Яна Смолина
Мой ласковый хищник

Глава 1

Я тяжело повалилась на стул, не зная, как воспринимать услышанное. Сил оставалось только на то, чтобы бездумно смотреть перед собой. Ворох мыслей в голове выделял одну фразу и повторял её словно сломанный магнитофон: «Вы признаны виновной. Заседание окончено.»

Адвокат, сидящий рядом, коснулся моего плеча. Вздрогнула.

– Попейте, Юля, – мужчина участливо передал мне стакан. – Мы обязательно обжалуем решение суда. Не опускайте рук.

– Мы уже подавали апелляцию.

– Подадим кассационную жалобу.

Я не ответила. Какой смысл что-то ещё делать, если и так всё ясно. На мне теперь крестом повиснет эта судимость, и от неё не отмыться. Но не это самое страшное. Вдобавок ко всему я должна ещё и компенсацию выплатить. А таких денег у меня нет.

– Два года, – проговорила я, не узнавая свой голос. – Два года.

– Условно, – уточнил Павел Сергеевич. – Могло бы быть и хуже. Но не стоит терять надежды. Борьба только началась. Вы не совершали этого преступления и не будете отбывать наказание. Я убеждён.

Посмотрела на него исподлобья поверх очков. Хотелось верить, что он действительно сочувствует и дело не только в гонораре за работу, на который ушли все сбережения. У меня больше нет ни финансовых, ни моральных ресурсов продолжать все эти тяжбы. И с каждой секундой я всё острее осознаю, что мне конец.

Родные, знакомые и коллеги, которые свидетельствовали в пользу обвиняемой, стали окружать меня, желая утешить. Мама плакала, прижимая мокрый платок к глазам, а мне хотелось бежать. Вырваться из этого кошмара. Ведь я ни в чём не виновата.

Подписала одну бумажку, другую, выслушала инструктаж, а когда работник суда всучил мне памятку, посмотрела на неё невидящим взглядом.

Что он сказал? Испытательный срок? Нужно отмечаться? Подождите! Куда? Что? Я не понимаю!

Слёзы хлынули из глаз потоком, когда я, зависнув в одном из многочисленных коридоров инстанции, поняла, что свернула не туда и заблудилась. Прижалась к стене, медленно сползла по ней, усаживаясь на пол, зарыдала в голос.

Полагаю, эти стены и не такое видали. Потому что проходящие мимо люди не обращали на меня никакого внимания.

Несколько секунд после пробуждения следующим утром я пребывала в обманном забытьи. Мне было легко и хорошо. Я помнила себя счастливой эти несколько секунд, помнила, что у меня есть любимая работа, куда я собираюсь пойти, что там ничего не произошло, и на мне не висит условный срок. Но когда мозг окончательно проснулся, и события последних дней всплыли в нём отчётливой картинкой, я замерла. Тело вдруг стало тяжёлым, глаза предательски защипало, к горлу подступил ком.

Нет! Нет! Нет! Зачем я проснулась?! Зачем этот день начался?! Почему я не окочурилась прямо в зале суда от разрыва сердца?! Всё неправильно! Не со мной! Dio, quanto mi sento male! (Боже! Мне так плохо!)

Я скатилась с постели, таща её за собой, снова расплакалась и плакала бы, наверное, до самого вечера, если бы не нужно было идти на работу. Она – всё, что у меня осталось. Придётся кредит брать, чтобы выплатить компенсацию. А значит, нужно держаться за свою должность мёртвой хваткой.

Заставила себя успокоиться. Поднявшись на ноги, попробовала отдышаться. Павел Сергеевич прав. С ним или без него, но мне нужно если не на чудо надеяться, то жить дальше хоть как-нибудь. Выживать.

В отражении увидела лицо, которое с трудом узнавала. Глаза распухли от слёз, щёки раскраснелись и осунулись. Нет, Джулиана Бруновна, так нельзя. В руки себя возьми и как минимум тон нанеси, чтобы не пугать людей.

Худо-бедно привела себя в божеский вид. Надела светлую рубашку, юбку-карандаш, лодочки и отправилась на работу. Пешком. Да потому что всё рядом.

Государственный музей встретил меня очередью в кассу экспозиции. Миновав её и обойдя внушительный барочный фасад с колоннами, лепниной и каменными химерами на стенах, я толкнула невзрачную железную дверь в торце и шагнула в темноту служебного входа.

