Алексей Котейко
Когда в Чертовке утонуло солнце

Глава 1. Господин Отто Майер

Максим с изумлением рассматривал стоящее перед ним существо. Оно было маленьким, едва ли в метр ростом, с серой, отливающей зеленью и изборождённой глубокими морщинами, кожей. Уши, каждое вдвое шире головы, на краях были будто погрызены. У основания ушей росли то ли волосы, то ли бело-серый мех, переходивший вниз, на щёки, и вверх, на затылок. Нос существа, совсем коротенький, напоминал свиной пятачок, только треугольной формы, а вот широкий рот и большие, на выкате, глаза, оно явно позаимствовало у лягушки.

Одето существо было в чёрные бриджи и чёрный дублет, украшенный серебряным шитьём, двойным рядом пуговиц, огромным кружевным воротником и кружевными же манжетами. Ноги в белоснежных чулках были обуты в чёрные туфли с массивными серебряными пряжками. В четырёхпалой ручке существо держало позолоченный лорнет, через который внимательно разглядывало парня.

– Вы кто? – спросил тот нерешительно, гадая, понимает ли оно вообще человеческую речь.

– То есть как – кто? – поинтересовалось существо неожиданно зычным и глубоким голосом. Потом сложило лорнет и направилось к книжному шкафу, заставленному папками и разномастными томиками в кожаных переплётах. – Гремлин, конечно. У вас что, сказки больше не читают?

Максим удивлённо заморгал.

– Гремлин?

– Господин Отто Майер, – с достоинством уточнил тот, уже шагая к письменному столу с кожаной папкой подмышкой. – Третий секретарь императорской канцелярии.

– Императорской?

– У вас что же, и историю уже не учат? Не знаете, что такое император?

– Почему? Знаю, – растерянно протянул парень, разглядывая гремлина.

– Тогда зачем эти глупые вопросы?

– Я сплю, – предположил Максим и ущипнул себя за руку. Боль была вполне осязаемой, но ни господин Майер, ни его кабинет, никуда не исчезли. Напротив, гремлин уже успел взобраться в кресло за столом и, открыв папку, выкладывал из неё листки бумаги. Листки были плотные, желтоватые и сплошь исписанные убористым мелким почерком.

– Нервный вы какой-то, Максим Витальевич, – констатировал гремлин, макая перо в чернильницу, и делая на одном из листов несколько пометок.

– Вы меня знаете? – парень перестал щипать руку и удивлённо посмотрел на собеседника.

– Разумеется, – господин Майер взял другой листок, как-то странно пошевелил над ним пальцами, и прочёл вслух:

– Резанов Максим Витальевич, тридцать четыре года, холост, детей нет. Кстати, хорошая фамилия, вам подходит. И имя тоже ничего, почти как у батюшки нашего императора.

– Кого-кого?

– Максимилиана Второго.

– А… Кто у вас император? – осторожно поинтересовался Максим.

– Рудольф Второй, разумеется. Наверняка наслышаны?

Парень что-то промямлил. Гремлин недовольно поморщился.

– Какой сейчас год? – спросил Максим.

– У нас или у вас?

– А есть разница?

Третий секретарь императорской канцелярии хмыкнул, сверился с записями и отчеканил:

– У вас – две тысячи двадцать четвёртый. А у нас, – он что-то прикинул в уме, загибая пальцы, – ну, считайте, что тысяча пятьсот восемьдесят пятый. Хотя это совершенно не важно.

– То есть как – не важно? – опешил парень. – Где я вообще?

– Вы в Золотой Праге, столице Чешского королевства, а с недавних пор – также и столице Священной Римской империи.

– Чехия – республика, – вяло попытался возразить Максим. Господин Майер усмехнулся, продемонстрировав множество мелких зубов.

– Ваша Чехия, может, и республика, а наша – королевство.

– Что значит «ваша», «наша»? Чехия одна.

– В самом деле? – с философским видом поинтересовался гремлин, разглядывая муху на потолке.

– Я же вроде не так много выпил… – пробормотал себе под нос Максим, но слух у господина Майера был под стать его ушам.

– Четыре литра пива. Ваша правда, ни о чём, – заметил он. – Только после вы изволили ещё пить виски. Верно? Ох уж эти шотландцы!

– Вообще-то это был бурбон… – неуверенно отозвался парень.

– Хрен редьки не слаще, – вынес свой вердикт гремлин. – Впрочем, что вы там пили, меня не заботит, и к нашему делу никак не относится.

– Я умер, – предположил Максим.

– Когда? – с интересом посмотрел на него господин Майер. Потом, поняв, что парень имел в виду, снова поморщился:

– Да перестаньте вы молоть чепуху!

– Я в психушке. А вы – доктор, – выдвинул новое предположение Максим.

Гремлин тяжело вздохнул и почесал за правым ухом. Пальцы у него были удивительно длинные, с толстыми, аккуратно подстриженными, ногтями.

– Давайте внесём ясность. Вы живы, здоровы и в своём уме. Мы находимся в Праге, но есть нюанс: это совсем не та реальность, к которой вы привыкли, в которой родились и жили.

– Я жил в России, – заметил Максим.

– Не имеет значения. Теперь вы живёте здесь.

– А с каких пор в Чехии говорят по-русски? – настороженно прищурился парень, решивший, что поймал собеседника на нестыковке.

– С тех пор, как вы заговорили по-чешски. Сразу после попадания к нам, – любезно пояснил господин Майер.

– То есть это – прошлое в параллельной реальности? – Максим впервые окинул любопытным взглядом кабинет третьего секретаря. Стены помещения были покрыты штукатуркой и тщательно побелены, одну целиком занимал шкаф, откуда гремлин доставал папку с записями. На другой стене было узкое готическое окошко с витражом, через который пробивался мягкий свет то ли рассвета, то ли заката. Позади стола, над креслом господина Майера, висел портрет; в изображенном на портрете человеке парень с удивлением узнал Льюиса Кэрролла.

– Кто это? – ошарашенно спросил Максим.

– Господин Доджсон, разумеется, – в свою очередь удивился гремлин. – У вас что же, прекратили преподавать даже литературу? Или вы в принципе не склонны к чтению? – он снова потянулся за пером, явно намереваясь сделать в своих записях ещё какие-то отметки.

– Нет, почему, я люблю читать, – отозвался парень. – А что у вас на стене делает портрет господина Доджсона?

– Это самый дерзкий наш преступник. Ну, географически, конечно, не совсем наш, поскольку он побывал сначала в Английском королевстве, а затем в Ирландии. Но случай был настолько резонансным, что его до сих пор помнят повсюду.

Максиму показалось, что комната вокруг покачнулась.

– Вот этого не надо! – послышался голос гремлина, и комната тут же пришла в норму. – Давайте безо всяких там обмороков и прочих хлопот. Господин Доджсон –человек, который сумел попасть сюда дважды, а потом снова вернуться обратно. Беглец экстра-класса, так сказать. В пожизненном розыске. И, безусловно, наша гордость.

– Он вообще-то давно умер.

– Это у вас, – спокойно уточнил третий секретарь. – Что же касается другого вашего вопроса – да, если угодно, можете называть наш мир параллельной реальностью. Только вы не в прошлом, а в самом что ни на есть настоящем. И ещё: эти реальности не совсем идентичны. Какие-то события были у вас, но не у нас, другие – наоборот, случились здесь, но не произошли там. Имеют место подвижки во времени и, разумеется, в топографии. Это я к тому, чтобы вы были готовы, что не все ваши знания о Праге и Чехии окажутся актуальными.

– То есть вернуться назад возможно? – поинтересовался парень, пропустивший развёрнутые пояснения гремлина мимо ушей, и озирающийся по сторонам. Господин Майер снисходительно усмехнулся:

– На свете довольно мало вещей, которые по-настоящему невозможны. Но я бы не советовал вам сгоряча бросаться в эксперименты. Натворите дел, а нам потом разбираться.

– Хочу назад, – заявил Максим, старательно зажмуриваясь. – Отправьте меня обратно.

– Вы вроде бы всю жизнь мечтали побывать в Праге? – удивлённо распахнул глаза гремлин, так что кожа на его лбу пошла складочками.

– Мечтал. Но я мечтал о настоящей Праге.

– Это настоящая Прага. Может быть, даже в чём-то лучше той, что есть у вас. Потому что эта больше похожа на Прагу, которую вы себе представляли.

– В каком смысле? – Максим приоткрыл один глаз.

– Это Золотая Прага грёз. В нашем мире воплощается то, о чём вы мечтаете в своём, вздыхая по несбыточному и невероятному.

– Грёз? То есть снов?

– И кошмаров, – мрачно кивнул гремлин. – А ещё фантазий, выдумок, легенд, мифов.

– Как вы со всем этим живёте? – внезапно осипшим голосом спросил парень.

– По-разному, – пожал плечами господин Майер. – Но, как видите, справляемся. И будем справляться дальше – с вашей помощью.

– Что значит с моей помощью? Я вообще-то строитель, – посчитал нужным уточнить Максим.

– А по диплому – учитель географии, хоть после университета ни дня не преподавали, – ухмыльнулся гремлин. – Строителей у нас и без того хватает. А вы с этого момента – младший страж ночной вахты.

– Это ещё что за назначение? – возмутился парень.

– Я ведь могу и в ассенизаторы отправить, – многозначительно заметил господин Майер, уже занося над листом перо.

– Нет-нет, вы не так поняли, – заёрзал на табурете Максим. – Я имел в виду – что подразумевает моя должность?

– Я ведь уже упомянул кошмары? Мы, знаете ли, тоже хотим жить в мире и покое, поэтому по ночам за улицами кому-то нужно приглядывать. Не скрою, работа сложная, опасная… – гремлин сделал паузу, как будто ждал уточняющих вопросов, но, не дождавшись, продолжил, – и на неё обычно берут исключительно добровольцев. Однако, согласно принятому в Чешском королевстве закону, выходцев из вашей реальности мы зачисляем в ночную вахту в административном порядке.

– Добровольно-принудительно, – буркнул себе под нос парень.

– Рад, что вы так быстро всё поняли, – оскалился гремлин.

– Как я вообще сюда попал? – спросил Максим, ещё раз оглядывая кабинет. Рассветно-закатный свет за окном за время их беседы не сделался ни ярче, ни тусклее. – Мы были с ребятами в кино, потом посидели в баре. Потом я приехал домой. Точно помню, как запирал входную дверь и собирался лечь спать.

– Ну и считайте, что легли. Это что-то меняет? – развёл руками третий секретарь.

– У вас тут что, перемещение на поток поставлено? – удивился парень.

Гремлин некоторое время молчал, и даже снова раскрыл свой лорнет, чтобы повнимательнее всмотреться сначала в глаза собеседника, а затем, почему-то – в его левое ухо.

– Напротив. Конкретно в Чешском королевстве вы – первый гость за последние пятнадцать лет. Почему-то в последнее время ваши чаще оказываются за океаном, в колониях, – господин Майер снова спрятал лорнет. – Думаю, всё дело в том, что вы действительно искренне мечтали о Праге. Плюс, конечно, богатство фантазии.

– Фантазии? – растерянно переспросил Максим.

– Иначе бы вас здесь не оказалось. Вы, часом, живописью не баловались? Может, музыку сочиняли? Или стихи?

– Ну, я сказки придумывал, для младшей сестрёнки. Ещё в школе.

– Вот и славно.

– Мне что же, сказки рассказывать вашим кошмарам? – удивился парень.

Господин Майер предостерегающе поднял руку:

– На этот счёт вас проинструктирует непосредственное начальство. Однако позвольте предостеречь. Ваша фантазия здесь, у нас, способна на многое. Поэтому настоятельно рекомендую тщательно взвешивать свои слова и поступки. А лучше заодно и мысли.

– А если я, скажем, сейчас нафантазирую, что я – король?

