# Белая ворона

Анастасия Салверис

Они пытались воспитать из меня принцессу. Я воспитала из себя воина.

Меня звали Магнетта, и я была лишней в собственной семье. Когда единственного близкого человека убили, а любимый предал, меня обвинили в преступлении и приговорили к смерти. Я выбрала падение с утеса, надеясь на покой.

Но покоя мне было не видать.

Меня спас тот, кого люди считают чудовищем. Кого боятся и боготворят. Дракон забрал меня на Север, в край вечного холода. Он учит меня выживать, но скрывает свои истинные цели. Я чувствую: я нужна ему, но зачем?

Внутри меня просыпается древняя сила, требующая крови за предательство. И теперь мне предстоит выяснить: кто дергает за нити моей судьбы? И хватит ли у меня сил перерезать эти нити, даже если они ведут к тому, кто мне дорог?

## Пролог.


Была одна старая сказка, которую я очень любила в детстве. «Легенда о Белой Птице» — чудесная, трагичная песня о принцессе, так не похожей на своих сестер. О ее счастливой и светлой любви, и о том, как эта любовь растоптала ее своим предательством:


«И сердце девицы обуглилось вмиг,

Из горла пронзительный взмыл птичий крик,

От боли и горя она умерла,

Чтоб переродиться в два белых крыла».


Это лишь легенда, которую менестрели любят петь на усладу господ. Сказка, которую матери рассказывают своим дочерям не то в назидание, не то тоскуя о чем-то. Но если верить, что всё в жизни циклично и идет по спирали, могла ли сказка появиться раньше, чем стала явью?

## Часть I. Южное небо

### Глава 1. Магнетта. Рассвет


Золотой диск солнца лениво пополз вверх по небу. Первым, как всегда, засиял шпиль главного замка, потом крыша из красной черепицы, а следом — главная башня. Она взирала на двор и город гордо и величественно — так, как я никогда не умела, хотя и прожила здесь большую часть своей жизни. Петух на шумном птичьем дворе радостным воплем известил всех о том, что солнце поднялось над королевством. Я откровенно не понимала его бурного восторга.

— Хватит! — сотая, наверное, мольба вырвалась из моих сдавленных корсетом легких.

— Еще, деточка?

— Хватит! — постаралась громче донести я до глуховатой нянюшки свою просьбу, но коварное изобретение упорно не давало мне этого сделать.

— Еще? — с небольшим злорадством в голосе (впрочем, я могу и ошибаться) переспросила та и, не дожидаясь ответа, дернула шнурки в последний раз.

Я сипло пискнула, и мучения прекратились.

Когда платье было надето, мы приступили к утренней пытке номер два. Волосы. Любой человек, не живущий в замке, но волею судеб решивший пройтись мимо моей комнаты, верно бы подумал, что принцессу как минимум убивают. Возможно, отец неспроста поселил меня в верхнюю башню. Больше всех, конечно, радовалась моя нянюшка, ведь этот ежедневный марафет лишь она и могла вытерпеть. Во-первых, она к этому просто привыкла, а во-вторых (и что немаловажно) была глуховата и не слышала и половины всей мощи моего голоса. Каштановые волосы, что по длине не уступали моей старшей сестре Сильвии, были еще и вьющимися, что значительно усложняло процесс расчесывания.

Пока я спускаюсь со своей башни во двор, расскажу немного о себе. Мое полное имя — Магнетта де Элуэт фон Грандор, пятая дочь короля Сильвиуса Грандора. В планах должна была быть принцем, но, как это часто бывает с подобными планами, что-то пошло не так. Передо мной было четверо прекрасных сестер. Истинных дочерей своего отца. Все златовласые, высокие, с глазами цвета неба и с добрым нравом. По крайней мере, они умело делают вид. Я же их точная противоположность. Низкий рост, каштановые волосы и карие глаза делали меня похожей на маму. Тоже красиво, но не столь величественно, как у остальных. Да и нрав… Все и каждый в королевстве и за его пределами были уверены в моем скверном характере. А на самом деле я просто всегда была борцом за правду. За что и поплатилась немилостью отца и почти ненавистью старших сестер. Что касается женихов (неизменно важная тема в представлении молодой принцессы), у меня почти не было приданого, а стало быть, не было и их самих.

Когда я спустилась на первые этажи, меня, как обычно, встретила утренняя суета дворни. Я всегда просыпалась раньше сестер. И всегда первым делом навещала могилу матери. Две белые лилии, которые выращивали в саду специально для меня, аккуратно легли на холодный могильный камень. Лилии — это ее, а впоследствии и мои любимые цветы. Мать умерла год назад, и она, пожалуй, была единственным человеком в королевстве, который меня по-настоящему любил. Искренне, честно, несмотря на мой упрямый характер и абсолютное неумение держать язык за зубами. Так, как может любить только мать. Печаль по человеку не проходит быстро, как бы мы этого ни желали. А мне, к тому же, еще и не хотелось переставать по ней скорбеть. Мне казалось, что если я ее забуду, то ее забудут вообще все в этом королевстве.

Быстро утерев слезу рукавом, я поднялась в трапезную на завтрак. В большом светлом зале, вкусно пахнущем свежей выпечкой, уже сидел отец и две старшие сестры: Сильвия и Джина.

— Доброе утро! — поприветствовали меня сестры одна за другой, одинаково холодно и отстраненно.

Ответив им с такой же интонацией, я села за стол.

— Где ты была в столь ранний час? — спросил отец, заметив листву на платье.

— У мамы, — коротко ответила я.

— Тебе следует отпустить ее, — тоном, не терпящим пререкательств, сказал отец.

— Каждый день обновляя лилии, ты ее не вернешь, — поучающе вторила Джина. Сильвия предпочла промолчать.

— Я прекрасно это понимаю, — сказала я, обращаясь к обоим сразу. — Но я не собираюсь ее забывать. Даже если вы все так и поступили.

На мгновение в комнате воцарилась тишина. Даже вилки перестали стучать по фарфору.

— Я не забыл свою жену, — отчеканил отец. — Просто я не ставлю скорбь превыше всего остального.

— Да вы просто никогда…

— Магнетта! — перебила меня Сильвия.

Бросив на нее взгляд, я заметила, что в комнату входят слуги. Что ж, скандалить при слугах — это моветон, но никто не запрещает мне выразить всё глазами. Жаль только, что отец больше так и не встретился со мной взглядом.

Вместе со слугами в комнату прошмыгнула еще одна моя сестра — Юнара. Она сделала быстрый извиняющийся книксен и села возле меня.

— Ты закончила вышивку? — едва слышным шепотом спросила меня она, как только все вернулись к еде.

— Нет, — постаралась так же тихо ответить я. — Зато я дописала сонет.

— Мадам будет тобой недовольна, — покачала головой Юнара.

— Она всегда мной недовольна, — чуть громче, чем следовало, возразила я.

Джина посмотрела на нас своим фирменным скучающе-презрительным взглядом. Элегантно отпивая чай, сестра сделала замечание так, словно говорила о погоде или о разводе собак на псарне. Отстраненно и как бы между делом.

— Что-то наши младшие сестры совсем разучились вести себя в обществе, — красивый голос так и сочился ядом. — Может, стоит заняться их воспитанием?

— Займись лучше своим, Джинария, — тут же среагировала я. — Например, перестань вертеть хвостом перед младшим герцогом.

Идеальное лицо исказила совсем не идеальная гримаса удивления пополам со страхом. Синие глаза метнулись к отцу, пытаясь оценить ситуацию, и снова вернулись ко мне.

— Хватит, — спокойный и холодный голос старшей сестры резко заставил нас замолчать.

Властной и сильной Сильвии совсем не нужно было кому-то что-то доказывать. И так с первого взгляда было понятно, кто в будущем займет трон. Джина, конечно, может быть с этим не согласна, но не она носитель родового имени Грандоров. А это что-то да значит.

После завтрака нас с Юнарой, как самых юных из принцесс, ожидали скучные, до одури бессмысленные занятия, которые я называла не иначе как «Ледьная муштра». Танцы, словесность, этикет, вышивка, музыка — такие нудные, что от них сводило зубы. Но, увы, происхождение обязывало соответствовать.

Мадам Блефор, наша гувернантка, перехватила нас у выхода из трапезной и повела в бальный зал. Ее мягкая улыбка, почти нежные касания и легкая шаль на плечах производили благоприятнейшее впечатление. Вот только оно рассыпалось, стоило лишь рассмотреть эту идеальную осанку, этот иней в глазах и острые пальцы, острее которых был только ее колючий язык.

— Принцесса Магнетта, поторапливайтесь. На балу не станут ждать, пока вы закончите шнуровать туфли.