В этих стенах хранились настоящие сокровища. Культура и искусство говорили с людьми. Всякий, кто шёл в музей не из-под палки, не мог не ощущать этого. Вот и я ощущала, отрезая себя от мира в этих стенах и наслаждаясь тихим шёпотом истории прошлых столетий. Я шла через залы, в которых она обитала. От комнаты к комнате происходило неспешное повествование, которое читал всякий, кто воспринимал экспозицию не как мёртвую материю, но как ожившие страницы прошлого. Картины рассказывали о том, что было. И всякий раз, бывая здесь, я слушала их, узнавала новое. Как же хорошо. И ведь я почти забыла…

– Юля, – строгий голос моего куратора заставил вздрогнуть. – Зайди ко мне. Нам нужно поговорить.

Её тон мне не понравился. Ольга Юрьевна всегда была строга с нами, иногда даже слишком. Но теперь холодная отстранённость внушала мне ещё больше опасений. Хотя чего ещё бояться?

Полагая, что самое страшное уже случилось, я решила не впадать в отчаяние раньше времени и молча прошествовала в её кабинет.

Невысокая брюнетка лет пятидесяти в строгом чёрном костюме и с ярким макияжем обошла свой стол, но не села. Подняв с него листок бумаги, она продолжила:

– Это всё ужасно, – бумага беспокойно шелестела в её руках. – У меня до сих пор в голове не укладывается, как ты могла допустить подобное. Тебе ведь известны правила, Юля.

Она посмотрела на меня. И если бы осуждающим взглядом можно было убить, я бы точно уже находилась при смерти.

– Мне нет оправдания, – проговорила я дрожащим голосом, чувствуя, как отчаяние снова запускает везде свои щупальца. А ведь я только-только немного успокоилась.

Женщина неодобрительно оглядела меня.

– Действительно. Забыть главное правило техники работы с ценными экспонатами. Уму непостижимо! Хотя с твоими навыками и неудивительно. Ты всегда очень невнимательно относилась к работе. Всё. Не хочу больше об этом говорить. Ты будешь подавать кассацию?

Мне хотелось ответить другое. Хотелось сказать, как несправедлива она по отношению ко мне, как неправа. Но она была права. И даже если учесть, что я все годы работала без нареканий, осознавая, с чем имею дело. Моя последняя оплошность перечеркнула все успехи.

– Боюсь, это ни к чему, – ответила, мысленно считая до десяти, чтобы не дать волю раздражению.

– Согласна. Ты только время потеряешь и деньги, которых у тебя нет, – она сделала паузу и продолжила, как мне показалось, злорадно. – Нет и не будет.

Она положила на стол перед собой листок и подтолкнула его ко мне.

– Что это? – спросила я, ощущая, как холодеют руки и ноги.

– Читай. Или мне сделать это за тебя?

Я приблизилась, не веря тому, о чём кричал мне внутренний голос. А ведь я была неправа. Хуже может быть всегда. Но нет, только не это!

– Я что, уволена? – спросила срывающимся голосом, подбирая дрожащей рукой приказ со стола начальницы.

Глава 2

Он выпал из моих рук, когда я прочитала сухие строчки.

Как? Как такое возможно? Я подняла глаза на куратора. Она глядела на меня с ликованием. Теперь я видела, что она меня ненавидит. Люто ненавидит. Но за что, понять не получалось, как бы я ни старалась.

– Поступил приказ из минкультуры, Юля, – проговорила она, с наслаждением чеканя слова. – Им нет интереса разбираться. Сказано было прямо: уволить без права восстановления.

– Но что же мне теперь делать? – спросила я в пустоту. На миг показалось, что я совсем одна в комнате, и её стены сжимаются, загоняя меня в ловушку.

Пришлось схватиться за подлокотник кресла, которое стояло чуть позади меня. Триста тысяч долларов. Каждое слово отдавалось молотом в голове, а я чувствовала, что начинаю задыхаться. Триста тысяч долларов я должна выплатить в счёт компенсации потери. Но как? У меня ведь больше нет дохода. Зато есть условный срок и долг величиной со стоимость квартиры в элитной новостройке.

