Алекс Вельд
Наследник проклятой крови

Пролог

Кто я? Этот вопрос жжёт меня изнутри с тех пор, как я впервые осознал, что не вписываюсь ни в один из миров.

Я – Кирилл Кросс, в чьих жилах течёт кровь трёх сущностей: древней ведьмы Миленды Бошам, короля тёмных фейри Райдера и Лилит – последняя оказалась там не по праву рождения, а вследствие жестоких обрядов, проведённых фанатиками над моей матерью, когда она была на шестом месяце беременности.

Всё началось задолго до моего рождения. Моя мать, Миленда Бошам, была похищена фанатиками Лилит на шестом месяце беременности. Они искали женщину с древней магической кровью, чтобы провести тёмный ритуал – обряд, призванный воплотить сущность Лилит в живом существе.

В заброшенном храме, окружённом символами богини, они приступили к церемонии смешения крови. Используя зелья, усиливающие магический потенциал плода, и проводя обряды возлияния эссенции Лилит, фанатики пытались создать идеального наследника богини. Они брали пробы моей крови через амниотическую пункцию, фиксировали каждую реакцию – толчки в момент призывов, всплески энергии, аномальную активность.

Записи тех дней сохранились в их архивах. Я читал их позже:

«Объект 7‑Б (Миленда Б.). Срок: 6 месяцев. Плод реагирует на эманации Лилит: 3 сильных толчка при возлиянии сущности».

«Анализ пробы: подтверждение гибридной структуры. Неожиданное включение фейрской ДНК. Непредсказуемая стабильность».

Они хотели идеального наследника. Получили гибрид – меня.

Фанатики не знали о моём отце‑фейри. Для них мать была лишь сосудом, инструментом для воплощения воли Лилит. Но слияние трёх кровей – ведьмы, фейри и богини – превратило их расчётливый ритуал в неуправляемый эксперимент.

Когда я появился на свет, стало ясно: обряд дал не тот результат, на который рассчитывали его участники. Кровь Лилит, сплетённая с магией двух древних родов, породила силу, выходящую за рамки их понимания. Попытки воспроизвести процесс на других беременных неизменно заканчивались смертельным исходом. Я остался единственным «успешным» образцом – и одновременно главной неудачей тех, кто затеял этот эксперимент.

Хотя отчим Джонатан формально принял меня – дал фамилию, крышу над головой, подобие семьи, – между нами всегда существовала невидимая пропасть. Его родные сыновья, Арчер и Уилл (плод союза Джонатана и Миленды), были воплощением традиций: они с достоинством несли бремя наследников древнего рода стражей. Я же, напротив, становился всё большей загадкой – существом, которое окружающие то изучали с научным интересом, то пытались стереть с лица земли.

Моя мать так и не смогла увидеть во мне сына. В её глазах я был живым свидетельством позора – результатом чудовищного ритуала, проведённого над ней в храме Лилит. Миленда Бошам, древняя ведьма рода Бошам, вознамерилась любой ценой изгнать из меня чуждую сущность, будто это могло вернуть ей утраченную чистоту и покой.

Её дом превратился в место обрядов и заклинаний. Она ткала вокруг меня паутину защитных чар: серебряные нити оплетали мою кроватку, руны покрывали стены, а воздух пропитался горьким дымом благовоний. Каждое утро начиналось с омовений травяными настоями, от которых кожа горела и шелушилась. Она верила: боль очищает, а страдание изгоняет тьму.

Мать избегала смотреть мне в глаза, словно боялась прочесть там правду, которую не хотела признавать. Её прикосновения стали редкими и механическими – только когда требовалось накормить или переодеть. Голос звучал холодно, без единой ноты тепла. Я чувствовал: для неё я уже не был ребёнком, а лишь сосудом, который нужно очистить от скверны.

– Это не мой сын, – шептала она, накладывая новые проклятия.

Она экспериментировала с зельями, подмешивая в пищу экстракты редких растений. Проводила ночные ритуалы, взывая к предкам рода Бошам, надеясь, что их сила вытеснит из меня кровь Лилит. Обереги её рода постоянно были при мне – тяжёлые, холодные, они давили на кожу, будто пытались впечататься в плоть.

В потайном дневнике она скрупулёзно записывала каждое изменение: температуру, сны, случайные вспышки света вокруг меня. Собирала образцы моих волос, ногтей, крови – анализировала, искала признаки того, что её методы работают. Но время шло, а я становился только сильнее. Мои способности пробуждались, а отблески Лилит в моей ауре лишь ярче разгорались.

Постепенно в её взгляде появилась новая решимость – холодная, безжалостная.

– Ты – ошибка, – звучало в её взгляде, когда она подливала яд в мой чай.

Она начала давать мне зелья, от которых тело слабело, а сознание затуманивалось. Проводила ритуалы, высасывающие жизненную энергию. Её заклинания становились всё темнее, а шёпоты – всё отчаяннее.

Я понимал: она больше не пытается меня спасти. Она пытается уничтожить. Потому что в её мире существо, в котором смешалась кровь ведьмы, фейри и богини, не имело права на жизнь. Даже если это её собственное дитя.

Когда отец, Райдер, узнал, что сотворили фанатики с моей матерью и каким существом я появился на свет, он не дрогнул. В его взгляде не было ни отвращения, ни страха – лишь холодная, упрямая решимость. Он не стал отрицать мою природу, не попытался стереть её, как это делала мать. Напротив, он признал во мне сына – и взялся научить меня жить с тем, что во мне есть.

Сначала он вырвал меня из‑под власти матери, из её дома, пропитанного дымом благовоний и эхом проклятий. Но спасение не обернулось безоблачной жизнью: Райдер понимал, что сила, пробуждающаяся во мне, опасна – и для меня самого, и для окружающих. Потому его путь был не в отрицании, а в обуздании.

Он начал с испытаний. Без лишних слов, без утешений – только чёткие задания, жёсткие рамки, беспощадная правда. Он подвергал меня ударам магических плетений, заставляя учиться гасить вспышки силы до того, как они вырвутся наружу. Ставил меня в потоки стихий – воздуха, земли, тьмы – и требовал удерживать равновесие, чувствуя границы каждой, не позволяя им поглотить моё сознание. Я стоял в круге, где смешивались противоборствующие энергии, и должен был не поддаваться ни панике, ни боли – только воле.

Затем он перешёл к обучению. Он научил меня слушать голоса внутри себя: где моё собственное сознание, где отголоски Лилит, где зов фейрской крови. Он показал, как возводить внутренние барьеры – не из проклятий, а из собственной воли, запечатывая всплески чуждой силы. Он передал мне знания о природе фейри: об иллюзиях, о тенях, о том, как управлять воздухом и светом, чтобы не разрушать, а направлять.

Он не прятал меня. Напротив – выводил в мир, где я мог наблюдать за другими магами, за простыми людьми, за природой. Он говорил:

– Ты не ошибка. Ты – равновесие. Даже если его пока нет, ты можешь его создать.

Иногда он брал меня в заброшенные места – в древние рощи, к камням, хранящим память веков, – и там мы проводили часы в молчании, пока я учился слышать не только хаос внутри себя, но и тишину вокруг. Это было его способом научить меня различать: где заканчивается я и начинается чужая сила.

Он редко говорил о матери. Но когда я спрашивал, отвечал коротко:

– Она боится того, чего не понимает. Я – понимаю

Его методы были жёсткими, порой болезненными, но в них не было ненависти. Он не пытался уничтожить часть меня – он пытался сделать так, чтобы все части могли существовать вместе. Чтобы я не стал ни рабом Лилит, ни жертвой её крови, ни чудовищем, которого нужно истребить.

Он не обещал мне лёгкого пути – и в этом была его правда. Вместо утешений и лживой надежды он дал мне нечто куда более ценное: твёрдую веру в то, что я – не ошибка, не чудовище, не случайность, а существо, имеющее право на существование. Он показал, что во мне нет ничего неизлечимого, ничего, что нельзя было бы превратить в силу.

С его помощью я обрёл инструменты, позволяющие управлять той бурей, что бушевала внутри: научился распознавать голоса разных сущностей, возводить внутренние барьеры, направлять потоки стихий, а не поддаваться их хаосу. Шаг за шагом я осваивал искусство слышать себя – не как набор противоречивых начал, а как цельного человека, способного владеть собственной природой.

И самое главное – он подарил мне право быть тем, кем я могу стать, а не тем, кого из меня пытались вылепить фанатики, мать или обстоятельства. Он не стремился переделать меня, стереть часть моей природы. Напротив – учил собирать себя воедино, превращать противоречивые начала в цельность, видеть в каждом элементе моей крови не угрозу, а ресурс.

Благодаря ему я понял: моя уникальность – не проклятие, а возможность, которую я сам вправе определить. Моя суть – не приговор, вынесенный фанатиками, не клеймо, не ошибка природы, а поле для созидания. Я могу не просто существовать, балансируя на грани, но и осознанно формировать себя, опираясь на всё, что во мне есть.

В этом была его любовь – не в ласке и не в словах, а в готовности видеть меня целиком и научить жить с самим собой. Не убегать от своей природы, не бороться с ней в отчаянии, а принять, понять и направить.

Позже, изучая архивы фанатиков, я наткнулся на холодный, бесстрастный отчёт о собственной природе. Сухие цифры и лаконичные формулировки будто пытались уложить мою сущность в жёсткие рамки:

Кровь Лилит: 63 %. Остаток: смесь фейрской и ведьмовской линий. Нестабильность: высокая. Прогноз: либо саморазрушение, либо трансценденция».

Эти строки могли сломить, если бы не отцовское учение. Фанатики видели лишь процентное соотношение, угрозу, потенциальную катастрофу. Для них я был формулой, экспериментом, статистической аномалией. Но отец научил меня читать эту запись иначе: 63 % – не приговор, а часть моего потенциала. Нестабильность – не слабость, а пространство для роста. А прогноз – не предсказание, а вызов, на который я вправе ответить собственным выбором.

Я больше не тот, кого можно определить цифрами. Я – тот, кто решает, как распорядиться тем, что дано. И в этом – моя свобода.

В десять лет мой дар стража пробудился. Это было как взрыв света внутри – внезапный, ослепляющий, необратимый.

Высший Совет увидел во мне загадку, которую нужно изучить. Отцу же я стал ещё большей угрозой.

– Ты не контролируешь это, – сказал он, глядя на мои дрожащие руки, из которых вырывались искры.

– Но я научусь, – ответил я.

Восемь лет я жил между мирами. Тренировался с братьями, но знал, что не принадлежу ни к одному из них.

