Наталия Журавликова
Тень ее жизни

Пролог

Очень рады солнышку.Смотрит солнышко в окошко, Светит в нашу комнату. Мы захлопаем в ладошки -

– Ай, как Людочка танцует! Попляши, попляши!

Мама подхватывает девочку на руки. Людочка еще такая маленькая, неловкая, в собственных ножках путается.

– Исе попляси! – возмущается малышка.

А в окно, действительно, врывается солнце, такой удивительный день! Пусть бы так было всегда. Яркие лучи, искренний танец ребенка, сплошное умиление.

– Кроха, сколько тебе лет?

– Тли годика! – отзывается дочка. – Я люблю тебя, мамоцка!

– Я тоже тебя люблю, котенок!

Безмятежное счастье. Людочка и ее мама продолжают танцевать. А потом они за праздничным столом, и девочка задувает три свечки на торте.

– Ты желание загадала?

– Это как? – глаза у Людочки круглые, удивленные. Конечно, крохе всего три года. Она еще не понимает, зачем что-то загадывать, у нее и так все исполняется. Потому что потребности совсем простые, ей легко доставить радость. А мечтать ребенок еще не умеет. Мама Надежда это вдруг понимает, и снова счастливо смеется.

После обеда прошел дождь, Людочка поспала и они с мамой пошли гулять. Ребенок бегает по лужам. А что, в свой день рождения девочка может позволить себе промокнуть, правда? Хотя… кажется, это уже другой день. Ведь Люда родилась в апреле, а судя по погоде и состоянию природы, сейчас точно уже июнь.

Женщина чувствует легкое беспокойство, какое-то смутное ощущение. Будто все это уже было. И словно она что-то упускает. Но что?

Людочка прыгает по лужам, а мама вдруг понимает, что уже видела этот момент, и знает, что будет сейчас. Мимо проедет машина и окатит ее грязью. Ей хочется отойти подальше от края дороги, но она почему-то не может. Ноги ее не слушаются. Действительно, едет соседская «Тойота», и вот уже новые светлые брюки Надежды в грязи.

– Ай-ай! – слышится голос Людочкиного папы. Он тоже гуляет с ними, у него выходной, и он снимает, как Люда веселится, на камеру.

Что потом? Наверное, все хорошо, даже не запомнилось толком. Потому что уже другой день, Люда с мамой в детском центре, девочка ползает по лабиринту, прыгает в бассейн с шариками, а Надежда кокетливо прихорашивается, машет рукой в камеру.

– Эй, эй! Отодвинься чуток, – просит муж, – Людок там вверх ногами свалилась, хохочет, дай сниму!

Мама смеется. Новый счастливый момент. Какое избирательное у нее восприятие! Сплошная радость. А всего остального будто нет. Вот как они оказались сейчас в детском центре?

Щелк в голове… И снова:

Что это? Опять эта песенка? И Людочка танцует? Что происходит? Надежда хочет закричать, но вместо этого ее губы произносят:Смотрит солнышко в окошко, Светит в нашу комнату.

– Ай, как Людочка танцует! Попляши, попляши!

И она подхватывает свою малышку на руки, крепко прижимая к себе. И понимает, что это уже было. Много-много раз. Время пошло по кругу.

А потом она видит глаза. Просто глаза, широко раскрытые в изумлении. Они уставились на нее ниоткуда, сквозь прозрачную, но плотную завесу, через которую не пробиться.

Глава 1

– Мы проспали! – первые слова нового дня всколыхнули мнимое спокойствие спальни.

– И кто сказал, что ты – компас земной? – бурчит муж Игорь, натягивая одеяло до подбородка, – Надя, будильник звонил, ты сама сказала: “Еще десять минут”.

Надежда заполошно вскакивает, с мужем спорить не хочется. В очередной раз. Когда они с утра просыпались если не с поцелуями, то хотя бы с улыбками? Сейчас и не вспомнить. Любовная лодка разбилась о быт и долгий супружеский опыт. Сколько они женаты? Дочке пятнадцать, значит браку на год больше.