Когда зазвонил телефон, я с ужасом уставилась на экран. Что опять? Новый удар? Давайте, добейте меня, чтобы не мучилась. Несколько секунд смотрела на экран, не желая начинать разговор с мамой. Наверняка звонит, чтобы утешать. Снова. Не стала принимать. Боюсь, не выдержу и разревусь, если слёзы ещё остались. Похолодевшей рукой смахнула настройку звука на бесшумный режим. Подняла с пола заявление, поднялась сама. Молча на автомате развернулась и зашагала к выходу, чтобы идти в отдел кадров, как было велено.

– Юля! – куратор остановила меня на пороге. – Я бы на твоём месте уехала из этого города. Здесь тебе точно ничего не светит, зато в глубинке будет шанс закрепиться. Подумай.

Я кивнула, не желая больше говорить с ней и, сглотнув слёзы, вышла из кабинета.

Придя в себя через несколько дней, я почти сразу осознала простую истину: ни одно культурное учреждение не возьмёт теперь на работу специалиста с такой репутацией. Да, у меня к двадцати пяти годам имелся неплохой опыт в сфере реставрации, но обо мне предупредили. Предупредили всех. И меня волновали два вопроса: кто это сделал и для чего.

Вернувшись домой с очередного собеседования, я со злостью швырнула сумку в угол коридора и за пару шагов пересекла гостиную, скрываясь в своей комнате. Больше не плакала, как это ни странно. Или переживания улеглись, или слёз не осталось. Одно из двух.

Короткий стук в дверь вынудил поднять глаза. Через секунду оттуда показалась мамина голова.

– Джуль, – в её лице смешались одновременно трепетная забота и чувство жалости, – ты как?

– Нормально, – ответила коротко.

– Что с работой? Ты ходила в ту галерею?

– Да, я только что оттуда.

– Неужели не взяли?

Тяжело вздохнула, снимая очки и потирая переносицу.

– Сказали, что позвонят.

– Значит, ещё есть надежда.

Ты же мой хороший наивный человек. Не стала её расстраивать. Улыбнулась как могла.

– Точно. Надежда умирает последней. Но что-то подсказывает, что я её переживу.

– Прекрати, – мама всплеснула руками, – пошли ужинать. Я курочку пожарила.  Пока твой брат не вернулся, нужно успеть поесть. А то ведь сама знаешь, он всё сметёт и ещё добавки попросит.

Спустя четверть часа, как и ожидалось, в дом ввалился здоровенный двухметровый качок с квадратным лицом и непослушными торчащими во все стороны светло-русыми волосами. Настоящее наказание. Как волосы, так и братец. Сколько бы он ни пытался их усмирить, к вечеру пряди снова делали его похожим на солнышко. Здоровенное такое солнышко сто килограмм плюс.

– О, Жулька, – прилетела в меня собачья кличка, которой братец одарил меня ещё в детстве. – Чего, опять тебя под зад пнули?

– Ты догадливый, – ответила, лениво пережёвывая картофелину. – А с первого взгляда так и не скажешь.

Со стороны лоджии раздался голос мамы:

– Лори, отстань от сестры! Ей обязательно позвонят. Мой руки и садись есть.

Лори так и сделал. А вскоре  заполнил собой пространство крохотной кухни.

– Ты куда так раскачался? – спросила я, оглядывая брата с головы до ног. Боже мой, я упустила, в какой момент он превратился в шкаф.

– Скоро соревнование по бодибилдингу, – проговорил он, накладывая себе полную миску картофеля и пять куриных ног. – У нашего клуба все шансы.

– Мне бы твои заботы.

На минуту в кухне повисла тишина. Я ковыряла опустевшую наполовину тарелку, брат глотал огромными кусками картофель, попеременно откусывая от мяса и обгладывая куриные косточки. В молчании я успела снова замкнуться, но ненадолго. Звон посуды заставил прийти в себя, и я увидела прямо перед носом чашку своего любимого чая.

Брат стоял тут же. Укоризненно качнув головой, он спросил:

– Когда теперь отмечаться?

– Через неделю.

Лоренцо и себе налил чаю в огромную кружку на пол литра. Когда он снова уселся напротив, стул под ним тревожно скрипнул.

– Они ведь не нашли вора.

Помотала отрицательно головой.

– Но тогда я ума не приложу, почему арестовали тебя.

– Лоренцо, я же много раз тебе говорила. Меня осудили за халатность. Я должна была дверь запереть, когда выходила.