Арчер – безупречный, как клинок. Он верил в кодекс, в долг, в порядок. Его путь был ясен. Для него мир делился на чёрное и белое, на правильное и неправильное. Он двигался по жизни с холодной точностью, никогда не сомневаясь в своих решениях. В его присутствии я чувствовал себя хаотичным пятном на идеально выглаженной ткани порядка.

Уилл – вундеркинд, ранний пробудившийся дар. Он смотрел на меня с любопытством, но без осуждения. Возможно, он единственный, кто видел во мне человека, а не эксперимент, не угрозу, не аномалию. Его взгляд всегда будто говорил: «Ты не один». Он не пытался меня исправить или изучить – просто принимал.

А я… я видел только тьму. И свет. И бесконечную борьбу между ними.

Каждый день становился испытанием. Я учился направлять потоки энергии, но они то и дело вырывались из‑под контроля – то ослепительная вспышка, то внезапная волна тьмы, от которой гасли свечи. Мои сны были полны голосов: шёпот Лилит переплетался с напевами фейрской крови, а ведьмовская суть пыталась навести порядок в этом хаосе.

Отец наблюдал. Не помогал – лишь оценивал. Его глаза, холодные и проницательные, фиксировали каждую ошибку, каждое мгновение слабости. Он не верил, что я смогу совладать с собой. Для него я оставался бомбой замедленного действия – потенциально опасной, непредсказуемой, ненужной.

Но я не сдавался.

Я вставал после каждого падения. Учился дышать сквозь вспышки энергии. Запоминал паттерны: как тьма сгущается перед всплеском силы, как свет пульсирует в ладонях, предупреждая о прорыве. Я создавал внутренние карты своего существа – лабиринты сознания, где каждая сущность занимала своё место.

Со временем я начал замечать закономерности. Кровь Лилит давала мощь, но требовала жертвы – она жаждала выхода, стремилась поглотить. Фейрская линия дарила гибкость, способность обходить острые углы, видеть скрытые пути. Ведьмовская кровь приносила структуру, умение выстраивать барьеры, держать оборону.

Это было похоже на дирижирование оркестром, где каждый инструмент норовит играть свою мелодию. Но постепенно я научился слышать гармонию в какофонии.

Однажды, во время тренировки, я впервые удержал всплеск силы – не подавил, не загнал вглубь, а направил. Свет и тьма переплелись в моих руках, образовав сияющий вихрь, который не рвался наружу, а подчинялся моей воле.

Арчер нахмурился, не скрывая недоверия. Уилл улыбнулся – впервые искренне, с восхищением. А отец… отец просто отвернулся. В его взгляде я прочёл то, что он никогда не скажет вслух: «Ты становишься тем, кого нельзя игнорировать».

И тогда я понял: моя сила – не в том, чтобы быть как они. Она – в способности объединить то, что они считают несовместимым. В праве быть собой – не ошибкой природы, не угрозой, не загадкой, а стражем, который держит баланс между светом и тьмой.

Это осознание стало поворотной точкой. Я перестал бороться с собой и начал сотрудничать со своими сущностями. Вместо того чтобы гасить вспышки Лилит, я научился направлять их как оружие. Вместо того чтобы подавлять фейрскую изворотливость, я превратил её в инструмент для обхода защитных барьеров. Ведьмовская дисциплина стала каркасом, удерживающим всё воедино.

Я больше не был аномалией, которую нужно изучать или уничтожать. Я был стражем – тем, кто способен стоять на границе миров, не позволяя ни одному из них поглотить другой. Моя нестабильность стала моей силой: именно она позволяла мне видеть то, чего не видят другие, чувствовать то, что скрыто от обычных стражей.

И когда Высший Совет вновь вызвал меня для «изучения», я вошёл в зал не как объект исследования, а как равный. Мои руки больше не дрожали. Свет и тьма спокойно перетекали под кожей, готовые по первому зову превратиться в щит или меч.

– Вы хотели изучить загадку? – спросил я, глядя в их настороженные глаза. – Теперь вам придётся научиться с ней сотрудничать. Потому что я больше не буду тем, кого вы пытаетесь определить. Я – страж. И это моя истина.

В восемнадцать лет я впервые отправился на боевое задание – вместе с Арчером и Уиллом. Нам поручили разобраться с аномальной магической активностью в заброшенном складе на окраине города: дроны‑разведчики зафиксировали пульсирующий энергетический сигнал, а потом связь с районом внезапно оборвалась.

Путь через сумеречный лес занял почти сутки. Деревья стояли так густо, что даже дневной свет едва пробивался сквозь кроны. Звуки казались приглушёнными, словно мир здесь дышал через вату. Уилл освещал дорогу пульсирующим огненным шаром – пламя дрожало, отбрасывая неровные блики на стволы. Арчер шёл следом, внимательно осматривая каждый поворот, каждую подозрительную трещину в земле. Я замыкал строй, чувствуя, как внутри нарастает странное напряжение – не страх, а узнавание. Что‑то в этом лесу отзывалось во мне, будто далёкий зов. Когда мы вышли к заброшенному складу, солнце уже касалось горизонта. Здание выглядело безобидно: ржавые ворота, разбитые окна, поросшие мхом стены. Но стоило подойти ближе, как воздух сгустился, стал тяжёлым, пропитанным запахом горелой плоти и металла. Дверь скрипнула, поддаваясь без усилия, – будто ждала нас.

Когда мы вышли к складу, солнце уже касалось горизонта. Здание выглядело безобидно: ржавые ворота, разбитые окна, стены, поросшие мхом. Но стоило подойти ближе, как воздух сгустился, стал тяжёлым, пропитанным запахом горелой плоти и металла. Дверь скрипнула, поддаваясь без усилия, – будто ждала нас.

Внутри царил хаос: опрокинутые стеллажи, разбросанные ящики, пятна, похожие на высохшую кровь. Но главное – пять алтарей, выстроенных по кругу. Каждый был сделан из разного материала: камень, дерево, металл, кость, стекло. На каждом – символы, выжженные или вырезанные, сплетающиеся в узор, от которого рябило в глазах. Линии перетекали одна в другую, образуя спираль, втягивающую взгляд в центр.

– Это их работа, – Арчер сжал рукоять энергетического клинка, лицо оставалось каменным. Он уже просчитывал маршруты отхода, возможные ловушки, слабые места противника. В нём не было ни тени сомнения – только холодная готовность действовать по уставу.

– Мы должны остановить это, – сказал Уилл. Его ладони вспыхнули, но на этот раз не огнём, а холодным плазменным свечением. В его голосе звучала не ярость, а решимость.

А я чувствовал иное. Тьма внутри меня шептала. Она узнавала эти знаки, тянулась к ним, обещая силу, если я позволю ей взять верх. Я сжал кулаки, заставляя её отступить. Не сейчас. Не здесь.

– Но кто остановит нас? – подумал я, и этот вопрос эхом отозвался в сознании, смешиваясь с шёпотом символов.

Первый удар пришёл из тени. Фигуры в чёрных плащах выскользнули из‑за стеллажей, их движения были неестественно плавными, почти танцующими. Они не атаковали сразу – лишь кружили, шепча заклинания, от которых воздух трещал, а свет шара Уилла начал мерцать.

Арчер бросился вперёд. Его клинок вспыхнул голубым разрядом, рассекая первого противника с точностью хирурга. Он двигался как механизм: каждый шаг, каждый взмах – расчёт, без эмоций, без лишних движений.

Уилл ответил плазменными вихрями. Его ладони извергали сгустки энергии, превращая пространство в калейдоскоп света и тени. Он не защищался – он атаковал, превращая каждый шаг в танец разрушения.

А я… я стоял в центре.

Тьма внутри меня рвалась наружу. Я чувствовал, как она ищет выход, как хочет слиться с энергией алтарей. Но вместо того чтобы поддаться, я направил её. Выпустил тонкий поток, который оплёл одного из культистов, лишив его возможности двигаться. Затем – второй всплеск, третий. Я не сражался как они – я управлял хаосом. Моя сила не была плазмой или клинком: она была переходом. Я чувствовал, где свет встречается с тьмой, где энергия замирает перед прорывом, и использовал это.

Когда последний противник пал, мы начали осматривать помещение. Арчер методично разрушал алтари: его клинок вонзался в камень, дерево, металл – каждый удар был точным, лишённым эмоций. Уилл нейтрализовал остаточные энергетические следы, его ладони излучали чистый белый свет.

А я замер перед центральным символом – кругом, в который были вписаны все пять элементов. Линии сплетались в узор, который я узнал. Это был не просто ритуал – это была карта.

Я провёл пальцем по гравировке, и тьма внутри меня откликнулась. Я увидел сеть: точки, соединённые линиями, расходящиеся по городу, по стране, по миру. Каждый алтарь был узлом, каждый символ – ключом. Они не просто поклонялись тьме – они направляли её, создавали каналы, через которые она просачивалась в наш мир.

И самое страшное – я понял, что некоторые из этих узлов находились там, где их не должно быть. В местах, охраняемых стражами. В местах, куда Высший совет должен был заглянуть.

– Они знают, – прошептал я. – Они всё знают.

Через три дня меня вызвали в Зал Зеркал. Семь фигур в алых мантиях сидели неподвижно, их лица растворялись в тенях, отбрасываемых высокими светильниками. В центре, на возвышении, восседал Лукас Астралис – владыка всех сверхъестественных миров, тот, чьё слово было законом для всех рас и орденов. Его взгляд, холодный и проницательный, скользил по мне, словно оценивал каждую мысль.

– Ты проявил незаурядные способности, – произнёс Лукас. Его голос звучал ровно, без эмоций, но в нём ощущалась весомость тысячелетней власти. – Мы готовы присвоить тебе ранг и обеспечить полный доступ к ресурсам Совета. В знак признания твоих талантов тебе будет нанесена метка стража на внутреннюю сторону кисти. Ты заслуживаешь этого.

Я стоял перед ними, чувствуя ледяной покой. Всё, что я видел в руинах, всё, что ощущал в этих стенах, сложилось в единую картину.

– Вы знаете, что это было не просто логово культистов, – сказал я прямо, глядя в глаза Лукасу. – Вы знаете о сети. О узлах. О тех, кто стоит за этим.

Молчание. Один из членов Совета нервно поправил перчатку. Лукас Астралис не дрогнул – лишь слегка наклонил голову, словно изучал редкий экземпляр.

– Мы знаем достаточно, чтобы поддерживать баланс, – холодно ответил он. – Это и есть защита мира.

