. Рядом с ним на кожаном троне разместилась старая, почти слепая волчица с седой шерстью. Как мне пояснили, Ша-Нур – обонятельница, хранительница запахов памяти клана.

Люция стояла у границы круга. Мордочка волчицы была каменной маской. Но я видел, как напряжены её плечи.

– Подойди, Беспородный, – прорычал Агран.

Я шагнул в центр. Ша-Нур медленно поднялась и, опираясь на посох, подошла. Её полуслепые глаза были мутными, но нос, казалось, видел всё.

– Дыши, дитя иного мира, – прошептала она хриплым голосом. – Позволь запахам рассказать твою правду.

Старушка начала нарезать круги вокруг меня, словно я был новогодней ёлочкой, глубоко вдыхая. Племя замерло.

– Я чувствую… страх, – начала она. – Чистый, как вода из родника. В которой нет лжи. Он… целиком признаёт свою слабость.

Затем седые усы возле носа сморщились.

– Я чувствую… Люцию. Её метку. Глубокую, но… увядающую. Как цветок, сорванный на заре. Она что, связала с тобой свою честь? Так пахнет… долг.

Ша-нур остановилась прямо передо мной.

– А это что? – голос старой волчицы стал громче. – Странный запах. Сложный… Искусственный? Нет… сотворённый. Зачем ты принёс его с собой?

Моё сердце заколотилось. Она учуяла зелье!

– Горечь, что успокаивает нервы… Сладость, что кружит голову как вино… И сила жизни, что залечивает раны… Ты… смешал запахи!

В толпе пробежал гул возбуждения. Смешивать запахи и создавать новые – было для племени не просто искусством. Это была ересь для одних и признаки высшей алхимии для других.

– Он колдун? – выкрикнул кто-то из толпы.

– Молчать! – рявкнул Агран, и круг снова затих.

Ша-Нур приблизила свой нос к моим запястьям, вдыхая ещё глубже.

– Пришлый не прячет правду… Он просто ищет защиту… Боится, но готов сражаться… Своими странными методами. – Старушка отступила и повернулась к Аграну. – Вождь. Он нам не враг. Его запах… чист в своём намерении выжить. В нём нет злобы. Как нет и коварства. Только страх, за честь той, что его защищает, и… жажда познания. Он пахнет вопросами, на которые у нас нет ответа.

Агран долго смотрел на меня единственным глазом.

– Жажда познания… – наконец произнёс он. – Это редкость. Обычно пахнут жаждой власти, крови или похоти. – Вождь поднялся. – Испытание пройдено! Отныне Александр – Беспородный официально гость Пепельной Стаи. Его жизнь и честь под моей защитой. До тех пор, пока он не докажет обратное.

Общее напряжение тут же спало. Я почувствовал, как подкашиваются ноги от облегчения. Но, произошло нечто неожиданное. Из тени ближайшего дерева вышла знакомая мне пантера. Она была одета в облегающее платье из чёрной кожи, подчёркивающее каждую линию гибкого, мускулистого тела. Зелёные глаза, как у настоящей кошки, ярко светились в темноте.

– Поздравляю, Агран, с приобретением такого… необычного гостя, – голос антропоморфной пантеры звучал томно, медово, но с явными коготками насмешки. – И тебя, малыш-человек. У тебя весьма интересный подход к решению проблем. Большинство в твоей ситуации пытаются махать мечом. А ты… натираешь себя цветочками. Как это… Очаровательно.

Зверо-дамочка подошла ко мне так близко, что я почувствовал запах – тёплое молоко, горький шоколад и опасность. Этот запах был противоположностью чистому, мускусному аромату Люции. Он был сложным, соблазнительным и ядовитым, как у венериной мухоловки, хищного растения семейства росянковых.

– Моё имя, Морвана и мне интересно, – прошептала пантера так, что услышал её только я, – Как твои «цветочные» трюки сработают против кого-то, кто не поведётся на грубую силу? Против того, кто ценит… утончённость.

Угольная красотка провела длинным тёмным когтем над моей щекой, не касаясь кожи, словно ощупывая ауру моего самодельного зелья, и прошептала:

– Мы ещё поговорим, колдун запахов. Обещаю.

Она удалилась, плавно покачивая бёдрами. Хвост огромной кошки в прорези платья извивался словно самостоятельное существо.

Люция, которая наблюдала за этой сценой с налитыми кровью глазами, резко подошла ко мне, схватила за руку и потащила прочь из Круга.

– Я ведь предупреждала тебя, – зашипела она, когда мы оказались в казарме. – Предупреждала, чтобы ты не показывал никому свою магию!

– Какая к чертям в этом магия? Это же… просто ботаника! – попытался я оправдаться.

– В нашем мире это одно и то же! – волчица пнула меня на шкуры. Её глаза пылали яростью, под которой я видел страх. Страх за меня? – Теперь ты на прицеле не только у главных завистников в Стае, но и у Морваны! Клан Пантер не просто так называют Теневой! Игры с ними почти всегда заканчиваются кровью!

– А что мне было делать? – взорвался я вскакивая. – Идти на исповедь с голой жопой и надеяться на милость вашего одноглазого Одина? Я выживаю, Люция! Как могу!

Мы стояли друг напротив друга, тяжело дыша. Гнев и невысказанная тревога витали в воздухе. Внезапно злость самки сменилась чем-то другим. Чем-то тёмным и весьма голодным. Она учуяла мой изменённый запах – адреналина, страха после испытания и остатков зелья. Собственный инстинкт волчицы ответил на вызов.

Она набросилась на меня. Не с привычной нежностью или любопытством, а с яростью. Мгновенно раздевшись, мы исполняли танец гнева и желания, борьбы и обладания. Она прикусывала мои губы до крови, когти впивались в плечи, оставляя алые точки. Люция предстала передо мной необузданной самкой, но и я отвечал ей тем же, впиваясь в шерсть с силой, о которой даже не подозревал. Когда мы слились, это было похоже на удар молнии. Глубоко, резко, без прелюдий. Мы двигались в яростном, неистовом ритме, выплёскивая накопившуюся злость, страх и страсть. Она рычала мне в ухо, смесью угроз и стонов. Я злобно отвечал, каюсь, используя великие и могучие, нелицеприятные обороты. Благо таких слов не было в этом мире.

В самой гуще животной страсти мой разум вдруг отключился, проваливаясь в прошлое. В прежнюю жизнь. В ту самую, первую ночь с девушкой Катей. Студенткой-филологом. Милой, застенчивой, с прыщиком на щеке и одержимостью Достоевским.