Поженились совсем юными балбесами. Влюбленными до звездочек в глазах, их счастье пахло летними арбузами и кислыми яблоками, потому что познакомились они на овощном рынке, когда Игорь неловко пытался проверить арбуз на спелость, стуча и жамкая, а полосатый колобок не стерпел такого обращения и спрыгнул с прилавка и доехал до Нади, разбившись уже у ее ног.

Они долго с тех пор говорили, шутя, сводя на нет любой спор в самом зачатке: “Ты что арбуз на меня катишь?” Оба смеялись и тут же мирились.

Как это было давно.

Но некогда вздыхать о беззаботном прошлом, полном романтики. Наде в этом году уже стукнуло тридцать пять. Хорошо так стукнуло, молоточки уже и по косточкам прошлись, те стали чувствительными к погоде. А Игорю тридцать восемь.

Только вот он – молодой мужчина, в самом соку. А она – зрелая женщина. Несправедливо. Но это жизнь.

Надежда смотрит на чемодан, хорошо, что он собран с вечера.

– Поднимайся, – тормошит Надя мужа, – у тебя же рабочая суббота. Я пойду завтрак сделаю.

– Не сожги яичницу, – бубнит Игорь, – и вообще готовить с телефоном – дурная привычка. Рыську ты за это ругаешь.

– Хватит ее так называть! – возмущается Надежда. – Поощряешь любую ее глупость, а я у вас злобный полицейский.

– А тебе и правда надо бы к ней терпимее, – зевает муж, – у нее возраст такой, когда хочется все свое: имя, право выбора и так далее.

– Для этого сначала вырасти надо, – Надя второпях приглаживает волосы у зеркала.

– Ты вот выросла, а права выбора у тебя так и не появилось, – продолжает занудствовать муж, – с утра приходится ехать в какие-то “деревеня”.

– Угу, и фамилия у меня твоя, – она вроде бы шутит, но при этом закипает. Игорь знает, как важна эта корпоративная поездка. И вовсе не в захолустье, а в пригородный пансионат.

– Вставай уже! – рявкает она на мужа. – Лежит, ирод такой, пока мать тут одна суетится.

– Проблема в том, что ты мне не мать, – тихо говорит Игорь ей в спину, но Надежда уже не слышит, выбегает из спальни, чтобы все успеть.

***

– И вот, ты представляешь, она мне после этого говорит: «Ладно, я тебе лайк поставлю и на тебя сошлюсь, ну ты пойми, у меня-то два кило подписчиков, а у тебя какая-то там сотня! Я лидер мнений. Это не плагиат, я тебе услугу оказала!» А какая услуга-то? Своровала и все! Да ты меня слышишь, Рыся?

– Угу.

На самом деле Рыся трагическую Капину историю почти не усвоила. Капа уж очень эмоциональная и болтливая, как начнет рассказывать, так увлекается подробностями. Иногда хочется ей сказать что-то вроде: «Многабукв». Но Рыся презирает интернет-сленг. Собственно, суть горести подруги была понятна: у Капы украли картинку. Она недавно увлеклась графическими картинками с цитатами, как их называют, «мемами». И придумала сама какое-то улетное изречение, опубликовала в своем бложике, а Повариха эту картинку дала без ссылки на своей страничке. И теперь собирает незаслуженные похвалы, лайки и репосты.

– Жизнь несправедлива, Капа, – говорит Рыся как можно более убедительно, прислушиваясь к звукам внутри квартиры. Кажется, мать встала. Точно, дверь родительской спальни с треском открывается. Недалеко до сеанса нравоучений.

– Ты меня точно не слушала, – разочарованно тянет подружка, с которой они с утра трындят по видеосвязи, – иначе было бы больше сочувствия. Где ты вообще? Что-то случилось?

– С мамой ругачка опять, – выдыхает Рыся, – не пускает на девичник. Говорит, что мы западных сериалов насмотрелись, и заразились пижамными вечеринками. А в наше время надо быть осторожнее, и что она пока не может мне доверять настолько, чтобы отпустить на сутки в чужую квартиру без родителей.