Он вдруг почувствовал, как на плечи начинает давить богато украшенная горностаями пурпурная мантия, а на брови сползает тяжёлая золотая корона. Предметы, поначалу полупрозрачные, быстро становились всё более осязаемыми и материальными, но тут голос третьего секретаря прервал эксперимент:

– Вы всегда пропускаете пояснения мимо ушей и игнорируете мелкий шрифт в договоре? – саркастически поинтересовался гремлин. – Последствия, сударь. Валяйте, попробуйте, если не жалко, скажем, лет двадцать-тридцать жизни.

– Жизни? – корона и мантия исчезли.

– А, может, здоровья. Или, к примеру, глаза. Не бывает всё из ничего. За любое действие приходится платить, – самым серьёзным тоном пояснил господин Майер. Потом благодушно добавил:

– Привыкните. Научитесь. Через год-другой сами не заметите, как втянетесь, войдёте во вкус.

Максим молчал, обдумывая услышанное. Гремлин взял из стопки бумаги на столе чистый лист и принялся что-то писать, время от времени со стуком макая перо в чернильницу.

– А эти… кошмары. Что они из себя представляют? – наконец осторожно спросил парень. Господин Майер перестал писать и посыпал чернила мелким песком из флакона, похожего на увеличенную солонку.

– В том-то и дело, что предсказать заранее невозможно. Будьте готовы ко всему, – гремлин смерил парня взглядом. – И не надо впадать в панику. Ваш страх только сделает их сильнее. К тому же вы ведь будете не один.

– Это не успокаивает, – буркнул Максим.

– И не должно. Нечего расслабляться. Бдительность и ещё раз бдительность! – господин Майер извлёк из шкатулки на столе внушительного размера печать, положил на только что заполненный лист кусочек затейливо переплетённого ало-золотого шнура, накапал на него сверху сургучом и тиснул печатью. На сургуче остался вставший на дыбы чешский лев. Третий секретарь свернул листок и перевязал его ещё одним шнурком.

– Добро пожаловать! – провозгласил гремлин, протягивая свиток парню.

– И куда мне теперь? – Максим, пока заполнялся документ, успел оглядеть себя – и убедился, что вместо привычных джинсов, футболки и кроссовок на нём тоже появились чулки, туфли, бриджи и колет. Правда, последние два предмета были из серого грубого сукна, и явно не такими дорогими, как у господина Майера – ни серебряного шитья, ни кружев. Пуговицы на колете представляли собой мелкие шарики с петельками, отлитые из латуни; латунными оказались и пряжки на туфлях. Обнаружился даже серый суконный берет, заткнутый за широкий кожаный пояс.

– Как куда? В Староместскую кордегардию ночной вахты. Выйдете из Ратуши, свернёте направо и вниз, к реке. Карлов мост, думаю, вы без труда узнаете?

– Узнаю, – ошеломлённо выдохнул Максим.

– Ну и замечательно. Как увидите мостовую башню – по правую руку будет здание кордегардии. Прямо возле костёла Святого Духа.

– Погодите-погодите… – парень лихорадочно вспоминал географию Праги, которой в самом деле грезил с раннего детства. Максим перечитал всё об этом городе, что только попадало к нему в руки, а заодно и об истории Чехии в целом, и теперь пытался применить свои знания на практике. – Погодите… Костёл Святого Духа у Карлова моста? Он же, если я правильно помню, принадлежал Ордену рыцарей с крестом и красной звездой?

– Глядите-ка, а вы быстро привыкаете! – похвалил его господин Майер. – Именно так. Орден и отвечает за ночную вахту.

– Так я теперь рыцарь? – приосанился было Максим.

– С чего бы вдруг? – искренне удивился гремлин. – Рыцарские шпоры ещё нужно заслужить. Надеюсь, вы не ждёте к себе особого отношения лишь потому, что родились в другом мире? Впрочем, – третий секретарь прижмурился, губы его растянула благодушная улыбка, – я уже оказал вам всяческое содействие, какое только мог. Жильё, подъёмные, ну и прочее – всё в этом документе. Отдадите его командору, а тот уже скажет, куда вам дальше. Успехов, сударь!

Максим не успел ничего ответить и даже привстать с табурета, как вдруг обнаружил себя стоящим на булыжной мостовой

– Бред какой-то, – пробормотал он. – Какой ещё гремлин? Какая Прага? Всё-таки сплю…

В этот момент где-то позади и вверху, слева, громко зазвонил колокольчик. Парень обернулся и, запрокинув голову, уставился на фигурки Орлоя, начавшие свое ежечасное представление.

В колокольчик, разумеется, звонил Скелет, и Максим машинально поискал глазами Петуха, который своим задиристым криком должен был завершать маленький спектакль – но птицы не было. Не было даже маленькой ниши над дверками, которые открывались, чтобы продемонстрировать восхищённой публике шествие фигурок апостолов. Да что там ниша! Не было и самих дверок, и апостолов, и узнаваемого козырька крыши с двумя василисками – только каменный ангел, посеревший и слегка искрошившийся от дождей и ветра, увенчивал часы.

Впрочем, восхищённой публики тоже не наблюдалось. Грохотали телеги, гудела толпа, перетекавшая между лотками рынка, целиком занимающего всё пространство Староместской площади. По улице туда и сюда шагали мужчины с деловитыми сосредоточенными лицами и женщины с корзинами, заполненными покупками. В сутолоке сновали дети, проталкивались через толпу лоточники, криками привлекая внимание покупателей. Из погребка углового дома, помещавшегося почти точно напротив Ратуши, доносились смех, выкрики и обрывки каких-то песен.

Кто-то сильно толкнул зазевавшегося парня. Максим услышал брошенное пренебрежительно: «Ну, чего встал, деревня?!» – и успел только заметить уже скрывающуюся в толпе широкую спину. Толкнувший был одет в короткий коричневый плащ, отороченный красными лентами. Голову его украшала чёрная широкополая шляпа с алой лентой и заткнутым за ленту петушиным пером.

Но не лента, не перо и не плащ заставили парня ошеломлённо смотреть вслед массивной фигуре, пока та не исчезла из виду. Мягкие поля шляпы не скрывали острых ушей, а ворот плаща – медно-красной кожи на шее незнакомца. Максим ошарашенно завертел головой по сторонам, и немедленно убедился, что его догадка верна: по меньшей мере половина всех прохожих на улице принадлежала к какой угодно расе, но только не человеческой.

Глава 2. Кордегардия у Карлова моста

Максим постарался влиться в ритм движения толпы, но удалось это не до конца – то и дело какая-нибудь деталь привлекала его внимание, заставляя замирать на месте, и, разумеется, периодически получать очередной тычок и ворчание от прохожих. Кое-кого из тех, кто заполнял пражские улицы, парень признал, или, по крайней мере, так ему казалось.

У выставленной возле очередного погребка пустой бочки расселась компания низкорослых кряжистых человечков с длинными кустистыми бородами. Одетые в толстые кожаные фартуки, закатав рукава рубах выше локтей – на коже можно было рассмотреть многочисленные следы старых ожогов и царапин – гномы-кузнецы потягивали пиво и о чём-то степенно беседовали.

Прошёл гоблин-лоточник – зеленокожий, остроухий, с длинным, крючковатым носом и жёлтыми кошачьими глазами. Высоким надтреснутым голосом он во всю глотку выкрикивал: «Пирожки, только из печи! Хватай-налетай, не зевай!». Один из шмыгавших повсюду мальчишек попытался было стянуть с лотка пирожок, но взвизгнул – длинные тонкие пальцы гоблина ловко крутанули ухо неудачливого воришки, при этом зазывы покупателей ни на секунду не прекратились.

Некоторым хозяйкам, возвращавшимся с рынка, помогали тащить корзины с покупками маленькие косматые домовые. Ростом они были ещё ниже, чем гномы, и выделялись в толпе своими яркими алыми, зелёными, синими и жёлтыми колпачками. Существо, похожее на них волосатостью, но ростом в добрых два метра, и с абсолютно чёрными глазами, в которых не было и намёка на белки, со скучающим видом стояло у входа в лавку старьёвщика. Оно прислонилось к косяку и равнодушно ковыряло в зубах длинным жёлтым ногтем на мизинце правой руки.

Очередной тычок Максим получил совсем недалеко от Ратуши: он, раскрыв от удивления рот, остановился возле углового дома «У минуты», опоясанного строительными лесами. Под руководством мастера-художника подмастерья только-только закончили подготавливать очередной участок стены под сграффито. Правее подсыхала недавно завершённая часть отделки.

Некоторых из зданий, что украшали многократно виденные парнем фотографии Праги – и из начала двадцатого века, и из его конца, и с туристических порталов и блогов века двадцать первого – не было на улицах вовсе. Другие, хотя и узнавались смутно, имели совершенно непривычный вид. Эпоха Возрождения ещё только неуверенно топталась где-то на Градчанах, да, пожалуй, нашла поддержку у тех вельмож, кто твёрдо вознамерился, по примеру императора, следовать итальянской моде. Но в Старом Месте до сих пор владычествовала готика.

Верхние этажи зданий здесь выступали над улицей, нависали над прохожими, словно пытаясь заглянуть им в лица. Большинство домов имели всего три окна по фасаду, но встречались и такие, которые ограничились двумя, превратившись в узкие и вытянутые, словно свечки, силуэты. Немногие здания могли похвастать третьим этажом, и пока Максим шагал по улице, ему так и не встретилось ни одного дома, где было бы четыре этажа – но зато все они вздымали к небу острые шпили и крутые скаты черепичных крыш.

В толпе дальше по улице раздался истошный женский крик, и тут же поднялась суматоха. Кто-то высокий и очень худой, одетый в замызганную алую рубаху, чёрную жилетку и коричневые широкие штаны, мчался со всех ног прочь, преследуемый несколькими добропорядочными обывателями. Максиму поначалу видно было только чёрные, как смоль, вихры воришки, прокладывавшего себе путь с отчаянной решимостью – но когда тот резко свернул и юркнул в один из боковых переулков, парень понял, что и это не человек. Кожа у существа была бледной, нос походил формой на грушу и, кажется, не имел внутри хряща, а зубы, оскаленные в усмешке, оказались неожиданно длинными и острыми.

Никаких табличек с названиями улиц на стенах домов, разумеется, не было и в помине, зато каждое здание щеголяло собственным домовым знаком. Звёзды, ангелы, кресты, птицы, полумесяцы, фрукты, овощи, рыбы, звери и какие-то уж совсем непонятные твари, странные, но добродушные на вид, украшали дверные порталы или простенки между окнами вторых этажей. Максим шагал по улице, которая, как он помнил, должна была называться Карловой, поскольку выводила прямиком к Карлову мосту, и всё силился вспомнить, как именно она именовалась до того, как стала Карловой.

Вспомнил он лишь тогда, когда улица, в очередной раз плавно изогнувшись, провела его мимо развалин готического храма. На руинах трудились рабочие, разбиравшие обрушенные и явно закопчённые пожаром стены. За работой присматривал седобородый человек, одетый в просторную чёрную накидку и маленькую чёрную шапочку.

– Клементинум, – прошептал себе под нос Максим и ускорил шаг, почувствовав на себе взгляд внимательных глаз иезуита. – Клементинум на Иезуитской улице…

Парень миновал комплекс иезуитской коллегии и остановился на следующем перекрёстке, не сдержав изумлённого вздоха. Староместская мостовая башня была на месте, а вот площади Крестоносцев, которую Максим вдоль и поперёк «исходил» на панорамах карт в Интернете, не было и в помине. Улица просто перетекала в мост, который начинался не у башни, а почти у самого перекрёстка. Под первым пролётом плескался рукав Влтавы, в другом мире и в другой век замурованный в камень и спрятанный под землю.

Справа вместо барочного костёла Святого Франциска с его воздушным зелёным куполом возвышалась суровая готическая громада костёла Святого Духа. Вплотную к ней примыкали стены монастыря, представлявшего собой настоящую маленькую крепость внутри города. У самой реки, на углу, в монастырской ограде помещалась квадратная башня, пониже мостовой и не так пышно украшенная, с массивной, окованной металлическими полосами дверью в первом этаже.

У двери расположилась стража: двое мушкетёров в кожаных нагрудниках и широкополых шляпах откровенно скучали, стоя на верхней ступеньке, слева и справа от входа. У подножия лестницы, положив руку на эфес подвешенного к поясу кацбальгера, неспешно расхаживал человек в кирасе и морионе. На гребне его шлема в металлической втулке был закреплён пучок чёрных перьев.