Вздохнув, я быстро выпрямилась и вошла в зал к мэтру Николя. Я давно перестала спорить с мадам, толку от этого все равно не было, так что делала это редко и только из-за соревновательного духа. Танцы мне нравились, но сегодня мэтр решил поработать над нашей осанкой и шагом. И нет ничего скучнее, чем в течение двух часов ходить с книгами на голове, кланяться с книгами на голове, улыбаться с книгами на голове. Кто-нибудь, скажите мэтру, что книги читают, а не таскают как шляпу!

После танцев должен был состояться урок словесности с господином Эсшоном, но он заболел, и сегодня мой сонет остался без должного внимания. Если, конечно, не считать таковым внимание мадам Блефор.

— «И помнить надо всем, что тьма любовная / Рождает гнев в пылающих сердцах. / Подобное не тянется к подобному. / Увы и ах!». Вы не изменяете своему стилю, принцесса. Как всегда, текст сквозит иронией и злобой, — сказала мадам, дочитав мой сонет «О любви», что было задано сочинить. Я же была им почти горда.

— Ну, если вы так называете правду...

— Вы должны писать не правду, а изящный слог, — прервала мое замечание гувернантка. — Такова суть занятий по словесности. Берите пример с ваших старших сестер. Сонет принцессы Джинарии «Об учении» до сих пор занимает особое место в моем сердце.

Женщина с нежностью посмотрела на старшую сестру, с царственной осанкой вышивающую чуть поодаль от нас. Джину мадам Блефор любила особой, трепетной любовью. И никогда не упускала момента сравнить меня с ней. Естественно, не в мою пользу.

— Пусть о сонете судит учитель, — сказала я, забирая бумаги и тоже садясь за вышивку. Господину Эсшону мой слог и острота, в отличие от мадам, обычно нравились.

— Я закончила, — тихо проговорила Юнара, и мадам, перестав сверлить меня колючим взглядом, отправилась к ней, чтобы оценить уже готовую работу.

Растянув начатый рисунок на пяльцах, я принялась за узор. «Солнечное плетение» — особый вид южной национальной вышивки — был крайне символичен. Каждый цветок и листик что-то означал. Важно было всё: количество, направление, оттенки. И составлять эти узоры было даже интересно. Узор был честен в своей завуалированности. Но вот дальше… процесс методичного протыкания иглой ткани утомлял меня уже минуте на десятой. Поэтому я начинала торопиться, чтобы поскорее закончить, отчего стежки выходили кривыми, и приходилось переделывать. Увы, это только увеличивало время работы.

— Отчего же ты так торопишься, сестренка? — сладким тоном проговорила Джина, подошедшая ко мне из-за спины. — Неужели держать иголку тебе так же трудно, как язык за зубами?

— Судя по тебе, Джина, это не взаимосвязанные вещи, — ответила я, не отрываясь от работы. — Ты же умеешь держать иголку.

— Но ваша сестра права, — поддержала свою любимицу наш надзиратель в шали. — Вы слишком затягиваете нить, и на ткани остаются волны. Вам бы прислушаться к совету старших.

Я, стиснув зубы до скрипа, по-прежнему не отрывалась от вышивки.

— Зато у Магнетты всегда необычные и вдумчивые сюжеты, — подала голос Сильвия, сидящая за столом у окна.

Всё вокруг нее было завалено книгами, и сама она что-то писала не отрываясь. Я знала, что она изучает законодательство — мельком видела названия книг, когда проходила мимо, — но то, с каким усердием она это делала, вызывало уважение.

— Мастерство приходит с опытом, и если сестрица того пожелает, она добьется успеха.

Я коротко кивнула Сильвии, благодаря за заступничество, но она, как оказалось, даже не поднимала головы от книг. Джина на миг дернула верхней губой, как всегда делала, когда была сильно раздражена, и отправилась обратно вышивать свое приданое. Мадам Блефор предпочла отойти к ней и, присев рядом на оттоманку, иногда удовлетворенно цокала языком, становясь мягкой и ласковой.

По комнате разлилось нежное пение арфы. За инструмент села Юнара, и ее ловкие пальцы вновь были выше всяких похвал. Она играла лучше всех из нас. Она буквально чувствовала каждую струну и позволяла ей звучать именно тогда и столько, сколько было нужно. Так, за приятной музыкой, мы проработали еще какое-то время, как вдруг я поняла, что мелодия изменилась, став очень знакомой. Я подняла глаза и встретилась с улыбающимся взглядом сестры именно тогда, когда она запела.


— В одном королевстве, не знавшем беды... — начала она «Легенду о Белой Птице».

Я улыбнулась. Эта сказка напоминала мне о маме, о том, как она пела ее для нас с Юнарой, и сразу возвращала в детство.


— Сияли принцессы прекрасней звезды... — арфа прозвенела изящным переливом, и сестра вновь посмотрела на меня, приглашая вступить.


— И песни слагали об их красоте,

Об их добром нраве и чистоте, —


я усмехнулась ее настойчивости и, сдавшись, вступила вторым голосом.


— Но младшей девице не так повезло,

На всех не похожа она, как назло.

И нрав ее кротким никто б не назвал,

Но от ее песни весь мир замирал…


Арфа и Юнара продолжили петь несчастную сказку о любви и предательстве, а я, поклонившись, вышла из зала. Мне необходимо было проветриться. Что-то щемящее коснулось души, и я не хотела этого показывать.

Я хотела проехаться верхом до тополя или, может, даже до озера, но нужно было попросить кого-нибудь, чтобы подготовили коня. Сделать это оказалось сложнее, чем обычно. Слуги суетились, как пчелы в зной, и вскоре я узнала причину, случайно подслушав разговор двух служанок.

— Я слышала, молодой князь хорош собой, — полушепотом говорила одна из девушек. — Он честен и прямолинеен, а еще никогда не чурался простой работы.

— Как думаешь, какая из наших принцесс ему приглянется? — голосом, полным любопытства, вторила другая.

Я уже хотела пройти, но, услышав собственное имя, замерла, прислушиваясь.

— Я думаю, любая из леди подойдет, но уж точно не Магнетта, — категорично заявила первая служанка. Какая наглость…

— Отчего ж? Ей-то как раз его правдивость будет по душе.

— Ага, но только оценит ли он ее характер? — ее голос показался мне знакомым, кажется, эта служанка часто оказывается рядом с Джиной. — Говорю тебе, она вздорная и взбалмошная девица, которая совершенно не умеет вести себя в обществе, — чуть ли не дословно вторя словам сестры, добавила она.

Нахалка! Я, конечно, привыкла к сплетням за спиной, но приятнее они от этого не становились. Тем более, не собираюсь терпеть подобного отношения от дворни. Я уже хотела вмешаться, но вдруг вторая девушка встала на мою сторону.

— Ну, не знаю. Лично мне леди Магнетта не сделала ничего плохого. Она всегда вежлива, спокойна. Никогда не видела, чтобы леди ругалась на слуг.

еще немного — и эта девушка стала бы свидетельницей такой ругани! Выдохнув, я пошла дальше, решив, что найду кого-нибудь еще для своей тривиальной задачи. В конце концов, не хочу, чтобы эта сплетница получила повод думать, что я их подслушивала.

Служанка нашлась, и конь для меня был оседлан. Удобный костюм для верховой езды был не так изящен, как платье, зато его можно было надеть самостоятельно. К тому же в нем были предусмотрены ножны для метательных ножей. Мое увлечение с детских лет, которое совсем не соответствовало леди, но пока мне не запретили метать ножи, я не могла отказать себе в этой маленькой радости.

Вонзая их в тополь один за другим, я размышляла о сцене, свидетелем которой стала. То, что к нам собирался приехать Северный наследный князь, я знала, не знала только, что уже завтра. Ну да мне до этого дела не было. По красоте я никогда не выйду вперед Сильвии или Джины. А из приданого... В общем, впечатлять наследника мне было нечем. К тому же я уверена, что он наслышан о моем дурном характере. А даже если и каким-то чудом слухи обошли его, наши служанки, как я сегодня успела убедиться, обязательно об этом позаботятся.

Однако, красив собой, честен, не чурается труда — звучит как сказка. Даже немного любопытно. Хотя я почти уверена, что всё это лишь сплетни. Придуманный образ о прекрасном принце. И всё же какая-то часть меня сгорала от любопытства, думаю, та самая часть, которая просто начиталась романов.


Утро приезда князя было суетливым и сумбурным. Все куда-то бегают, что-то подготавливают. Самой активной, конечно же, была Джина. Она несколько раз уходила к себе, чтобы что-то поправить во время завтрака. А ее служанка буквально сбивалась с ног, принося и унося варианты украшений, аксессуаров и прочих мелочей, которые, по мнению сестры, должны были помочь ей быть неотразимой.