– А не закрыла потому, что тебя позвали, – брат недовольно скривился.

– Да, позвали.

– Кто?

– (Lorenzo, per l’amor del cielo, basta!) Лоренцо, ради всего святого, хватит!

– Diavolo! – брат грохнул кулаком по столу, но тут же опомнился. Мы разом повернули головы, но, к счастью, занятая развешиванием стирки на балконе мама ничего не услышала.

– Не начинай, прошу! – посмотрела на брата с вызовом. – Я в сотый раз говорю тебе: меня кто-то позвал. Не просто позвал. Она плакала, умоляла о помощи. Но когда я вышла в коридор, там никого не было. Меня просто подставили. Им нужно было, чтобы я оставила дверь открытой. А когда я вернулась, картины уже не было.

– И ты никого не подозреваешь? Ну наверняка ведь у вас есть пара крыс. В каждом коллективе такие бывают. Может, сменщица твоя, а? Ты ведь её подменила в тот день.

Я ничего не ответила. Закатив глаза, поднялась и стала мыть посуду. Что толку говорить об этом? Всех допросили, у всех имелось подтверждённое алиби на момент совершения преступления. Значит, в музей заявился чужак. Но как? Ведь вход в служебную зону только по пропускам. Вот же судьба моя лихая, не вовремя сменами махнулась.

– Не понимаю, – снова заговорил брат, выходя из-за стола. – Я видел эту картину. Ничего в ней особенного нет. Мазня. Сгодится разве что для обложки дешёвого бабского романа.

Я вспыхнула. Повернувшись к нему, швырнула в бугая полотенце.

– Много ты понимаешь! – возмутилась я. – Жан-Оноре Фрагонар величайший художник своего времени!

Брат скрестил руки на груди.

– Не убедила.

Я прорычала, раздражаясь.

– Хорошо. Скажу твоим языком. Его картина – капитал. С каждым годом её ценность возрастает. Как историческая, так и материальная. Многие покупают картины в качестве выгодного вложения средств. А другие этим пользуются, стараясь всеми правдами и неправдами урвать шедевр поценнее, чтобы потом сбыть за хорошие деньги.

Брат значительно кивнул.

– С этого и надо было начинать, – он щёлкнул меня по носу, а я стукнула его, впечатывая кулак в каменное плечо. Больно-то как! Потрясла рукой. Вот же амбал. Наверное, даже не почувствовал.

– Брат ловко перехватил мою руку и скрутил, заставляя прижаться к нему спиной.

Я же бросилась осыпать его потоком ругательств. К счастью, все они были на втором моём родном языке и звучали не так грубо, а даже несколько мелодично.

– Угомонись, Джулька, – усмехнулся он мне в ухо, заставляя умолкнуть. – Я тебе, между прочим, работёнку подогнал. По специальности. А ты кулаками машешь.

Глава 3

Я отпрянула от него.

– Не смешно, – сказала, хмуря брови.

– А я и не шучу. Кое-кто готов предложить тебе должность реставратора. Не постоянную, но за одну картину хорошо заплатят.

Я высвободилась из лапищ брата, сменив суровый взгляд на непонимающий.

– Лоренцо, – начала, опускаясь снова на стул. – Если ты решил поиздеваться, я не прощу тебе.

Брат хмыкнул, разведя руки в стороны.

– Когда я над тобой издевался?! – спросил он с искренним возмущением в голосе.

– Всю нашу жизнь! О, небо! Ты невыносим!

– Ну тихо, тихо, – брат остановил новый поток мелодичных причитаний. – Давай к делу. Завтра ты едешь со мной. Возьми паспорт, СНИЛС, трудовую, ну и чего там ещё надо для трудоустройства. Будем тебя трудоустраивать.

– Куда, ты можешь сказать?

– Ко мне. Ты же знаешь, где я работаю.

Несколько минут хлопала глазами, глядя в полное недоумения лицо. Нет, он что, серьёзно?

– Лоренцо, я, наверное, дура набитая, но я искренне не понимаю, как твоя служба безопасности может быть связана с реставрацией картин?!

– Очень просто, – усмехнулся вихрастый богатырь. – Наш нынешний наниматель из этих.

– Из каких, этих?

– Ну картинки покупает, как ты сказала типа, чтобы деньги выгодно вложить. Блин, а я ведь на полном серьёзе не понимал, начерта они ему.