– Баланс? Или контроль? – мой вопрос повис в воздухе, как лезвие, готовое упасть.

В зале повисла тяжёлая тишина. Я видел, как пальцы членов Совета сжимают подлокотники кресел. Они не ожидали вызова – особенно от восемнадцатилетнего новичка, ещё не успевшего получить официальный статус.

На следующий день я явился на церемонию посвящения. Зал сиял: хрустальные панели отражали свет, голографические символы кружились в воздухе, создавая иллюзию торжественности. Арчер и Уилл стояли в первых рядах, их глаза светились гордостью за меня. Они верили, что сегодня я стану одним из них – полноценным участником системы.

Когда Лукас поднял ритуальный кристалл, чтобы нанести метку на внутреннюю сторону моей кисти, я отступил на шаг. Звук моих подошв по полированному полу прозвучал как удар молота.

– Я отказываюсь от статуса и доступа, – мои слова разнеслись по залу, отражаясь от стен. – Я не могу служить системе, которая борется с симптомами, но не трогает корень зла. Я не буду закрывать глаза на то, что вижу. Я не смогу клясться в верности тем, кто знает больше, чем говорит.

Уилл шагнул вперёд:

– Ты сошёл с ума? Мы – стражи! Мы поддерживаем баланс!

– А кто поддержит баланс, когда те, кто должен его охранять, сами его нарушают? – я произнёс тихо, но каждый в этом зале услышал.

Члены Совета замерли. Арчер шагнул к возвышению, где сидел Лукас, и его голос, обычно сдержанный и чёткий, зазвенел от едва сдерживаемого гнева:

– Вы сами учили нас: страж – не слепой исполнитель, а хранитель истины! Что это, если не предательство наших принципов? Он увидел то, чего не видим мы, – или не хотим видеть?

Лукас Астралис не шелохнулся, лишь слегка приподнял бровь, словно наблюдал за выходкой непокорного ученика.

Ты говоришь о принципах, Арчер, но забываешь о последствиях. Мир держится на хрупком равновесии. Иногда нужно закрывать глаза на детали, чтобы не разрушить целое.

– Закрывать глаза? – Арчер сжал кулаки, его пальцы дрожали, но он не отступал. – А не становится ли такое «равновесие» просто удобной ширмой для бездействия? Если мы не можем доверять тем, кто стоит во главе, как можем требовать доверия от других?

Один из членов Совета попытался вмешаться:

– Ты переступаешь черту, страж. Не забывай, перед кем стоишь.

Но Арчер даже не взглянул в его сторону. Его взгляд был прикован к Лукасу.

– Я не переступаю черту – я пытаюсь её разглядеть. Вы хотите поставить метку на его руку, но не готовы ответить на вопросы, которые она порождает. Как мы можем вести других, если сами идём вслепую?

Уилл, стоявший чуть позади, наконец подал голос – тихо, но твёрдо:

– Арчер прав. Мы не машины. Мы должны понимать, за что сражаемся.

Лукас медленно поднялся. В зале повисла грозовая тишина.

– Понимание – роскошь, которую нельзя позволить каждому. Ваша задача – исполнять, а не сомневаться.

Арчер сделал ещё шаг вперёд, его голос прозвучал как удар клинка о камень:

– А если исполнение ведёт в пропасть? Что тогда, владыка? Кто остановит нас, если не мы сами?

Лукас медленно поднялся. В зале повисла грозовая тишина, лишь где‑то вдали, за витражами, прокатился глухой раскат приближающейся грозы.

– Ты говоришь о сомнениях, Арчер, – голос владыки звучал ровно, но в нём угадывалась скрытая угроза. – А сомнения – это трещина, через которую в мир проникает хаос. Мы держим баланс не потому, что это удобно, а потому, что без него не будет ничего. Ни вас, ни меня, ни этого зала.

– Баланс, который никто не видит? – Арчер горько усмехнулся. – Который вы одни определяете? Мы слепы, пока нам не покажут, куда смотреть. А если истина – не там, куда вы указываете?

Уилл, до этого молчавший, шагнул вперёд. Его ладони едва заметно светились – не яростью, а холодной решимостью.

– Мы не просим права судить. Мы просим права знать. Если мы – стражи, то кого мы охраняем? И от чего?

Члены Совета переглянулись. Один из них, старейший, с седыми волосами, заплетёнными в сложную косу, тихо произнёс:

– Знание – это бремя. Не каждый готов его нести.

– Тогда дайте нам это бремя, – твёрдо сказал я, впервые вмешавшись в разговор. – Если оно слишком тяжело для вас, дайте его нам. Мы готовы.

Лукас посмотрел на меня – долго, пристально, словно пытался разглядеть что‑то за моей внешностью, за моими словами. Потом медленно опустил взгляд на ритуальный кристалл в своей руке.

– Готовность – не гарантия мудрости, – произнёс он наконец. – Ты видишь угрозу там, где мы видим порядок. Ты слышишь шёпот там, где мы слышим тишину. Это не делает тебя правым. Это делает тебя… другим.

Я выдержал его взгляд.

– Быть другим – не значит быть врагом.

– Но и не значит быть союзником, – тихо ответил он.

Уже на пороге, перед аркой, ведущей в ночной город, я обернулся. Цитадель сияла в закатных лучах, величественная и холодная, как древний идол. Её шпили пронзали багровое небо, а витражи отражали последние блики солнца – словно тысячи глаз следили за моим уходом.

– Я не отказываюсь защищать, – сказал я, и голос мой звучал твёрже, чем когда‑либо. – Я отказываюсь подчиняться слепой вере. Моя война только начинается.

Ветер подхватил мои слова, унося их в разрастающиеся сумерки. Где‑то вдали, за пределами освещённого периметра, мерцали огни города – миллионы жизней, даже не подозревающих, какие силы плетут свои сети над их головами.

И я вышел в ночь – без знаков принадлежности, но с ясностью в душе. Теперь я был не стражем. Я был искателем. Тем, кто увидит то, что скрыто. Тем, кто найдёт истинные узлы этой сети.

Тьма больше не шептала – она ждала. И я наконец был готов её услышать.

Глава 1

Холодный пот стекал по моему лицу, когда я резко очнулся. Казалось, будто чьи-то ледяные руки вырвали меня из самого сердца кошмара. Тело содрогалось от остаточных спазмов, а сердце, словно пойманная птица, билось о рёбра, пытаясь вырваться наружу.

В ушах всё ещё звучали жуткие отголоски сна, перед глазами мелькали обрывки видений: искажённые лица, протянутые руки, леденящий душу смех. Они словно въелись в сознание, не желая отпускать.

Несколько мгновений я не мог пошевелиться, застыв в полусидячем положении. Мои глаза лихорадочно шарили по комнате, пытаясь найти подтверждение реальности происходящего. Тени на стенах казались слишком чёткими, а привычные предметы мебели выглядели чужими и угрожающими.

Я тряхнул головой, прогоняя наваждение. Постепенно, кадр за кадром, ко мне возвращалось осознание: это просто комната. Прохлада, знакомые очертания, тиканье часов – всё доказывало, что кошмар остался позади. Только тогда я смог сделать глубокий вдох и понять: я в безопасности.

Медленно, будто боясь, что кошмар последует за мной, я поднялся с постели. Ноги казались ватными, но я упрямо направился к ванной. Каждый шаг давался с трудом – словно невидимые нити тянули назад, в пучину ночного ужаса.

Я подставил лицо под прохладные струи. Вода стекала по щекам, смывая не только пот, но и остатки сна. Пальцы нащупали мыло – я начал тереть руки, пытаясь избавиться от липкого ощущения страха.

Вода возвращала к жизни. Её свежесть прогоняла последние обрывки сна, ритмичный звук капель помогал восстановить дыхание. Я стоял под струями, чувствуя, как с каждой секундой возвращаюсь в реальность.

Когда я вытер лицо полотенцем и снова посмотрел в зеркало, увидел человека, который окончательно пришёл в себя. Следы тревоги ещё читались в глазах, но страха больше не было. Кошмар отступил – однако облегчения не наступило.

Мой взгляд задержался на отражении. Я всматривался в собственные глаза, пытаясь найти ответы на вопросы, мучившие меня годами. Эти кошмары преследуют меня с тех пор, как я покинул родительский дом, с момента, когда отец забрал меня к себе. Словно невидимая нить связывала сны с тем переломным моментом.

Каждый раз, просыпаясь в холодном поту, я возвращался к мыслям о том времени, когда мать всеми силами пыталась от меня избавиться. Её взгляд – холодный, отстранённый, будто я был не сыном, а досадной ошибкой – до сих пор преследовал меня. Воспоминания всплывали обрывками: захлопнутая дверь спальни, намеренно не подогретый ужин, «забытые» вещи на морозе. Мелочи, складывающиеся в картину молчаливого отвержения.

Может, именно поэтому мой разум до сих пор терзают эти кошмары – они как шрамы на душе, которые никогда не заживут полностью. Даже сейчас, годы спустя, я ловлю себя на том, что невольно ищу в чужих взглядах тот самый оттенок отчуждения. В каждом случайном слове, в каждом сдержанном жесте мне мерещится эхо её холодного «ты лишний».

Эти сны – не просто кошмары. Они – хранители невысказанных вопросов, на которые я так и не получил ответов. Почему? Что во мне было настолько неприемлемым? И самое главное – если даже родная мать не смогла меня принять, достоин ли я вообще любви?

Я медленно отвернулся от зеркала. Кошмар не отпускал до конца: обрывки сна кружились в сознании, словно хлопья пепла на ветру.

В спальне царил полумрак. Я начал собираться на автомате. Пальцы находили спортивную форму, хотя мысли всё ещё были там – в страшном сне, где мать снова пыталась добраться до меня своими жуткими способностями, словно тень, скользящая во тьме.

Каждое движение было выверенным, почти ритуальным. Я аккуратно раскладывал вещи, стараясь не думать о сне. Но образы просачивались в сознание: её глаза, наполненные тёмной силой, едва уловимые движения рук, будто она манипулирует невидимыми нитями моей судьбы.

Путь в подвал казался спасением. Там, среди тяжести железа и звука падающих гирь, я мог хотя бы на время забыть о страхах. Физическая боль была приятнее той, что терзала душу воспоминаниями о её власти.

Спускаясь по ступеням, я чувствовал, как напряжение покидает тело. Тренажёрный зал встретил привычной прохладой и запахом пота. Здесь, среди железа и собственного дыхания, я наконец мог почувствовать себя живым, а не загнанным в ловушку кошмаров.