Сильвия тоже нервничала, но выдавали ее только руки. Она бесконечно что-то теребила в них: то платок, то столовые приборы, то просто сжимала пальцы. Даже Юнара заразилась общими настроениями, но ей это удивительно шло. Она мило переживала, заливаясь румянцем, что делало ее красивое личико еще прелестнее и невиннее. И я подумала, что если слухи о князе правдивы, было бы здорово, выбери он именно ее. Юнара заслужила хорошего мужа.

После завтрака девушки изящной стайкой упорхнули из трапезной встречать высокого гостя, а я же спокойно завернула в библиотеку, понимая, что меня точно никто не будет искать. Даже если отец и вспомнит про меня, мне там всё равно делать нечего. Кто в здравом уме выберет принцессу с такой репутацией, как у меня?

Прикрыв за собой дверь, я уселась в свое любимое кресло и уплыла в мир удивительного приключенческого романа, который читала. Я даже толком и не знаю, сколько прошло времени с того момента, как нырнула в эту выдуманную историю, до того, как в комнату вошел красивый молодой человек.

— Вы кого-то ищете? — дочитывая последние строки в абзаце, поинтересовалась я.

— Наверное, я ошибся, — поспешил уйти парень.

— Вам помочь? — еще раз спросила я, захлопывая книгу и поднимаясь из кресла.

— Да, пожалуй. Джордж, — парень щелкнул каблуками и коротко склонил голову. Движения четкие, резкие, по-военному отточенные до идеала. — Старший сын князя Карлоса и наследный князь Великого Северного княжества. А могу я узнать, с кем имею честь?

— Магнетта де Элуэт фон Грандор, пятая дочь короля Сильвиуса, к вашим услугам, — я сделала реверанс, глядя прямо в холодные серые глаза собеседника. — Но к чему эта официальность?

— Принцесса Магнетта… — произнес князь словно пробуя имя на вкус. — Наверное, я к вам.

— Ко мне? — я судорожно перебирала в голове, пытаясь понять в какой момент и где умудрилась назначить встречу с этим человеком. — Ах да! — наконец вспомнила я. — Смотрины! Так вам в соседнюю залу. Сестры уже, верно, вас заждались, — ответиа заплутавшему я, с чувством выполненного долга, пошла к своему креслу.

— Странно, ваш слуга направил меня сюда, — растерянно проговорил парень. Он явно не привык оказываться в подобных ситуациях.

— Вероятно, ошибся или не понял вас, — пожала я плечами.

— А вы не пойдете? — растерянно спросил князь.

— Нет. Зачем?

— Ну как же… — совсем уж запутался от такого пренебрежения князь. — Смотрины… вы… должны произвести впечатление, — торопливо нашелся с ответом Джордж.

— На вас или на сестер? — улыбка сама по себе расцвела на лице.

— На меня, — скромно промямлил князь.

Его брови на миг сдвинулись к переносице, придавая ему вид не то удивленный, не то раздраженный. Как будто он сам сомневался в том, что говорил. Но тряхнув головой, точно собираясь с мыслями, князь набрал силу в голос и сказал:

— Ах! Вы, наверное, замужем?

— Нет.

— Помолвлены?

— Нет.

— Влюблены?

— Да нет же! — разговор перешел из статуса забавного в статус раздражающих. — Какое вам вообще до этого дело? Идите уже, вас заждались.

— Я не уйду, пока не узнаю, почему столь прекрасная дева не желает попытать счастья стать моей женой, — сказал князь.

И это звучало так странно, так плохо вязалось с его выражением лица, что стало даже немного жутковато.

— Сомнительное счастье, — пробурчала я и уже громче ответила: — Вы еще не посмотрели на остальных сестер, а уже делаете какие-то выводы.

— Я всего лишь хочу узнать, — делая шаг ко мне, чуть ли не шепотом проговорил князь.

— Узнаете и сами не захотите, чтобы я была вашей женой, — мне хотелось закончить разговор.

— Расскажите, почем…

— Потому что! Идите!

Мгновение промолчав, он оглядел меня еще раз и, наконец, ушел.

— До свидания.

— Прощайте, — тихо шепнула я.

еще немного посидев в попытках вернуться в книгу, я бросила это занятие. Всякий раз, как голова немного отвлекалась, передо мной появлялись серые глаза князя. Вот негодяй, все мысли мне спутал! Раз почитать не получалось, я решила немного проветриться и отправилась на конную прогулку. Это всегда помогало мне успокоиться и подумать. Слуга подвел мне черного коня под уздцы, и я запрыгнула на спину моему четвероногому красавцу.

## Глава 2. Магнетта. Стоит ли остаться?


Дни шли своим чередом, и всё было бы как обычно, если бы не наш гость. В первый же ужин он сел рядом со мной, несмотря на то, что ему было подготовлено другое место. В коридорах он постоянно пытался завести разговор. Даже в библиотеке, своем убежище, где я всегда могла скрыться от дворцовой суеты, я всё чаще натыкалась на Джорджа.

— У меня паранойя или князь всё время оказывается рядом? — спросила я через несколько дней у Юнары после занятий танцами.

Наш неугомонный гость и здесь решил поучаствовать, став нашим с сестрой временным партнером. Нет, не спорю, двигался он хорошо, да и вообще никогда не переходил границ. Но иногда я ловила у него такое выражение лица, словно он сам не понимал, что он тут делает.

— А по-моему, ты ему просто нравишься, — мягко улыбаясь, ответила мне сестра. — И своим избеганием ты лишь подогреваешь его интерес еще больше.

— Предлагаешь мне вести себя как Джина? — усмехнулась я, вспоминая старшую сестру, чьи наряды с каждым днем становились всё откровеннее и откровеннее. Разумеется, всё в рамках приличия, но, боюсь, еще пара дней ее соблазнения, и рамкам придется потесниться.

— Чтобы бедного северянина удар хватил? — засмеялась Юнара.

Тут она была права: мода на севере и юге сильно отличалась количеством открытых участков тела. И пусть князь был весьма тактичен, чтобы не высказывать свои мысли вслух, он слишком часто отводил глаза в сторону, едва столкнувшись взглядом с Джиной во всеоружии.

— Ладно, пощадим его пока, — поддержала я шутку и тут же столкнулась с предметом обсуждения в коридоре.

Князь, было, хотел меня поймать, решив, что я могу потерять равновесие от удара, но я оказалась ловчее, чем он предполагал.

— Прошу прощения, вы не ушиблись? — мягко спросил он.

— Нет, благодарю, всё в порядке.

Краем глаза я заметила, что сестра, сделав короткий книксен, ретировалась, оставляя нас одних. Ладно, не в первый раз за эти дни мы вот так натыкаемся друг на друга. Может, стоит уже…

— Вы заметили, как часто мы с вами сталкиваемся? — словно прочитав мои мысли, немного задумчиво спросил князь.

— Да.

— Вы же не думаете, что я это подстраиваю, правда? — вот именно так я и думала буквально пару мгновений назад, но сейчас как будто нет.

— Конечно, нет, — уверенно ответила я и медленно пошла вдоль коридора, точно приглашая его присоединиться. — Однако интересно, чем я могла вас заинтересовать. Неужели я произвела на вас такое неизгладимое впечатление при первой встрече? — с легкой ухмылкой спросила я.

Джордж тоже улыбнулся. Коротко и сдержанно, но очень искренне. Как будто при наших предыдущих встречах он носил какую-то маску, а вот сейчас отодвинул ее немного в сторону.

— Я и сам с трудом понимаю, почему меня к вам так тянет. Вы необычная, — сказал он, смотря прямо и не прячась. Здесь, во дворце, редко смотрят прямо в глаза, но мне это нравилось. — Вы словно редкая птица, запертая в золотой клетке.

И снова книжная фраза, будто совершенно чуждая князю. Но при этом взгляд прямой, честный. Какое пугающее несоответствие.

— А вы хорошо разбираетесь в птицах? — дерзко спросила я, лишь бы стереть этот непонятно откуда взявшийся дискомфорт.

— Я хорошо разбираюсь в клетках, — ответил он, и странное чувство испарилось, будто и не было его секунду назад. — Моя из стали и воинских дисциплин, ваша — из золота, кружева и изящных танцев. Но я слышал, вы любите конные прогулки? — отметил князь.

— Вы, вероятно, думаете, что я кисейная барышня, разгуливающая исключительно на белоснежном коне в дамском седле? — ехидно уточнила я и снова поймала его короткую честную улыбку.

— Это последний образ, который я бы с вами связывал. Скорее, я уверен, что вы носитесь как амазонка и даже имеете при себе оружие.

Меня позабавило столь точное описание.