– В смысле, он коллекционер?

– Ага. Купил недавно очередную мазню, теперь реставратора ищет. Она совсем плохая.

Надежда, которая, казалось, вот-вот умрёт, в последний момент вынырнула из пучины и задышала, жадно глотая воздух. Неужели? Неужели так бывает? Нет, нельзя радоваться раньше времени. Глянула на брата с недоверием и спросила:

– Он согласен меня принять?

– Ага.

– Зная, моё положение?

– Ну а чего? Там же ошибка. Всем ясно, что ты не виновата.

– Но минкультуры плевать на ошибку, и теперь меня никуда не берут. Что за чудеса такие? Нет, Лоренцо, здесь что-то не так.

– Да всё так, – брат устало потёр лоб. – Просто, ну понимаешь, я в хороших отношениях с его человеком, который за персонал отвечает. И получилось как бы между делом договориться. Она вошла в твоё положение.

– Она? – медленно повторила я, приподнимая бровь.

– Ага, – братец довольно заулыбался. Ясно теперь, между какими делами они договаривались. – Короче, не дрейфь. Всё решено, и завтра ты начнёшь работать. Ну а там, кто знает, может, понравишься им, и они оформят тебя на постоянку. Эй, – Лоренцо заметил, что я снова задумчиво сникла. – Условный срок – не приговор.

Цыкнула.

– Приговор, Лори, самый настоящий.

Утром Лоренцо при полном параде ждал меня возле подъезда, подпирая боком свой внедорожник и перебрасываясь шуточками с соседкой. Удивительно, но всякий раз женщины рядом с ним могли забыть, что спешат на работу или в садик с ребёнком. Бывало и такое, что о мужьях собственных забывали, настолько этот качок их околдовывал. Ему, в общем, не приходилось сильно стараться. Пара дефиле по тротуару возле дома в майке, открывавшей вид на банки, задранная невзначай футболка, где красовались кубики пресса, и на тебе – клиентка готова и на всё согласна. Можно забирать. Ну а тот факт, что он наполовину итальянец, отметал все попытки сопротивляться. Так и выходило, что из десяти девушек, с которыми Лоренцо затевал знакомства, не было ни одной, кто нашла бы в себе силы отказать ему.

Мы довольно быстро домчали до выезда из города, а вскоре оказались в элитном посёлке, где за каменными и железными заборами скрывались высоченные особняки. Я никогда здесь не бывала. Но это и понятно – все въезды сюда были огорожены шлагбаумами с охраной. А когда Лори притормозил возле одного из домов, парни из его службы даже просканировали меня специальными приборами.

– Вот зачем это? – спросила я недовольно, когда, войдя в дом, мы стали подниматься по каменной лестнице. – Я же с тобой. Им этого мало?

– Порядки одинаковы для всех, – сказал брат непривычно серьёзно. – И если бы они тебя не проверили, то получили бы по шапке. Я строгий начальник.

Лори подмигнул мне, а когда, оказавшись на нужном этаже, он толкнул дверь, я увидела просторный кабинет, где за столом сидела симпатичная брюнетка и что-то высматривала в мониторе своего компьютера. С появлением на пороге моего брата, весь мир перестал существовать для неё. Подскочив с места и, стремительно шагнув к нему, виляя бёдрами, женщина остановилась, вжавшись в Лори грудью.

Она дышала тяжело и часто, безуспешно пыталась усмирить волнение, голодный взгляд блуждал по крепкому торсу и рукам парня. Не сразу ей удалось справиться с эмоциями, но когда это случилось, и на меня изволили взглянуть, дама спросила с абсолютно искренним удивлением, будто только что меня заметила:

– Простите, вы и есть сестра Лоренцо?

– Точняк, детка, – ответил братец, обхватывая меня за плечо. – Сестра с капец какой непростой жизненной ситуацией. Не ситуация, а жо…

– Лори, хватит! – поспешила я его остановить.

– Но она реставратор от Бога. Уверен, вам пригодятся её услуги.

Видимо, мнение, как и авторитет моего брата были нерушимы для этой женщины. Бегло просмотрев документы, она что-то пометила в компьютере, и, подхватив меня под руку, повела куда-то. Я вопросительно повернулась на Лори. Он остался, послав мне знак, что всё под контролем и не стоит ни о чём беспокоиться. Что ж, ладно.