Капа свистит:

– Вот это плохо! Твоя мама тебя вообще за малолетку считает!

– Оль, – Рыся вдруг обращается к подруге по имени, забыв сетевое прозвище, – так мы же и есть пока малолетки. Нам всего пятнашка. Вот было бы больше, кто бы мог командовать нами? Только я все равно с этим мириться не стану.

– И что делать будешь? – Оля – Капа заинтересовалась так, что даже забыла о своих неприятностях с нарушением авторского права.

– Что-что… Что и все! Сбегу. Я, может и несовершеннолетняя, но мне не три года уже.

Капа с сомнением качает головой.

– Твоя маман так это не оставит. Все телефоны оборвет, и радость от вечеринки испортит. Еще потом достанется всем. А тебя запрут дома на все лето! Без интернета и телефона.

– А вот и нет! Я что, совсем без головы, по-твоему? – возмутилась Рыся. – Она уезжает в обед, на три дня. И ее не будет. С папой я придумаю что-нибудь. Папа неопасный. Ему на все пофиг уже давно.

– Только ты не проболтайся сама до маминого отъезда, – смеется Капа.

– Это просто, – хмыкает Рыся. – Мы с ней не разговариваем после вчерашней ссоры.

***

Дверь в комнату Рыськи открывается, мама заглядывает, когда дочка уже сидит в кровати, просто уткнувшись в планшет.

– С кем-то разговаривала? – интересуется мать.

– Нет, отстань, – бурчит Рыська.

– Мила! – укоризненно выдыхает мама. – Как ты со мной разговариваешь?

– Никак бы не хотела, – хамит подросток.

На лице Надежды растерянность. Что тут делать? Особенно, когда с кухни снова потянуло горелым. Сейчас Игорь начнет язвить по поводу ее кулинарных достоинств.

Зато это повод покинуть поле брани в достоинством. Или его видимостью

– Я на кухню, – говорит Надежда, будто Рыську это интересует.

Игорь уже у плиты, спасает омлет, как ни странно, муж даже выражает ей сочувствие.

– Подростковый возраст, – сообщает он, и пожимает плечами.

– Понимаю, – вздыхает Надежда, чувствуя, как внутри противненько трясется мерзкая желешечка, – ты главное, не теряй бдительности. Меня три дня не будет, а позвонить или смску написать я не всегда смогу. Одно дело, если бы я на этом семинаре ученицей была, а не тренером.

Игорь, конечно, и так в курсе, что Надежда едет как тренер с сертификатом, но ей лишний раз это хочется сказать вслух. Она впервые выступает в таком качестве для своих коллег, и очень волнуется.

– У тебя все получится! – обещает Игорь.

Надежда, разумеется, в курсе, что все так говорят, когда у тебя впереди какое-то важное испытание, но ей все равно эти слова помогли. Потому что от родного человека. Родного, который, кажется, какое-то время назад перестал быть близким, а она за этим не доглядела, потому что оба они слишком заняты. Слишком торопятся успеть поработать.

– Жалко, Котенок мне удачи не пожелает, – на лбу от этого проступает морщина, хочется думать, что ранняя, но нет, – да и не котенок она уже вовсе. Рысь?

– Рыся, – поправляет Игорь, – ничего, ты вернешься, и она оттает. Помиритесь. Разлука, даже недолгая, обостряет и углубляет истинные чувства.

Он и сам не знает, насколько прав. Потому что искренне считает: в его-то чувствах укреплять нечего. Их брак не развалился, нет. Просто он застыл в одной точке, к счастью, неплохой, с налаженным бытом и стабильными доходами, что в наше время уже большой успех. Но они давно уже стали семьей, в которой общаются лишь «по делу». Может, развестись? Да вроде бы и повода нет. А жить вместе привычно, и временами приятно. И во всяком случае, удобно.

***

Рыся сталкивается с мамой у входной двери. Мама вздыхает и почти жалобно просит: – Будь умницей!

– Пока, мам, тебе того же, – фыркает Рыська с нотками как бы примирения, но не до конца. Ей важно продемонстрировать, что причина их ссоры никуда не делась, и потому она сдержанно и холодно будет с ней общаться. Но удачи все равно желает, поскольку все же мать.