Мысли прояснялись, уступая место предвкушению тренировки. Сегодня железо станет лекарством от ночных ужасов, а усталость – лучшим снотворным. В этом месте, где правили только вес и сила, не было места её власти, не было сверхъестественного контроля.

Но я знал: это лишь временное убежище. Ночью всё начнётся снова – каждый раз по‑новому. В одном сне она преследует меня в тёмном лесу, в другом запирает в комнате без выхода, в третьем пытается сломить волю силой мысли. Эти бесконечные вариации одного кошмара не давали покоя, пока я настраивал тренажёр. Где‑то глубоко внутри я понимал: пока не разберусь с прошлым, пока не найду способ противостоять тому, что преследует во снах, кошмары не оставят меня.

Возможно, именно поэтому я продолжал тренироваться до изнеможения – чтобы хоть на мгновение почувствовать себя в безопасности, чтобы мышцы помнили боль от железа, а не от воспоминаний.

Я начал разминку. Постепенно мысли о кошмарах отступили. Сегодня я был готов встретить новый день, готов снова бороться с демонами – и наяву, и во сне.

Первые капли пота выступили на лбу, когда я приступил к основной части тренировки. Жёсткая, методичная работа с весом помогала отвлечься от тревожных мыслей. Подъём за подъёмом я чувствовал, как напряжение уходит, уступая место сосредоточенности и контролю.

Железные гири казались союзниками в битве с кошмарами. Каждый подход приближал к состоянию, когда разум очищается от навязчивых образов. Мышцы наливались силой, а боль становилась другом, вытесняя призраков прошлого.

Часы летели незаметно. Я переходил от одного тренажёра к другому, погружаясь в ритм движений. В какой‑то момент поймал себя на мысли, что уже давно не вспоминаю о ночном кошмаре. Но стоило остановиться, как образы снова просачивались в сознание.

Внезапно я услышал, как открылась входная дверь. На мгновение замер, напряжённо прислушиваясь. Шаги были знакомыми – тяжёлые, уверенные, с ритмом, который я узнавал из тысячи. Это был он – Арчер.

Я продолжил тренировку, но движения стали механическими. Его появление в моём личном пространстве было неожиданным. Что могло привести его сюда в такой час? Мы не виделись несколько месяцев, и я не представлял, что заставило Арчера нарушить негласное молчание.

Шаги приближались к двери тренажёрного зала. Внутри нарастало странное волнение – смесь радости от встречи с братом и тревоги от того, что могло случиться. Арчер никогда не приходил просто так. Его визит означал что‑то важное.

Когда дверь зала приоткрылась, я не обернулся. Продолжал упражнение, словно его присутствие не влияло на ритм. Но внутри всё натянулось, как струна.

– Вижу, ты снова решил убить себя тренировками, – его голос прозвучал ровно, без осуждения, но с той особенной ноткой заботы, которую я так редко слышал в его словах.

Я лишь кивнул, не прерывая движения. Арчер подошёл ближе, наблюдая. Его присутствие наполняло пространство энергией – силой и спокойствием, которыми всегда отличался старший брат.

– Что, опять эти ночные гонки с призраками? – он облокотился о дверной проём, скрестив руки. В голосе не было сочувствия – только привычная насмешка.

Я фыркнул, не прерывая упражнение.

– Если бы с призраками. С собственной матерью куда страшнее сражаться.

Он подошёл ближе, и я почувствовал, как воздух вокруг нас наэлектризовался.

– Знаешь, что меня бесит больше всего? – Арчер наклонился, его глаза сверкнули стальным блеском. – То, что ты до сих пор позволяешь этим снам управлять тобой. Как маленький ребёнок, честное слово.

Его слова задели. Никто никогда не говорил мне такого прямо в лицо.

– Легко говорить, когда твоя мать не пыталась тебя убить, – процедил я сквозь зубы.

Арчер выпрямился, и в его взгляде промелькнуло что-то новое – понимание?

– Может, и так. Но знаешь, что? Уилл и я выросли с мыслью, что ты – наш брат. Единственный. И мы не позволим тебе прятаться за этими тренировками до конца жизни.

Я замер, не веря своим ушам. Это был не тот Арчер, которого я знал.

– Думаешь, я не вижу, как ты себя изводишь? – продолжил он. – Думаешь, мы слепые? Ты бежишь от своих демонов, но они всё равно догоняют тебя каждую ночь.

Его прямота выбила меня из колеи.

– И что ты предлагаешь? – спросил я, наконец повернувшись к нему. – Открыть душу и станцевать на площади?

Арчер усмехнулся.

– Нет. Но перестать убегать – да. Хватит делать вид, что ты справляешься один. Мы семья, нравится тебе это или нет.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. В полумраке тренажёрного зала его глаза казались темнее обычного, но в их глубине я вдруг разглядел то, чего не видел годами – не строгость наставника, не раздражение старшего брата, а настоящую, живую тревогу. Впервые за долгое время я понял: он не осуждает меня. Он боится за меня.

– Знаешь, – медленно произнёс я, ощущая, как внутри что‑то сдвигается, – может, ты и прав. Но это не значит, что я перестану тренироваться.

Арчер кивнул, и в этом движении не было ни капли снисходительности:

– И не надо. Просто позволь нам быть рядом. Не только когда кошмары, но и когда ты просыпаешься утром. Не когда ты загнан в угол, а каждый день.

Я отвернулся к тренажёру, но напряжение, сковывавшее плечи, начало таять. Странное ощущение – будто тяжёлая дверь, за которой я прятался годами, вдруг слегка приоткрылась, и внутрь проник луч света.

– Может, ты и прав, – тихо произнёс я. Слова давались нелегко, но в них уже не было привычной горечи. – Но с тренировки я не сорвусь. Это единственное, что держит меня в здравом уме.

– Отлично, – Арчер пожал плечами, и в его улыбке промелькнуло что‑то очень похожее на облегчение. – Тогда давай продолжим. Только теперь – вместе.

Он подошёл к соседнему тренажёру, привычным движением отрегулировал вес. Я наблюдал за ним краем глаза и вдруг осознал: это не просто предложение составить компанию. Это обещание. Молчаливый договор: «Ты не один».

И впервые за долгое время я почувствовал, что действительно могу дышать полной грудью. Не потому, что кошмары исчезли – они всё ещё таились где‑то на периферии сознания. Не потому, что проблемы вдруг решились – их было слишком много, чтобы справиться за один разговор. А потому, что кто‑то наконец увидел меня настоящего – со всеми моими страхами, демонами и шрамами. Кто‑то не отвернулся, не осудил, а просто сказал: «Я здесь».

Я сделал глубокий вдох, ощущая непривычную лёгкость. Возможно, это и есть начало – не конца борьбы, но нового этапа. Этап, где я не обязан быть сильным в одиночку.

***

Я вошёл в приёмную «Vertex Legal». Вокруг царила привычная рабочая суета: коллеги обсуждали дела у кофемашины, секретарши сновали с документами, из переговорных доносились приглушённые голоса.

Панорамные окна открывали вид на деловой район: утреннее солнце играло бликами на стеклянных фасадах, превращая город в мерцающее море света. В воздухе смешивались ароматы свежесваренного кофе и полированной мебели – запах упорядоченного мира, где всё имеет своё место.

Анна, моя секретарша, подняла глаза от монитора:

– Мистер Кросс, через час придёт клиент по наследственному делу – Питер Стоун.

– Подготовьте переговорную, – кивнул я. – И принесите туда досье по делу Уилсона. Понадобится для аргументации.

Свой кабинет я воспринимал как крепость. Просторное помещение с массивным столом из мореного дуба, стеллажами юридических томов, аккуратными стопками документов. Здесь всё имело своё место: каждая папка, каждый том, каждая канцелярская принадлежность. Это не просто офис – это система, где хаос внешнего мира разбивается о чёткие правила и логические конструкции. Я опустился в кресло, вдохнул знакомый запах бумаги и кожи. Напряжение, копившееся последние дни, понемногу отпускало.

Телефон издал короткий сигнал – сообщение от клиента с уточнениями по текущему делу. Отлично. Работа всегда действовала на меня как успокоительное: погружаясь в документы, я переставал слышать эхо ночных кошмаров.

Стук в дверь прервал мои размышления.

– Клиент прибыл, – сообщила Анна.

Проводите его в переговорную. Я подойду через минуту.

Я отложил документы, поднялся и направился в переговорную. Помещение встретило меня безупречным порядком: стол из тёмного дерева, эргономичные кресла, экран для презентаций, панорамное окно с видом на город. На столе уже лежали папки с документами, блокнот и два стакана воды. Анна никогда не упускала деталей.

Снова сигнал телефона – пришло подтверждение от эксперта‑почерковеда по делу Уилсона. Я быстро добавил файл в папку клиента. Это может стать ключевым аргументом.

В переговорной меня уже ждал мужчина лет пятидесяти. Перед ним на столе лежала потрёпанная папка. Взгляд – настороженный, с проблеском надежды. Классический портрет человека, загнанного в угол наследственными спорами.

– Питер Стоун, – представился он, поднимаясь и протягивая руку. – Благодарю за срочный приём.

– Мистер Стоун, – я пожал его руку и занял кресло напротив. – Давайте начнём. Расскажите подробно о вашей ситуации

Он сел, слегка кивнул, открыл папку. Я заметил, как дрогнули его пальцы, прежде чем он взял первый лист. Стоун начал рассказ, и постепенно передо мной вырисовывалась картина: трое родственников, шесть версий завещания, нотариальные ошибки, двусмысленные формулировки. Я слушал, делая пометки, одновременно выстраивая в голове стратегию.

Когда он завершил повествование, я сказал, что нам потребуется тщательно изучить все материалы, и предложил план действий. Сначала – независимая экспертиза документов, чтобы проверить подлинность подписей и хронологию составления. Затем – досудебные переговоры с оппонентами в попытке найти точки соприкосновения. И наконец, если компромисс окажется невозможным, – подготовка к судебному разбирательству. Я обратил внимание клиента на расхождения в датировке одного из экземпляров завещания – этот момент мог стать основанием для оспаривания его действительности.

Мы обсудили детали: сроки, возможные риски, порядок предоставления документов. Постепенно напряжение на лице клиента ослабевало – он начинал понимать, что ситуация не безвыходная.

– Спасибо за консультацию, – Стоун поднялся. – Я полностью доверяю вашему профессионализму.

– Будем держать вас в курсе, – я собрал документы. – Анна сопроводит вас к выходу и согласует дату следующей встречи.