Мы миновали коридор, пересекли гостиную с множеством современной техники и стильной мебели. Я не могла не обращать внимания на интерьеры. Шикарные, как в новомодных сериалах и фильмах. Даже как-то неловко было топтать светлые полы грязной обувью. Но, похоже, здесь так было принято. А на каждом этаже работали уборщицы, ловко орудуя швабрами.

– Роман Евгеньевич сейчас в отъезде, – сказала неожиданно Лина – так звали помощницу хозяина этого дома. – Но его присутствие ни к чему. Я выдам тебе пропуск. Приезжай и работай. Не нужно спрашивать разрешения. Просто заходи и приступай. Охрана здесь строгая, даже чересчур. Твой брат настоящий тиран и деспот, что держит их в крепком кулаке, – она сделала паузу, вытирая пот со лба, который выступил при упоминании Лоренцо. Интересно, у них всё серьёзно или так?

Дневной свет померк, не стало окон. И тогда только я поняла, что мы спустились в подвал.

– Вот здесь твоё рабочее место, – Лина толкнула одну из дверей в коридоре. – Роман Евгеньевич хранит свою коллекцию тут же и не хотел никуда переносить картину. Сможешь здесь работать, Джулиана? Тебе достаточно будет искусственного света?

Ей пришлось легонько потрепать меня по плечу, потому что заворожённая зрелищем, я почти не слышала слов.

Глава 4

Чего здесь только ни было. От пола до потолка на стенах плотно друг к другу теснились картины разных эпох. Парадные портреты аристократии соседствовали с обнажёнными богами и богинями, чья нагота была такой же естественной, как формулы в точных науках.

Казалось невероятным увидеть здесь некоторые из полотен. Я прежде читала о них с пометкой «Находится в частной коллекции», но никогда не думала, что смогу увидеть шедевры живьём в той самой частной коллекции.

Я опомнилась и повернулась к Лине.

– Что? Ой, простите. Да, конечно. Света должно хватить. И вы можете звать меня Юля. Так многим привычнее.

Лина улыбнулась.

– У вас с братом красивые имена. Совсем не хочется их коверкать. Но, в свою очередь, попрошу тебя обращаться ко мне на «ты». Иначе я чувствую себя старой.

– Скажи, Лина, в чём будет заключаться моя работа?

– Ах да.

Она махнула мне, подзывая к столу, который располагался чуть в стороне. Я стала подходить. И приближаясь, уже видела тревожный полумрак, служивший фоном полотна, пронзительный взгляд молодой женщины и окровавленный нож в её руках. Почтенная вдова, облачённая в плотную тунику, держала за волосы голову спящего мужчины, технично поводя острым лезвием по его горлу со вполне тривиальной целью лишить несчастного головы.

– Караваджо, – тихо проговорила я. – Это же картина Караваджо «Юдифь и Олоферн»! Не может быть! Я полагала, что её владелец живёт в штатах.

– Но ничто не мешает ему продавать предметы своей коллекции. Роман Евгеньевич долго охотился за этим полотном.

Лина с усмешкой наблюдала мой восторг. Я же буквально задыхалась от переизбытка чувств. Нет, серьёзно. Бывает культурный шок, но в тот момент я остро ощутила, что если моим глазам попадётся хотя бы ещё один шедевр из далёкого прошлого, меня хватит культурный удар.

– Здесь много картин итальянских художников, – снова заговорила Лина. – Некоторым тоже требуется помощь, но это не срочно.

Она тяжело вздохнула, не решаясь продолжить. Но набравшись решимости, снова заговорила:

– Это не моё дело, но скажи, Джулиана, Лоренцо действительно хочет переехать через год в Италию?

Кивнула.

– Мы оба собирались. Но мне нескоро теперь светит выезд за пределы страны. А почему ты спрашиваешь?

Вот же я дура! Так всегда. Сначала сказала, потом подумала. Ясно же, что Лори ей нравится.

– Прости, – попыталась я исправиться. – Он давно хотел переехать. Отец бросил нас и вернулся на родину, когда ему было четырнадцать. Брат долго злился на него. Но недавно они стали переписываться и созваниваться. Лоренцо простил его и рвётся к нему. Со мной или без меня, он готов ехать хоть сейчас. У него много планов на новую жизнь. Но всегда что-то может пойти не так.