— И всё же вы не верите, что женщина может ездить наравне с мужчиной, — заметила я скепсис в его тоне. — Имейте в виду: моего Вихря вам ни за что не обогнать.

— Вы предлагаете пари? — удивился князь.

— Только если гость не боится проиграть птичке в клетке, — ответила я и протянула руку для рукопожатия. — Но учтите: если проиграете, должны будете ответить на любой мой вопрос честно и без утайки.

— Я никогда не лгу, — ответил он, но на этот раз голос звучал уверенно. Он взял мою ладонь в свою и вместо того, чтобы пожать ее, мягко коснулся губами, поклонившись. — Тем более не стал бы лгать вам.

Мы договорились встретиться у западного входа в замок через полчаса и в назначенное время уже мчались по залитому солнцем лугу.

— Итак, — начал князь, когда королевский замок остался позади, а лес виднелся лишь размытым пятном. — Каковы правила нашего забега?

— Правила? — усмехнулась я. — Пришпорить коня и гнать вон до того тополя, вот и все правила.

Большое и раскидистое дерево виднелось на самом краю луга, позади него уже начинался Заповедный лес. В нем часто проходила Королевская охота, на которую девушек, увы, брали только как украшение.

— Кто первый коснется ствола — тот и выиграл.

— И вы не боитесь, что я совершу какую-нибудь подлость, чтобы вырвать у вас победу? — в шутку поинтересовался князь.

— А с чего вы взяли, что я не совершу ее раньше? — коварно ответила я.

— Согласен! — кивнул Джордж, и серебристый конь под ним нетерпеливо всхрапнул, готовый рвануть в любую секунду. Хороший противник.

— Тогда... — я сделала еще одну паузу перед стартом. — Вперед!

Мы сорвались в диком беге. Мой Вихрь, привыкший к таким развлечениям, легко обходил препятствия, мощный конь князя брал силой. Мир превратился в размытое пятно, в котором четким оставалась только узкая миля перед собой. Тополь уже был совсем близко, и Джордж шел на голову впереди, как вдруг он замедлился и пропустил меня. Я вильнула, обходя камень, и коснулась дерева. Рука князя едва не накрыла мои пальцы — так быстро он оказался рядом, подтверждая мою наблюдательность. И я, якобы возмущенно, обернулась.

— Вы мне подыгрывали! — смеясь, обвинила я князя.

— Неправда, — упирался он.

— Вы обещали мне не лгать.

— Но это и не ложь, — парировал князь. — Я не подыграл, а отдал вам победу добровольно.

Я упорно смотрела в глаза князю, пытаясь вычитать там раскаяние, но читала только любопытство и что-то еще. Что-то, от чего щеки сами собой наливались краской.

— Что? — спросила я, смущенно опустив взгляд. Слишком уж пристально он меня разглядывал.

— Пытаюсь обнаружить в вас хоть какой-то изъян.

Я в недоумении промолчала.

— Ну как же, — продолжал Джордж, — вы так долго пытались меня убедить, что вам на смотринах делать нечего, а теперь... Спешимся?

— Да, — тихо сказала я, слезая с коня.

Он расстелил на выступающий корень свой камзол, и мы сели рядом.

— Ну, так отчего же вы гнали меня? — я промолчала. — Объясните.

— Вообще-то, я победила, и вопросы должна задавать я, — попыталась я перехватить инициативу.

— Я же вам подыграл, — напомнил князь мое же возмущение, случившееся несколько мгновений назад.

— Боюсь, вы не поймете, — снова попыталась я уйти от разговора, ведь и сама с трудом понимала, что ему ответить.

— Я постараюсь, — настаивал князь.

— Хорошо, — бессильно согласившись, я глубоко вздохнула, пытаясь подобрать слова верно. — Вы ведь прибыли в Южное королевство свататься, верно?

— Верно, — кивнул он.

— И наверняка... — слова давались трудно, я точно с силой проталкивала их сквозь горло. — Наверняка вы продумывали, какими качествами должна обладать ваша невеста.

— Наверняка.

— Ну, вот какими критериями должна обладать леди, абстрактная леди, — поспешно поправилась я, чтобы он не подумал, что я говорю о себе. — Чтобы соответствовать вашему образу идеальной невесты?

— Ну, их не так уж и много, — задумчиво протянул мужчина.

— Из очевидного.

— Красота, — пожал плечами князь. — Банально, но моя леди должна быть лучшей.

— И вы хотите сказать, что я лучше моих сестер? — в моем голосе звенела насмешка, словно я говорю с несмышленым ребенком. — Да они все писаные красавицы.

— Они красивы, — согласился Джордж. — Но их красота обыденна, картинна. Такая не по мне. То ли дело вы, ваша внешность уникальна. В вас есть что-то загадочное.

— Ну, хорошо, а еще?

— Ум, — князь явно перебирал какие-то совершенно стандартные пункты, но это ведь его список. — Я не терплю, когда до власти добирается недалекий человек. Да и поговорить о чем-то со своей женой хочется.

— Не мне судить о том, насколько я умна, — начала я, хотя замечание мне польстило. Я всегда считала себя умнее многих, хотя в жизни бы себе в этом не призналась. — Но я уверена, что все сестры умны не меньше моего. Во всяком случае, образование мы получаем одинаковое.

— Еще титул, — упорствовал князь. — Не скажу, что этот критерий так важен лично для меня, но я будущий князь, и мой брак должен быть политически выгодным.

— Опять туда, да не туда, — усмехнулась я. — Я, конечно, королевской крови, но и трое моих незамужних сестер тоже. К тому же выбор лично меня вряд ли поможет вам на политической арене, — это начало казаться забавной игрой.

— Характер.

— Лютый и несдержанный, — коротко ответила я.

— А у сестер лицемерный, и еще неизвестно, что лучше, — парировал Джордж. — Я предпочитаю, чтобы мне улыбались, когда хочется, а не потому что положено. И наконец, приданое, — уверенный в своей победе, добавил он.

— Вот я и вылетела, — шепнула я.

— Не понимаю.

— Отец недолюбливает меня. Мое наследство — это лишь несколько каменных островов к северу от границы. На них даже не растет ничего. Так что, считайте, наследства у меня и нет, — тихо объяснила я, смотря в сторону. Мне почему-то было стыдно за то, что я бесприданница.

— Мы же говорили абстрактно. Лично для меня приданое не имеет никакого значения.

Князь положил свою руку поверх моей.

— Поверьте, милая Магнетта, это не важно, — он пытался посмотреть мне в глаза, но я старательно прятала их.

— Нет, важно! — резко повернулась я, врезаясь в нежный взгляд потеплевших серых глаз, словно пытаясь оттолкнуть. — Джордж, сидя на этом дереве, вы не найдете счастья.

— Найду, — уверенно сказал князь и сжал мою ладонь чуть сильнее.

Я вырвала свою руку и вскочила так что закружилась голова. Весь этот разговор был какой-то странный. Он был похож на битву, которую я, по-моему, проиграла.

— Мне пора домой.

— Я провожу, — вставая, сказал он.

— Нет, прощайте, ваше высочество, — я сделала книксен, вспорхнула в седло и уехала. На большее у меня сейчас не было самообладания.

— До свидания, — тихо ответил он.

У дворца я соскочила с коня, передав его спешащему мальчишке, и пошла в свою башню. Влетев в комнату и пометавшись по ней подобно дикому зверю, я села на большую прибранную кровать. Долго разглядывая свою руку, я вспоминала, как на ней лежала сильная, красивая ладонь князя. Как его длинные пальцы сжали мою кисть.

От мыслей меня оторвал резкий стук в дверь. Нянюшка пришла звать меня к ужину.

— Я сегодня не выйду! — крикнула я.

Услышав это, нянюшка, причитая, ушла, а через полчаса более тихая и деликатная служанка сообщила мне о том, что ужин принесли в башню, и было бы очень хорошо, если бы я поела. Я поблагодарила девушку, взяла поднос, но к еде так и не притронулась.


Следующие дни я намеренно избегала князя. Едва завидев его в коридоре я уходила прочь, в трапезной ела молча и быстро не поддаваясь на провокации, если он появлялся на уроках — делала вид что я статуя. Мне было неловко от того какой уязвимой он видел меня возле того тополя. Как глупо разоткровенничалась с совершенно незнакомым мне человеком. Не помню за собой такой наивности. Однако я совру, если скажу, что совсем не думала о нем. Как раз наоборот. К своему раздражению я постоянно ловила себя на мысли то о черных смольных волосах гостя, то о его стальных глазах. Ох уж этот северный типаж! Раздражение на саму себя выливалось в еще большее разрежение на всех подряд.