Мушкетёры с ленивым равнодушием наблюдали, как парень свернул с Карлова моста, спустился по двум широким ступенькам и по маленькому мостику направился прямиком в их сторону. Командир стражи взмахом ладони велел Максиму остановиться, окинул его взглядом и спросил:

– Откуда, куда, зачем?

– От господина Отто Майера, третьего секретаря императорской канцелярии, – парень посчитал, что имя гремлина в данном случае будет, пожалуй, лучшей верительной грамотой. – К командору, лично.

– Зачем? – спокойно повторил командир. Мушкетёры всё так же с ленивым равнодушием смотрели на чужака.

– Зачислен младшим стражем ночной вахты, – пояснил парень.

Равнодушие на лицах мушкетёров сменилось некоторым любопытством – так смотрят на сельского дурачка, заявившего, что потягается в беге с автомобилем. Командир ещё раз окинул парня взглядом и поинтересовался:

– Доброволец, значит?

– В соответствии с законом, – буркнул Максим и тут же мысленно укорил себя за такую откровенность, подумав, что, возможно, не стоило сообщать первому встречному о своём происхождении. В конце концов, в сказках знание одного только имени могло согнуть в три погибели самого могущественного джина, и заставить его выполнять все прихоти хозяина. Впрочем, джинов в этой Праге пока вроде бы не наблюдалось.

– С законом? – повторил командир, делая несколько шагов к чужаку. Максим с толикой злорадного удовлетворения отметил, как брови ползут вверх и скрываются под морионом, а веснушчатое лицо вытягивается в изумлении.

– Так вы… оттуда?

Парень кивнул. Ему хотелось сделать это максимально небрежно – мол, такая мелочь, не о чем и толковать – но кивок получился каким-то судорожным и нервным. Однако командир стражи, казалось, этой нервозности не заметил вовсе. Он подошёл вплотную к Максиму и, протягивая ладонь, представился:

– Капрал Иржи Шустал. К вашим услугам, сударь. Добро пожаловать! Командора найдёте на третьем этаже, в его кабинете.

Максим поблагодарил и направился к двери, которую уже открыл для него один из мушкетёров. Позади парня командир стражи задумчиво посмотрел в залитое золотистым светом небо – всё такое же неизменное, то ли закатное, то ли рассветное – и вдруг быстро перекрестился.

Новый младший страж ночной вахты миновал коридор, куда не выходило ни одной двери, но зато по обе стороны которого в стенах имелись устроенные через равные промежутки бойницы. Конец коридора перекрывала решётка из толстых металлических прутьев, однако она была не заперта и не охранялась. За решёткой обнаружилось что-то вроде небольшого холла, откуда наверх вела металлическая винтовая лестница. По периметру помещения в стенах виднелись несколько дверей.

Следуя указаниям Иржи Шустала, Максим поднялся на третий этаж башни, и только увидев перед собой точно такой же, как на первом и втором этажах, набор одинаково безликих дверей, сообразил, что понятия не имеет, какая из них ведёт в кабинет командора. «Начну стучаться по порядку, – решил было он, но тут же засомневался. – А если там казармы? Ночная вахта, по идее, как раз днём и спит. Нехорошо получится».

От нерешительных раздумий его избавил голос, похожий на львиный рык:

– И чтоб духу твоего здесь не было!

Вторая дверь по левую руку распахнулась, и из комнаты за ней выскочило существо, похожее на маленького бесёнка: короткий хвост с пушистой кисточкой на конце, пара маленьких рожек и распахнутые в испуге огромные глаза. Пискнув что-то, существо устремилось вниз по лестнице, не потрудившись даже закрыть за собой дверь. На пороге появился худощавый человек с резко очерченными скулами и массивной нижней челюстью, с горбатым носом и глубоко посаженными глазами. Он нахмурился, увидев Максима, оценивающе оглядел его и спросил:

– Вам что угодно, сударь?

– От господина Отто Майера, – парень невольно попытался вытянуться по струнке, сообразив, что перед ним сам командор. – Имею предписание представиться, передать вам документы и получить дальнейшие инструкции. Зачислен младшим стражем ночной вахты.

Максим с удивлением отметил про себя, что уже начинает привыкать к своему новому статусу, и с ещё большим удивлением вдруг понял, что перестал считать происходящее сном, бредом или чем-то подобным. Для сна, даже самого пьяного и фантасмагорического, окружающая обстановка была чересчур упорядоченной и логичной. Прохожие на улицах занимались своими делами и никуда не исчезали, даже если он от них отворачивался. Дома не пытались растаять в воздухе, изменить габариты, цвета или свой порядок в застройке – это Максим проверил специально, несколько раз обернувшись по пути к Карлову мосту, и убедившись, что топография улиц, во снах обычно путаная и зыбкая, в здешней реальности надёжна, как гранит.

Командор принял свиток, стянул шнурок и, развернув листок, погрузился в чтение. Дочитав, он хмыкнул. В глазах мужчины промелькнули ироничные искорки.

– Что ж, господин Максимилиан. Пройдёмте, – он направился обратно в комнату.

Кабинет командора был просторнее, чем тот, который занимал в ратуше третий секретарь – и, похоже, являлся одновременно помещением штаба. Справа от входа вдоль стены тянулись полки, заставленные книгами, заваленные бумажными свитками и отдельными разрозненными листами. По стене слева, поверх штукатурки, был искусно написан план Праги – Старое Место, Новое Место, Йозефов, Мала Страна и Градчаны. В план были воткнуты несколько «цыганских» иголок с жёлтыми головками и одна – с красной.

Позади стола имелось широкое сдвоенное окно, выходившее на монастырский сад. В дальнем от входа углу, на подставке, был пристроен комплект доспехов – кираса, шлем-морион, набедренники-тассеты, наплечники и горжет с латунным изображением какого-то святого. На стали доспехов тут и там виднелись мелкие вмятины и выщербины. В противоположном углу на стойке располагались в ряд пять мушкетов, два протазана и алебарда.

– А что же Вышеград? – поинтересовался Максим, рассматривая карту. Командор, успевший усесться за стол, быстро взглянул на стену, на нового подчинённого – и пояснил:

– В Вышеграде за порядок отвечает комендант. Это ведь крепость. А в вашем мире разве не так? – спокойно поинтересовался он.

– Крепость, но давным-давно не используемая. Памятник архитектуры. А ещё там Национальное кладбище, где похоронены выдающиеся деятели чешской культуры.

– Кладбище и у нас есть, – кивнул командор. – Время от времени там появляются гули, но кому они мешают? Кто в здравом уме ночью отправится гулять по погосту?

– Наверное, мы, – неуверенно предположил Максим. – То есть ночная вахта. Простите, как мне к вам обращаться?

– Командор Томаш Брунцвик. Нет, не тот самый, – мужчина за столом недобро прищурился. – И если вы позволите себе шутки насчёт львов, то следующие пять лет проведёте, отлавливая на Влтаве утопцев и котшуров.

– А кто такие котшуры? – растерянно поинтересовался Максим.

– Вам они не понравятся, – пообещал командор. – И при обращении к офицерам следует добавлять «пан» перед званием, либо называть по званию и фамилии.

– Ясно, пан командор

– Вы фехтуете? – поинтересовался Томаш Брунцвик, доставая из потайного кармашка колета небольшой ключик и отпирая им стоящую на столе шкатулку.

– Нет, пан командор.

– Плохо. Клинок надёжнее пистолей или мушкета. Стреляете?

– Нет, пан командор.

– Совсем нехорошо, – нахмурился рыцарь, отсчитывая из шкатулки пять серебряных и с десяток медных монет. – У вас что же, молодёжь не упражняется с оружием? Или, может быть, нет войн?

– Войны есть, но оружие совсем другое.

– Понятно, – кивнул командор, подвигая по столу стопку монет. – Ваши подъёмные, согласно указаниям господина Майера.

– Благодарю, пан командор.

– Ну, а хоть на кулачках-то? – с надеждой спросил рыцарь. – Или вы, может, вида крови не выносите? – в голосе его послышались встревоженные нотки.

– Почему же, на кулачках доводилось. И носы разбивать тоже, – улыбнулся Максим, забыв на секунду о субординации.

– Уже кое-что, – усмехнулся Брунцвик. – Что ж, придётся вам совмещать работу с учёбой. А пока не можете положиться на клинок или пулю – полагайтесь на товарищей. И на свои скрытые таланты.

– Пан командор, господин Майер намекнул мне, что использование скрытых талантов, – Максим едва не ляпнул «если они у меня вообще есть», но вовремя сдержался, – может повлечь за собой негативные последствия.

Рыцарь задумчиво повёл тяжёлой челюстью, словно пережёвывал что-то. Потом сложил перед собой на столе руки в замок – пальцы были узловатые, похожие на корни старого дуба – и, задумчиво рассматривая потолок, поинтересовался отрешённо:

– Младший страж, вы что же, намерены жить вечно?

– Нет, – удивлённо протянул Максим.

– Может быть, вы ставите свою жизнь превыше жизней тех, кого мы защищаем? – в голосе Брунцвика проскользнула зловещая вкрадчивость.

– Н-нет, – чуть помедлив, всё-таки сказал парень.

– Или у вас какие-то иные планы на отпущенное могущество? – в воздухе кабинета ужё отчётливо ощущалось предчувствие бури.

– Никак нет, пан командор! – выпалил Максим, вытягиваясь по стойке смирно.

– Ну и замечательно, – внимательные глаза рыцаря смотрели на парня, на губах командора играла улыбка. Буря, собравшаяся было в стенах кабинета, рассеялась без следа. – Что же касается последствий, полагаю, господин третий секретарь говорил вам, что не бывает всё из ничего?

– Точно так, пан командор.

– Вы, как человек образованный, должны вроде бы понимать, что этот принцип справедлив и, так сказать, в обратную сторону: затраченное могущество со временем восстанавливается. Это замкнутый круг, иначе бы мир давным-давно перестал существовать.

– Вы это точно знаете, – недоверчиво спросил Максим, и поспешил добавить, – пан командор?

– Точно. Я возглавляю ночную вахту уже сорок шесть лет.

– А здесь… уже были такие, как я?

– Таким, как вы, был, например, предыдущий командор ночной вахты, – сказал рыцарь. – И умер он вовсе не от того, что надорвался, используя могущество, а просто от старости.

– Сколько же ему было?

– Около пятидесяти, когда он попал сюда – и под восемьдесят, когда мы торжественно похоронили его в соборе Святого Вита.

Они немного помолчали. Затем Брунцвик, крутя большими пальцами вокруг друг друга, рассеянно заметил:

– Вам просто нужно найти то, что поможет восстанавливать силы. Не советую использовать для этого алкоголь – минусов у такого решения гораздо больше, чем плюсов, и результат в конечном итоге будет плачевным. Кстати, – он перестал вращать пальцами и посмотрел на подчинённого. В глазах командора мелькнули давешние ироничные искорки. – Вполне возможно, в этом вам поможет жена.

– Жена?! – удивлённо переспросил парень, вновь позабыв про всякую субординацию.

– Ну да, – спокойно подтвердил Брунцвик. – Подъёмные я вам выдал. Жить вы можете у себя или же в казарме, свободные койки там есть. Ну а к супруге вас проводит капрал Шустал. Его смена как раз только что закончилась.

Максиму показалось, что пол кабинета уходит у него из-под ног.

Глава 3. Чёртова мельница

Капрал Иржи Шустал, вызванный в кабинет командора, при виде мрачной физиономии нового младшего стража сначала удивился.

– Отведёте Максимилиана на Чёртову мельницу, – приказал Томаш Брунцвик. Услышав место своего назначения, Максим страдальчески скривился. – Представите пану Кабуреку. Это его зять.

Удивление на лице капрала превратилось в изумление. Затем, сообразив что-то, молодой человек не смог сдержать улыбку.

– Разрешите выполнять, пан командор?