А дальше предстояло понять, что сделать с папой. Просто обмануть и убежать, или как-то на свою сторону перетянуть.

– А может, он тоже куда-нибудь уйдет, развлекаться и отдыхать? – предположила Капа, когда они созвонились после обеда.

– Капитонова, ты чего? – возмущается Рыся. – Куда это папа уйдет?

– Ну, в киношках так всегда. Жена уезжает на семинар, а муж… – тут Оля понимает, что сморозила глупость. Рыськин папа явно не тянет на легкомысленного типчика из кинофильмов.

– Как думаешь, он в сговор с тобой может вступить? – с надеждой спрашивает Капа. – Ну, договоритесь с ним, папа захочет набрать очки в глазах дочери-подростка.

– Так-то он вроде работает в выходные, – с сомнением тянет Рыська, – ушел еще до мамы. Кто знает, когда обратно завалит.

Почему так важно пойти на девичник? Если вы – девочка, вы легко и сами это поймете. Почти целые сутки без мам и пап, в трехкомнатной квартире. У Светки Грековой родители уехали на базу отдыха с друзьями, их нет с вечера пятницы и не будет всю субботу с воскресеньем. А тетя Валентина может приехать «проконтролировать» Светку только в воскресенье после полудня. И что это означает, дамы и господа? Что территория свободна! И родители в курсе, что Светка приглашает подружек.

Мама Ольки Капитоновой, надо сказать, тоже делала большие круглые глаза и многозначительно смотрела на папу Капитонова, со словами:

– Ты же понимаешь, что девочки в пятнадцать лет не ангелы, и надеяться на их благоразумие мы не можем.

А папа Капитонов, Дмитрий Алексеевич, от нее отмахнулся:

– Натуся, ты видимо сама в пятнадцать лет была не паинька, иначе Ольку бы так рьяно не подозревала во всех грехах. Закажут пиццу, о пацанах посплетничают, и все путем. Дети сейчас интеллектуалы. Они эти… зуммеры. Им лень во грехи впадать. Хотя бы на время глаза из мониторов вынут.

Мама Капитонова за предположение о бурной юности надулась, будто ей снова исполнилось пятнадцать, и Ольку-Капу отпустила.

А у Рыськи мама принципиальная. Видимо, ей в подростковом возрасте взрослые тоже совсем не верили, и она теперь на дочке отыгрывается, не иначе!

Днем Рыська успевает побывать на тренировке по спортивным танцам, заходит домой, сжав губы в одну жесткую линию. Готовая сразу к обороне и к нападению. Но папа еще не вернулся с работы, так что воевать не с кем. Почти сразу оживает телефон. Это как раз папа.

– Милкин, я в пробке загораю. Ты как, дома уже?

– Дома, – бурчит Рыся, недовольная его сюсюканьем.

Она совсем забыла, что суббота, и дорога перегружена автомобилями. Значит, папа еще час точно будет добираться. Сидит в машине, китайский учит. Он всегда говорит, что пробки – двигатель саморазвития. Зачем ему китайский, непонятно. Рыська подозревает, чтобы на маму впечатление произвести. Ей нравится все, что связано со всяким самосовершенствованием. Но она все равно папиных потуг не замечает, потому что сама вечно занята.

Иногда, когда ей не лень думать о предках, Рыська удивляется, почему эти два занятых собой человека еще вместе. Но к счастью, ее быстро отпускает, потому что проблемы взрослых скучны и безальтернативны. Болото и серость, как бы они ни пыжились со своим хваленым саморазвитием.

Что ж, хорошо, что папа по дороге из центра домой не скучает. Но встреча у Гречки назначена уже через два часа. Ей за это время надо папу «обработать», и добраться до подружек.

Рыська решает помыть голову, может, мысли свежие появятся, как все провернуть. И в ванной не слышит телефон. Когда девочка позже смотрит на дисплей, видит, что звонила мама. И решила ее в ответ не набирать. Чтобы не расколоться. Мама сумеет вытянуть из нее чистосердечное признание о предстоящих планах даже по телефону.