В один из вечеров оставшись в библиотеке одна — как в старые добрые — я уронила несколько книг зацепившихся за ту что доставала и зарычала от нахлынувших эмоций. Грохот и мой рык эхом разнеслись по комнате, а через мгновение я услышала четкий солдатский шаг. Он еще не успел ничего сказать, а я уже знала, кто находится в библиотеке кроме меня.

— Всё в порядке? — раздался знакомый голос, и мне хотелось либо приложиться хорошенько о стеллаж либо позорно сбежать. Жаль что ни того ни другого я сделать не успела. — Магнетта? Добрый вечер, я слышал грохот, вы не ушиблись? — грохот, а рычание вы, значит, не слышали.

— Нет, всё в порядке, простите за беспокойство, — пробубнила я и присела, чтобы убрать за собой. Джордж опустился рядом.

— Вы избегаете меня? — прямо спросил князь, и я ответила так же прямо.

— Да.

— Я вас чем-то обидел? — в глазах цвета осеннего неба плескалось беспокойство и, похоже, он действительно переживал. Это, почему то, радовало меня.

— Нет. Джордж, вы меня ничем не обидели. Даже наоборот, — я не знала, куда деть свои глаза, боясь столкнуться с ним взглядом. — Вы были милы и тактичны, но я…

— Не знаете как вести себя со мной после того разговора? — точно предположил князь и забирая у меня книги аккуратно поставил их на место. Такой спокойный, сильный, взрослый. В такие моменты он становится чем-то похож на Сильвию, и не удивительно ведь они ровесники. — Не волнуйтесь, это ведь была всего лишь беседа. Вы ничем не скомпрометировали себя я бы даже сказал наоборот, — с этими словами он предложил мне руку и я была не в силах отказать.

Мы дошли до камина и сели в кресла напротив друг друга, словно готовые к долгой беседе у огня. Вот только беседа никак не начиналась.

— Что вы читаете? — вопрос был таким тривиальным, но, возможно самым естественным учитывая, что мы всё еще были в замковой библиотеке.

— Дочитываю «Ледяную мглу» Дэорда Нота, — ответила я, приподняв книгу которую всё еще держала на коленях. Князь тепло улыбнулся, как будто я сказала ему что-то приятное. Хотя не удивительно, эта книга была написана о его родном доме — Северном Княжестве.

— Хорошая повесть, — мягко проговорил мужчина и снова посмотрел мне в глаза. — В ней очень достоверно показаны озера Леухар.

— Вы там были? — вопрос прозвучал слишком торопливо от переполняющего меня любопытства. Я помню, с каким замиранием сердца я читала об этих удивительных и опасных озерах.

— Конечно, — кивнул Джордж, и мое уважение к нему резко возросло. — И не раз. Там всё действительно так как описывает пан Нот. Если только не учитывать что он описывает, лишь три озера из пяти.

— Там целых пять ледяных озер? — я сжала в руках книгу чтобы не подскочить. Мое воображение рисовало нечто невразумительно красивое.

— Да. Меня очень трогает, как восторженно вы отзываетесь о моей родине, спасибо, — мои щеки помимо воли залилась румянцем от этого «спасибо». Таким родным и личным оно было. — Если вас так интересует север, — продолжил он. — Рекомендую «Записки северного путешественника» Лианора Акхара. Он облазил все наши горы в поисках лучших мест.

— А вы много где бывали сами?

Мы разговаривали до поздней ночи. Он рассказывал тысячи историй из своей жизни, а я могла только слушать, восхищенно вздыхая в самых напряженных местах. Джордж ужасно любил свою родину и был предан северу до кончиков пальцев. И эта любовь умудрялась втекать в меня подобно талой воде проникающей в почву. Он так ярко и интересно рассказывал, что я и сама начинала видеть вечные снега на шапках гор, хвойные леса, тысячи миль белой пустоты. Я сама начинала чувствовать морозный воздух и холод что кусает за щеки, а Джордж был моим костром согревающем меня в этой зимней мгле. Удивительное дело север такой холодный внешне, и такой пылающий в своей глубине.


Утром меня с трудом разбудила нянюшка.

— Тихая вы сегодня, — говорила она, затягивая на мне корсет. Я же стояла у окна и смотрела на рассвет. Мои мысли были далеко отсюда. Они были там, где блестят, переливаясь мириадами солнц, ледяные озера. — О князе, небось, думаете?

— Почему ты так решила? — неужели наши столкновения уже породили новые слухи?

— Ну, знаете, слуги-то — они всё видят, миледи, — подтверждая мои слова, ответила нянюшка.

Однако меня это не разозлило, наоборот — улыбка сама расцвела на моем лице. Возможно, слугам видно даже больше, чем их хозяевам. Мне внезапно захотелось, чтобы эти слухи подтвердились. Чтобы и князь думал обо мне столько же, сколько я о нем. От этой шальной мысли в голове всё становилось точно в тумане. Но при этом было так тепло. Так щемяще радостно.

Весь утренний марафет прошел быстро и легко, как никогда раньше. Выскочив из своей комнаты, я вихрем слетела на первый этаж. На последней ступеньке я запнулась и еле сдержалась, чтобы в голос не расхохотаться над собственной неуклюжестью. И хорошо, что не расхохоталась. Замок еще не проснулся, ведь солнце только-только озолотило макушки деревьев. Напугала бы еще кого-нибудь или разбудила ненароком.

Выйдя на улицу, я привычно пошла в сад. Так же обыденно поменяла цветы. Поправила листья на плюще, обвивающем кованые завитки лавочки. Сдула непослушную букашку с мраморного памятника. Но сегодня эти простые и заученные движения не вызывали во мне привычной боли. Скорее я сделала это механически. Просто потому, что так надо. На секунду мне стало стыдно за это.

В трапезную я зашла последней из сестер. Аккуратно прибранные волосы, красивое зеленое платье. Сегодня я, как никогда раньше, была похожа на королевскую дочь. Следом за мной, но из противоположной двери, в трапезную вошел князь. Все как по команде сделали реверанс и выставили руку вперед. Джордж галантно поцеловал руку каждой из принцесс и привычно уже сел возле меня. За столом особых разговоров не было: светская болтовня о погоде да о всяких мелочах. Позавтракав, я вышла из залы и вскоре услышала чеканные шаги за спиной.

— Доброе утро, принцесса, — догнав меня, сказал Джордж.

— Доброе, ваше высочество.

— Какой восхитительный сегодня день! — немного наигранно продолжил князь.

— Да, день поистине хорош. Ваше высочество не желает составить мне компанию в прогулке на Дикое озеро? — с важным видом сказала я, подхватывая эту нелепую манеру разговора. — Я хотела бы поделиться с вами одной из традиций Южного королевства.

— С превеликим удовольствием, — князь нарочито поклонился и выглядел при этом так комично, что я, не выдержав, сломала всю атмосферу, прыснув от смеха.

— Тогда через полчаса ждите меня у конюшен, — всё еще улыбаясь, сказала я и развернулась, чтобы пойти и подготовиться в дорогу. — Ах да. Ехать придется примерно раза в два дольше, чем до тополя.

— Не страшно, — уже спокойным тоном ответил Джордж и тоже улыбнулся мне.

Думаю, я уложилась даже меньше чем в полчаса с учетом лестниц. Всё-таки жить в башне бывает неудобно. Я зашла в конюшню, на ходу проверяя шнуровку на корсаже, что утягивал мою талию поверх светлой рубашки. Брюки, сапоги, камзол, на случай если вдруг станет холодно, сейчас я была похожа не на благородную леди, а на…

— Амазонка, — с улыбкой произнес князь, оценивая мой наряд. Джордж уже ждал меня внизу, повесив мои сумки, что выдали ему служанки, рядом со своими. Он предложил мне помочь вскарабкаться на моего малыша, на что я лишь фыркнула и взлетела в седло сама. В помощи я точно не нуждалась.

— На самом деле, — после длинной паузы, проведенной в приятной тишине утреннего луга, произнесла я, — никто, кроме слуг, не знает, что я уехала с вами на озеро.

— Уф! — громко выдохнул он, картинно вытирая со лба несуществующие капельки пота. — Слава богам, я никому не сказал! — мы громко засмеялись. Было так хорошо, что хотелось смеяться просто так, без всякой причины.

Проехав луг и завернув за вчерашний тополь, мы пересекли холм. За ним уже было видно озеро. Большое голубое блюдце, обрамленное зелеными камышами. Подъехав к берегу, мы спешились.

— Ну, как вам вид? — присаживаясь на торчащий корень, чтобы расшнуровать сапог, спросила я.

— Удивительно много зелени и мало скал, — ответил князь. — Но мне нравится. Здесь так… Зачем вы разулись? — сбился с мысли Джордж, заметив, что я уже встаю, отставляя сапоги в сторону.