Вернувшись в кабинет, я систематизировал записи, сверил их с базой данных, расставил приоритеты в календаре. Каждое действие – звено в цепи, ведущее к результату. Раздался звонок – другой клиент сообщил о появлении новых свидетелей по делу. Я ответил, что нужно прислать данные для организации допроса, открыл новый файл и мгновенно переключился на другую задачу. Пока клиент диктовал информацию, я вносил её в систему, параллельно просчитывая варианты развития событий. Это было похоже на шахматную партию, где каждый ход должен быть продуман на несколько шагов вперёд.

Часы показывали, что рабочий день давно вышел за рамки графика. Но это привычно. Перед уходом я проверил календарь, отметив ключевые даты, составил список задач на завтра, убедился, что все документы убраны в соответствующие папки, выключил компьютер.

Остановился у окна. Город внизу уже сиял огнями – миллионы жизней, переплетённых в сложный узор. Где‑то там люди переживали драмы, строили планы, боролись. А я стоял здесь, в своём упорядоченном мире, где каждая проблема поддаётся анализу, а каждое решение – логическому обоснованию. В этом кабинете я находил убежище. Не от реальности – от её хаотичной, пугающей стороны. Здесь всё можно разложить по полочкам, разложить на составляющие, подчинить правилам. Даже самые запутанные истории становятся управляемыми, если подойти к ним с холодным умом и знанием закона.

Выключив свет, я закрыл дверь. Завтра – новые дела, новые вызовы. Но сегодня я сделал всё, что мог. И этого достаточно.

Глава 2

Пробуждение рвануло меня из сна, будто невидимая рука вцепилась в затылок и выдернула в реальность. Тело покрылось холодной испариной, сердце колотилось так яростно, что, казалось, вот-вот пробьёт рёбра. Я резко сел на кровати, судорожно хватая воздух – словно после погружения в ледяную бездну.

Этот кошмар… он был не похож на прежние. В нём сквозила пугающая достоверность, почти физическая осязаемость.

Комната тонула в предрассветной мгле, и каждая тень казалась враждебной. Знакомые предметы – тумбочка, кресло, книжные полки – исказились, словно отразились в кривом зеркале. Тени на стенах шевелились, сплетаясь в причудливые, зловещие узоры.

Дрожащей рукой я щёлкнул выключателем ночника. Тусклый свет разлился по комнате, но не принёс облегчения – лишь высветил углы, где сгущалась тьма. Воздух был пропитан тяжёлым, липким запахом ночного ужаса, будто кошмар не ушёл, а затаился где-то рядом.

Воспоминания накатывали волнами, каждая острее предыдущей. То, что я видел… не могло быть просто сном.

Перед глазами стояла картина: моё собственное тело, преображённое до неузнаваемости. Багровая чешуя вместо кожи, массивные рога, пронзающие тьму, крылья, способные затмить небо. И этот хвост… он двигался с такой силой и грацией, что внутри всё сжималось от страха.

Я помнил каждую деталь. Заброшенный храм с каменными стенами, испещрёнными древними рунами. Лунный свет, пробивающийся сквозь высокие окна, рисовал в воздухе призрачные столбы света. В центре пентаграммы – тело матери. Её глаза широко раскрыты в безмолвном крике, а вокруг пульсируют тёмные символы, высасывая жизненную энергию.

Моё демоническое воплощение возвышалось над этим хаосом, словно тёмный бог возмездия. В руках ещё теплилась кровь, оружие, которым я нанёс удар, исходило дымом. Рога искрили, крылья вздымали вихри, хвост оставлял глубокие борозды в каменном полу. Но страшнее всего было не это – а то, как я наслаждался моментом, впитывая каждую каплю чужой боли и отчаяния.

В стороне стояла Лилит. Её глаза светились торжеством. Она аплодировала, и её голос эхом разносился по залу:

– Наконец-то ты принял свою истинную сущность. Больше нет борьбы, нет сомнений. Ты стал тем, кем всегда должен был быть. Ты отомстил за все обиды, которые она тебе причинила.

Её слова застряли в голове, как заевшая пластинка. А улыбка… такая же искренняя, как моя собственная в том сне.

Я обхватил голову руками, пытаясь вытолкнуть эти образы. Но они лишь крепли, вгрызались в сознание, становились невыносимо навязчивыми. Что, если это не просто кошмар? Что, если сон – предупреждение? Или, хуже того, пророчество?

В памяти вспыхнули обрывки других снов, других видений. Они складывались в единую мозаику, смысл которой я пока не мог уловить. Но одно стало ясно: внутри меня что‑то менялось. Что‑то тёмное, древнее, могущественное пробуждалось – и я не знал, хватит ли сил его удержать.

Часы на стене тикали с тревожной настойчивостью, отсчитывая мгновения до рассвета. Четыре утра – самое тёмное время, когда грань между сном и явью истончается до прозрачности.

Я подошёл к зеркалу. Вгляделся в отражение: обычный человек, никаких признаков той чудовищной сущности. Но я знал – она там, внутри. Терпеливо ждёт своего часа.

Дрожащими пальцами я достал из бара бутылку виски. Даже крепкий алкоголь не смог заглушить тот голос в голове – тихий, но непреклонный: «Это только начало. Первый шаг к чему‑то гораздо более страшному».

И я понимал: этот сон не был просто кошмаром. Он был предвестником. Предвестником перемен, которые сметут всё привычное, всё знакомое. Перемен, что изменят не только мою жизнь – но и весь мир вокруг.

***

Побережье Хардангер-фьорда, западный край Норвегии, г. Роузрок.

Замок Бладбург.

Эти дурацкие видения просто бесят! Особенно когда они врываются в мою жизнь посреди ночи, когда я пытаюсь нормально выспаться. Ну вот почему нельзя днём, а? Хотя, чего уж там, они вообще не смотрят на часы – появляются, когда вздумается, будто им всё равно, сплю я или занята делами.

Помню, как всё начиналось – мой дар проявлялся только через прикосновения. Тогда я могла увидеть будущее человека, к которому прикасалась, и то только связанное с ним лично. А теперь глядите-ка – способности выросли, и я вижу события, которые вообще ни к кому конкретно не привязаны. Вот как сегодня ночью – опять какое-то видение про чью-то судьбу, и ничего с этим не поделаешь.

Присев на краю кровати, я попыталась восстановить в памяти детали видения. События разворачивались в заброшенном храме – мрачном месте с древними рунами на каменных стенах. В центре пентаграммы лежала Миленда – ведьма, которую я сразу узнала. Её глаза были широко раскрыты в безмолвном крике, а вокруг тела пульсировали тёмные символы, поглощая её жизненную энергию.

Над распростёртым телом стояли два демона. Одну из них я сразу узнала – это была Лилит, её характерные черты невозможно спутать. Но второй демон оставался для меня загадкой. Это было огромное существо, излучающее чистую угрозу. Его багровая чешуйчатая кожа словно пульсировала в тусклом свете храма, массивные изогнутые рога нависали над головой, создавая устрашающую тень. Чёрные кожистые крылья были наполовину раскрыты, будто демон готовился к мгновенному взлёту. Хвост с острым шипом нервно подрагивал, оставляя глубокие борозды на полу. Было очевидно, что это создание наслаждалось происходящим, впитывая каждую деталь этой жуткой сцены.

Нужно срочно разбудить Лукаса – необходимо рассказать ему о видении и вместе придумать план действий. Этот таинственный демон не выходил у меня из головы – его зловещая аура и невероятная мощь требовали особого внимания. Необходимо было выяснить его происхождение и природу, прежде чем двигаться дальше.

Возможно, в древних свитках или рукописных записях найдётся упоминание о подобном существе. Кроме того, стоит поговорить с Милендой – она была непосредственной участницей событий из видения, и, вероятно, ей известно гораздо больше, чем кажется на первый взгляд.

Встав с кровати, я накинула на себя халат и направилась к комнате Лукаса. Шаги эхом отдавались в полутёмном коридоре. Дойдя до его двери, я осторожно постучала. Никакого ответа. Постучала снова, на этот раз громче. Тишина.

Слегка помедлив, я взялась за ручку двери и приоткрыла её. В комнате было пусто. Кровать оказалась идеально заправленной, словно в ней никто и не спал.

Где же он может быть? Может, он ушёл на тренировку? Или у него появилось срочное дело? Возможно, он решил заняться чем-то важным без лишних разговоров – у него часто бывали такие моменты, когда требовалось действовать быстро.

Оглядев комнату, я отметила про себя, что всё выглядело непривычно аккуратно. Обычно Лукас, уходя рано, оставлял после себя какие-то следы спешки – то книгу на столе, то смятую бумагу, то просто небрежно брошенную вещь. Сейчас же всё было идеально прибрано.

Закрыв дверь его комнаты, я направилась прямиком в тренировочный зал. Помещение оказалось пустым – ни души, ни малейшего признака того, что Лукас мог здесь появляться.

Следующей точкой поиска стала библиотека. Подойдя к массивной двери, я заметила полоску света, пробивающуюся сквозь узкую щель. Осторожно приоткрыв дверь, я увидела Лукаса. Он сидел в глубоком кресле у окна и внимательно изучал одну из древних книг судеб. Приглядевшись внимательнее, я разглядела поблёскивающие золотом буквы на обложке – «Села Астралис».

Сердце сжалось – эта книга хранила память о его любимой жене. Видимо, Лукас погрузился в воспоминания, перелистывая страницы их общей истории. Иногда он так делал – возвращался к прошлому, чтобы вновь пережить моменты, проведённые с Селой.

Я тихо вошла в библиотеку, стараясь не нарушить его задумчивость. Лукас поднял глаза, и в его взгляде промелькнуло удивление, быстро сменившееся теплотой.

– Почему ты не спишь? – спросил Лукас, закрывая книгу.

– Хотела бы я задать тебе тот же вопрос, – ответила я, присаживаясь, напротив.

– Просто не спалось, – пожал он плечами. – А у тебя что?

– Видение, – коротко ответила я.

– Ты редко о них рассказываешь, – заметил Лукас, внимательно глядя на меня.

– Знаю, – кивнула я. – Но это видение… оно особенное. Там была Лилит.

– Лилит? – его брови слегка приподнялись. – Что она делала?

– Я видела её в заброшенном храме, – начала я. – Она была там с каким-то демоном. А в центре пентаграммы лежала Миленда.

Лицо Лукаса стало серьёзным.

– Что за демон? Ты его знаешь? – спросил он, подавшись вперёд.

– Нет, – покачала я головой. – Никогда раньше его не встречала. Он был… другим. От него исходила какая-то особая сила.

Лукас задумался, постукивая пальцами по подлокотнику кресла.