…Мой первый секс был другим. Совершенно. Мы пили дешёвое вино в общаге, стесняясь и краснея, как пионеры. Её комната пахла пылью, старыми книгами и духами «Клима» – подарком мамы на выпускной. Всё было максимально неловко. Мои потные ладони. Её дрожащие пальцы, которые долго не могли расстегнуть мой ремень. Постельное бельё с застиранными мишками. Мы делали это при свете настольной лампы, под которую была подложена книга, чтобы свет падал в сторону от кровати. Я боялся причинить ей боль, она боялась меня разочаровать. Всё произошло тихо, быстро и… как-то стерильно. Как будто мы оба выполнили внеплановое задание по социологии. Я помню её тепло, тихий вздох, когда вошёл в неё, и собственные ощущения. Никакого триумфа, лишь облегчение. Наконец-то. Теперь я, как и все. После этого мы лежали, глядя в потолок, и говорили о предстоящей сессии. От неё пахло вином, потом и дешёвым презервативом с ароматом клубники. Это был акт, лишённый магии, дикости, страсти. Процедура…

Вынырнув из воспоминаний, я чуть не завопил от контраста. Здесь, в этот миг, всё было наоборот. От Люции пахло бурей, мокрой шерстью, моей кровью и её дикой сущностью. Тело волчицы было не просто физиологией – оно было оружием, символом силы, источником животного, всепоглощающего наслаждения. Когти, впивающиеся в мою кожу, не были неловкостью – они были заявлением. Рычание в ухе звучало не смущённым шёпотом, а гимном плоти. Здесь и сейчас не было места стыду, неловкости или сомнениям. Был только инстинкт. Голод. И я отвечал на него с максимальной дикостью, на какую был способен.

***

На следующее утро я первым делом проверил посевы и обомлел. За одну ночь из земли проклюнулись крепкие зелёные росточки. Они были высотой в несколько сантиметров. Магия этого места реально работала. Мои «Кровавые королевские» прорастали с невероятной скоростью.

Я посмотрел на небо, где над кронами Древограда медленно плыли облака. Надо же, я уцелел и получил статус, умудрившись привлечь внимание могущественной и опасной силы. Зато мои помидорки росли так быстро, что скоро должны были начать плодоносить. Что вырастет из семян в мире, пропитанном магией? Я не был уверен в ответе. Как и то, что вырастет во мне, обычном ботанике, втянутом в игры когтей, феромонов и страсти.

Зато я точно был уверен в одном. Александр Сергеевич Воронов больше не будет тем робким парнем с вечно потными от волненья ладонями. Я даже ни разу не воспользовался очками, что остались лежать на дне рюкзака. Мир Эмбриона менял меня так же, как и мои семена, выжигая слабость и страх, заменяя их чем-то новым, острым, опасным. Наблюдая за молодыми ростками, я осознал, что подобные изменения чертовски мне нравятся.

Глава 5. Верю в смерть после жизни, в любовь после секса и в крем после бритья

Сознание возвращалось медленно, словно образы родственников на фотобумаге, которую мы с отцом проявляли при свете красного фонаря в ванной. Первым подало признаки жизни обоняние, отметив не грубый мускус волчьего логова, а незнакомый, сложный, многослойный букет ароматов. Сладкая тяжесть запаха незнакомых цветов, пряная терпкость древесной смолы и чего-то ещё. Что-то явно животного происхождения. Шелковисто-опасное, пленяющее, подобно бархатному капкану. Аромат роскоши, магии и… неволи?

Я лежал на чём-то удивительно мягком. Открыв глаза, увидел, что нахожусь в незнакомом, огромном помещении, больше похожем на грот, чем на комнату. Стены вокруг из тёмного, отполированного дерева. Явно живого. Ибо по ним струились тонкие серебристые жилы, пульсирующие мягким светом. Потолок скрыт свисающими лианами, на которых виднелись огромные, похожие на орхидеи цветы, испускающие фосфоресцирующее сияние. Пол щедро устлан шкурами, такими мягкими, что в них тонули ступни.

Мне что, это снится? Лёгкая оплеуха себе любимому подтвердила, что вроде бы нет. Охренеть! Я действительно в клетке! Но, не в камере из металлических прутьев. Стена незнакомого «помещения» была живой, плотной изгородью из колючих, тёмно-бордовых роз. Аромат этих цветов был настолько насыщенным, что кружил голову.

Воспоминания всплывали обрывками. Люция два дня назад ушла с волками в дозор. Я остался один в казарме, оставленный, по словам Торка: «на хозяйстве». Вытряхивая лежанки, почувствовал резкий укол в шею. Затем запах тёплого молока, тёмного шоколада и… темнота.

– Понравились новые апартаменты, человечек? – томный, знакомый голос прозвучал откуда-то слева.

Я резко обернулся. Морвана! Глава клана Пантер, полулежала на низкой оттоманке, задрапированной шелками цвета ночи. Антропоморфная дамочка была потрясающа. Дымчато-чёрная шерсть отливала синевой в свете фосфоресцирующих цветов. Морвана была облачена лишь в несколько стратегически точно расположенных полосок из чёрной кожи и шёлка, подчёркивающих безупречные линии тела. Длинные, мускулистые ноги, узкую талию, высокую, упругую грудь. Изумрудные глаза с вертикальными зрачками, наблюдали за мной с ленивым любопытством. Точь-в-точь Багира из мультика, пялящаяся на Маугли.

– Где это я? – хрипло спросил я, пытаясь привести мысли в порядок.

– В моём скромном убежище. Я называю его «Садом Желаний». Здесь растёт только то, что может польстить вкусу, зрению… и обонянию, – антропоморфная самка медленно провела длинным, розовым языком по чёрным губам. – Ты находился в опасности, Александр. Пока твоя волчица носится по лесам, исполняя приказы трухлявого Аграна, в Древограде нашлось немало тех, кто счёл момент подходящим, чтобы избавиться от Беспородного, от которого пахнет Люцией. Особенно после твоего фееричного выступления в Круге Предков.

– И ты решила меня спасти? Похитив? – я попытался вложить в голос нотки ярости, но получилось лишь блеяние серого козлика.

– Спасение, понятие относительное, – пантера встала и плавно подошла к живым прутьям клетки. Движения человекообразной кошки были бесшумными, как у настоящего хищника. – Я предоставила твоей шкурке альтернативу. Более комфортную. И гораздо более… перспективную.

– Какая ещё на хрен альтернатива? – насторожился я.