– Погодите. Раз уж вы всё равно пойдёте на малостранскую сторону, отнесите заодно инструкции на нынешнюю ночь ротмистру Калите.

– Слушаюсь, пан командор.

– Обратно можете не торопиться, следующие два часа вы мне точно не понадобитесь.

Они вышли, оставив рыцаря склонившимся над толстой книгой, страницы которой были набраны типографским способом в два столбца, а поля сплошь покрывали то ли схемы, то ли замысловатые орнаменты, нарисованные красными и зелёными чернилами.

Максим следовал за своим провожатым с видом висельника, приближающегося к месту казни. Некоторые время они шли молча, но затем капрал не выдержал и коротко хохотнул:

– Ну, чего скисли, господин Максимилиан?

Парень окинул его мрачным взглядом. На вид Иржи Шусталу был примерно одного с ним возраста и, несмотря на широкую улыбку, смотрел всё-таки отчасти жалостливо.

– Можно на «ты». Просто Макс.

– Иржи, – они скрепили перемены в общении рукопожатием и пошли дальше.

– Она хоть симпатичная? – вздохнув, спросил Максим.

– Дочка Кабурека? Да как сказать…

– Понятно.

– Вряд ли понятно, – капрал отвернул голову, пряча очередную усмешку.

– Хватит уже, чего ржёшь, как конь!

– Да не плетись ты с таким страдальческим видом, – посоветовал Шустал.

– Меня женили не пойми на ком, даже не спросив согласия. Ладно, в стражу записали, тут и возражать вроде бы нечего – закон, полезное занятие. А жена с чего, в нагрузку, что ли? Вот тебе подъёмные, но к ним положено взять и супругу?!

Иржи не выдержал и захохотал в голос.

– Хорошо тебе, – страдальческим тоном продолжал жаловаться Максим. – Погоди. Давай назад, в Ратушу! Я ему всё выскажу, господину Майеру! Это уже ни в какие ворота!

Шустал сочувственно похлопал нового приятеля по плечу.

– У младшего стража ночной вахты нет привилегии вламываться к третьему секретарю императорской канцелярии, как в какой-нибудь трактир. Такого себе и офицеры не позволят. А по записи на приём ты будешь ждать недели две, при самом хорошем раскладе.

– Да пусть лучше куда-нибудь в казематы упрячут, – тоскливое уныние у Максима сменилось закипающим гневом. – Ты вообще слышал, куда мы идём? Чёртова мельница! Он что, этот пан Кабурек – чёрт?

– Нет, – махнул рукой Иржи, продолжая шагать по Карлову мосту. – Это из-за хохликов.

– Кого?

– Хохликов. Ну, такие маленькие чертенята. Они, в общем-то, незлобивые, и полезные в хозяйстве. У Кабурека на мельнице несколько десятков трудятся. Да ты же видел хохлика! Или он мимо тебя проскочил? Когда ты в башню зашёл, он через несколько минут оттуда выскочил.

– Такой, с рожками и кисточкой на хвосте?

– Он самый. Это Яська был. Вечно бегает к нам ябедничать и жаловаться. Командор его временами шугает, когда совсем уж надоест. Тот не показывается несколько дней – а потом всё равно возвращается. Он, кстати, как раз у Кабурека в работниках.

– Ладно, малость полегчало, – Максим почувствовал, что его злость на сыгранную господином Майером шутку постепенно отступает. – А сам пан Кабурек, он какой?

– Он-то? – задумчиво протянул Шустал. – Хм… У вас там про водяных слыхали?

Младший страж остановился, будто влетев лбом в невидимую стену.

– Водяных?

– Ага. Это такие, которые…

– Постой, постой. Знаю я, кто такие водяные. Это мне что же – во Влтаву? – он невольно глянул через парапет на быстрые речные воды, закручивавшие у мостовых опор мелкие белые бурунчики.

– Зачем во Влтаву? Кабурек на Чертовке живёт.

– Ну, в Чертовку…

– Да нет, чудак человек! У него дом на Кампе, напротив мельницы. Да сам сейчас увидишь. Вон там! – капрал указал влево, где на узкой протоке Чертовки с грохотом и плеском вертелись колёса множества водяных мельниц. – Самая ближняя к нам.

Максим невольно сглотнул: он смотрел сейчас на ту самую мельницу, которую так любил разглядывать на пражских снимках. Среди других городских пейзажей все фотографы всех без исключения поколений всегда обязательно отдавали дань именно этому, излюбленному и неизменному.

В припорошенной снегом и безлюдной зимней Праге, в оранжевом пламени плывущих по воде палых листьев, в летнем мареве и в белой пене цветущих весенних садов – вечно вращалось древнее колесо на Чертовке, словно увлекаемое самим бегом времени. В мире Макса, в XXI веке, только эта мельница и уцелела из множества работавших на протоке.

– Кабурек – всё равно что бургомистр на Кампе, его все знают и уважают, – рассказывал разохотившийся Иржи. – Правда, характер у старика не сахар. Суров. И рука, говорят, тяжёлая. Яська вон чуть не каждый месяц жалуется на оплеухи и требует засвидетельствовать побои. Но при этом сам же на следующий день бежит на мельницу – все хохлики пана Кабурека обожают, потому что он хоть и спрашивает в работе строго, но и сам трудится с ними наравне, и платит всегда честно, и помогает, если нужда случается.

– И у такого состоятельного уважаемого водяного, – Максим чуть не сказал «человека», – дочь нужно было обманом выдавать за незнакомца? Что-то не клеится у тебя.

– У меня-то всё клеится, – усмехнулся Шустал. – А вот что у тебя получится – жизнь покажет. Дочек у него, вообще-то, три, две старшие давно замужние. Теперь вот и младшая, выходит, тоже.

– Скажи честно, что там такое с ней? – взмолился, останавливаясь, Максим. – Уродина? Дура? Может, с головой что не в порядке? Истерики там, или на людей с ножом кидается?

– Да нет, зачем же, – растерянно пожал плечами Иржи. – Умная, рассудительная. По-своему даже симпатичная.

– Всё ясно. Толстая?

– Не так чтоб очень.

– Но и не тощая. Понятно, – парень мрачнел на глазах. Потом с безнадёжным видом махнул рукой, словно готов был прямо через парапет Карлова моста сигануть в Чертовку. – Ладно, идём. Где тут у вас спускаться?

– Давай сначала в Малостранскую кордегардию заглянем. Она у них в мостовых башнях, отдам инструкции ротмистру – а потом к Кабуреку. Если твое знакомство с тестем не затянется, можно после в каком-нибудь трактире посидеть, перекусить. Я лично с самого утра ничего не ел, живот уже сводит, – Шустал как бы мельком, но многозначительно, скользнул взглядом по маленькому кошелю, подвешенному к поясу Максима. Тот фыркнул, умудряясь при этом сохранять едва ли не похоронный вид:

– В самом деле. Ладно, посидим, почему нет. Я угощаю. В честь вступления в должность, так сказать.

Они добрались до Малостранских башен, массивные силуэты которых возвышались над окружающей застройкой. Никаких окон, памятных Максиму по панорамам и фото, не было в помине – вместо них на стенах были устроены бойницы, а в воротной арке была подвешена двустворчатая решётка из часто переплетённых металлических прутьев. Правда, сейчас решётка оказалась распахнута, но возле неё, как и в Старом Месте, дежурили двое солдат, вооружённых мушкетами и палашами. Командир стражи, долговязый верзила с сероватой кожей, печальными, навыкате, глазами и скорбно опущенными уголками рта, человеком не был.

– Доброго денёчка, Марек! – приветствовал его Шустал.

– Ага, – голос у Марека был таким же унылым, как и внешность. Максим с интересом разглядывал стража: вместо носа – пара маленьких дырочек, уши крохотные, почти целиком скрытые длинными зеленоватыми волосами. Когда Марек поднял руку, чтобы почесать правую щёку, парень заметил между пальцев перепонки.

– Капрал Марек Цвак. Господин Максимилиан…

– Резанов, – подсказал Макс.

– Резанов. Новый младший страж.

– Добро пожаловать, – отозвался пан Цвак тоном, каким мог бы сообщать, что у него только что помер близкий родственник.

– Благодарю, – Максим неуверенно покосился на Иржи, но тот только подмигнул ему и спросил у капрала:

– Пан ротмистр у себя?

– У себя, – вздохнул Марек.

– Тогда мы к нему заглянем.

Они прошли внутрь меньшей из башен – здесь, как и в Старом Месте, по периметру было несколько дверей, а для подъёма имелась винтовая лесенка. На третьем этаже, в кабинете ротмистра, похоже, шло бурное совещание: по башне прыгало эхо от спорящих на повышенных тонах голосов.

– Лютует пан Калита, – заметил вполголоса Шустал, поднимавшийся первым.

– …и чтобы к утру ни одного не осталось!

– Пан ротмистр, людей не хватает! Дайте ещё десятку, ну хотя бы Цвака – тогда, может, управимся.

– Не дам. У всех не хватает, своими силами справляться нужно. Почему я за всеми вами уследить успеваю, и как загнанный конь туда-сюда, туда-сюда, а вы, видите ли, не справляетесь?! – ревел могучий бас от которого, казалось, вот-вот начнут дребезжать металлические ступеньки лестницы.

– Пан ротмистр!.. – попытался было ещё раз первый голос, но бас перекрыл его:

– И слушать не желаю! Выполнишь, утром доложишь. Не справитесь – ушлю в Йозефов к чёртовой бабушке! Попомните тогда!

– Только не в Йозефов! – воскликнул собеседник. Послышались торопливые шаги и плотный мужчина с завитыми усиками и ухоженной бородкой, в украшенной пышным плюмажем кожаной шляпе, выскочил из кабинета командира. Мужчина настороженно взглянул на замерших у лестницы Максима и Иржи. Узнал капрала, на ходу коснулся рукой края шляпы, приветствуя обоих, и начал торопливо спускаться.

– Разрешите, пан ротмистр! – Шустал молодцевато прищёлкнул каблуками на пороге кабинета.

– Входите, – буркнули из помещения, и Максим вслед за приятелем прошёл внутрь.

Ротмистр Франц Калита, похоже, имел в своей родословной гномов, потому что рост его не превышал полутора метров. Зато плечи были широченными, как у циркового силача, а усы и вовсе огромными, лихо закрученными вверх. При этом командир Малостранской кордегардии ночной вахты оказался абсолютно лысым, левое ухо его было многократно поломано и смято, правое отсутствовало вовсе. Из-под кустистых бровей на вошедших взглянули маленькие чёрные глазки, буравчиками впившиеся сначала в Шустала, а потом в Максима.

– Кто это с вами, капрал?

– Новый младший страж, Максимилиан Резанов.

– Это в какой же деревне настолько голодно нынче? Хотя на оборванца вроде бы не похож, – пробасил ротмистр, разглядывая Макса.

– Согласно закону, – подал голос тот. – Пан ротмистр.

– Закону? – кустистые брови сошлись на переносице. – Ах, закону! – глазки-буравчики ещё внимательнее впились в лицо парня. – Вон оно что… – задумчиво протянул пан Калита.

– От комнадора Брунцвика, инструкции на сегодняшнюю ночь, – протянул Иржи запечатанный сургучом пакет.

– Лучше бы подкреплений дали, – проворчал ротмистр, вскрывая послание и бегло пробегая его взглядом. – Так. Ну, это мы уже делаем. Ага. Ясно. Примем к сведению. Угу. Ну и ладушки. И на том спасибо, что новых хомутов на шею не навешали, – инструкции, заботливо перевёрнутые тыльной стороной, чтобы не смог прочесть никто из посторонних – включая самих курьеров – легли на стол.

– Разрешите идти, пан ротмистр? – спросил Шустал.

– Куда вы сейчас?

– К пану Кабуреку. Пан Резанов – его зять.

Брови Калиты взметнулись в изумлении вверх, рот раскрылся. Секунду-две он ошарашенно таращился на Максима, а затем расхохотался так громко, что на столе задребезжала чернильница.

– Вот те на! Это чьими же стараниями?

– Господина третьего секретаря, – недовольно буркнул Максим.