— Разумеется, чтобы потрогать воду, — пожала плечами я и пошла к манящей глади. Да, ходить босиком не очень по-царственному, зато как же это приятно — перебирать песок пальцами. Я с наслаждением глубоко вдохнула сырой воздух и зашла по щиколотку в воду. Теплая. Камыши зашуршали, и из-за них выплыла утка; я проводила ее взглядом и пошла обратно к седельным сумкам.

— Вам не больно ходить босиком? — чуть обеспокоенно спросил мужчина, поглядывая на мои ноги.

— Нет, Джордж, — покачала головой я, расшнуровывая сумки, что подавал мне он. — Вы снова пытаетесь слепить из меня нежную барышню, а я…

— Амазонка, да, я помню.

— Вот и отлично! — я кивнула, поставив в этом разговоре точку, и начала доставать то, что собрали мне в дорогу. — Сегодня будем обедать, как в походе, — объяснила я князю свои действия.

Нянюшка, как обычно, собрала, казалось, полкухни. Я знала, что именно она собирает мне сумки всякий раз, когда я катаюсь на озеро. Ибо больше никто в королевстве не знает, как сильно я люблю лесные орехи. Вытащив заветный мешочек, я тут же выудила из него пару твердых ядрышек и отправила в рот.

— У меня тоже есть гостинчик, — сказал князь, рассматривая гору еды, сложенную на покрывальце, и, нырнув в свою сумку, достал из нее скрюченную палку кровяной колбасы. Я рассмеялась и легла на траву: сейчас мы больше всего были похожи на обычных крестьян, нашу голубую кровь выдавала только богатая одежда. Да и еды, пожалуй, у меня было больше, чем берет с собой обычный крестьянин.

— Мне нравится, как южане отдыхают у воды, — через какое-то время подал голос князь. — Это и есть та традиция, которой вы хотели поделиться?

— О, совсем нет, — улыбнулась я, и в улыбке той было скрыто коварство. — Я хотела предложить вам искупаться.

— Принцесса желает искупаться в столь не приспособленном для этого месте? — в его глазах на мгновение мелькнуло нечто похожее на… страх? Он что, боится? Это ужасно позабавило меня, хотя, возможно, моя излишняя веселость была связана со смущением, которое я пыталась скрыть за бравадой. Даже от самой себя.

— А чем оно не приспособлено? — воинственно вздернула я бровь, не желая, чтобы северянин читал мне моралистическую проповедь о поведении монарших особ. — Вода есть, пляж имеется, а переодеться можно в замечательных раздевалках «à la терновый куст», — ткнула я на оные неподалеку, и, не дожидаясь ответа, отправилась переодеваться в противоположные.

Я специально оделась так, чтобы мне не понадобилась помощь. Скинуть корсаж и рубашку и натянуть сорочку для купания — много ума и ловкости не надо. Сорочка была даже более целомудренной, чем некоторые наряды Джины, что она успела продемонстрировать за последние недели. Однако, когда я вышла к всё еще сидящему на покрывале князю, тот смущенно отвел глаза.

— Принцесса… — он прокашлялся. Это его так мои голые колени смутили? — Вы уверены, что это прилично?

— Для южан — да, — твердо ответила я и тут же подначила. — Или, может, северянин боится воды?

В ответ на мою провокацию Джордж криво усмехнулся и начал расстегивать свой камзол. Я не стала дожидаться, пока он разденется, и направилась к воде.

Стоя по пояс в озере, я услышала его шаги по песку.

— И все южные женщины любят купаться? — раздался чуть хриплый голос за моей спиной. Он старался держаться на расстоянии, но уже то, что мы стояли в одной воде, почему-то смущало меня.

— Только самые смелые, — улыбнулась я, оборачиваясь, и нырнула, оттолкнувшись от дна. Вода приятно обняла меня со всех сторон, ласково поглаживая. Я обожала воду. Ее спокойствие и ее свободу. Вынырнув там, где ноги уже не доставали песчаного дна, я поплыла дальше. Затылком я ощущала внимательный взгляд князя, но не решалась обернуться и проверить. Было так легко и свободно, что я заулыбалась от радости. Солнце отражалось от глади и слепило меня, но я лишь слепила его в ответ ощущением абсолютного покоя и счастья.

Наплававшись вдоволь, я направилась обратно к берегу и обнаружила, что Джордж стоит погрузившись по пояс и смотрит на меня. Его рубашка прилипала к торсу, а с волос капало — значит, он тоже искупался. Глядя на него, до меня вдруг внезапно дошло, что и моя рубашка сейчас будет так же просвечивать. Почему-то я не думала об этом раньше, но я не собиралась показывать свое смущение. В конце концов, это именно я затащила его сюда.

— И как вам наши южные традиции? — с улыбкой спросила я, подплывая ближе.

— Весьма необычно, — с трудом подобрав слово, ответил князь. — Однако я подозреваю, что так смело плавать могут далеко не все, — в его глазах читалось что-то похожее на восхищение. — Вы так свободны в воде.

— Я очень люблю плавать, хотя вы правы, — мои ноги достали до дна. — Из всех моих сестер плавать умеем только мы с Юнарой, — я встала рядом с Джорджем, смотря ему прямо в глаза. Было неловко опустить взгляд, но, возможно, я бы и не смогла.

— У вас здесь… — начал князь и аккуратно поднял руку. Кончики пальцев едва коснулись щеки, нежно огладив и задержавшись чуть дольше, чем позволяли приличия. Но уже через мгновение Джордж одернул руку, будто обжегшись, и отвел взгляд на гладь озера. — Водоросль, — его голос стал будто ниже, и в руках он действительно сжимал зеленую веточку. Щека пылала, как от жара костра.

— Спасибо, — мой собственный голос оказался немного хриплым, и я откашлялась.

— Вы не замерзли?

— Нет, все хорошо, — даже очень хорошо.

Я вышла на берег и накинула на плечи прихваченный камзол. Смущение не проходило, и я начала разбирать намокшие и потяжелевшие кудри, чтобы просушить их.

— У вас такие длинные волосы, — вдруг сказал князь, садясь рядом возле нашего импровизированного лагеря. Он рассматривал их с каким-то благоговением, словно увидел нечто совершенно невообразимое.

— У сестры такие же, — отмахнулась я, выжимая локоны.

— У Сильвии? — предположил князь.

— Да.

— Возможно, — кивнул он, однако взгляд его не изменился. — Но у вашей сестры волосы принцессы, классический золотой шелк, а у вас… — мужчина посмотрел мне в глаза, подбирая сравнение. — Волосы русалки. Точно сама природа — дикая и необузданная.

Он говорил это спокойно, не как комплимент, а скорее как констатацию факта, и это смущало еще больше. Я спешно отвернулась в сторону сияющего озера и принялась заплетать волосы в косу.

Мы сидели на берегу, обсыхали и говорили о свободе. О том, как она меняет людей, о том, как она бы изменила нас. Здесь, в лесу у воды, мы были свободнее, чем когда-либо, и всё же не до конца. Весь день я боролась с желанием коснуться его. Мне хотелось потрогать, правда ли у него такие мягкие волосы, как кажется. Хотелось накрыть его руку своей. Пару раз мы будто случайно касались друг друга пальцами, и от этого электрические импульсы проходили по всему телу. Но время неумолимо шло, и солнце начало медленно заходить в воду.

— Нам пора… — сказала я, обернувшись в сторону князя.

— И правда, пора, — подтвердил он.

Собравшись и оседлав коней, мы отправились в замок. Тихо и быстро, стараясь не попасться, мы разошлись по комнатам. Я села у окна и стала смотреть на закат. К ужину я снова не вышла, позже узнав, что и Джордж тоже. Заснула я на удивление быстро. День был чудесным, а значит, мне будет что вспомнить в дурные времена.


Утром всё было как всегда, только по небу тянулась вереница тяжелых облаков. Сидя на скамейке, я в тысячный раз перечитывала надпись: «Здесь покоится та, кто затмевала солнце и заставляла луну улыбаться». Сегодня мне было чуть тяжелее на сердце, чем вчера. Казалось, я жду чего-то плохого. Чего-то, что всегда случается, когда мне слишком хорошо.

На мое плечо легла рука, и я вздрогнула.

— Доброе утро, ваше высочество.

— Князь? Доброе утро. Откуда вы здесь?

Где-где, но здесь, на семейном кладбище, возле могилы своей матери, я не ожидала его увидеть.

— Решил выйти подышать, проходил мимо, — ответил он. — Кто здесь лежит?

— Мама, — тихо произнесла я.

— Соболезную.