– Стать моим личным учеником, – ответила Морвана, замерев в сантиметре от розовой изгороди. – Твои способности… трогать запахи, смешивать их… это не просто удачное стечение обстоятельств. Это и́скра. И я могу раздуть её в пламя. Научу тебя не просто нюхать и видеть. Не просто смешивать, но и творить.

– А что я должен буду сделать взамен? – спросил я, чувствуя, как по спине толпами побежали мурашки. Предложение в принципе было заманчивым, для безродного попаданца. Но исходило-то оно от пантеры.

– Взамен? – самка мягко улыбнулась, обнажив белоснежные клыки. – Ты будешь жить. Останешься под моей защитой. Станешь… развлекать меня. Твои успехи станут моим развлечением, твоя магия – моим инструментом, а твоё тело… – искрящийся взгляд скользнул по мне неприкрыто оценивающе, – …моей игрушкой. Временно.

«И что мне прикажете делать? Сбежать? В казармах-то никого! К тому же вдруг эта озабоченная кошка права и за моей шкуркой охотится кто-то ещё?»

Я начал осознавать, что у меня нет особого выбора. Вернуться к волкам сейчас не рационально. Стая вернётся не раньше, чем через неделю. Да и просто ждать Люцию – значит надеяться на удачу, которой в моей жизни и так кот наплакал. А пока… вырисовывался неплохой шанс. Шанс понять и раскрыть собственные способности, значит, шанс выжить. И, чёрт возьми, это было чертовски интересно для меня, как для учёного.

– Согласен, – выдохнул я.

– Ну и чудненько, – глаза пантеры вспыхнули удовлетворением. – Тогда первый урок начинается прямо сейчас. Выходи.

Колючий кустарник передо мной раздвинулся, шипы словно втянулись внутрь, позволяя пройти. Я шагнул за пределы клетки. Воздух в гроте оказался ещё гуще.

– Запах в нашем мире, Александр, – начала Морвана, обходя вокруг меня, – это не просто сигналы. Это история. Это оружие. Волки считают, что они боги запахов, потому что могут учуять страх даже за версту. Скажу откровенно, они профаны. Они всего лишь считывают заголовки, а мы, пантеры, способны читать между строк.

Морвана остановилась сзади, её ладони легли мне на плечи. Когти, длинные и острые, были втянуты, и я чувствовал лишь мягкие подушечки пальцев.

– Закрой глаза и дыши. Что чувствуешь?

Я закрыл глаза, стараясь отключиться от близости пылающего тела.

– Я… чувствую запах роз. Сладкий и тяжёлый.

– Это лишь оболочка. Сведения для непосвящённых. Ищи глубже. Что скрывается за этой сладостью?

Я вдохнул глубже концентрируясь. И правда! За первой волной сладости почувствовалась едва уловимая горечь и терпкость.

– Теперь горечь… – ответил я. – Как… у тёмного шоколада.

– Прекрасно, – голос пантеры прозвучал одобрительно. – А теперь… что этот запах с тобой делает? Чего он от тебя хочет?

Я начал прислушиваться к себе. Голова слегка закружилась, тело расслабилось, но в то же время в голове пробуждалось странное, ленивое любопытство.

– Этот запах… расслабляет. Но и… возбуждает. Одновременно.

– В точку, – прошептала мне на ухо пантера. Горячее дыхание обожгло кожу. – Он говорит тебе: «Расслабься, доверься… но помни, я могу укусить». Запах не просто информация. Это приглашение. Или угроза. Смотря в каком виде его подать.

Морвана отошла, и я не сдержал вздох облегчения.

– Твоя импровизация с цветами на обряде была… весьма милой, – продолжила хищница, в голосе которой прорезалась снисходительность. – Но грубой. Ты смешал три сильных аромата в надежде, что они сработают. Это… как ударить противника дубиной. Иногда срабатывает. Но я научу тебя фехтовать запахами более тонко.

Пантера подвела меня к низкому столику из тёмного дерева, на котором рядами стояли флаконы из зелёного стекла, похожие на те, что я видел по телику у парфюмеров.

– Вот – твои чернила, – сказала она, проводя рукой над флаконами. – А твоё сознание послужит пером. Прежде чем смешивать что-либо, ты должен понять намерение. Что ты хочешь? Заставить забыть? Пробудить страсть? Вселить ужас? Намерение – это душа запаха. Без него всё это просто милая водичка.

Она взяла один из флаконов и капнула немного жидкости мне на ладонь. Капелька была маслянистой, с запахом… ничего. Абсолютно нейтральная хрень.

– Это основа. Чистый лист. Теперь… постарайся представить спокойствие. Тихий вечер в лесу после проливного дождя. Безопасность. Уверенность.

Я закрыл глаза, пытаясь вызвать в памяти ощущения. Ночёвка с однокурсниками в лесу. Всю ночь идёт ливень. Утром выбираюсь из душной палатки… Вот оно. Прохлада после грозы, запах влажной земли, чувство, словно все опасности позади…

– Сконцентрируйся, – до слуха долетел тихий, гипнотизирующий голос. – Вложи это чувство в основу. Дай ему запах.

Я напряг мозг изо всех сил, представляя, как ощущение того утреннего спокойствия перетекает из разума в капельку на ладони. Увы. Ничего не происходило.

– Не получается, – с досадой пробормотал я. Стало даже обидно.

– Потому что ты в это не веришь, – Морвана стояла совсем близко. – Ты всё ещё мыслишь, как существо, для которого запах – простая химия. Для нас же он дыхание душ. Отдай запаху весь свой страх. Свой голод и свою страсть. И тогда… ты сможешь творить.

Пантера взяла мою руку и поднесла её к своему лицу. Её нос, более изящный, чем у волков, но с такими же чувствительными ноздрями, коснулся моей ладони.

– Я… почти это чувствую, – прошептала она. – Отблеск. Намёк. Ты на правильном пути.

Её слова оказывали наркотическое воздействие. Они вселяли уверенность. Желание доказать, что я всё смогу.

Первый урок продлился несколько часов. Мы больше не смешивали ничего. Просто… учились чувствовать. Она давала мне нюхать разные ингредиенты и заставляла описывать не запах, а эмоции, которые он вызывает. Это было невероятно сложно, но в то же время также захватывающе.

Когда Морвана объявила конец занятиям, я был уже истощён морально, но разум пылал.

– На сегодня, пожалуй, хватит, – сказала пантера. – Ты заслужил отдых. А вечером… я покажу тебе нечто, что поможет тебе понять нашу природу ещё глубже. Нашу… истинную природу.