– Отто? Ох, старый лис! Поздравлю при случае, – ротмистр тыльной стороной ладони утирал с глаз слёзы, продолжая похихикивать. – Ну, идите. Свидимся ещё, пан Резанов.

Никаких лесенок, созданных для удобства туристов, эта Прага никогда не знала, так что им пришлось пройти сквозь Малостранские ворота и топать дальше, до ближайшего перекрёстка. Слева и справа первые этажи зданий насквозь пронизывали готические аркады, в которых помещались разномастные лавчонки и пара-тройка пекарен. На углу, у перекрёстка, сразу три аркады по правой стороне улицы занимала харчевня.

– Неплохое местечко, – показал на неё Шустал. – «У золотого гуся».

Максим не отреагировал. Иржи свернул влево, потом ещё раз влево, и повёл его через настоящий лабиринт проходных двориков и проездов. Здесь между домами теснились какие-то сараюшки и навесы, один раз дорогу им перегородила телега, через которую капрал, ничуть не смущаясь, просто перелез. Горами были навалены бочки, ящики, мешки и всяческая рухлядь.

– Чего ради мы сюда?

– По улице обходить дольше, а так мы прямо к мельнице и выйдем, – пояснил капрал.

Миновав последние ворота, невысокие, но, как и прочие в этом городе, толстые и основательные, они действительно оказались на маленькой площади.

– Чёртова мельница, – указал Шустал на приземистое здание слева, походящее скорее на небольшой бастион. Из здания доносился грохот жерновов. У распахнутых настежь двойных дверей суетилось около десятка хохликов, грузивших на телегу мешки с мукой. Капрал на мгновение остановился, поглядывая на Максима. Тот с мрачной решимостью кивнул:

– Веди. Тянуть не будем.

Они подошли к дверям и Иржи, перекрикивая шум механизмов, поинтересовался у ближайшего хохлика:

– Хозяин где?

– У колеса, – махнул тот мохнатой лапкой вглубь здания.

Парни прошли мельницу насквозь, через открытую дверь вышли на деревянный помост над Чертовкой – и увидели пана Кабурека. Водяной, заложив большие пальцы за широченный кожаный ремень, украшенный узорами из множества медных заклёпок, сосредоточенно рассматривал огромное водяное колесо, питавшее всю мельницу.

Максим с удивлением отметил про себя, что у назначенного ему тестя вполне человеческий вид. Кожа, правда, была очень бледной, даже с лёгкой синевой, а на руках имелось только по четыре пальца – но в остальном это был почти человек. Кабурек носил широкие штаны из бурой холстины, белоснежную рубаху, а поверх неё – подбитую мехом зелёную жилетку с длинными полами. На ногах у водяного были короткие сапожки с отворотами, а на голове – алый колпак, лихо заломленный набок.

– Пан Кабурек, – позвал Шустал.

Тот обернулся – и Максим увидел, что глаза у тестя удивительно зелёные и прозрачные, как будто в них без конца перетекали, играя на солнце искорками, речные волны. Лицо водяного было гладко выбрито, длинные волосы – заплетены в тянущуюся из-под колпака аккуратную косицу. Он без особенного интереса мельком взглянул на Иржи, потом, чуть дольше и внимательнее – на Макса.

– Чем обязан, пан капрал? – спокойно поинтересовался Кабурек.

– Вот, привёл вашего зятя, – отрапортовал Иржи.

Зелёные глаза снова метнулись к лицу Максима. Тот с интересом отметил про себя, что сказанное Шусталом не произвело на водяного такого сильного впечатления, как на самого парня.

– Майер, чтоб его, – процедил пан Кабурек сквозь зубы. – Вечно лезет не в своё дело. Будто от этого что-то поменяется.

– Послушайте, пан, – заговорил Максим, – я тоже не в восторге от всего случившегося, и раз уж мы с вами явно в одной лодке…

– Мы с вами совсем не в одной лодке, – оборвал его тесть. – Мы даже, если угодно, и бортами-то не соприкасаемся.

– Но вам ведь, кажется, не по душе то, что сотворил господин третий секретарь?

– С господином третьим секретарём мы разберёмся сами, раз на раз. Это наше с ним дело, личное. Как вас звать-то, пан зять? – на губах водяного мелькнула и тут же пропала усмешка.

– Максимилиан Резанов. А вас?

– Матиаш Кабурек, – представился тот и почему-то, как и гремлин, тоже на несколько секунд задержал внимательный взгляд на левом ухе парня. Потом вздохнул:

– Ну что ж, пан Резанов. Идёмте, познакомлю вас с пани Резановой.

Они покинули мельницу, свернули налево, за угол, и по короткому узенькому проулку вышли на деревянный мостик, зеленовато-серый от времени и непогоды. Глухо протопали по доскам шаги трёх пар ног, затем Кабурек остановился возле входной двери дома на другой стороне Чертовки. Дом был большим – три окна по фасаду, три этажа под островерхой крышей – и производил впечатление добротности, основательности. Толкнув дверь, водяной ввёл их внутрь.

– Эвка! – позвал он. – Тут к тебе пришли!

Максим осторожно оглядывался. Они стояли в просторной и очень чистой гостиной, с большим очагом возле дальней стены и несколькими креслами перед ним, с выскобленным обеденным столом в окружении стульев и с буфетом, в котором на полках сверкали начищенным серебром тарелки, кубки и кувшины.

– Дочка у меня хозяйственная, – перехватив его взгляд, с гордостью кивнул Кабурек. – А готовит как – пальчики оближешь. Эвка! – снова позвал он. – Ну, не смущайся, выйди, поздоровайся. Вот твой муж.

Макс обернулся – и онемел от открывшейся перед ним картины.

Глава 4. «У танцующего медведика»

На счастье Максима, оказавшийся позади него Иржи ощутимо пихнул приятеля в бок, иначе бы тот, чего доброго, заорал, или вообще попытался бы выскочить из дому.

На пороге гостиной стояла древняя старуха, сгорбленная и морщинистая. Одета она была в скромное зелёное платье с зашнурованным корсажем и белый чепец, поверх платья к тому же был накинут стёганый тёплый халат, а на талии подвязан украшенный кружевом белый крахмальный передничек. Сейчас скорченные, покрытые пигментными пятнышками руки смущённо теребили кружева на краю передничка; женщина внимательно разглядывала какую-то точку на полу.

– Ну что же ты, взгляни, – мягко попросил дочь водяной. Старуха, явно сделав над собой усилие, подняла глаза на парня. Максиму показалось, что глаза у неё в точности как у отца – зелёные, постоянно меняющие цвет, с проскакивающими в глубине солнечными искорками – но он не был уверен в своём впечатлении: глаза прятались под набрякшими морщинистыми веками, похожи на веки древней черепахи. Сморщенные губы что-то беззвучно прошептали.

– Она вас приветствует и благодарит за визит, – пояснил Кабурек. – Вы уж извините, дочка у меня скромница, с незнакомыми людьми всегда очень тихо говорит.

Эвка снова потупилась.

– Доброго денёчка, пани! – решил поддержать приятеля Иржи.

– Доброго… доброго денёчка, – присоединился к нему Максим, всё ещё ошарашенный таким поворотом дела.

– Эвка, покажи супругу комнату, которая будет его, – велел водяной, усаживаясь в кресле перед камином, и приглашающим жестом указывая Шусталу на второе кресло. Старуха развернулась и медленно принялась подниматься по узкой крутой лестнице на второй этаж дома. Максим, неуверенно потоптавшись внизу, последовал за ней.

Супруга провела его по узкому коридорчику, пронизывавшему весь дом, и открыла дальнюю дверь по левой стороне. Комната была не слишком большой и не слишком маленькой, с собственным небольшим очагом у стены и высокой кроватью под тяжёлым балдахином. У одной стены стоял маленький столик с табуретом перед ним, у другой – высокий и узкий шкаф. Двойное окно выходило в садик, за кирпичной стеной которого плескалась Чертовка.

– Простите, пани, – неуверенно начал Максим. – А вы где спите?

Черепашьи глаза мельком взглянули на него, затем дочь водяного подвела мужа ко второй двери, по-соседству с первой, и открыла её. За дверью обнаружилась похожая спальня, разве что здесь обстановку дополняла подставка с пяльцами в углу – на пяльцах была растянута ткань с начатой вышивкой – и огромный, окованный железом сундук в изножье кровати. На своём столике супруга расставила какие-то склянки и несколько шкатулок.

– Ясно. Знаете, для меня это очень неожиданно. Я ведь…

Что-то во взгляде женщины заставило его прервать торопливую и бессвязную речь. Блеснуло в едва видных под тяжёлыми веками глазах, и Максиму стало неуютно при мысли, что старуха может сейчас расплакаться. Она ведь, наверное, и сама понимает всю нелепость ситуации: жена лет на полста старше мужа. Да что мужа, она по виду старше собственного папеньки! Но было во взгляде и нечто другое. Парень всё силился и никак не мог уловить это ощущение. Затем вздохнул, оставил бесплодные попытки – и огляделся по сторонам, мучительно отыскивая тему для разговора.

– Вы сами вышиваете? Что это? – он хотел было шагнуть к пяльцам, но рука со скрюченными пальцами неожиданно властным и резким жестом остановила его. – Простите, – пробормотал Макс. Потом перевёл взгляд на передничек и заявил:

– Очень красиво.

Старуха непонимающе посмотрела вниз, пытаясь узнать, что именно показалось мужу красивым. Потом по губам её скользнула тень улыбки, они снова беззвучно зашевелились.

– Спасибо, – едва-едва смог разобрать Максим.

Они ещё постояли молча. Затем жена сделала ему знак следовать за ней и снова медленно, с трудом, спустилась вниз по крутой лесенке. В гостиной неспешно беседовали водяной и капрал, Кабурек покуривал длинную изогнутую трубку, выпуская к потолку кольца сизого дыма. Шустал уже держал в руке кружку пива, предложенную гостеприимным хозяином.

При виде новобрачных оба поднялись. Макс отметил про себя, каким настороженным и цепким стал взгляд водяного, когда он рассматривал сперва дочь, а затем зятя. Но, видимо, не найдя ничего предосудительного в их внешнем виде, Кабурек снова тяжело вздохнул и предложил:

– Выпьете, пан младший страж? – было понятно, что Иржи уже успел поведать водяному всё, что знал о биографии его новоявленного зятя.

– Благодарю, но мы вроде как торопимся. Надо вернуться в кордегардию, – Максим хотел было сказать «до темноты», но сообразил, что снаружи всё так же царит непонятная атмосфера то ли заката, то ли рассвета. – Пан командор сказал, что мне нужно заняться фехтованием и стрельбой, – выкрутился парень. – Хочу приступить как можно скорее. Как-то нехорошо соваться в такое дело, толком не умея обращаться с оружием.

– Понимаю, – степенно кивнул водяной. В этом «понимаю» было куда больше понимания, чем хотелось бы Максу: хозяин видел насквозь его страстное желание покинуть дом, но при этом оценил попытку быть вежливым и тактичным. Внезапно парня захлестнула волна обиды. В конце концов, он же не просил о таком подарке! И он ничем и никому не обязан! И вообще…

Вспомнились блеснувшие под веками старческие глаза. Вспомнилось смутно знакомое, но так и не опознанное ощущение. Максим – неожиданно даже для самого себя, повинуясь какому-то внутреннему порыву – заявил тестю:

– Если сегодня в ночь не назначат, я сразу же после окончания службы домой. Вы в которому часу ложитесь, пан? Не хотелось бы вас будить своим стуком.

– Ложимся мы рано, – задумчиво заметил водяной, как-то по-детски растерянно потирая щёку. – Но это не проблема, – он шагнул к каминной полке, открыл стоявший на ней ларчик и, пошарив там, извлёк связку ключей. Сняв с неё один, Кабурек протянул его Максу:

– Вот. Отопрёте сами. Только на лестнице осторожнее, третья снизу ступенька страшно скрипит. Я уж её вроде и смотрел, и заговаривал – дух там, что ли, какой поселился. Но скрипит, зараза, и всё тут.