Через час снова звонит папа, сообщает, что впереди какая-то серьезная авария, и движение совсем заморозили. Поэтому он вообще не понятно когда будет.

– У меня уже иероглифы заканчиваются. Ты там что делаешь?

– Спать ложусь! – неожиданно для себя выпаливает Рыська, – голова у меня болит, в интернете писали, что магнитная буря сегодня. А я метеозависимая.

Папа явно озадачен, но ничего не уточняет.

А Рыська, подумав, пишет на листе бумаги: «Папочка, ты только не ругайся, я скоро буду, не теряй, звони если будешь совсем беспокоиться!». Кладет записку на подушку, в своей комнате. Вдруг повезет, и папа ее не хватится. А утром она домой придет пораньше. Да, не получится с девчонками до вечера посидеть. Но и скорее всего, и так все разбредутся еще до одиннадцати. Все самое загадочное на ночь намечено.

Глава 2

Всего их шестеро. Хихикающие девчонки, улизнувшие от родителей. Нет, всех, кроме Рыськи, родители отпустили. Планировалось, что придут еще двое, но у тех тоже мамы и папы оказались недоверчивые.

Светка важничает, как хозяйка званого вечера. Командует всем переодеться в пижамы.

– Так еще ж девять вечера! – удивляется Ира Волобуева.

– У нас пижамная вечеринка! – многозначительно отвечает принимающая сторона.

Чем занимаются на пижамных вечеринках, никто толком не в курсе. Поэтому сначала дожидаются пиццу, готовят поп-корн, потом включают киношку. А дальше становится интересно. Ближе к полуночи они выключают свет, оставляя подсветку на стенах, зажигают свечи, и собираются вызывать духов. Что может быть загадочнее?

– Надо всем сесть в круг, взять за руки и настроиться на контакт с тонким миром! – важно заявляет Иванна Черничкина.

Иванна, или как ее зовут в узком кругу, Ива, чувствует себя настоящим медиумом. Ну, вызывателем духов, то есть. В восемь лет она видела всамделишное привидение, мужчину с белой бородой, который шел по улице, а через него все просвечивалось. Когда Ива эту историю рассказала в первый раз, подруги начали подшучивать:

– С бородой? Это дед Мороз был!

Но на самом деле поджилки у них от этой истории тряслись. Ива и рассказчик очень убедительный, а кроме того, после этого случая ее к психотерапевту полгода водили. Это прямое доказательство, что дед Мороз не во сне к ней приходил!

Вызывать духов, конечно, Ива и предложила. Ей-то что, она свой страх привидений у психолога проработала, и больше их не боится.

– Кого звать будем? – спрашивает Лина Хон. Голос у нее заметно так подрагивает.

– Давайте Уитни Хьюстон! – с размаху предлагает Ира. Они с мамой увлекаются голливудскими фильмами.

– Ку-ку! – невежливо комментирует Ива, – Этот дух только по-английски разговаривать будет. Мы его поймем?

Остальные соглашаются, что идея не очень. Тем более, что интересного им может поведать американская киноактриса? Решают вызывать кого-нибудь, кто больше разбирается в российских школьницах.

– Достоевского! – предлагает Лина.

– Это почему? – в голос спрашивают Рыська с Капой.

– Мы его в школе проходим по программе. Он наверняка постоянно по учебным заведениям летает. С проверкой, – агрументирует Лина.

– Ну, не знаю, – насупилась Ива. Она, как эксперт по неизведанному, хотела сама выдвинуть кандидатуру. Все это чувствуют и дают ей слово.

– Была такая старинная актриса, Любовь Орлова, – заявляет Ива, – бабушка говорит, что ее мама с ней в молодости как-то виделась, на творческой встреча. Давайте ее вызовем. Близкий к семье человек, как-никак, не случайная тетя какая-то.

Остальные не очень понимают, почему никому из них неизвестная актриса, которую полчаса в жизни видела прабабушка Ивы – близкий человек. Но спорить не хотят. Выбирать им уже надоело, одолевает зуд приключений.