Она отвела меня в комнату, скрытую за аркой выхода. В углу стояла каменная купель, наполненная тёплой водой с лепестками цветов. Я скинул потрёпанную одежду и погрузился в воду. Напряжение стало понемногу уходить. В этот момент меня накрыла волна тоски. Роскошь, магия, опасная учительница… всё это было похоже на сон. А что, если в реале… я просто заснул в остывающей ванной родительской квартиры после очередного провального собеседования? На телефоне мигает сообщение от Анастасии: «Шурик, мне нужен мужчина, а не вечный студент. Давай сделаем паузу». «Пауза» затянулась… навсегда. Запах потенциально невесты, дешёвый парфюм с нотками клубники, который она так любила, теперь казался мне приторным и фальшивым. Только сейчас я понял, что она пахла попыткой понравиться.

Тут я вспомнил о Люции. Её чистый, мускусный запах отражал силу и честь. Волчица не пыталась казаться кем-то. Она всегда была только собой. Грубой, прямолинейной, но… настоящей.

Сравнивая обеих, я понимал, что моя «Беспородность» ещё на Земле была не в отсутствии шерсти или когтей, а в отсутствии животной, неприкрытой сути. Я был серой мышкой, предпочитающей играть по навязанным обществом с самого рождения правилам. Здесь же, в Эмбрионе, у меня таких ограничений нет. Вернее, они были иными. И настала пора начинать постигать их.

***

Вечером за мной пришла одна из служанок Морваны – юная пантера с глазами цвета жидкого золота. Девушка молча проводила меня через лабиринт переходов, вырезанных в дереве, пока мы не вышли на огромную открытую площадку под самым куполом. Место, которое служанка назвала «Площадью Лунного Света».

Воздух вокруг гудел от низкого, ритмичного барабанного боя, который отзывался вибрацией глубоко в костях. В центре площадки горел костёр, но пламя его было необычным. Фиолетовым и почти бездымным. От него исходил дурманящий аромат сандала и перца. Вокруг костра, в такт барабанному ритму, двигались десятки антропоморфных пантер. Самцы и самки. Невероятно грациозные и сильные особи. Их чёрные, угольные и дымчато-серые шкуры переливались в свете огня, подчёркивая каждый мускул, каждое движение.

Я покраснел осознавая… Все вокруг меня были обнажены. Лишь изредка на телах встречались украшения из тонкой кожи, полированных костей и сверкающих камушков.

Взгляд невольно скользил по собравшимся, отмечая детали. У самок длинные, гибкие конечности, упругие ягодицы и высокие, округлые груди с тёмными, почти чёрными ареолами сосков. Гладкая кожа на животах и внутренней стороне бёдер контрастировала с бархатистой шерстью, создавая соблазнительные очертания тел. В свете пламени можно было разглядеть влажный блеск на внутренней поверхности бёдер и у основания длинных, подвижных хвостов. Самцы значительно отличались. Они были выше и чуть шире в плечах. Тела покрывала более грубая, короткая шерсть, а мускулатура выступала отчётливыми буграми. Плотные, тёмные мошонки и полускрытые в густой шерсти члены не оставляли сомнений в гендерной принадлежности. Большинство из присутствующих находилось в состоянии откровенного возбуждения.

Морвана, восседающая на возвышении, покрытом шкурами, жестом подозвала меня.

– Садись, ученик. Сегодня ты увидишь «Танец Огненных Хвостов». Наш обряд взросления.

Я сел рядом, чувствуя себя не в своей тарелке на подобном представлении. Барабаны забили быстрее. В круг вышли две молодые особи – самец и самка. Они были прекрасны. Юноша, мускулистый и гибкий, с горящими глазами. Девушка, с длинными ногами и гордой посадкой кошачьей головы. Тела обоих были покрыты ритуальными узорами из золотой пыли.

– Это Киар и Лиана, – прошептала Морвана мне на ухо. – Они прошли все испытания. Теперь пришло время последнего. Публичного единения. Чтобы вся стая стала свидетелем их зрелости, силы и страсти.

Барабаны достигли своей кульминации и резко смолкли. Наступила тянущаяся тишина, нарушаемая лишь треском костра. Киар и Лиана стояли друг напротив друга, грудь обоих тяжко вздымалась. Внезапно они начали свой странный танец. Это не было похоже ни на один танец, что я видел в жизни. Не просто хореография. Само воплощение желаний танцоров. Пантеры двигались вокруг друг друга, словно два хищника, готовые то ли сразиться, то ли слиться в единое целое. Антропоморфные тела изгибались, мышцы играли под кожей. Они не прикасались друг к другу, но между ними пробегали искры. Воздух становился всё более густым, пропитываясь феромонами. Я чувствовал их даже своим притупленным обонянием. Сладкий, острый, природный запах возбуждения, исходящий как от танцующей пары, так и от всей толпы.

Киар сделал стремительный выпад и схватил Лиану за талию. Девушка выгнулась, издав шипящий звук, и вцепилась когтями партнёру в плечи. Губы обоих встретились в поцелуе, который больше был похож на укус. Барабаны снова забили, но теперь их ритм был яростным и неистовым. Танцоры упали на приготовленные у костра шкуры, и началось то, от чего перехватывало дыхание. Это не было чисто интимным актом, скрытым от посторонних глаз. Это было зрелище. Демонстрация. Киар взял Лиану с неистовой, первобытной силой, а та отвечала ему с не меньшей яростью. Их движения были резкими, властными, полными дикой, неподдельной страсти. Оба рычали, кусали друг друга под одобрительные крики и возбуждённые возгласы стаи.

Я смотрел, не в силах отвести глаз. Моё тело реагировало на подобное зрелище против воли. Возбуждение, замешенное на шоке. Я вырос в мире, где прилюдная демонстрация секса максимально табуирована обществом. Интимная сфера человеческой жизни считалась сокровенной, скрытной, и зачастую неловкой её частью. А здесь… это был праздник. Естественной, животной частью жизни, которой никто не стыдился.

В голове снова всплыли воспоминание о моём первом разе. Той самой неловкой близости с Катей в общаге. Мы стеснялись даже раздеться при свете, боялись издавать лишние звуки, чтобы не услышали соседи. Всё было быстро, тихо и как-то стыдливо. Мы словно совершали некое преступление. А здесь… два молодых, полных сил существа сливались в экстазе на глазах у своей стаи, и это считалось высшим актом самовыражения и принятия.

Пока я предавался раздумьям, обряд достиг кульминации. Киар и Лиана, уставшие, истекающие потом, замерли в объятиях друг друга. Рычание сменилось глубоким, удовлетворённым мурлыканьем. Толпа разразилась оглушительными криками. Обоих признали взрослыми, полноправными членами клана.