Приятели вышли из дома Кабурека, миновали старый мостик, но вместо лабиринта двориков, не сговариваясь, направились дальше по улице. Сделав широкую петлю, та вывела их на давешний перекресток неподалёку от Малостранских башен. Шустал шёл молча, время от времени косясь на Максима. Когда тот, не останавливаясь, миновал трактир «У золотого гуся», капрал только печально вздохнул – такому вздоху мог бы позавидовать сам Марек Цвак – и поплёлся вслед за Максом на Карлов мост.

Впрочем, горевал Иржи преждевременно: когда они снова оказались на староместской стороне, младший страж всё с тем же мрачным и целеустремлённым видом прошествовал мимо лестницы к кордегардии, и по Иезуитской улице зашагал к Староместской площади.

– Я ведь уже предупреждал: вламываться в кабинет третьего секретаря и устраивать там склоку – плохая затея, – осторожно напомнил Шустал.

– Я не в Ратушу, – покачал головой Максим. – На Малой площади, по-моему, был трактир.

– Конечно. «У танцующего медведика», – живо откликнулся Иржи.

– Вот там и сядем.

– А почему не у «Гуся»? – непонимающе поинтересовался капрал. Приятель остановился, повернулся к нему, и глаза их встретились. – Ааа… – протянул Шустал. Ну, «Медведик», так «Медведик».

Всю дальнейшую дорогу до трактира Максим не проронил ни слова, а внутри, едва они уселись за столик, потребовал:

– Бехеровку!

Молодой гоблин, выполнявший обязанности подавальщика, с удивлением захлопал глазами.

– Что-что, пан?

Макс раздосадовано хлопнул себя по лбу, проворчал что-то под нос, медленно вдохнул, выдохнул и снова посмотрел на гоблина, который наблюдал за всеми этими упражнениями со всё более возрастающим изумлением:

– Выпить. Только крепкого.

– Сливовицу?

– Годится.

– Чем паны желают закусывать?

– Шпикачек жареных, – гоблин одобрительно кивнул. – Хлеба, лука. И кнедликов.

Подавальщик снова недоумённо воззрился на посетителя. Максим хотел было опять треснуть себя по лбу, но вовремя опомнился, решив, что для гоблина это будет уже чересчур – чего доброго, ещё выставят вон без обеда.

– Клёцки, – поправился он.

– И две кружки тёмного, – добавил Шустал.

Гоблин с явным облегчением улыбнулся, поклонился, и пообещав: «Сию минуту, паны!» – умчался на кухню.

– Что за бехеровка? – с интересом спросил Иржи.

– У нас это чуть ли не символ Чехии, – с иронией пояснил Макс. – Ликёр на травах.

– Ааа… Так бы и попросил. Здесь чуть не в каждом заведении свои ликёры и настойки, за год всех не перепробуешь. Каждый уверяет, что у него – самые лучшие, и держит рецепты в строжайшей тайне. А с чего ты клёцки какими-то кнедликами обозвал?

– С того, что так их у нас называют.

– Чудное какое-то слово. Но впрочем – почему бы и нет. Что же, – улыбнулся Шустал, – шпикачки у вас так и есть, шпикачки?

– Так и есть, – грустно улыбнулся в ответ Максим. – А сливовица это же то, что я думаю?

– Жуткое пойло, – предостерёг его капрал. – Ты бы не налегал. Если ночью в дозор, лучше иметь трезвую голову.

– Налегать не буду, – пообещал парень. – Только где она, ваша ночь?

– Придёт. Глазом моргнуть не успеешь, как накроет город.

– Закатов тут разве природой не положено?

– Природой-то закаты положены. Были. Но где ты видишь солнце? – повёл рукой вокруг них Шустал.

Новоиспечённого младшего стража вдруг прошиб холодный пот. Он понял, что и в самом деле за всё время пребывания в этом мире не видел на небе солнца. Сначала казалось, что причина в долгом, медленно догоравшем, и всё никак не способном догореть, закате. Потом на какое-то время Максим засомневался, и подумал было, что это, напротив, постепенно набирающий силу рассвет. Но миновало уже несколько часов – а освещение на улицах этой, другой, Праги оставалось всё тем же мягким, рассеянным и чуть приглушённым, идущим словно бы отовсюду и ниоткуда разом, скрадывающим очертания домов и людей, гасящем яркость красок и, кажется, даже уличный шум.

– А где оно? – настороженно поинтересовался парень.

– Утонуло в Чертовке, – печально констатировал Иржи.

Гоблин вернулся с заставленным мисками и кружками подносом. Сливовицу он принёс в глиняном стакане, от которого над столом тут же поплыл крепкий спиртовой дух.

– Я тебя предупредил, – на всякий случай подчеркнул капрал, прежде чем поднести к губам кружку с пивом.

Сливовица обожгла горло и Максим немедленно потянулся двузубой вилкой за поджаристой колбаской, ещё шкворчащей – её явно только-только сняли со сковороды. Шпикачка оказалась изумительно вкусной, и парень лишь теперь вспомнил, что у него, вообще-то, тоже давным-давно не было во рту маковой росинки.

– Насчёт Кабурека… – осторожно начал Иржи, но Макс предостерегающе поднял ладонь:

– Не хочу об этом говорить. Документ подписан, брак зарегистрирован – баста. На том и закончим. Вряд ли от меня потребуют исполнения супружеских обязанностей. И вообще, я, может, в большом выигрыше: тесть ведь говорил, что его дочь великолепно готовит, – мрачно заметил Максим, делая ещё один большой глоток из стакана и чувствуя, как алкоголь начинает постепенно ударять в голову.

– Позовёшь как-нибудь пообедать в семейном кругу, – усмехнулся Шустал. Но, поймав сердитый взгляд приятеля, извиняющимся жестом развёл руки:

– Прости. Я не в обиду. И вообще, я вполне серьёзно – у меня же в Праге никого, а в казарме харчеваться то ещё удовольствие. На казённом пайке жир не нагуляешь.

– Почему никого?

– Потому что мои все в Таборе живут. Я дома уже три года не был, всё никак отпуск не дадут.

– А чего не женился? Был бы тебе и домашний уют, и, вон, свои шпикачки.

– Ага, как же, – скривился Иржи. – Во-первых, нашему брату, чтобы жениться, сперва нужно разрешение у командования получить. Это ты… – он явно хотел добавить «везунчик», но, заметив, как Макс с силой сжал рукоятку вилки, на ходу исправился:

– …особый случай. Семейный солдат начинает думать о доме, жене, ребятишках, становится осторожнее – это в общем-то даже хорошо. Но иногда начинает в принципе избегать опасности, делать своё дело, спустя рукава – это уже совсем не хорошо. Так что командование долго и тщательно взвешивает каждый такой запрос. Во-вторых, на что семью содержать? С нашим жалованьем не слишком-то разгуляешься. Жильё, питание, из одёжки что-нибудь… Пока ты один – с лихвой хватает, даже отложить можно про запас. Но семья – совсем другое дело. Ротмистр, скажем, такие расходы потянет, ему и на домик приличный хватит, если с начала службы понемногу сберегал, и на всё прочее. А я пока не ротмистр, – Иржи отсалютовал приятелю кружкой и надолго припал к ней. Допив пиво, он с наслаждением крякнул, поставил пустую кружку на стол – и велел тут же подскочившему к нему гоблину:

– Ещё две, будьте так любезны.

– Сию минуту, пан.

– Как так вышло, что солнце утонуло? – слегка заплетающимся языком поинтересовался Макс. Он уже пожалел, что не перекусил как следует прежде, чем приниматься за выпивку – сливовица своё дело знала. К счастью, стакан был уже пуст, и теперь младший страж налегал на клёцки, щедро политые топлёным маслом и посыпанные поджаренным луком.

– Так вот и вышло, – вид у Шустала стал мрачный и серьёзный. – Пять лет тому назад.

– Как может солнце утонуть?

– Почём я знаю? Я тебе что, учёный, или алхимик? Они вон тоже так и не смогли выяснить, как да почему, да как бы его достать.

– Ну так водяного бы попросили, – усмехнулся Максим. – Чертовка и Кампа – его вотчина, или я что-то не так понял?

– Всё ты так понял. Не поможет он.

– Ааа… Вредничает?

– Не то чтобы…

– Мзду ждёт?

Иржи нахмурился и посоветовал:

– Не вздумай такое перед тестем ляпнуть. Дурень.

– Извини, – Макс прижал указательный палец к губам, показывая, что больше такое не повторится.

– Говорил же: жуткое пойло.

– Твоя правда. Так почему пан Кабурек не подсобит?

– Не может он, – вздохнул капрал. – Не в его это власти. И вообще… – Шустал как-то неопределённо помахал рукой.

– Что – вообще?

– Не он же солнце топил. Может, если бы знать, кто, да как устроил – и нашли бы, как обратно достать. А пока вот так: ни утро, ни вечер, просто светло. Потом разом темно.

– Ну, в целом-то вроде и не так плохо, – Максим обвёл зал трактира осовевшим взглядом.

– В нашем деле – плохо.

– Правда?

– Сам увидишь. А Кабурек, – Иржи помолчал, будто тщательно подбирая слова. – Ты его лучше насчёт солнца не пытай. И насчёт дочери тоже.

Макс непонимающе нахмурился:

– А что про неё пытать? Ну, старуха. Ну что теперь. У нас точно так же люди стареют. И нелюди, наверное, тоже бы старели, – забормотал он, развивая мысль. – А они вообще долго живут?

– По-разному, – Шустал отставил ещё одну опустошённую кружку. – Тебе сколько вообще лет?

– Тридцать четыре, – запинаясь, выдал Максим.

– Ясно. А мне сколько?

– Откуда я знаю?

– Ну, по виду.

– Да плюс-минус так же.

– Сорок восемь, – заявил Шустал, довольно наблюдая, как собеседник пытается сфокусировать на нём непослушные глаза.

– Врёшь, – уверенно заявил Максим.

Капрал с самым серьёзным видом перекрестился, потом вытащил из-под нагрудника цепочку с крестиком, поцеловал его и спрятал обратно. Макс внимательно наблюдал за этой сценой, потом спросил:

– Как так?

– А вот так. Правда, я тебе точно не скажу, одни и те же у вас и у нас года, или разные. Но по нашему летосчислению мне – сорок восемь. Я, кстати, подумал поначалу, что и тебе примерно столько же.

– Я просто последнее время много пью, много работаю и плохо сплю! – протестующие забормотал Максим.

– Да нет, при чём тут твоя работа и выпивка. Я всё это к тому, что не спешил бы ты судить, кому и сколько лет, и кто старый, а кто ещё ничего и о-го-го. И повторно тебя прошу – слышишь? – не ляпни чего-нибудь не того своему тестю. Беды не оберёшься.

– Да не буду я ничего ему ляпать! Я в кордегардию сейчас пойду. Поели? Поели. Попили? Попили. Пора и честь знать. Кто там меня будет учить мечом махать?

– Прежде, чем учить, тебя протрезвить бы хорошо. Ну ничего, в другой раз будешь, как все честные люди, пиво брать, а не эту жуть. Пойдём, побродим ещё по улицам, пусть тебе мозги как следует проветрит. Полчаса у нас есть, а потом в казарму и спать. К ночному выходу как раз будешь в форме.

Глава 5. Первая вахта

Максиму казалось, что он только-только задремал, когда его растолкал всё тот же Шустал, держащий в руке фонарь со свечой.

– Вставай, страж. Пора.

– Иржи, ты ведь капрал.

– Капрал.

– Значит, в служебное время я должен к тебе обращаться «пан капрал»? Субординация, как-никак.

– В общем-то да, – задумчиво потёр подбородок чех. – Но, во-первых, ты не в моей десятке. Я слышал, что командор вообще не намерен распределять тебя, а хочет оставить в личном подчинении. Во-вторых, это у старших офицеров обычно пунктик насчёт порядка. Хотя, конечно, порядок должен быть. Но если ты меня ненароком назовёшь по имени или фамилии – я не обижусь.

– А то, что меня решил оставить при себе командор – хорошо или плохо? – поинтересовался Максим, оглядывая измятые дублет и штаны: спать он завалился одетым.