Иванна делает какие-то пассы над кругом, начерченным на картонке. Потом велит всем взяться за руки, и всем хором вызывать духа. Дальше девочки должны положить руки на картонку.

– Дух, ты здесь? Ответь нам? – строго спрашивает Ива.

Ничего не меняется. Само поле для гадание представляет круг, в который вписаны буквы алфавита. А внизу слова: «Да» и «Нет». В центре круга – тарелка с водой, в которой плавает пластмассовая стрелка. Она должна показывать на буквы, или варианты ответа.

– Абонент недоступен! – хохмит механическим голосом Капа.

Все хихикают, кроме Ивы. Она же себя чувствует оскорбленной, и шикает на подруг:

– А ну, тихо! С вами только «Спокойной ночи, малыши» смотреть, а не сеансы устраивать.

И еще трижды повторяет:

– Дух, ты здесь? Ответь нам!

И тут по воде в тарелке пробегает рябь. Стрелка тонет, потом резко всплывает, и мечется по воде. Девчонки цепляются друг за дружку крепче. Им жутко. А Ива даже взвизгивает, даром что медиум.

– Смотрите, смотрите, стрелка на буквы показывает! – Лина тыкает пальцем в спиритический круг.

Точно, стрела прекратила скакать беспорядочно, и начала задерживаться возле букв.

– Г! Д! Е! Я! – все вместе проговаривают девочки.

– Где я! – озвучивает получившееся Ива.

– Мы вас к себе вызвали, – сообщает дрожащим голосом Ольга.

А стрелка продолжает указывать буквы.

– Почему тут? Как я тут оказалась? Темнота. Темнота. Передайте… передайте… Шшшшуршуршур…

– Белиберда какая! – возмущается Светка. – Вы точно Любовь Орлова?

Тут стрелка опять тонет. Вода выплескивается из тарелки. А свечи гаснут все разом. Теперь визжат уже все, не только Ива. Хорошо, подсветка на стене не гаснет, а то совсем кринжово.

Девчонки сидят, обнявшись, в ужасе оглядываясь. И тут громко играет музыка. Все снова визжат. На этот раз только Рыська к ним не присоединилась, потому что узнала сигнал своего телефона. Папа. Рыська уже приготовилась оправдываться, почему ее в первом часу ночи дома нет. Но ей это не потребовалось. Папа говорит:

– Милкин, ты меня потеряла, наверное? Или спала? Я не приеду сегодня, видимо.

– Ты еще в пробке застрял? – удивляется Рыська.

– Нет, тут возникли проблемы. Меня вызвали кое-куда. Я не хочу пока тебе говорить, надеюсь все хорошо. В общем, ты меня не теряй, все хорошо будет, обещаю.

И отключается. Рыське кажется, он торопился, чтобы она не успела ему вопросы задать. Что такое? Неужели дурацкое Олькино предположение, что папа развлекаться поедет, не такое уж и дурацкое? Все складывалось удачно, но Рыське это все равно почему-то не нравится. Возможно, под впечатлением от спиритического сеанса.

***

Утром Рыська торопится вернуться домой. В восемь утра вставляет ключ в замочную скважину. Спать хочется жутко. Еще бы, легли-то взбудораженные девчонки в четыре утра, а уснули не раньше пяти! Вот уж вечеринка так вечеринка!

– Ты уже уходишь куда-то?

Голос папы позади звучит неожиданно. Рыська даже подпрыгнула. И брякнула на всякий случай:

– Ага!

Только после этого она поворачивается к папе. Он выглядит странно. Глаза красные и какие-то пустые. И он произносит два слова, которые меняют все:

– Мама пропала.

***

Надежда едет в автобусе. Путь неблизкий, два часа от города.

Рядом с ней усаживается Пронин, говорливый сорокалетний коллега. Выглядит так, что дочка назвала бы его “скуф”. Пузико, румяная физиономия и собственное авторитетное мнение обо всех жизненных вопросах.