Морвана повернулась ко мне. Её глаза в темноте горели, как у реальной кошки.

– Вот как мы, пантеры, понимаем страсть, Александр. Без условностей. Без стыда. Сила, желание, красота – вот то, что имеет значение. Волки прячут свою страсть, прикрываясь долгом и честью. Мы же выставляем её напоказ. Потому такова наша суть.

Она положила ладонь мне на бедро. Её когти слегка впились в кожу через ткань грубых штанов, что выдала мне служанка.

– А теперь… ученик, ты готов показать мне, чему научился? Не только разумом, но и… телом.

Пантера отвела меня в свои покои. Воздух повсюду был пропитан феромонами с площади, и это действовало на меня, как сильнейший афродизиак. В этот раз урок был иным. Она не руководила, а позволила мне стать главным, наблюдая за действиями с томной улыбкой.

Я припомнил всё, что увидел. Всю ту животную, раскрепощённую страсть. И… попытался это воспроизвести. Я был груб, более властным. Кусал её плечи, впивался пальцами в плотную шерсть, слышал, как её урчание становится всё громче и глубже. Она отвечала с такой же яростью. Звериные коготки оставляли длинные красные полосы на моей спине. Это был не просто секс, а попытка понять. Понять и принять друг друга. Вжиться в этот новый, дикий для меня мир. Когда мы оба достигли кульминации, из моей груди прозвучал не стон, а почти звериный рык.

Позже, лёжа рядом, я рассматривал узоры, которые когти оставили на коже моей груди.

– Ты начинаешь понимать, – прошептала пантера, проводя языком по одной из царапин. – Ты начинаешь пахнуть… по-нашему. Страстью и голодом. Не той грубой силой волков, а изящной, острой силой желания.

Морвана встала и накинула халат из шёлка.

– На сегодня достаточно. Возвращайся в свою комнату. Завтра мы начнём создавать твой первый настоящий аромат.

Я вернулся в клетку. Розовая изгородь с тихим шелестом сомкнулась за спиной. Я остался один, но мысли мои были переполнены образами танцующих тел, барабанного боя и горящих глаз Морваны. Я определённо был её пленником. Но пленником, которому только что открыли дверь в мир невероятных возможностей и чувственных наслаждений.

Глава 6. Время тянется, когда растягиваешь удовольствие

Проснулся с полным ощущением того, что тело пережило землетрясение. Каждая мышца ныла, а на коже хаотичным узором змеились красные полосы от когтей Морваны. В голове всё ещё звучало эхо вчерашних барабанов и страстного голоса пантер. Я находился в клетке из роз, но сегодня дурманящий аромат казался слабее, приглушённый более острыми запахами. Аромат выделений пантеры на пальцах, вкус её слюны на губах, мускусный секрет, впитавшийся в мою плоть.

Судя по карте запахов на исцарапанном теле, меня сейчас вряд ли можно было звать Беспородным. Словно проштампованная открытка, пролетевшая полмира, я был отмечен. Не только запахом Люции, который исчезал, вытесняемый чем-то новым. Опытом и пониманием.

Сквозь просветы в цветущей изгороди открывался вид на владения пантер. Логово Морваны располагалось в одном из древних и неприступных районов Древограда, который обитатели в шутку называли «Теневой Чащей». Что-то вроде крепости в пригороде, вросшей в северный склон ущелья, на котором стояла. Если Пепельная Стая обитала в исполинских Древо-домах, то пантеры селились в скалах. Их жилища располагались в пещерах и гротах, искусно расширенных и украшенными резьбой по камню. Несмотря на горное основание, местность утопала в цветах и кустарниках. Между гротами были перекинуты ажурные, почти невесомые мосты из сплетённого тёмного дерева и серебряных нитей.

С высоты «Сада Желаний», я видел, как по мостам, словно тени, перемещались чернохвостые обитатели. Одни несли корзины, другие просто наблюдали за происходящим с холодным, отстранённым любопытством. Территория пантер была практически суверенна. По тому, как волки с нижних ярусах невольно косились на «Теневую Чащу», было ясно… Сюда без приглашения не ходят.

Неподалёку две девушки пантеры с серебряными кольцами на запястьях, как мне позже объяснили метка омег (слуг), ловко подстригали кусты с синими, фосфоресцирующими цветами. Их движения были точными и полными врождённой грации, но в глазах не было и намёка на интерес к работе. Ещё одна антропоморфная кошка, похожая на рысь, но с перьями вместо кисточек на ушах, поливала корни гигантской лианы, чьи бутоны походили на спящих летучих мышей. Меня поражала не столько магия этого места, сколько его обыденность. Для местных это был не волшебный сад, а обычная оранжерея. Пожалуй, только я и понимал эту разницу.

Морвана появилась беззвучно. Розовая изгородь раздвинулась перед хозяйкой, словно живой сторож. Пантера была одета в струящийся халат из чёрного шёлка, который был распахнут, обнажая великолепие её тела. Густую дымчатую шерсть и идеальные изгибы мускулов под ней.

– Ты сегодня пахнешь иначе, – констатировала она. Ноздри пантеры трепетали, «пробуя на вкус» вокруг меня воздух. – Страх почти ушёл. Осталась… жажда. Это хорошее начало.

Морвана протянула руку в приглашении, и я, повинуясь неосознанному импульсу, поднялся с ложа. В ногах лежали аккуратно-сложенные простые штаны из грубоватого льна и стёганая безрукавка. Видимо, кто-то из местного персонала озаботился моими приличиями. Трусов, как я понял, в этом мире ещё не изобрели. Я быстро оделся. Завтраком кормить, видимо, не собирались, ибо мы сразу же приступили к занятиям.

Тот же столик, те же флаконы. Я взял в руки основу – маслянистую жидкость без запаха. Вчера я сжимал бутылочку до белых костяшек, пытаясь усилиями воли, вложить в него желаемое. Сегодня я просто держал флакон, вспоминая вчерашнее. Жар костра на площади. Напряжённые тела танцующих пантер. Власть и отдача в глазах Морваны, когда она принимала меня в себя.

– Аромат Подчинения, – голос пантеры вернул меня в реальность. – Но не рабского. Добровольного. Того, что рождается от признания силы. Создай его для меня.

«Да уж, сходи туда, не знаю куда, сотвори то, не знаю чего. Хоть бы, брошюрку какую дала! Магия ароматов для чайников, например», – думал я, закрывая глаза.