– Чудак человек! Конечно, хорошо. Не будешь щёлкать клювом – карьерный рост обеспечен. Правда, есть нюанс.

– Какой? – насторожился Макс.

– Тех, кто не распределён по десяткам, в любую минуту могут послать в любую часть Праги. На помощь, для усиления, или просто в наказание, если кто провинится. Слыхал, как ротмистр Калита грозился Йозефовым?

– Там что, так плохо? Это же просто Еврейский город, от нас рукой подать.

– Вот не свезёт тебе там побывать – сам поймёшь, – туманно пояснил Иржи и вышел из комнаты.

Казарма, в которой Максиму отвели койку, располагалась в той же башне кордегардии. Со стороны монастырского двора к башне примыкало длинное крыло в два этажа, которое занимали спальные помещения, офицерский и солдатский залы – в них обычно ели, проводили время за картами, игрой в кости, или просто за разговорами – а также гарнизонная кухня. Каждую комнатку делили между собой шесть бойцов, однако Макс, оглядевшись, убедился, что он в спальне один. Правда, две из оставшихся постелей были смяты, а на ещё одной кто-то оставил не дочиненный бандельер и моток дратвы с воткнутой в него большой иголкой.

Из казарменного крыла также можно было попасть во внутренний дворик, который по периметру замыкали постройки складов, кузницы и конюшен. Ещё тут имелись небольшой плац для построений, площадка для фехтования и упражнений с древковым оружием, а также стрельбище. Выезд из дворика был устроен в монастырский двор, а оттуда, через главные ворота монастыря – на улице. Однако, по словам Шустала, коней ночная вахта использовала редко, поскольку до большинства мест в зоне ответственности конкретной кордегардии можно было в два счёта добраться пешком.

– А униформа нам не положена, пан капрал? – поинтересовался Максим, догоняя Шустала на лестнице.

– Плащи. Но их мы надеваем только на парад гильдий. Да тебя и без того скоро запомнят и начнут узнавать, – пообещал Иржи. Потом порылся в кошеле на поясе и бросил Максу что-то блеснувшее серебром. – А если кто засомневается – сунь вот это под нос, вопросы отпадут.

Парень с интересом повертел в руках то ли жетон, то ли очень большую монету. На одной её стороне был чешский лев, на другой – голова человека в окружении пяти звёздочек, соединённых по кругу тонкой линией.

– Ян Непомуцкий?

– Он самый, – благодушно улыбнулся Шустал. – Наш покровитель.

– И что, никто не пытался подделать такой жетон? Ведь чеканят же фальшивую монету.

– А зачем? – пожал плечами капрал. – И потом, за подделку этого жетона наказание будет похуже, чем за фальшивомонетничество.

– Правда? Какое?

– Давай в другой раз, не по ночному времени.

Они вышли на внутренний плац, по периметру которого уже выстраивались стражники. Над городом плотным покрывалом лежала ночь, на небе лишь кое-где мерцали робкие искорки звёзд, а луны не было видно вовсе.

Почти у самых дверей, рядом со знаменосцем, стоял Томаш Брунцвик, и Максу невольно пришло на ум, что он мог бы послужить хорошим прототипом для статуи, которая в другое время и в другом мире однажды будет украшать Карлов мост. Командор был одет в свой потрёпанный доспех, поверх горжета на цепочке висел какой-то золотой образок. Левая рука лежала на эфесе шпаги, правая, опущенная вдоль тела, сжимала небольшую металлическую булаву.

Иржи глазами указал Максу на место позади и чуть левее командора, рядом с двумя другими солдатами. Первый, державший горящий факел, предпочёл мориону простой черепник, и было понятно, почему: уши стража своей шириной могли поспорить с ушами господина Майера. Однако, в отличие от гремлина, этот житель Праги был высоким, крепким, с выступающими надбровными дугами, приплюснутым широким носом, роскошными бакенбардами и двумя внушительными клыками, торчащими из-под верхней губы. Максим для себя определил его как тролля.

Второй страж был человеком – среднего роста, сухощавый, с длинными вислыми усами и орлиным носом, который пересекал кривой рубец старого шрама. Шрам начинался у самого края нижней челюсти, а заканчивался где-то под чёрной повязкой на правом глазу солдата – или, может быть, даже на его голове, сейчас крытой под широкополой шляпой. К шляпе брошью, сделанной, похоже, из золотой монеты, были приколоты два длинных фазаньих пера.

Макс в последний раз быстро одёрнул дублет, поправил пояс и чуть тронул берет, надеясь, что тот сейчас выглядит браво заломленным на бок, и не похож на смятый колпак повара. Тролль и одноглазый с любопытством покосились на новобранца, но тут же снова уставились прямо перед собой. Шустал обошёл двор позади выстроившихся шеренг и занял место во главе своей десятки.

– Господа! – рявкнул командор, и впечатление было такое, словно в самом деле ожила и заговорила статуя легендарного рыцаря. Ряды стражников всколыхнулись в последний раз и замерли неподвижно. – Приветствую всех! На эту ночь десятка пана Бубла займёт летненскую переправу. Несколько рыбаков видели утопцев на островах ниже по течению.

Толстенький невысокий человечек, лицо которого сплошь покрывали то ли волосы, то ли шерсть, выслушал приказание и коротко кивнул.

– Десятка пана Фишера отправляется на кладбище у Святого Креста.

– Гули? – скрипучим надтреснутым голосом спросил капрал в левой шеренге.

– Не знаю, – покачал головой командор. – Сами выясните, кто там зашевелился. Десятка пана Шустала заступает на пост у Пороховых ворот. Резанов!

Максим вздрогнул:

– Здесь, пан командор!

– Пойдёте с Шусталом.

– Слушаюсь, пан командор!

– Десятка пана Душана сегодня дежурит на мосту и в кордегардии. Десятка пана Дворского наготове. Остальные свободны.

Каре распалось. Солдаты, негромко переговариваясь, проверяли напоследок оружие, получали у квартирмейстера порох и пули, и уходили со двора. Иржи, подскочивший к Максу, потащил его за собой:

– Не зевай. Через десять минут мы уже должны выдвинуться. Пан квартирмейстер! Нужно выдать бойцу оружие.

– Новобранец? – жилистый низенький старичок со сползшими на кончик носа круглыми очками внимательно оглядел Максима. – Что предпочитаете?

– Я вообще-то не умею фехтовать, – сказал парень и, видя, как у старичка удивлённо поползли вверх брови, почувствовал смущение.

– Зачисление подтверждено командором, – вмешался Шустал. – Пан квартирмейстер, дайте ему пику и палаш. Пистолей не надо, он пока ещё не обучен стрельбе.

– Тогда желаю вам успешно дождить до конца обучения, – то ли в шутку, то ли всерьёз, заметил старичок. Он отошёл куда-то вглубь склада, загромыхал там железом и вернулся, неся короткую пику с чуть тронутым ржавчиной остриём, и широкий палаш в потёртых и потрескавшихся ножнах.

– А поновее ничего нет? – брякнул Максим и тут же пожалел: сухонький квартирмейстер превратился в разъярённого лесного кота:

– Поновее? Да они едва пользованные! Пика так и вовсе в деле не бывала! А ножны надо всего лишь промазать жиром, подсохли малость, вот и потрескались.

Макс наполовину вытащил палаш и обнаружил на лезвии многочисленные щербины, будто им пытались рубить гвозди. Парень вопросительно посмотрел на старичка.

– Крысы, – без тени смущения выдал квартирмейстер. – Те ещё бестии. Точильный камень у кузни.

Вздохнув, Максим направился к точильному камню, у которого вовсю орудовал кузнец. Получив от новобранца палаш, мастер скривился, проворчал себе что-то под нос, недобро зыркнул в сторону склада и принялся за работу. Закончил он как раз к тому моменту, когда начавший выходить из себя Шустал, демонстративно закатывая глаза, развернулся и широкими шагами направился к двери, через которую со двора уже удалилась его десятка. Макс бегом догнал приятеля.

– Какой от меня толк на посту? – поинтересовался он. – Лучше бы я эту ночь позанимался на площадке. Может же кто-нибудь меня подучить?

– Во-первых, учёбой у нас занимается пан ротмистр Бочак. У него сейчас отпуск, вернётся дня через два-три. Во-вторых, у Пороховых ворот обычно самое спокойное место. Так что командор прав – тебе же надо сначала посмотреть, пообвыкнуть.

– Мы сейчас ведь про Пороховую башню говорим?

– У вас, может, это башня, – вполголоса заметил Шустал, открывая наружную дверь кордегардии. – А у нас – ворота. Одни из тринадцати ворот Старого Места.

– Кто же тогда охраняет остальные двенадцать?

– Никто, – пожал плечами капрал. – Когда Карл Четвёртый заложил Новое Место с его стенами, наши укрепления стали уже внутренней линией обороны. Но от Пороховых ворот близко и до летненского парома, и до новоместской кордегардии на Конском рынке.

– Стратегическая точка, – понимающе кивнул Максим.

– Именно. А тамошние привидения спокойные и безобидные.

– Привидения?

– Ну да. Правда, они все по большинству безвредные, только раздражают. Хотя бывают исключения. Вот, кстати, наглядный пример, – Иржи указал на Карлов мост, откуда как раз долетел голос капрала Душана:

– Пики вперёд! Держать строй!

По мосту во весь опор мчалась объятая пламенем карета, запряжённая адской четвёркой. Кони, в глазах которых тлели угли, а гривы струились дымными шлейфами, летели во весь опор, нещадно погоняемые кучером-скелетом с такими же тлеющими глазницами. Кучер скалился, нахлёстывая четвёрку, время от времени хохотал и гикал на лошадей, а горящая карета по мере движения вперёд, казалось, всё больше теряла форму, превращаясь в сплошной клубок ревущего и метущегося пламени.

– По команде! – голос командира десятки был спокоен. Острия пик, выставленных навстречу призрачной упряжке, замерцали, налились светом невидимой на небе луны.

Карета налетела на шестёрку пикинёров, стоявших в арке Староместской башни. Кони вздыбились, забили копытами. Кучер-скелет завертел над головой кнутом, словно собираясь огреть им кого-то из солдат.

– Бей! – скомандовал капрал Душан. Четверо мушкетёров дали залп – Максиму показалось, что вместо пуль из стволов вылетели маленькие шарики света, угодившие в упряжку. Следом одновременно ударили пикинёры, и огненная карета с хрустальным звоном рассыпалась, проваливаясь прямо сквозь брусчатку моста вниз, в быстрые воды Влтавы.

– Что это было? – ошарашенно спросил Макс. Их отряд уже шагал прочь от кордегардии, торопясь занять назначенный на эту ночь пост.

– Привидение, – просто сказал Шустал.

– Нет, я знаю эту легенду. Огненная карета, выезжает с Малой Страны и проваливается сквозь мост у Староместской башни. Но кто в ней едет? Кто ей правит? Почему она мчится сюда?

– Понятия не имею, – отмахнулся Иржи. – Такие видения не спросишь, что, да как, да почему. Сомневаюсь, что тот кучер вообще умеет говорить, он только гикает да хохочет.

– Вы его уничтожили?

Капрал с состраданием посмотрел на младшего стража.

– А с виду вроде умный парень. Как ты это себе представляешь – уничтожить привидение? Прогнали. До следующего раза.

Некоторое время они шли молча, чуть позади мерно шагали бойцы десятки.

– Что было бы, если бы на мосту не было стражи? – спросил задумчиво Максим.

– Карета проехала бы сквозь арку и помчалась дальше.

– А потом?

– Откуда мне знать? Может, просто довезла бы, наконец, своего пассажира до нужного ему места. Может, просто растаяла бы в воздухе. А, может, наступил бы конец света, – капрал поймал ошарашенный взгляд приятеля и усмехнулся:

– Шутка.

– Не смешная.

– Согласен. Извини.