– Это может быть опасно, – наконец произнёс он. – Нужно выяснить, что они задумали. И кто этот неизвестный демон.

– Именно поэтому я здесь, – ответила я. – Хотела попросить разрешения порыться в древних свитках. Может, там есть что-то о подобных существах или ритуалах.

Лукас прищурился, обдумывая мои слова:

– Библиотека в твоём распоряжении. Но будь осторожна – некоторые знания опасны даже для взгляда.

– Я помню об этом, – кивнула я. – Если в свитках не найду ответов, придётся поговорить с Милендой. Она должна знать больше, чем показывает.

– Не торопись с этим, – предостерег Лукас. – Миленда не так проста, как кажется. Она может использовать любую информацию против нас.

– Понимаю, – согласилась я. – Но мы не можем просто игнорировать то, что увидела. Особенно когда речь идёт о её безопасности.

Он помолчал несколько мгновений, затем сказал:

– Я помогу тебе с поисками. Вместе мы быстрее найдём нужные записи. И будем держать друг друга в курсе.

– Спасибо, – искренне поблагодарила я. – Твоя помощь будет очень кстати.

Лукас кивнул, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на одобрение.

Я немного помолчала, а потом, кивнув в сторону книги, спросила:

– А ты… ты всё ещё скучаешь по ней?

Лукас на мгновение замер, его взгляд стал отстранённым. Затем он тихо ответил:

– Каждый день. Но память о ней помогает мне двигаться дальше.

Я молча кивнула, понимая, какой тяжёлый груз он несёт в своём сердце.

Я наклонилась чуть ближе, глядя ему в глаза:

– Знаешь, я ведь почти ничего о ней не знаю. Только то, что она передала мне свои силы перед смертью. Она, наверное, была удивительной.

Лукас сжал подлокотники кресла:

– Она действительно была особенной. Но я пока не готов говорить о ней. Рана всё ещё слишком свежа.

В его голосе прозвучала такая боль, что я не стала настаивать:

– Понимаю. Прости, что затронула эту тему.

Он поднялся из кресла:

– Уже поздно. Давай немного поспим, а утром со всем этим разберёмся. Силы нам понадобятся.

Я кивнула, чувствуя, как усталость накатывает волнами:

– Ты прав. Спасибо за понимание.

Лукас направился к выходу, его шаги были размеренными и уверенными. Когда он достиг двери, то обернулся:

– Доброй ночи.

– Доброй ночи, – ответила я.

Как только он ушёл, я поднялась с кресла. Подошла к столу, где всё ещё лежала книга о Селе. Пальцы осторожно коснулись позолоченных букв на обложке. Я взяла книгу и бережно поставила её на место в книжный шкаф, среди других томов.

Закрыв дверцу шкафа, я направилась к выходу. В коридоре было тихо и темно. Я шла медленно, погруженная в свои мысли, пока не достигла своей комнаты. Закрыла за собой дверь и погрузилась в тишину, обдумывая всё, что произошло за этот вечер.

В голове крутились видения, вопросы без ответов и тревожные предчувствия. Завтра будет новый день, и он принесёт с собой новые испытания. Но сейчас нужно было отдохнуть, чтобы встретить их во всеоружии.

***

Холодный пот снова выступил на лбу, несмотря на то, что в комнате было прохладно. Я отставил нетронутый стакан виски и опустился на диван, пытаясь собраться с мыслями.

Я пытался успокоиться, убедить себя, что это всего лишь последствия страшного сна. Но каждый раз, закрывая глаза, я видел ту же картину: своё демоническое воплощение, тело матери в центре пентаграммы, торжествующую Лилит.

В голове пульсировала боль, а в висках стучало в такт с тиканьем часов. Я пытался сосредоточиться на чём-то обыденном, но мысли разбегались, словно испуганные птицы.

Внезапно я почувствовал странное жжение между лопаток. Будто кто-то раскалённым железом вырисовывал на коже неизвестные символы. Я резко обернулся к зеркалу, пытаясь увидеть, что происходит за спиной. Но там было пусто, только моё бледное отражение с лихорадочно блестящими глазами.

Дрожащими руками я достал из аптечки обезболивающее, проглотил таблетку, не запивая. Горло пересохло, будто пустыня. Во рту появился металлический привкус, который я уже ощущал во сне.

Телефон лежал на столе, маня своей холодностью. Кому позвонить? Кому рассказать о том, что происходит? Любой нормальный человек сочтет меня сумасшедшим.

Я подошёл к окну и распахнул его. Холодный воздух ворвался в комнату, принося с собой запах приближающегося рассвета. Но даже этот свежий поток не мог прогнать тьму, которая клубилась внутри меня.

В этот момент я понял, что больше не могу оставаться один. Нужно было действовать, пока тьма окончательно не поглотила меня. Но что делать? Куда идти? Кому довериться?

Ответы на эти вопросы растворялись в утреннем тумане, стелющемся по улицам города. А тьма внутри становилась всё плотнее, всё ощутимее. И я знал – это только начало. Начало чего-то, что изменит не только мою жизнь, но и всё вокруг.

Потому что теперь я был уверен: то, что происходит со мной – это не просто игра воображения. Это реальность, с которой придётся столкнуться лицом к лицу. И неизвестно, выйду ли я из этой битвы победителем.

Я медленно направился в ванную, чувствуя, как каждая клеточка тела требует очищения. Душ казался единственным способом избавиться от липкого ощущения кошмара, от которого всё ещё бросало в дрожь.

Включив воду, я отрегулировал температуру – обжигающе холодную. Пусть холод проберётся под кожу, выжжет остатки ночного ужаса. Струи воды били по телу, но даже они не могли смыть тот ужас, который поселился в моей душе.

Стоя под душем, я закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на ощущениях. Капли воды стекали по лицу, шее, груди, но мысли всё равно возвращались к тому, что произошло во сне. К тому, кем я стал. К тому, что сделал.

«Как бы я ни презирал свою мать, я никогда не смог бы поднять на неё руку», – эта мысль крутилась в голове, словно пытаясь защитить меня от того, что я видел во сне. Я продолжал тереть себя мочалкой, будто пытаясь стереть не только грязь, но и эти кошмарные образы из памяти.

Тело было напряжено до предела, челюсти сжаты так сильно, что начали болеть зубы. Казалось, даже воздух в душевой пропитался металлическим запахом крови из моего кошмара. Но глубоко внутри я понимал – то, что произошло во сне, никогда не воплотится в реальность.

Неожиданно я остановился. То самое странное жжение между лопаток вновь дало о себе знать. Инстинктивно я попытался ощупать спину, но там не было ничего, кроме гладкой кожи.

«Я не убийца», – повторял я про себя, но неприятное ощущение не исчезало, а голос Лилит всё ещё звенел в ушах. Выключив воду, я застыл перед зеркалом, отчаянно пытаясь убедить себя, что это лишь ночной кошмар.

В отражении был виден обычный человек – бледный, с мокрыми волосами, без малейших признаков демонической сущности. Но внутренний голос упорно нашептывал о том, что тьма во мне реальна и только ждёт подходящего момента.

«Это не я», – убеждал я себя, заворачиваясь в полотенце. Только эта уверенность удерживала меня от того, чтобы окончательно погрузиться в пучину страха и сомнений. Несмотря на все страдания, причинённые матерью, я оставался верен своим принципам – я не способен на убийство.

Однако сомнение всё равно терзало душу, заставляя задаваться вопросом: действительно ли я способен противостоять тому, что таится внутри?

Покидая ванную, я ощутил, как по спине пробежал ледяной холодок – не от влаги, а от осознания, что этот кошмар может повториться. И в следующий раз мне придётся встретиться лицом к лицу с тьмой, даже если она родом из самых потаённых глубин моей души.

Собравшись с мыслями, я решил, что работа поможет отвлечься. Нужно было сосредоточиться на чём-то реальном, материальном. Быстрыми движениями я вытерся полотенцем, натянул свежую одежду и начал собираться.

В голове постепенно прояснялось, хотя тревожные мысли всё ещё крутились где-то на периферии сознания. Я достал портфель, проверил, все ли документы на месте, бросил взгляд на часы – было ещё слишком рано для офиса, но сейчас это играло мне на руку.

Накинув куртку, я спустился вниз и зашёл в гараж. Мой автомобиль стоял на привычном месте, блестя полированным боком в тусклом свете ламп. На мгновение я задумался, стоит ли садиться за руль, но потом решил, что сегодня мне нужно пройтись. Пешая прогулка поможет привести мысли в порядок.

Выйдя из дома, я глубоко вдохнул прохладный утренний воздух. Он был свежим и бодрящим, с лёгкой примесью осеннего тумана. Город только просыпался – редкие прохожие спешили по своим делам, первые лучи солнца окрашивали небо в нежные оттенки розового и оранжевого.

Утренняя тишина была почти осязаемой. Лишь изредка её нарушал шум проезжающих машин или далёкий гул просыпающегося мегаполиса. Листья под ногами шуршали, создавая успокаивающий ритм, который помогал отвлечься от тревожных мыслей.

Я шёл, погружённый в свои размышления, но свежий воздух и физическая активность постепенно помогали очистить разум. Прохлада бодрила, а движение давало ощущение контроля над ситуацией. Редкие капли росы на траве блестели в лучах восходящего солнца, создавая иллюзию россыпи драгоценных камней.

Впереди уже виднелись очертания делового района. Небоскрёбы, ещё не залитые ярким солнечным светом, казались величественными стражами утреннего города. Я ускорил шаг, чувствуя, как с каждым шагом возвращается ясность мысли и уверенность в себе.

Охранник на входе приветливо кивнул, узнав меня, и пропустил без лишних вопросов. Лифт плавно поднял меня на третий этаж – в управленческую часть нашего трёхэтажного здания.

Выйдя из лифта, я оказался в просторном холле третьего этажа. Прямо передо мной располагался мой кабинет с панорамными окнами, слева находился стол секретаря, а справа – дверь в кабинет заместителя. Чуть дальше по коридору располагались кабинеты других юристов фирмы.

Тишина верхних этажей действовала успокаивающе. В здании царила такая безмятежность, какую можно встретить только ранним утром – ни голосов, ни шагов, ни привычного офисного шума. Лишь тихое жужжание кондиционера.

Я прошёл к своему рабочему месту, наслаждаясь редкой возможностью побыть в одиночестве. Всё здесь было знакомо до мельчайших деталей: от расположения папок в шкафу до положения ручки в стакане на столе. Каждая вещь стояла на своём месте, создавая атмосферу порядка и спокойствия.