Да, уж мне ли не знать.

Когда я закончила, Лина сделала как можно более невозмутимое лицо. Но теперь я ощущала её волнение. Неужели Лори настолько ей дорог? Он же бабник страшный! Бедняжка. Угораздило связаться.

Мы договорились, что в конце дня я забегу к ней подписать документы. И, оставив меня, Лина заспешила по своим делам. Я же, оказавшись в этом волшебном месте совершенно одна, ещё долго не могла приступить к работе. В конце концов, всё-таки закружилась голова от нескончаемых восторгов, а шедевры прерафаэлитов, барбизонцев, импрессионистов и модернистов стали всплывать образами перед глазами, даже когда я смыкала веки. Пришлось сесть, чтобы не упасть.

Когда поняла, что шея уже болит от вечно задранной головы, которая желала разглядеть то, что висело под потолком, я всё же достала чемодан и, разложив инструменты, приступила к работе. Следовало осветлить картину, красочный слой которой из-за старости лакового покрытия, сильно потемнел. Подобное я делала не раз, а потому с головой окунулась в работу. Настолько, что увлеклась. Совершенно потеряла счёт времени. Случайно взглянув на экран лежавшего рядом смартфона, поняла, что меня ждут и надо бы поторопиться.

Собрала вещи, ещё раз оглядела зал. Как же не хотелось уходить! Но ничего, завтра снова приду. С мыслью о том, какой замечательный у меня всё-таки брат, я зашагала к выходу из этой сокровищницы, но покинуть её не успела. Вскрикнув от неожиданности, я увидела в дверном проёме человека, который пристально на меня смотрел.

Визуалы героев

Джулиана, 25 лет, реставратор

Роман Евгеньевич, 35 лет. Не последний человек в минфин, коллекционер предметов искусства

Лоренцо, брат Джулианы, 28 лет. Качок, бодибилдер, глава частной службы безопасности

Лина, 26 лет, менеджер по персоналу у Романа Евгеньевича, влюблена в Лоренцо

Ольга Юрьевна, 52 года, музейный куратор

Глава 5

– Ты кто? – спросил здоровенный детина, который занимал собой весь проём. Нет, я всерьёз полагала, что мой брат огромный, но этот был ещё больше.

Не дожидаясь ответа, мужчина шагнул вперёд и стал приближаться.

Я видела его лицо, чётко очерченные скулы, суровый взгляд. Человек был недоволен и, судя по лёгкой небрежности в одежде и расстёгнутой до середины груди рубашки, вряд ли имел отношение к местному персоналу.

Мне стало страшно. Испуганно таращась на него, я продолжала отступать, пока не упёрлась ягодицей в угол стола.

Мужчина ждал ответа. Широкие ноздри нетерпеливо раздувались, а я уже видела его очень близко, ощущала тревожную энергетику, исходившую от него, а ещё аромат, одновременно пьянящий и будоражащий. Парфюм и… виски?

– Роман Евгеньевич! – голос Лины заставил вздрогнуть. О, небо, как же ты вовремя пришла!

Мужчина обернулся к ней, и только тогда градус напряжения стал опускаться. Не будет же этот тип продолжать кошмарить меня при свидетелях.

– Роман Евгеньевич, что же вы не предупредили о возвращении? Мы вас через неделю ждали.

Мужчина не ответил. Вернувшись ко мне, он снова рыкнул, оглядывая меня с ног до головы:

– Это кто?

Не совру, если скажу, что взгляд его ощущался телом на физическом уровне. Когда же он задержался на груди, я закашлялась.

– Познакомьтесь, – Лина поравнялась со мной, – это Джулиана Бруновна, наш новый реставратор. Она занимается картиной, которую вы недавно купили.

Сведя брови к переносице, мужчина обошёл нас и, приблизившись к столу, за которым я только что работала, навис над полотном. Он смотрел на картину с какой-то животной, ревностной жадностью, отчего я снова испытала страх. Что, если ему не понравится моя работа? Хотя я ведь не косячила, всё делала аккуратно.

Голос мужчины снова заставил захлебнуться дыханием:

– Что ты сделала?

Спаси, сохрани! Что я сделала-то? Ума не приложу. Хотя, может быть, это общий вопрос? Так, ладно, Юля, включай профессионала.