Мозг лихорадочно искал аналогии. Лаборатория кафедры биохимии. Я колдую над спектрофотометром, пытаясь определить концентрацию белка в образце. Всё стерильно, подчинено протоколам. Ошибка? Переделаешь завтра. Здесь протоколом была воля Морваны, а ошибка вряд ли будет караться выговором от профессора. Земная наука стремилась понять мир, чтобы улучшить жизнь. Магия Дикого Цветка стремилась понять жизнь, чтобы мир подчинить. А я был подопытным кроликом в жутком, но увлекательном эксперименте.

Отбросив мысли о химических формулах или ботанических свойствах, представил себе тяжёлый, сладкий запах вчерашнего возбуждения женщины. Вспомнил, как её мышцы напрягались под моими ладонями не в борьбе, в предвкушении. Восстановил в памяти момент, когда воля пантеры на миг растворилась в животном инстинкте, и могущественная госпожа позволила мне войти в лоно.

Я попытался вложить в основу все эти воспоминания. Не просто образ, а всю его тактильную, обонятельную и вкусовую полноту. Жар кожи. Вкус шерсти. Звук рычания. Когда открыл глаза, от флакона в руке исходил тонкий, но невероятно плотный аромат. Он пах… торжеством. Властью, которая дарует, а не лишает. Мёдом, смешанным с дымом и сталью.

Морвана, наблюдая за мной, медленно кивнула. В её глазах светилось нечто, похожее на гордость.

– Магия Дикого Цветка не контроль, диалог. Ты говоришь с инстинктами, а не с разумом, – она подошла к столу и провела пальцем по горлышку флакона. – Волки создают феромоны страха для устрашения на поле боя. Лисы – лёгкие духи забвения, чтобы стереть из памяти мелкие проступки. Но то, что делаем мы… умел делать только вымерший клан Орхидей. Высокое искусство переплетения воли. Архимаги Медведей пятьсот лет назад сожгли все сады и предали анафеме саму память об Орхидеях. Сегодня… – в оскале пантеры появился опасный, игривый огонёк, – …мы побеседуем с твоими инстинктами.

Морвана взяла меня за руку и повела в сердцевину Сада. Мимо грота с купелью, где я в первый день смывал с себя запах волчицы. Мы прошли мимо клумбы с кристаллическими кактусами, иглы которых тихо позванивали на ветру.

– «Слёзы Сай’лока», – бросила она не глядя. – Их сок запечатывает раны лучше любой прижигающей магии Волков. А вон те, «Колокольчики Забвения»…– Морвана кивнула на хрупкие, прозрачные цветы. – Одного аромата достаточно, чтобы стереть последний час из памяти у нестойкого ума. Полезно для… нежелательных свидетелей.

Меня бросило в жар. Сейчас я был именно таким «нежелательным свидетелем», присутствие которого в этом месте лишь подтверждало, что Морвана нашла для меня применение. В центре сада, на каменном постаменте, стоял горшок с растением, которого я раньше не видел. Оно было невысоким, с мясистыми листьями цвета запёкшейся крови и единственным бутоном, похожим на сжатую в кулак перчатку.

– Орхидея «Поцелуй Пантеры», – представила растение Морвана. – Она не обостряет чувства, как «Ночной Вздох». Она… меняет их. Стирает границы между болью и наслаждением. Между укусом и лаской. Хочешь попробовать?

Судя по пристальному взгляду изумрудных глаз, это был риторический вопрос. Я был её учеником, её игрушкой, её тестовой полоской для глюкометра. Естественно, я кивнул.

Морвана провела ладонью над бутоном. Тот медленно, почти нехотя, раскрылся. Внутри не было лепестков в привычном, биологическом понимании. Были тонкие, алые щупальца, которые зашевелились, уловив наше присутствие. Из центра цветка поднялось облачко золотистой пыльцы. Оно окутало нас, и мир… изменился. Снова.

На этот раз перемены ощущались иначе. Не обострение, а искажение. Сдвиг. Звук льющейся воды из купели стал похож на шёпот влюблённых. Шероховатость каменного пола под босыми ногами вызывала не раздражение, а приятное покалывание. А запах… Аромат Морваны ударил в нос похлеще боксёрской перчатки. Он был не просто соблазнительным. Он был… съедобным. Я чувствовал его на языке, как вкус дорогущего шоколада. Ощущал в лёгких, как опьяняющий дым кальяна на экзотических фруктах.

Пантера подошла ближе. Движения казались невероятно медленными и полными скрытого смысла. Руки хищницы поднялись, а когти, обычно скрытые в подушечках пальцев, сейчас были выпущены. Длинные, острые, отполированные до чёрного блеска.

– Человеческие поцелуи… они ведь такие мягкие, не так ли? – прошептала Морвана и губы, покрытые тонкой, почти невидимой шерстью, коснулись моих. – Беззубые. И безопасные.

Шершавый, горячий язык скользнул по моей нижней губе. Ощущения во мне вспыхнули на грани боли и наслаждения. Я почувствовал, как по телу разливается волна жара. Член, и без того напряжённый от близости и пыльцы, дёрнулся, становясь почти болезненно твёрдым.

– Наш поцелуй… требует большей отдачи, – пантера приоткрыла рот, демонстрируя острые, ослепительно-белые клыки. – И большей смелости.

Она впилась мне в губы. Не так чтобы поранить, но с такой силой, что я почувствовал давление на зубы. Клык слегка царапнул мою кожу. Боль была острой, яркой, но под действием пыльцы тут же превратилась в сладостный спазм, который пронзил тело, отзываясь пульсацией в задеревеневшем паху. Я застонал, не в силах сдержаться, и ответил с той же дикостью, впиваясь ей в губы и чувствуя под зубами упругую плоть.

Морвана сорвала с меня одежду. Когти скользнули по груди, повторяя узор вчерашних линий. Каждая царапина горела, но это было сладкое, желанное пламя. Пантера обхватила ладонью член. Шершавые подушечки пальцев на чувствительном органе вызвали новый взрыв ощущений. Я чувствовал каждую прожилку, каждую пульсацию крови возбуждённым органом.

– Теперь я, – она развернулась и опустилась на четвереньки передо мной. Зелёные глаза с вертикальными зрачками смотрели на меня снизу вверх с вызовом. – Покажи мне, как ученик благодарит свою госпожу за науку.