В пустых коридорах третьего этажа ещё не раздавались шаги сотрудников, не слышалось перешёптываний в курилке, не звенели телефоны. Только я, мой кабинет и привычные рабочие инструменты – компьютер, стопка свежих дел, юридические справочники на полках.

Эта утренняя тишина словно помогала собраться с мыслями, разложить по полочкам все тревоги и сомнения. В такой обстановке было легче сосредоточиться на предстоящем дне, спланировать работу и подготовиться к встречам.

Я обвёл взглядом кабинет: массивный стол из тёмного дерева, кожаные кресла для посетителей, книжные шкафы с профессиональной литературой. Всё это создавало ощущение надёжности и стабильности, помогало чувствовать себя защищённым от внешних тревог и волнений.

Скоро здание наполнится жизнью, зазвучат голоса коллег, застучат клавиатуры, зазвонят телефоны. Но пока что это место принадлежало только мне, и я мог использовать эту тишину для того, чтобы окончательно прийти в себя после тревожной ночи.

Погрузившись в работу, я с головой ушёл в изучение документов и составление плана на день. Настолько увлёкся делами, что совершенно не замечал происходящего вокруг. Внезапно моё внимание привлёк странный шорох за дверью.

Бросив взгляд на часы, я отметил, что до девяти ещё далеко – в здании, кроме меня и охранника, никого быть не должно. Прислушался внимательнее. Шаги были плавными, почти бесшумными, кто-то явно старался двигаться максимально тихо.

«Ну конечно», – мысленно усмехнулся я, мгновенно узнав эту характерную поступь. Только один человек в нашей фирме пытался так бесшумно передвигаться – мой заместитель и по совместительству друг Рид. Вечно устраивает свои шпионские игры, думает, что я не замечу его появления. А ведь ему ещё учиться и учиться мастерству незаметного подхода – мои навыки в этом деле куда выше.

Отложив документы в сторону, я устроился в кресле поудобнее и стал спокойно наблюдать за дверью, ожидая, когда же Рид наконец-то себя обнаружит. Зная его привычки, я был уверен: ещё немного, и он себя выдаст.

И действительно, через несколько мгновений дверь начала медленно приоткрываться. В проёме показалась фигура Рида, который явно пытался подкрасться незаметно, но его хитрую ухмылку было видно даже издалека.

Когда дверь открылась полностью, Рид замер, встретившись с моим взглядом.

– Чёрт, ты слышал меня? – спросил он с лёгким разочарованием в голосе.

– Конечно слышал, – ответил я, не скрывая улыбки. – Твои попытки подкрадываться забавляют, но ты же знаешь, что от меня не скрыться. Тебе ещё далеко до меня.

Рид рассмеялся, признавая своё поражение, и вошёл в кабинет.

– Ладно, ты победил. Но должен признать, ты как всегда на высоте – не даром ты страж, – сказал он, устраиваясь в кресле напротив.

– Бывший страж, – поправил я с лёгкой улыбкой. – Теперь я просто помогаю людям находить справедливость в судах, а не на поле боя.

– Но навыки остались при тебе, – подмигнул Рид. – И это здорово. Без них ты бы не был тем, кто ты есть.

– Может быть, – согласился я, возвращаясь к документам. – Но сейчас моя главная битва – это защита интересов клиентов в суде.

– Кстати, – вдруг спросил Рид, – а что ты делаешь здесь так рано? Обычно ты не появляешься в офисе до восьми тридцати.

– Были кое-какие мысли, которые требовали тишины и уединения, – ответил я, не вдаваясь в подробности. – А у тебя что, тоже бессонница?

– Не совсем, – усмехнулся Рид. – я только что прилетел. Думал, всё улажу сам, но не тут-то было…

– Что случилось? – спросил я, откладывая бумаги.

– Ну тут такое дело, – вздохнул Рид. – Во-первых, Харисон ждал тебя, а не меня, и он наотрез отказался рассказывать, что случилось. Во-вторых, я не я, если не узнаю о происходящем.

– И что ты выяснил? – я подался вперёд, чувствуя нарастающее напряжение.

– О, благодаря моему природному обаянию удалось узнать немало интересного, – хитро улыбнулся Рид.

– Знаю я твоё природное очарование, – хмыкнув, сказал я. – И на кого же ты обратил свое очарование.

Рид лишь загадочно улыбнулся, поправляя воротник рубашки. Будучи фейри, он, как и все представители его народа, обладал – способностью очаровывать людей, буквально заставлять их раскрываться и делиться секретами.

– На нескольких ключевых сотрудников, – уклончиво ответил он. – В том числе на секретаршу Харисона.

– И что же они рассказали? – спросил я, заинтересованно подаваясь вперёд.

– В компании творится что-то неладное, – понизив голос, произнёс Рид. – Харисон ведёт себя крайне подозрительно: организует тайные встречи, задерживается допоздна, часто пропадает на неопределённое время.

– Что ещё удалось узнать? – настаивал я.

– Происходят странные кадровые перестановки, – продолжил Рид. – Ключевые сотрудники получают переводы без объяснений. После работы в офисе горит свет там, где его быть не должно. Более того, в здании замечены незнакомые люди, появляющиеся в нерабочее время.

– А что насчёт партнёров? – спросил я, чувствуя, как тревога нарастает.

– Есть информация о некой срочной сделке, – оживился Рид. – Партнёры ведут себя подозрительно, словно что-то скрывают.

– Понятно, – медленно проговорил я. – Значит, нужно действовать осторожно.

Именно поэтому я здесь, – серьёзно сказал Рид. – Ситуация требует твоего вмешательства. Только ты сможешь разобраться в этой ситуации профессионально.

– Когда нужно выезжать? – спросил я, осознавая серьёзность положения.

– Чем скорее, тем лучше, – ответил Рид. – Промедление может стоить Харисону бизнеса.

И тут я вспоминаю, почему изначально отправил вместо себя Рида.

– Блять. – прорычал я, запустив руку в волосы и нервно взъерошив их.

– Что случилось? – настороженно спросил Рид, подавшись вперёд.

– Это же Роузрок, – процедил я сквозь зубы, чувствуя, как неприятное воспоминание накатывает волной.

– И что с того? – непонимающе нахмурился Рид.

– Как ты мог забыть? – я резко поднялся со стула. – Мне категорически запрещено появляться в Роузроке!

– Точно, – Рид хлопнул себя по лбу. – Вот почему я должен был поехать вместо тебя. Но, Кир, у нас нет выбора – Харисон запросил именно тебя. Он не станет работать ни с кем другим.

– Это создаёт нам огромную проблему, – я начал нервно расхаживать по кабинету. – Если меня заметят там, будут серьёзные последствия.

– Может, есть какой-то способ обойти это? – задумчиво произнёс Рид, потирая подбородок.

– Не знаю, – я остановился и посмотрел в окно. – Нужно что-то придумать, и быстро. Время работает против нас.

– Позвони кому-нибудь из братьев, – предложил Рид, пожимая плечами. – Пусть подстрахуют тебя.

Я рассмеялся, но смех получился горьким и коротким.

– Даже не думай об этом, – покачал я головой. – Они не смогут скрыть мой приезд от него.

– Ты даже не пробовал, – настаивал Рид.

– Нет, и не собираюсь, – твёрдо ответил я. – Лукас ясно дал понять – мне запрещён вход в Роузрок. Он следит за этим очень строго.

Рид на мгновение задумался, потирая подбородок.

– Может, есть другой способ? Какой-то обходной путь?

– Если бы он был, я бы его уже нашёл, – вздохнул я, снова опускаясь в кресло. – Но времени на поиски альтернатив у нас нет. Ситуация требует немедленного вмешательства.

– И что теперь? – спросил Рид, глядя на меня с беспокойством.

– Придётся искать другой выход, – пробормотал я, погружаясь в размышления. – Должен быть способ решить эту проблему, не нарушая запрет.

– Стоп, – вдруг сказал Рид, хлопнув ладонью по столу. – Есть идея получше. Позвони Иззи. Она точно сможет помочь. Объяснишь ей всю ситуацию, и она найдёт выход.

Я замер, обдумывая его предложение. Идея действительно казалась хорошей – крёстная всегда хорошо ко мне относилась. Но проблема была в том, что я довольно давно с ней не общался. Просто позвонить и попросить о помощи казалось немного… неуместным. Хотя я не сомневался, что она поможет, если я обращусь.

– Думаешь, это сработает? – спросил я, сомневаясь. – В последний наш разговор я обошёлся с ней не очень…

Рид внимательно посмотрел на меня:

– Ты слишком зацикливаешься на этом. Иззи – мудрая женщина. Она понимает, что иногда эмоции берут верх, и готова простить.

– Но я был так резок с ней… – я опустил голову, вспоминая тот неприятный разговор.

– Прошлое остаётся в прошлом, – твёрдо произнёс Рид. – Сейчас важно настоящее. Ты должен позвонить ей. Она единственная, кто может помочь в этой ситуации.

Я помолчал, собираясь с мыслями.

– А если она не захочет говорить со мной? Если вспомнит всё то, что я наговорил тогда?

– Тогда ты извинишься, – просто ответил Рид. – Искренне и от всего сердца. Иззи ценит честность и искренность. К тому же она не из тех, кто держит обиды долго.

Я тяжело вздохнул:

– Ладно. Ты прав. Попробую. Но мне нужно подготовиться к разговору.

– Вот это настрой, – улыбнулся Рид. – Уверен, всё получится. Иззи не откажет, особенно когда узнает, насколько это важно.

Рид поднялся из-за стола, поправляя манжеты рубашки.

– Ладно, – сказал он, направляясь к выходу. – Пойду к себе. Буду ждать новостей от тебя. Если понадобится помощь – сразу звони.

Он остановился у двери и обернулся:

– И помни: Иззи – твой лучший шанс решить эту проблему. Не затягивай с разговором.

Я кивнул, не отрывая взгляда от стола. Рид молча вышел, аккуратно притворив за собой дверь. В кабинете стало тихо. Только тиканье старинных часов нарушало эту гнетущую тишину.

Я всё ещё сомневался. Позвонить Иззи казалось одновременно и правильным решением, и невероятно сложным шагом. Но время работало против нас, и тянуть дальше было нельзя.

Оставшись один, я понимал, что дальше тянуть нельзя – сомнения только всё усложнят. Глубоко вздохнув, я достал телефон и набрал наизусть выученный номер крёстной.

Гудки, как мне показалось, длились целую вечность. Каждая секунда тянулась невыносимо медленно, словно время решило поиграть со мной злую шутку. Сердце билось всё чаще, в горле пересохло от волнения.