Ночные улицы Праги были поразительно пустынны, только кое-где у входов в запертые лавки теплились огоньки подвешенных над дверьми свечных фонарей. На перекрёстках в металлических жаровнях горели небольшие костерки, но света от них было немного, так что вторые и третьи этажи зданий, не говоря уже о внутренних двориках и переходах, оставались погружёнными во тьму. Время от времени вдоль стен проскальзывали тенями то коты, то какая-то мелкая и – судя по тому, что Иржи даже не обращал на неё внимания – безобидная нечисть.

Патруль миновал величественную и грозную громаду Тынского храма. На следующем перекрёстке слева, за домами, смутно обрисовался на фоне неба тёмный силуэт колокольни при базилике Святого Якуба, но отряд свернул вправо, продолжая двигаться по Целетной улице.

– Пан капрал, а что так пусто-то? Комендантский час? Или пражане своей волей по ночам дома сидят? – поинтересовался Максим.

– А куда им ночью ходить? – искренне удивился Иржи. – Ночью спать нужно. Что ты в темноте делать собрался? Шуметь нельзя – магистрат строго следит. Стало быть, любое ремесло до утра под запретом. Исключение разве что для пекарей, часов через пять-шесть они начнут замешивать тесто и выпекать булки, хлеба, крендели. Тогда на этой улице будет поживее – а пока и они ещё спят.

– Сколько сейчас? – спросил Макс, и словно в ответ на его вопрос позади зазвонил колокольчик Орлоя. Ему ответил басовитый колокол Тынского храма, потом ещё кто-то и ещё.

– Десять часов, – пояснил Иржи. – Нам бы уже надо было быть на посту. Парни из городской стражи будут недовольны.

– Есть ещё городская стража?

– Конечно. Те, кто следят за порядком днём, ловят воров, разбойников, конокрадов и всех прочих. Наша забота – ночь и то, что приходит с темнотой.

– А если с темнотой придёт конокрад?

– Значит, он либо дурак, либо совсем уж лихой, – усмехнулся Иржи. – Но и в том, и в другом случае, если он нам попадётся, мы его скрутим и передадим куда следует. Так сказать, небольшая любезность.

– Что-то мне подсказывает, что со стороны коллег ответную любезность ждать не стоит, – пробормотал Максим.

– Правильно тебе что-то подсказывает. Не их это дело и не их риск.

– Разбойник – тоже риск.

– Не сравнивай.

– Ты вот, помнится, печалился по поводу маленького жалованья, давно уже не получаемого отпуска и невозможности жениться без разрешения командования.

– Я не жаловался, я просто уточнял, – поправил приятеля Шустал.

– Ну хорошо, уточнял. Добавим к этому «наш» риск. И чего ради тогда добровольцы идут на такую работу?

– Как чего ради? – удивился капрал. – За пятнадцать лет выслуги тебе полагается земельный надел. За двадцать лет выслуги – хорошая премия, которой хватит на постройку дома и покупку всего, что нужно для своего хозяйства. А за тридцать лет получишь наследуемый дворянский титул.

– Командор же на своём посту уже сорок шесть лет. Он сам мне говорил.

– Так он рыцарь, из Ордена. У него свои обеты и клятвы. Мы попроще.

– Рыцарю обязательно быть в Ордене?

– Не обязательно. Рыцарские шпоры дают за личные заслуги, а не за выслугу лет и даже не по праву рождения. Командором может быть и не рыцарь, просто сейчас так сложилось.

– Сколько же пану Брунцвику лет?

– Под сотню. Но мы ведь про это уже говорили – не стоит пытаться равнять твои года и здешние. Это время, может быть, даже течёт совсем по-разному. Как знать.

Максим задумался над подобным предположением. Отряд миновал ещё два перекрёстка – на одном из них какое-то лохматое существо размерами с крупную собаку метнулось в сторону и резво полезло по водосточной трубе на крышу дома. Мушкетёр, шедший первым, быстро упёр острый конец сошки в стык булыжников на мостовой, приладил мушкет – но прежде, чем успел прицелиться, лохматый силуэт уже перевалил за край крыши и исчез. Солдат раздосадовано сплюнул.

– Кто это был? – поинтересовался у капрала Макс.

– Морок, – пояснил Иржи. – Мелочь, но настырная. К тому же такой, если протопчет дорожку в какой-нибудь дом, может привести за собой кого-нибудь покрупнее и поопаснее.

Шустал достал из кошеля кусочек мела и нарисовал на дверях дома шестиконечную звезду.

– Мороки глупые, – сказал он, заметив вопросительный взгляд младшего стража. – Если полез на этот дом – значит, сюда и является. В следующую ночь поставим тут двух бойцов, и конец мороку.

На крохотной площади перед Пороховой башней горели сразу четыре жаровни, и от этого мрак по ту сторону ворот казался ещё гуще и плотнее. У ближней к Целетной улице жаровни стоял, грея руки над огнём, командир городской стражи – седой бородач с хмурым лицом.

– Наконец-то, – голос у него был сиплый, словно простуженный. – Где вас только носит.

– И тебе доброй ночи, Богуш, – весело отозвался Иржи.

Стражник демонстративно сплюнул в огонь. Огонь зашипел.

– Счастливо оставаться, – просипел Богуш и зашагал на север. За ним потянулись солдаты его десятка.

– Их казармы – в бывшем монастыре миноритов, – пояснил Шустал Максу.

– Где это?

– Ну, Анежский монастырь.

– Он же, вроде бы, женский?

– Он давным-давно в руках доминиканцев. Те живут в прежних кельях клариссок, а крыло, которое раньше занимал мужской монастырь миноритов, сдали под казармы. Чиновники из Ратуши каждый год с ними ругаются по поводу арендной платы, грозят разорвать договор, потому что доминиканцы каждый год по чуть-чуть, но повышают ставку. Монахи, в свой черёд, грозят пожаловаться своим вышестоящим, и попросить об отлучении от церкви для всей Ратуши поголовно. Так и тянется.

– Слушай, а как тут у вас вообще с религией? – осторожно поинтересовался Максим.

– Ой, да кого только нет. И католики, и протестанты, и иудеи – куда ж без них. В нашем славном королевстве в вере никого не неволят, так что выбирай, где и как молиться, по своему вкусу.

– И нелюдей тоже?

– А что такого? Вон пан Модров. Ты его видел на построении, стоял вместе с тобой позади командора. С факелом.

– Тролль?

Шустал фыркнул, но кивнул:

– Он самый. Убеждённый утраквист, причём старой закалки – у них многие давным-давно в лютеране подались, но есть ещё кое-где общины, которые держатся наособицу. Считает, что после Карла Четвёртого в Чехии не было короля лучше, чем Иржи из Подебрад. Даже его потрет заказал чеканщику и прикрепил на горжете.

– А ты сам?

– Я – католик, – пожал плечами капрал. – Это что-то меняет?

– Да нет, ничего. Я просто как-то вообще от церкви далёк, – признался Максим, невольно оглядываясь, не слышит ли их беседу кто-нибудь из солдат. Но бойцы уже заняли привычные места на посту и разобрать тихую беседу стоящих на удалении от них приятелей не смогли бы при всём желании.

– Не важно. Ты здесь, с нами и на нашей стороне. Значит, во что бы ты ни верил, это в любом случае вера в добро.

– Наверное, – задумчиво сказал Макс.

– И пока ты с нами – мне всё равно, как ты молишься и молишься ли вообще. Ну а если ты не с нами…

Капрал помедлил. Младший страж вопросительно изогнул левую бровь.

– Если ты не с нами – я лично тебя придушу, – пообещал Иржи.

Глава 6. Ночь в тоскливом сентябре

Нападение произошло в «ведьмин час», вскоре после трёх пополуночи. Колокольни староместских храмов только недавно откликнулись на звон Орлоя, убаюкивая Прагу: «Всё спокойно, всё спокойно, всё спокойно». Максим, оперев древко пики на плечо, грел руки над первой от ворот жаровней, попутно радуясь теплу и добротности серого сукна, из которого был пошит его костюм.

«Надо будет перчатки купить, – подумал парень, поворачивая озябшие кисти то ладонью, то тыльной стороной к огню. – Какой-то ледник прямо!»

– Пан капрал, – позвал он Иржи, прохаживавшегося чуть в стороне и погружённого в свои мысли. – А какое сейчас время года?

– Осень. Двадцать третье сентября по новому календарю папы Григория Тринадцатого.

– Не думал, что в Праге осенью так холодно.

– Да вроде не слишком и холодно, – приблизился к жаровне Шустал. Взглянул на ноги Максима – и отскочил, выхватывая из ножен клинок.

– Ты спятил?! – завопил парень, машинально перехватывая пику и готовясь защищаться.

– На ноги посмотри! – воскликнул Иржи, замахиваясь своим кацбальгером.

Макс посмотрел – и не увидел туфли. Ступни были будто подёрнуты дымкой, расплывались, словно он смотрел на них сквозь бинокль и никак не мог навести резкость. Но даже без резкости можно было смутно уловить очертания того, что было бесконечно далеко от нормальной обуви, да и от нормальных человеческих ног тоже: два массивных и тяжёлых конских копыта.

Клинок Шустала рассёк текучую дымку, которая уже начала подниматься вверх по телу ничего не подозревающего младшего стража. Максим принялся ожесточённо тыкать вокруг себя пикой, и с удивлением почувствовал, что удары приходятся будто бы во что-то куда более плотное и упругое, чем простой туман.

– Тревога! – крикнул с верхней площадки башни один из солдат. И тут же в воротах громыхнул мушкетный выстрел, разорвав вспышкой ночную тьму.

А тьма наступала. То ли дым, то ли мгла, катились валом со стороны Нового Места, через поросший травой и частично осыпавшийся старый ров, через каменный мост над ним. Сгущаясь, уплотняясь, тьма втискивалась в воротную арку. Макс и Иржи, повернувшиеся на выстрел, увидели, как два мушкетёра, стоявшие в воротах, отступают под натиском мглы. Второй мушкет выстрелил, но светящийся шарик пули канул в клубящееся нечто без видимых последствий.

Пикинёры уже спешили на помощь, и Максим, перехватив древко своего оружия, присоединился к товарищам. Он мельком взглянул на ноги – те снова были чётко видны и по-прежнему обуты в те же самые туфли, что и в кабинете господина Майера. Перевёл взгляд на клинок – запятнанное ржавчиной остриё на глазах наливалось лунным светом.

Пики пошли в дело, к ним присоединился кацбальгер капрала. Мушкетёры, отступив назад, торопливо перезаряжали оружие. Не дожидаясь приказа, они одновременно нацелились в клубящееся облако, уже заполнившее собой всю воротную арку от земли до замкового камня.

Треск залпа разорвал ночную темноту. Мгла заколыхалась сильнее, как-то неуверенно замерла, даже чуть подалась назад – а затем навалилась снова. Макс тыкал и тыкал пикой, чувствуя нарастающее где-то в глубине сознания яростное остервенение. В дымчатой черноте стали появляться уплотнения – там формировалось что-то новое, словно мгла пыталась вспомнить, каково это: иметь тело.

– Резанов! – заорал Иржи.

– Здесь, пан капрал! – пропыхтел Максим, не прекращая колоть пикой.

– Бросай пику и бегом в кордегардию. Пана Дворского с его десяткой сюда, и пусть летят, как ошпаренные! – капрал рубанул потянувшийся к нему дымчатый завиток и добавил:

– И всех, кто в казармах – тоже сюда! Мать моя женщина… Я такой дряни ещё не видел.

Из воротной арки, наконец оформившись в конкретный образ, выпрыгнуло нечто вроде поджарой гиены ростом с хорошего быка. Существо оскалило клыкастую пасть, принюхалось и повело головой влево-вправо, словно выбирая, на кого броситься. Максим почему-то не удивился, когда чёрные, как беззвёздное небо, глаза остановились на нем.

Не дожидаясь прыжка твари, младший страж, вопя, кинулся в атаку, пытаясь поддеть существо на пику. Выпад почти получился – гиена отскочила в сторону лишь в самый последний момент, остриё прошло в каких-то сантиметрах от косматого бока. Продолжая орать, Макс ещё раз ткнул пикой, но теперь тварь, увернувшись, перехватила древко зубами. Послышался хруст ломающегося дерева.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.