Я положила голову на его руку. Ни одной слезинки не выкатилось из моих глаз. Мне уже давно было нечем плакать по ней. Это была привычная мне, тихая скорбь.

— Если… — начал князь. — Если бы я только мог чем-то помочь.

— Чем? — с горечью спросила я. — Маму не вернешь. Она была, по-моему, единственной, кто по-настоящему меня любил… — тихо добавила я.

— Я вам завидую.

Я подняла на него глаза. Завидует? Это звучит как насмешка. В моих глазах начал быстро разгораться уголек ярости, но князь продолжил, остудив его:

— Да, завидую. Так стойко перенести подобную утрату не смог бы, наверное, даже я. А знаете, без чего я точно не смогу обойтись?

Я отрицательно помотала головой, все еще приходя в себя после вспышки.

— Без завтрака!

Мои глаза вновь расширились, теперь уже оттого, что я просто опешила. Неужели князь пытается сменить тему, чтобы меня подбодрить?

— А между прочим, уже пора, — сказал он мне и подал руку.

Я, находясь в каком-то тумане от этого разговора, еще ничего не соображая, подала ему свою. Но стоило мне встать, как напряжение лопнуло, и я, не выдержав, дико засмеялась. Князь меня поддержал. Вот так, всего парой фраз, он стер мою боль. Или, по крайней мере, на время ее сместил. Или сместил не боль, а мое внимание к ней, но в любом случае мне стало легче.

Пока мы шли до трапезной, я невольно для себя открыла одну истину: «Уныние непозволительно! Что бы ни случилось — смейтесь! Судьба опешит и не сделает вам ничего дурного». Во всяком случае, я очень хотела, чтобы эта выведенная мною истина была таковой.

За завтраком отец объявил, что сегодня мы всей семьей отправляемся в гости к нашему горячо любимому дядюшке Гансу. Первой моей мыслью было то, что именно у дядюшки отличный сад, в котором можно спокойно, не попадаясь никому на глаза, провести время с князем. Но когда он отказался от этой поездки, ссылаясь на дела, в моей голове вдруг промелькнуло странное понимание. Я первым делом подумала о нем. Почему? Ответ был очевиден — я влюбилась. Дура! Я всегда была уверена, что кому-кому, но мне не было суждено влюбиться. А тут на тебе! И самое главное, я и сама не поняла, как это случилось. Я даже не поняла, откуда во мне такая уверенность, что это именно «любовь», но ничем другим я не могла объяснить колотящееся сердце и постоянно цепляющиеся за князя мысли.

Доехав до дядюшки и выслушав, как мои сестры и кузины обмениваются наигранными комплиментами и выражают столь же наигранную признательность, я, коротко поклонившись, поприветствовала всех одновременно. Кузины меня сторонились. Впрочем, вся эта неприязнь была попросту заимствована у моих родных сестер, на которых кузины так стремились быть похожи. С дядей у нас были совершенно иные отношения. Я уважала его за живой ум, он меня — за стремление к знаниям и любовь к книгам, которую никак не мог привить своим дочерям. Оба мы об этом знали и не старались наигранно показывать этого. Незачем.

Первым делом, зайдя в дом и поприветствовав тетушку (которая, как бы ни была любезна, на самом деле не нуждалась во мне ни капли), я спросила, свободна ли библиотека. Получив положительный ответ, я поинтересовалась, можно ли взять книгу и почитать в саду. Мне разрешили. Через полчаса я выбрала интересующую меня литературу — записки одного северного путешественника — и отправилась в сторону своей излюбленной беседки.

День прошел до одури скучно и буднично. Я не могла сосредоточиться на книге и часто ловила себя на том, что засмотрелась на какую-нибудь бабочку или заслушалась пением птиц. В замок мы вернулись к ужину.

За трапезой отец объявил, что через три дня он устраивает бал, на котором пожелал бы видеть князя почетным гостем. Все взглянули на него, ожидая ответа. Он провел в голове какие-то подсчеты и сказал, что успеет вернуться из поездки за день до бала. Позже, у подножия лестницы, я спросила у него, куда он направляется, и, получив лишь краткое объяснение «по делам», поняла, что он не хочет об этом говорить.

Следующие несколько дней были для меня скучны и серы, как дождь, льющий за окном. Во дворце было много предпраздничной суеты, а выбраться наружу не представлялось возможным. И я бы с превеликим удовольствием предпочла отсидеться эти дни, как обычно, в библиотеке, но моим надеждам не суждено было сбыться. Примерки, этикет, танцы и прочие хлопоты богатых людей, готовящихся к празднеству, не давали мне ни минуты покоя.

Все непременно повторяли мне, что на этом балу я должна блистать. Ведь это мой дебютный бал. И если поначалу я отнеслась к подготовке с привычным мне скепсисом и скукой, то вскоре даже начала получать от этого какое-то удовольствие. Новые знания, даже такой бесполезной науки, как танцы, не могли оставить меня равнодушной. А уж понимание, что совсем скоро я буду танцевать с Джорджем, и вовсе заставляло меня тренироваться усерднее.

## Глава 3. Магнетта. Бал


Еще за день до бала южный дворец гостеприимно распахнул свои врата. На торжество стремилась вся ближайшая знать: дворяне, купцы и даже люди, не имеющие особых богатств, но состоящие на хорошем счету у короля, могли посетить столь радостное событие. Откровенно говоря, юг соскучился по праздникам за год траура по безвременно ушедшей королеве. Люди, спешащие на бал, казались россыпью драгоценных камней, сияющей в сокровищнице дракона. Каждый наряд был ярче предыдущего, и только королевская чета была облачена в белоснежные одежды с алым подбоем. Хозяева праздника на юге всегда надевают белое. Говорят, традиция существует для того, чтобы захмелевшие гости помнили, у кого они в гостях.

Я вместе со своей семьей стояла на тронном возвышении и приветствовала каждого прибывшего. Я была здесь впервые и совсем не чувствовала себя на своем месте. Таков дворцовый этикет нашей страны, и мне волей-неволей нужно было его соблюдать. Отец восседал на троне, словно божество, облаченное в белую парчу и алый бархат. Каждый гость, особенно из тех, кто пришел на бал по политическим соображениям, старался перещеголять другого в изысканности комплиментов. Но уже к человеку двадцатому комплименты начали повторяться. Другая часть гостей, в основном неженатые юноши (но не всегда), строили глазки стайке прекрасных незамужних принцесс, стоящих по правую руку от короля. Прекрасные златовласые девушки делали реверанс, казалось, абсолютно синхронно. Я стояла чуть поодаль описываемой стайки, но тоже относилась к незамужним девицам. Правда, улыбки и заинтересованные взгляды получала куда реже. Страшная всё-таки вещь — репутация, никакие старания портних, учителей и нянюшек ее не переплюнут. Так что меня опасались и обходили, несмотря на белое платье, собранное впереди брошью с рубином, и каскад темных волос, струящихся за спиной. Замужняя же наша сестра, Рейтелин, стояла по левую руку от отца со своим мужем, Великим герцогом. Время от времени она трогательно поглаживала свой живот, невольно акцентируя внимание на своем положении.

Так мы простояли около двух часов, пока в зале не появился так рьяно ожидаемый мною гость. Князь прошел к нам и, поклонившись королю, заверил его в своей безграничной признательности за приглашение и в своем довольствии от празднества.

— Надеюсь, вы также найдете здесь и то, зачем приехали, князь, — с легким нажимом ответил ему отец.

— Конечно, Ваше Величество. Думаю, я уже нашел ее, но не хотел бы говорить об этом раньше времени, пока она сама не даст мне согласия, — сказал князь, и его серые глаза быстро метнулись ко мне и обратно.

— Разумеется. Веселитесь, князь, вы почетный гость на нашем торжестве, — отец поднялся с трона, давая знак музыкантам. — И вам я предлагаю честь избрать себе пару для первого танца.

Северянин ответил легким поклоном и быстрым шагом двинулся в мою сторону. Вскоре рука, обтянутая в белую перчатку, была протянута мне. Сердце само по себе пустилось куда-то в бега, и догнать его я была не в силах. Потупив взор, я коснулась броши и провернула ее. Механизм тихо щелкнул, и платье, словно бутон, развернулось, выворачивая алый подпал. Теперь наряд был более открытым и лоснящимся, а алый цвет перекрывал даже сияние рубина на броши. Подняв голову, я увидела изумление во взгляде князя. Губы сами поползли в торжествующей улыбке, но я быстро вернула лицу мягкое выражение. Не хватало еще сплетен о том, что я околдовала северянина. Моя рука оказалась в его руке, и южный вальс, первый танец нашего королевства, взревел медью.