Наконец в трубке раздался знакомый голос:

– Алло?

Всего одно слово, но оно словно ударило меня током. Я замер, не зная, с чего начать. Столько всего нужно было сказать, но слова вдруг застряли в горле.

– Алло? – повторили на том конце провода, и я понял, что пора брать себя в руки.

– Иззи… это я, – наконец выдавил я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

В трубке повисла короткая пауза, а затем я услышал её голос – такой родной и в то же время чужой после стольких месяцев молчания.

– Кирилл? – удивлённо произнесла она. – Не ожидала твоего звонка.

Каждое слово давалось с трудом, но я понимал – сейчас или никогда. Нужно было собраться с мыслями и объяснить причину своего внезапного появления.

Несколько мгновений мы оба молчали. Я чувствовал, как напряжение нарастает с каждой секундой. Нужно было что-то сказать, но слова словно застряли в горле.

– Иззи, – наконец выдавил я, стараясь говорить спокойно. – Мне очень нужна твоя помощь.

– Что случилось? – её голос стал серьёзным, в нём проскользнула тревога.

– У меня… сложная ситуация, – начал я, собираясь с мыслями. – Дело касается Роузрока.

– Роузрока? – переспросила она, и в её тоне промелькнуло что-то похожее на настороженность. – Ты же знаешь, что тебе туда нельзя.

– Именно поэтому я и звоню, – признался я. – Мне нужен твой совет. И, возможно, твоя помощь.

На том конце провода снова повисла пауза. Я слышал, как она дышит, как перебирает что-то в руках.

– Я слушаю, – наконец произнесла она. – Рассказывай всё с самого начала.

– Иззи, – начал я, стараясь говорить чётко и по делу. – Ситуация серьёзная. Харисон – клиент в моей компании в беде, и ему нужна моя помощь. Но ты знаешь, что я не могу поехать в Роузрок.

– Что именно происходит? – её голос стал более напряжённым, в нём прорезались деловые нотки.

Я глубоко вздохнул и выложил всё: о тайных встречах, о странных перемещениях сотрудников, о подозрительных партнёрах и неладных делах в компании. Каждое слово давалось с трудом, но я понимал – от этого зависит слишком многое.

– Клиент настаивает именно на моей помощи, но, если я появлюсь там… – закончил я, не решаясь произнести очевидное.

– Понимаю, – тихо произнесла она. – Ситуация действительно непростая.

– Иззи, – я сделал глубокий вдох. – Мне нужна твоя помощь, чтобы найти выход. Может быть, есть какой-то способ…

Я затаил дыхание, ожидая её решения.

– Дай мне подумать, – прервала она меня. – Я свяжусь с тобой позже. У тебя есть время до завтра?

– Да, но чем раньше…

– Я поняла, – твёрдо сказала она. – Завтра утром я тебе позвоню. И, Кирилл…

– Да?

– Рада, что ты позвонил, – просто сказала она.

Эти слова согрели меня больше, чем я ожидал.

– Спасибо, Иззи, – искренне произнёс я. – Ты не представляешь, как я благодарен.

Мы попрощались, и я медленно положил трубку. Впервые за последние часы я почувствовал, что появился реальный шанс решить проблему. Но ночь предстояла долгая и тревожная.

Я бросил телефон на стол и начал мерить шагами кабинет. Мысли крутились в голове, словно шестерёнки старого механизма – то ускоряясь, то замедляясь.

«До завтра… всего лишь до завтра», – повторял я про себя, но эти слова не приносили успокоения. Каждая минута тянулась как час, а часы, казалось, остановились вовсе.

В памяти всплыло событие, навсегда изменившее мою судьбу. Я уже давно не был стражем, когда Лукас неожиданно обратился ко мне с просьбой. Задание казалось простым – присмотреть за принцессой всего на несколько часов.

Но я не справился. Позволил себе отвлечься, потерять бдительность, и этого оказалось достаточно. Её похитили средь бела дня, прямо из центра города. Три бесконечных дня мы прочёсывали каждый уголок, каждая тень могла скрывать её местонахождение.

Именно тогда, в отчаянии, во мне пробудился новый дар – способность к поиску. Это было странное и пугающее ощущение: словно невидимая нить тянула меня в определённом направлении, а внутри появлялся внутренний компас, указывающий путь к цели. Я чувствовал её присутствие, даже находясь за километры от неё, мог уловить малейшие вибрации её энергии.

Эта сила привела меня через лабиринты улиц, заброшенные здания, пока не привела к старому заводу. Там, в огромном чане с ядовитыми химикатами, лежала она – бледная, едва живая.

Я не колебался ни секунды. Бросился в эту смертельную ловушку, чтобы вытащить её. Когда я наконец достал её оттуда, то замер от ужаса: её роскошные, иссиня-чёрные волосы, которые всегда сверкали как ночное небо, теперь были мертвенно-белыми, словно их опалил огонь.

Это было не просто физическое изменение – это был знак того, через что ей пришлось пройти. И в тот момент я понял, почему Лукас запретил мне появляться в Роузроке. Для него я стал символом неудачи, напоминанием о том дне, когда не смог защитить того, кого обещал оберегать.

Именно этот провал стал причиной того, почему сейчас я не могу вернуться в Роузрок. Лукас никогда не простил мне того, что случилось с принцессой. Для него я превратился в живое напоминание о его утрате и моей несостоятельности как защитника.

Теперь, когда судьба Харисона зависела от возможности вернуться в Роузрок, я осознавал всю тяжесть своего положения. Мой статус предателя сделал меня персоной нон грата в землях, где решались судьбы сверхъестественного мира.

В голове роились десятки планов, один безумнее другого. Но все они разбивались о непреложный факт: запрет на вход в Роузрок. Я знал, что Иззи не станет рисковать, предлагая что-то незаконное, но именно её осторожность сейчас казалась почти мучительной.

Внезапно я остановился у окна. Город внизу жил своей жизнью – люди спешили по делам, машины сновали по улицам, где-то вдалеке слышался гул стройки. А здесь, в четырёх стенах, время словно застыло.

Решив отвлечься, я включил компьютер и начал просматривать документы по делу Харисона. Но цифры и отчёты расплывались перед глазами, не желая складываться в осмысленную картину.

К полуночи я сдался. Улёгся на диван в кабинете, но сон не шёл. Вместо этого в голове крутились воспоминания о прошлых встречах с Иззи, о её мудрых советах, о том, как она всегда находила выход из самых сложных ситуаций.

Перед рассветом я всё-таки задремал, но сон был тревожным, полным неясных образов и предчувствий. И когда телефон наконец зазвонил, я подскочил так резко, будто меня ударило током.

На экране светилось имя Иззи. Я схватил трубку, ещё не отойдя от сна, и услышал её решительный голос:

– У меня есть решение. Лиса согласится скрыть твой визит в Роузрок от Лукаса.

Я замер, не веря своим ушам.

– Постой, – в недоумении произнёс я. – Лиса? Ты говоришь о своей дочери?

– Да, именно о ней, – вздохнула Иззи.

Я почувствовал, как кровь отхлынула от лица.

– Иззи, ты в своём уме? – мой голос дрогнул. – Но Лиса же… она погибла! Как она может что-то скрывать?

В трубке повисла тяжёлая пауза.

– Сейчас не время для вопросов, – её голос стал жёстким и непреклонным. – Просто делай, как говорю. Когда окажешься в Роузроке и решишь вопрос с Харисоном, тогда всё объясню. Доверься мне!

Я стоял посреди кабинета, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Все эти годы я жил с чувством вины, считая её погибшей, а теперь Иззи говорит о её помощи.

– Хорошо, Иззи, – с трудом выдавил я.

Она возвращает тебе долг за спасение своей жизни, – добавила Иззи. – До встречи!

– До встречи, – ответил я, но она уже положила трубку.

Я опустился в кресло, пытаясь осмыслить услышанное. Дочь Иззи, которую я считал погибшей, жива? Но как? Почему она всё это время скрывалась? И что на самом деле произошло в тот роковой день на заброшенном заводе?

Пребывая ещё в шоке от новости о Лисе, я машинально нажал кнопку на селекторе.

– Анна, – произнёс я, стараясь, чтобы голос не дрожал, – нужно купить билет на ближайший рейс до Роузрока.

В динамике послышался удивлённый голос секретаря:

– Сэр, но ведь…

– Никаких «но», – перебил я. – Это срочно. Любой доступный рейс, даже если придётся доплатить.

– Поняла, сэр, – после короткой паузы ответила Анна. – Проверяю рейсы.

Я откинулся на спинку кресла, невидящим взглядом уставившись в монитор компьютера. Мысли путались, сердце всё ещё колотилось как сумасшедшее. Дочь Иззи жива… Та самая Лиса, которую я считал погибшей, та, ради спасения которой рисковал жизнью, оказалась жива.

«Она возвращает тебе долг за спасение своей жизни», – эхом прозвучали в голове слова Иззи.

Что же на самом деле произошло в тот день на заброшенном заводе? И почему Лиса всё это время скрывалась? Вопросы роились в голове, но я понимал – ответы придётся подождать.

– Сэр, – голос Анны вывел меня из оцепенения, – есть рейс через два часа. Приземление в Роузроке в 15:30 по местному времени.

– Бронируйте, – коротко ответил я. – И подготовьте все необходимые документы по делу Харисона. Они могут понадобиться.

– Да, сэр, – в голосе секретаря послышалось лёгкое беспокойство. – Что-то случилось?

– Позже объясню, – ответил я, поднимаясь из-за стола.

Собравшись с мыслями, я начал быстро собираться. Проверил документы, сложил в портфель необходимые бумаги по делу Харисона. Каждый шорох, каждый звук в пустом кабинете казался неестественно громким.

Внезапно пришло сообщение от Анны: «Билет забронирован. Рейс через два часа. Всё готово».

Я посмотрел на часы. Время летело слишком быстро. Казалось, ещё мгновение назад я только получил звонок от Иззи, а теперь уже нужно было отправляться в аэропорт.

Спустившись к машине, я сел на заднее сиденье. Водитель, заметив моё состояние, не задавал вопросов. Он просто молча повёз меня в аэропорт.

Дорога пролетела как в тумане. Мысли то и дело возвращались к разговору с Иззи, к новости о Лисе. Столько лет я винил себя в её смерти, а теперь выясняется, что она жива. Но почему? И почему Иззи скрывала это всё это время?

В аэропорту я прошёл все формальности на автопилоте. Только в кресле самолёта, когда взлёт уже завершился, я позволил себе закрыть глаза.