Не нужно было долго гадать, чего она хочет. Я опустился на колени, отодвигая в сторону плотный хвост. Женское лоно, словно орхидея, полностью открылось моему взгляду. Густые, влажные завитки чёрной шерсти обрамляли, блестевший от возбуждения вход. Крупный и налитый, словно спелая ягода, клитор пульсировал в такт дыхания пантеры. Я приник к соблазнительной цели губами. Запах вскружил голову, как сконцентрированный наркотик – сладкий, пряный, с кислинкой. Осторожно провёл по влажному бархату языком, и хищница выгнулась в наслаждении, издав шипящий звук. Вкус был сложным, насыщенным, но так сильно похожим на человеческий. Чуть более диким и суть более острым. Я сосредоточился на точке её наслаждения, начав ласки кончиком языка. Рычание пантеры становилось всё громче. Вдруг Морвана стремительно отстранилась.

– Хватит. Я хочу тебя. Сейчас же.

Она перевернулась на спину, на шкуры, раздвинув ноги. Поза служила одновременно и приглашением, и приказом. Я склонился над гибким, изнывающим телом человекоподобной кошки и посмотрел ей в глаза. В них не было видно ни томности, ни игры. Только чистое, животное желание. Вошёл. Нутро было обжигающе горячим и невероятно тугим. Внутренние мышцы, сильные и эластичные, сразу же сжали меня, словно пытаясь изучить его форму. На мгновение замер, захваченный интенсивностью ощущений. Пыльца «Поцелуя Пантеры» определённо перенастроила все органы чувств.

Начал двигаться. Сначала медленно, чётко ощущая каждую складку плоти. Но, скоро ритм ускорился, подчиняясь зову крови и магии. Толчки становились все жёстче и глубже. Я впивался пальцами в шерсть, чувствуя, как под мощные мускулы. Она отвечала, когтями царапая мою спину. Это нельзя было назвать просто сексом. Это было слияние на примитивном, биологическом уровне. Магия стирала с меня последние остатки цивилизованности, оставляя только древний, животный ритуал спаривания. Я чувствовал, как её оргазм приближается по тому, как запах становился ещё слаще и острее, и по судорожным сокращениям внутренних мышц.

Когда он накатил на пантеру, женщина издала низкий, протяжный рык, и антрацитное тело выгнулось в мощном спазме. Её ноги обвились вокруг моих бёдер, впиваясь пятками в ягодицы, прижимая меня к себе ещё глубже. Оргазм Морваны стал триггером и для меня. Я финишировал с глухим стоном, впиваясь зубами в шерстяное плечо и чувствуя, как горячие струи заполняют спазмирующее нутро. Спазмы были такими сильными, что граничили с болью, но пыльца продолжила преобразовывать её в пиковое, оглушительное наслаждение.

Мы ещё долго лежали, тяжело дыша, покрытые потом, слюной и последствиями наших эмоциональных «занятий». Магия «Поцелуя Пантеры» медленно отпускала, оставляя после себя приятную истому и чувство глубокой, физической опустошённости. В воздухе густо витал запах соития. В этот миг он был самым сильным и правдивым ароматом, который я когда-либо создавал.

Пантера прижала голову к моей груди, её хвост медленно вилял, постукивая бедро.

– Теперь… – прошептала она, хриплым от напряжения голосом, – …ты готов.

– К чему?

– К настоящей работе. Не игрушкам. К созданию оружия, или… лекарств. Смотря, как сам решишь применить новые знания.

Она задремала практически сразу. А я всё лежал и смотрел на узоры, которые когти оставили на моей коже, и чувствовал себя неким сосудом, принудительно наполняемым новой, опасной силой. Пока грациозная училка спала, я воспользовался моментом. Одевшись, спустился и отправился к своему секретному огородику. Мои «Кровавые королевские» за два дня знатно преобразились. Плоды, размером с крупную сливу, приобрели глубокий, почти черно-багровый оттенок. Листья стали гораздо толще, а запах – ещё более металлическим и чрезвычайно острым.

Я сорвал один плод. Он был тяжёл и упруг. Разломил. Плоть внутри кроваво-красная, с тонкими золотистыми прожилками. Сок пах не просто помидором. Он пах… потенциалом. Неизвестностью. Я лизнул выступившие капли. Вкус получился взрывным и сладким, как спелая ягода, но с долгим, жгучим, пряным послевкусием, от которого щекотало горло.

Это было уже не просто растение. Алхимический ингредиент. И я был единственным, кто знал о его существовании.

Спрятав плод в складках одежды, я вернулся в свою клетку. Теперь у меня было оружие вкупе с новыми знаниями. Не спорю, я ещё не до конца понимал игру, что затеяла хвостатая учительница. Но, пантера явственно видела во мне инструмент в своих планах. А я определённо становился частью этого мира. Его плотью и его магией.

Глава 7. Боль от «удара в спину», не зависит от глубины раны

Возвращение Люции в Древоград должно было стать триумфом. Отряд антропоморфных волков с богатым уловом входил в ворота под одобрительные возгласы сородичей. Они отбили набег клана гиен с южных рубежей. Люция лично загнала в ущелье их вожака. Огромного, покрытого шрамами засранца, отправив того к праотцам. Ощущение победы у альфы длилось ровно до того момента, когда волчица, скинув окровавленные доспехи, ввалилась в казарму и… не обнаружила там Александра.

В первый момент Люция решила, что иномирец возится на своём огороде с растениями. Потом, что его привлекли к неким работам. Однако нюх не обманешь. Неумолимый и точный, словно скальпель, он подтверждал пугающую правду. Запах Александра, эта уникальная, сводящая с ума смесь чужого мира, дождя и той самой «тишины», ощущался лишь на самой границе восприятия. Он практически выветрился, перекрываясь другим, знакомым до скрипа в клыках и ненавистным ароматом – тёплого молока, тёмного шоколада и ядовитой орхидеи. Морвана.

Ярость, захлестнувшая волчицу, была столь всепоглощающей, что Торк с Гроном, попытавшиеся было доложить о случившемся, попятились, прижимая уши и поджимая хвосты. Рык, вырвавшийся из груди альфы, не был похож на звук, который может издать разумное существо. Это был вопль хищницы, у которой украли не просто любимую игрушку, а нечто неизмеримо более ценное.

– КОГДА? – проревела Люция, и стены казармы, казалось, содрогнулись.

Оказалось, что прошло уже несколько дней. Хуже всего было осознание того, что Александр, видимо, ушёл добровольно. По крайней мере, всё выглядело именно так. Никто не видел следов борьбы. Никто не слышал криков сопротивления. Зато видели, как тот спокойно следовал за одной из омег пантеры.

– Беспородный что, предал тебя, Люция? – мрачно произнёс Грон. – Жалкий слизняк нашёл себе более могущественную покровительницу.