– Надюша, а ты у нас теперь лектор? – скалится Пронин. Он небольшой начальничек даже не отдела, а подразделения. Но считает себя уверенным руководителем. Еще Пронин развелся полгода назад и пропагандирует собственную версию расставания с женой: “Она оказалась недостойна и не выполняла своего предназначения”.

Хотя что там Клавдия не выполняла, если тащила на себе троих детей, не понятно.

Но Олег Пронин теперь выступает в качестве “завидного жениха”, правда, только перед самим собой. Остальные его точку зрения поддерживают ради забавы или вынужденно, как сотрудники подразделения.

Надежда злится про себя. Почему именно он, а не кто-то другой занял место рядом? Она надеялась сидеть с Евой, с которой они дружат, но увы, женщина слегла с температурой. Как обидно. От Евы была бы поддержка на выступлении.

– Я коуч, – поправляет она зачем-то, хотя знает, что это вызовет новый приступ мужской мудрости у Пронина. И не ошибается.

– Коуч? Это что за хрен с горы такой? – голос Олега должен, по его задумке, греметь, но сыпется, будто сухой горох в железную миску. Раздражает так, что хочется поморщиться, но не пугает.

– Настрополились слова непонятные использовать, – негодует Пронин, – ты не обижайся, Наденька. Это не к тебе, а к этим твоим… как их… гуру?

– У меня были преподаватели, а не гуру, – вздыхает Надя, чувствуя себя так, будто ее угостили до невозможности тянущейся ириской, а она ее по недосмотру умудрилась засунуть в рот и теперь у нее слиплись все мосты и пломбы.

– Так и надо по-человечьи говорить, – нравоучительно продолжает Пронин, чуть смягчаясь, – я ведь это из лучших побуждений тебе говорю, как друг, который очень сочувствует. И хотел бы не только другом считаться.

Пронин кокетливо пододвигается к Наде, та с ужасом понимает, что ей только выдернуть шнур, выдавить стекло, иначе никак от ретивого кавалера не избавиться.

Она понимает, что спор глупый и бессмысленный. И ввязалась она в него только лишь от этого постоянно живущего внутри раздражения. Грызущего ее чувства неудовлетворенности собой, жизнью, чувствами, с которыми она эту жизнь проживает.

Пустотой, вызванной привычностью происходящего. Неумением ценить то, что имеешь. Вот парадокс, она это понимает, но когда появляется возможность действовать, то действует совсем в ином направлении.

Выговаривает Игорю за носки, для которых можно организовать мини-программу “Жди меня” в квартирном формате. Там эти предметы гардероба будут встречаться после долгой разлуки, пыльные, обветшавшие и усталые.

Пилит Милу за погруженность в гаджеты и абсолютное невнимание к родителям и учебе.

И каждый раз убеждена, что поступает правильно, сообразно моменту. А как иначе?

– О проблемах своих задумалась? – чутко подмечает Пронин. – Я ведь знаю, что у тебя в семье не сладко. Это все потому, что мужик не поступает по-мужски, ты уж меня прости, Наденька. Но коли он терпит твои постоянные задержки на работе, и “коучерство” это вот, да еще и на три дня тебя отпустил в компании привлекательных коллег-мужчин…

Тут Пронин приосанивается.

– Значит, у самого либо мужские причиндалы усохли, либо он ими в другом месте пользуется. А со мной бы ты как баба расцвела!

Голос Олега становится тихим, вкрадчивым, он придвигается еще ближе и говорит шепотом, чтобы остальные не услышали, обдавая ушную раковину Нади мелкой влажной пылью слюны. В ноздри ей бьет запах прокисшего пота.

– Не знаю, по какой причине ты решил, будто можешь в таком тоне говорить о моем муже! – твердо, хоть и негромко заявляет она, а сама спиной и шеей чувствует, как навострили уши коллеги. Слышит пока что сдержанные любопытные шепотки и шиканье.

Вот же поганец, только слухов ей не хватало.

– Я не желаю продолжать ни этот разговор, ни твои домыслы.

И она отодвигается, насколько может.