На трясущихся ногах я подошла к мужчине и остановилась рядом. Лина тоже немного волновалась. Это было видно по вытянутым в тонкую линию напряжённым губам. Все ждали, что я скажу.

– Часть старого лака я счистила при помощи винного спирта, – начала осторожно. – Он меньше всего оставляет после себя запах. Завтра планирую закончить с этим и приступить к покрытию свежим лаком.

– Почему ты так уверена, что придёшь завтра? – продолжая нависать над картиной, Роман Евгеньевич, резко повернул голову и впился в меня взглядом. Из глубины потемневших зрачков на меня смотрело обещание чего-то мучительного и незабываемого. Сглотнула, отступая на шаг.

– Джулиана Бруновна много лет работала в государственном музее, – пришла мне на выручку Лина. – Она профи и знает, что делает. Вы не пожалеете и будете довольны результатом её работы.

– Да ну? – зверь сощурился, глядя на свою помощницу. – Если ты так уверена в ней, готовься отвечать. Любой её косяк будет стоить тебе места.

Лина ахнула и побледнела. Как и я. Вот же гад! Ну зачем так?! Он ведь ко всякой мелочи может придраться. Даже если я не буду ни в чём виновата. Лина, несчастная влюблённая Лина всего лишь хотела угодить моему брату, а теперь, наверное, сама не рада, что связалась со мной.

Роман Евгеньевич выпрямился. Издав гортанный рык, он развернулся и зашагал к выходу. Мы с Линой молча последовала за ним, не поднимая голов. Больше это место не вызывало во мне трепета. Точнее, трепет имелся, но не перед шедеврами прошлого, а перед образом жуткого человекообразного создания, которое, чувствую, добавит мне проблем.

Глава 6

Я покидала особняк с тяжёлым сердцем. Лина хоть и не показывала вида, но теперь напряжение между нами ощущалось физически. Была мысль отказаться, и, уверена, помощница хозяина этого дома поддержала бы её. Но мне требовалась работа, и я знала, что выполню её безукоризненно.

– У тебя с Линой серьёзно или так? – спросила я, когда мы с Лори возвращались домой, и я сидела рядом с ним, уткнувшись лбом в стекло.

– Пока да, – расплывчато отвечал братец. – Я не люблю далеко планировать. Ты же знаешь.

Встретившись с моим недовольным взглядом, Лори продолжил, закатывая глаза:

– Она мне нравится. Не зудит, нервы не треплет. Лёгкая. Всегда готова, когда я готов, – Лори прищурился, вкладывая в свои слова самый похабный из всех смыслов. – Но я скоро уеду, и это решено. А там у меня новая жизнь начнётся.

Он отвернулся. Рассматривая профиль парня, которого бодрость духа покинула в одночасье, я решила не развивать больше неудобную тему. Может, и хорошо, что этот ловелас укатит. Достаточно он здесь наследил. Пусть теперь разбивает сердца сеньор и сеньорит всех мастей.

– Слушай, – начала я, после затянувшейся тишины, – этот Роман Евгеньевич, что он за человек?

– Нормальный. Мы с ним в качалку вместе ходим.

– И всё? – хмыкнула я.

– А чего ещё надо?

– Ну, как минимум, мне бы хотелось знать, что он за тип и чего от него ждать.

– Мы не настолько близки, – Лори усмехнулся. Но не встретив энтузиазма, продолжил. – Парни рассказывали, мужик дотошный и жёсткий. Может одним словом так опустить, что не отмоешься. Даже в туалет поссать бывает не отойти, если у него важное совещание или поездка.

– Он боится за свою жизнь?

– Не удивлюсь, если так. Евгеньевич ведь не последний человек в министерстве финансов. Сама понимаешь.

Я мало что понимала. Но словосочетание «Министерство финансов» всё же внушало некоторый трепет. Так значит, коллекционер картин – не обычный смертный. Что ж, это видно было сразу. А ещё от меня не скрылось, что он вспыльчивый и прямолинейный тип. Видит угрозу там, где её нет. Но я вполне допускаю, что просто не понравилась ему, он хочет от меня избавиться поскорее и поставить на это место какого-то своего знакомого. Поспешила всё-таки Лина. Что ж, будем надеяться на лучшее. И на то, что завтра по приходе я не поцелую дверь, а охранник не отберёт пропуск.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.