Удар лапы по морде был настолько быстрым, что Грон не успел даже моргнуть. По шерсти на щеке беты потекла кровь.

– Ещё одно подобное слово, и я вырву тебе глотку! – прошипела Люция, глаза которой налились кроваво-красными капиллярами. – Он не мог предать меня. Его похитили. Одурманили. Или обманули.

Волчица не знала, почему была в этом настолько уверена. Может, потому, что вспомнила его запах в ночь после обряда Обоняния. Флюиды страха, чести и той самой силы, что пряталась в иномирце. Александр не ощущался предателем. Он был… потерянным. И альфа поклялась найти и вернуть его.

Люция не стала тратить время на доклад Аграну. Она знала – вождь, с его прагматичным складом ума, мог счесть потерю Беспородного вполне приемлемой ценой во избежание конфликта с Пантерами. Альфа-самка решила действовать на свой страх и риск.

***

В «Саддо́ме» Морваны я переживал странный период. Прорыв в магической алхимии после ночи с «Поцелуем Пантеры» дал мне невероятную уверенность в себе. Я уже не просто смешивал ингредиенты, как простой лаборант. Я творил. Под наблюдением пантеры я создал стабильный «Аромат Доверия» и даже слабенький «Эликсир Забвения», который мог стереть у любого из памяти последние пять минут.

Мир Эмбрионы стремительно раскрывал передо мной свои тайны. Я начинал вникать в его странную логику. Если на Земле всё было подчинено физике с химией, то здесь эти законы были лишь фундаментом, на который накладывалась магия растений, запахов и инстинктов. Местные алхимики не задумывались о молекулярных связях. Они чувствовали «гармонию» или «диссонанс» ароматов. Для меня, человека с научным складом ума, это было как собирать шкаф из IKEA без инструкции, полагаясь только на интуицию и запах деревянных деталей. С одной стороны, безумие. С другой – чертовски захватывало.

Самые кардинальные изменения происходили в моём собственном теле. И дело здесь было не только в магии. Первым тревожным звоночком стало зрение. Однажды утром я проснулся и понял, что вижу в полумраке комнаты так же чётко, как при свете дня. Контуры предметов были подчёркнуты, а цвета более насыщенными. Я подошёл к бассейну с водой и всмотрелся в отражение. Чёрные кружки зрачков были слегка вытянуты, как у кошки. Всего лишь чуть-чуть, но вполне достаточно, чтобы заметить.

Затем изменилось обоняние. Если раньше мир запахов был для меня смутным гулом, то теперь обрушился с головокружительной ясностью. Я мог отличить не просто «запах роз», а отделить аромат каждого их лепестка, уловить нотки почвы, в которой они росли, и даже следы насекомых, что посещали их час назад. Запах Морваны был уже не просто соблазнительным букетом, а сложнейшей симфонией, в которой я мог выделить каждую ноту. От лёгкой усталости до скрытого возбуждения.

«Забавно. Раньше я различал только максимумы. Либо пахнет, либо воняет, – думал я, пытаясь не «подавиться» информационным цунами от рецепторов. – Теперь мой шнобель работает как хроматограф, подключённый к компьютеру. Если бы на Земле у меня было подобное обоняние, я бы в метро с ума сошёл от вонищи, или от того, чем пахло в столовке во время обеда. А здесь… каждый запах – это история, эмоция, угроза или приглашение. Как читать книгу, только носом и лёгкими».

Изменения коснулись и человеческой конституции. После особенно интенсивного урока, где мы с хвостатой наставницей пытался создать «Эликсир Ярости», основанный на феромонах разъярённого медведя, я почувствовал незнакомую тяжесть в руках. Мои пальцы болели всю ночь, словно после долгой работы в огороде. На следующее утро я обнаружил, что ногти стали гораздо плотнее, твёрже и… острее. Я случайно провёл одним по коже предплечья, и ноготь оставил там глубокую царапину. Это были не когти, как у Морваны или Люции, но уж точно не присущие человеку роговые пластинки.

Следующие несколько дней превратились в странный, ускоренный курс мышечного созревания, помноженный на «стероиды». Я просыпался от ноющей боли в мышцах. Не крепатуры, а ощущений, будто мышечные волокна рвутся и нарастают заново, становясь плотнее и объёмнее. Уже на третье утро в клане пантер я не смог натянуть выданную безрукавку. Плечи и грудь попросту не помещались в пройму. Штаны едва сходились на бёдрах, а рукава единственной рубахи, казалось, обрезали на ладонь.

Слуги Морваны, не проявив ни удивления, ни любопытства, просто начали приносить новые комплекты одежды. Каждый день на пару размеров больше.

– Снова вы выросли, господин Александр, – констатировала одна из омежек-пантер, сдавливая мой увеличившийся в обхвате бицепс, чтобы измерить его. Я стоял перед полированным медным щитом, служившим зеркалом, и с трудом узнавал своё отражение. Плечи стали гораздо шире, контуры дельт и трапеций проступили под кожей, словно я месяцами не вылезал из качалки. Я был всё ещё худощав, но теперь это казалось худощавостью хищника. Жилистая, сбитая, готовая в любой миг к взрывному действию. Даже в росте я прибавил не меньше десяти сантиметров, отчего мир вокруг внезапно стал чуть более «приземлённым».

– Твоё тело откликается на магию нашего мира, – безразлично констатировала Морвана, когда я поделился своими опасениями и продемонстрировал, как лопнули швы на очередной безрукавке. – Ты постоянно работаешь с сущностями зверей, с их инстинктами, с самой плотью этого мира. Ты впитываешь их, как губка. Это неизбежно. Любой мир не терпит чуждого проявления и неизменно, правит его под свои стандарты. Потенциал, дремавший в тебе, высвобождается и требует соответствующей оболочки.

– И что со мной будет дальше? – в моём голосе сквозила явная паника, смешанная с отзвуком изумления, которое я видел в медном отражении.

– Ты станешь тем, кем должен был стать, Дикий цветок. – ответила пантера, проводя когтем по моей ладони. Затем Морвана оценивающе положила руку на моё напряжённое, увеличившееся в размерах плечо. – Пробудившимся. Твоя «беспородность» была не отсутствием сущности, а потенциалом для неё. Чистым листом, на котором мир Эмбрионы начинает творить. И пишет он, судя по твоему внешнему виду, весьма увесистыми мазками.

«Чистый лист, – с горькой иронией подумал я. – На Земле этот лист в отделах кадров десяток фирм комкали и выбрасывали в корзину для мусора. А здесь я стал холстом у какого-то божественного граффити-художника с фетишем на хищников».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.