Олег разочарованно вздыхает, сожалея, что глупая женщина сопротивляется своему счастью и озирается, выискивая для себя возможность покинуть место позора без ущерба для репутации Дон Жуана, которую он себе сам и сочинил.

– Михалыч! – его лицо озаряется улыбкой облегчения. Пронин машет рукой кому-то в хвосте салона.

– А я тебя, братуха, не сразу и заприметил. Ты уж прости, Наденька, мне надо с Арсением Михалычем по-мужски потрындеть.

Надежда откидывается на спинку кресла, прикрывает глаза. Ей нестерпимо хочется услышать кого-нибудь из своих.

Игоря?

Тут же вспоминаются спокойные, отстраненные глаза мужа. И Надя понимает, что даже если ему позвонит, они будут просто молчать в трубку, не найдя, о чем поговорить.

Дочку?

Они с ней поссорились, и у Нади эта ссора отзывалась болью, потому что обе наговорили друг другу всякой ерунды, а перед отъездом Мила хоть и пожелала ей удачи, но видно, что для порядка.

Надя держит в руке телефон, лезет в галерею. У нее не так много фото и видео. Только самые любимые.

Она открывает одно, из ранних, где малышка танцует.

По щеке Надежды бежит сентиментальная слеза. Надя хлюпает и решительно отыскивает в быстром наборе дочь. Нельзя расставаться на три дня, не помирившись. Она ведь сама ее учила, даже спать не ложиться, если на мамочку обижаешься, пока с ней не поговоришь. И они всегда трогательно беседовали и обнимались перед сном, прощая друг другу все-все. Даже то, за что обычно не просят прощения. А сейчас что?

Сейчас дочка выросла и стала чужой.

Гудки в трубке. Мила не слышит или не хочет говорить. До сих пор обижается?

Со вздохом Надя отбивает звонок и вновь пересматривает то самое видео. Несколько раз подряд.

Как же там, в моменте, было хорошо! Память чувств подсказывает все ощущения того дня. Уверенность в любви Игоря, в собственном нерушимом счастье, восторг от материнства.

Где это все?

Дорога навевает дрему, Надя в последний момент ловит выскальзывающий из пальцев смартфон, зевая.

И автобус сотрясается от мощного, все сминающего удара. Крики, боль и темнота.

***

– Мама пропала, – в глазах отца растерянность, которая пугает Рысю еще больше, чем даже смысл его слов.

– Это как? – не понимает девочка. – Абонент недоступен? Она предупреждала же вроде, что может на связь не выходить. Не в сети, или там свои уроки ведет и все типа того.

– Она не доехала до пансионата, – глухо поясняет Игорь, – и никто не доехал. Их автобус попал в аварию, съехал с обочины. Трое погибших, шестнадцать человек в больнице. Маму пока не причислили ни к тем, ни к другим.

– Что? – у Рыси не укладывается в голове.

У подростка все просто, есть она и другой мир где-то там, на задворках, где события происходят так, чтобы ей не мешать. Не отвлекать от игр с друзьями в сети, увлекательных переписок, которые гораздо интереснее тягомотины взрослых.

И в этом мире не могут пропадать родители, просто потому что они…

Ох…

Они – функция. Родители просто должны быть. Как само собой разумеющееся.

Впервые у Рыськи где-то между извилинами проскальзывает мысль: “А не зажралась ли ты, подруга?”

И тут же благополучно ускользает, не пойманная.

– Она же мне звонила! – торопливо вспоминает Рыся.

– Сегодня? – оживляется Игорь. В его воспаленных глазах появляется надежда.

Надежда… Надя… Как символично и жестоко звучит.

– Нет, – мотает головой девочка, – вчера.

– И что она сказала? – отец подскакивает к дочери в один прыжок, заглядывает в лицо ищущим взглядом, хватает за плечи.

– Я не ответила, – говорит девочка. И только сейчас осознает произошедшее. Ее лицо кривится по-детски. Губы дрожат.

– Я обижалась на нее и не ответила! А теперь она… не возьмет трубку? Что, если она умерла, пап?

У Игоря нет ответа на этот вопрос, ни для дочери, ни для себя.

Глава 3

Она тол

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.