Мягкие движения, несложный почти народный рисунок и теплые серые глаза, так неотрывно, с жадностью глядящие на меня. Вот, пожалуй, и всё, что я запомнила от первого танца, исполненного на своем дебютном балу. Первого танца, на который меня пригласил тот, кого я, кажется, люблю. За очередным поворотом князь прижал меня чуть сильнее и шепнул, что я очаровательна, а я лишь улыбнулась в ответ. Так, за мелодией мелодия, мы протанцевали, пока я окончательно не устала. Видимо, с непривычки.

— Мне нужно выйти.

— Я провожу вас, — словно эхо отозвался князь и, прихватив пару бокалов вина, вышел следом за мной в сад.

Несмотря на позднюю ночь, сад сиял так же ярко как днем. Множество фонариков и свечей были расставлены и развешаны везде, где только можно, и чуть-чуть там, где нельзя. Здесь тоже было немало народу, но это был мой сад. И я знала, где можно быстро спрятаться.

— Там так шумно! Давно я не была средь такого скопления разодетых дворян.

— Ну, в этом ведь и заключена суть балов, — подавая мне бокал и присаживаясь рядом на лавочку, скрытую в тени едва заметной беседки, сказал Джордж. — Завести как можно больше полезных знакомств, заключить парочку сделок и покичиться своим богатством.

— Правда? — с толикой коварства протянула я, отпивая глоток. Непривычное тепло разлилось по горлу. — И что, всё по списку успели, княже?

— Вроде да, — с улыбкой ответил парень, но тут же немного меня поправил. — Правильнее было бы сказать «княжич», я все-таки еще не Великий Князь. Хотя и «княже» тоже можно.

— Я запомню. Ну, так что там с полезными знакомствами?

— Думаю, я завел парочку с южными торговцами, но, — Джордж слегка придвинулся ко мне, забирая мой бокал, — Самое главное знакомство я получил раньше. Еще до объявления бала.

— А что насчет хвастовства своими богатствами? — тоже чуть придвинувшись, продолжила я.

— Главное богатство, — начал князь и заправил выпавшую прядь волос мне за ухо, слегка касаясь моей щеки пальцами, — Я не выпускал из рук с первого танца.

Меня бросило в жар.

— А сделки? Успели? — голос был совсем тихим и немного хриплым.

— Нет, — его дыхание обожгло мои губы, и все мысли тут же куда-то испарились. — Но мне очень хотелось бы закрепить одну нерушимой печатью. Если ты позволишь, Магнетта...

Его губы коснулись моих, и что-то, казалось, навсегда изменилось во мне. Пропало всё: время, место, даже я сама. Был только поцелуй. Мой первый и самый прекрасный поцелуй. Поцелуй, который превосходил все романы, прочитанные мною в библиотеке.

— Сир! — резкий голос слуги, зашедшего в беседку, мгновенно вернул меня в реальность. — Сир! Прошу прощения, но вам пора собираться в дорогу.

— Да, спасибо, — тихо ответил он и собрался встать.

— Что? Подожди! Оставь нас! — последнюю фразу я сказала пришедшему юноше, который не поднимал глаз.

— Конечно, Ваше Высочество, — парень раскланялся и ушел.

Я повернулась к князю.

— О чем он говорил? В какую дорогу? — обеспокоенно затараторила я, схватив князя за руку.

— Я уезжаю завтра на рассвете. Отец призывает меня на родину.

После этих слов мне словно подрезали крылья. Словно руки кукловода оборвали нити держащие меня и внутри я упала и разбилась с громким, оглушающим звоном.

— Но ведь на севере сейчас война… — медленно, словно сквозь вату, начала я.

— Да. Меня призывают как солдата, — подтвердил северянин.

Эта новость так меня потрясла, что меня перестали держать ноги, и я упала уже в реальности. На лавку. До этого я и не заметила, что подскочила.

— Что с тобой, милая Магнетта? Ты выглядишь нездоровой, — забеспокоился князь.

— А если ты не вернешься? — ужасные мысли начали поглощать меня, заботливо укрывать, позволяя в них растворяться. — А если… а если я тебя не дождусь? Как я жить-то дальше буду?

— Ничего такого не случится, — сказал князь, но в голосе его слышалось предательское сомнение. — Север воюет далеко не первый год. И это не первая моя война, поверь. Но даже если что-то и произойдет, я знаю, ты…

— Нет! — выкрикнула я, перебивая Джорджа. Я не желала даже слышать о том, что его, возможно, не станет и что мне потом придется с этим жить. — Теперь нет. Я больше никогда не смогу жить как жила. Я хочу жить в мире, где есть ты. Мы. А если нас не будет, то какой смысл быть мне?

Эта мысль казалось мне такой очевидной. Зачем мне жить в мире, в котором мы не вместе, в котором нет этих серых глаз и горячих рук?

— Зачем мне жить в мире, где нет тебя? — уверенно закончила я уже вслух, смотря ему в глаза. Я знала, что это было наивно, но я говорила серьезно. Я просто пыталась донести до него свою мысль.

— Нет, — шумно выдохнул Джордж и крепко прижал меня к своей груди, практически вдавив в себя. — Что бы ни случилось, ты должна жить.

— Зачем…

— Замолчи! Магнетта, — перебил меня князь и поднял мое лицо, держа его в ладонях и заглядывая в самое сердце. — Тебе всего шестнадцать…

— Мне уже семнадцать! — перебила я раньше, чем поняла, как по-детски это звучит.

— Ты еще совсем ребенок, — мягко продолжил Джордж. — Тебе еще многое предстоит узнать, многих потерять, но запомни: каждое мое мгновение на поле боя и каждую секунду моей жизни я буду думать о тебе. Отныне и навсегда. Дороже тебя у меня никого нет и не будет.

Я положила голову к нему на плечо и со слезами на глазах прошептала:

— Я буду молиться за тебя каждое твое мгновение на поле боя и каждую секунду моей жизни.

— Ты придешь провожать меня? — спросил князь.

— На рассвете?

— На рассвете, — повторил он.

И, на мгновение сильнее прижав меня к себе, отпустил. В эту ночь я так и не смогла уснуть.

Солнце сегодня всходило на удивление медленно, как будто пыталось оттянуть час неизбежной разлуки. Возле ворот стоял уже готовый к отъезду Джордж и перебирал шелковую гриву своего коня. Король давеча предлагал князю дождаться дня, когда всё королевство с шумом и почестями сможет отправить его в дальнюю дорогу, но князь отказался. И единственной, кто пришел его провожать, была я. Простоволосая, в легкой накидке, надетой поверх сорочки, и в старых сапогах, шнурованных через раз.

Я обнимала князя и мечтала только о том, чтобы он остался, а лучше — чтобы война на севере кончилась, и он еще на скаку развернул коня обратно. Как глупо! А он... он целовал мои глаза и шептал, что скоро вернется и что ничего страшного не произойдет. Что он не сможет погибнуть, ведь знает — тут его ждут.

— Вот возьми, — сказала я и протянула ему простенькое колечко с маленьким камушком. — Оно будет беречь тебя. А теперь иди, — голос ослаб и остался только шепот. — Вскочи на лошадь и не оборачивайся…

— Я не обернусь, — сказал мне князь. — Потому что иначе я не смогу уехать.

Еще один долгий поцелуй, и вот он уже скрылся за холмом, а я только стояла на обочине и смотрела вдаль. Слезы, не переставая, текли по щекам, смывая дорожную пыль.

С тяжелым сердцем я поднялась в комнату и, не разжимая рук, стискивающих до белых костяшек шаль, села на кровать. Так я просидела, пока солнце не залило светом всю мою башню, а после и весь двор. Замок сегодня должен был проснуться позже обычного, так что нянюшки все еще не было. Я решила сама привести себя в порядок и начала разбирать спутанные волосы пальцами, как вдруг краем глаза заметила какое-то движение. Это было белоснежное перо, выпорхнувшее из волос и величаво опустившееся на пол.

«Наверное, это ветер вплел», — подумала я и подобрала его.

Рассматривая перо, я невольно улыбнулась собственным мыслям. Вспомнила одну из маминых сказок. О Белой Птице. В детстве я всегда поутру искала в голове белые перья, извещающие всех о моем превращении. Как глупо теперь об этом вспоминать. Я положила перо в шкатулку у кровати и продолжила разбирать кудри.

Закончив с прической, я подошла к двери, и только коснувшись ручки, окончательно поняла, что случилось. Он ушел. И ушел не куда-нибудь, а на войну. Есть тысяча причин, по которым он никогда не вернется. Тысяча причин, из-за которых я больше его не увижу. Осознание пронзило меня болезненной вспышкой, и я осела на пол, словно то самое перо, выпавшее из моих волос полчаса назад. Такое же безжизненное и бессмысленное без своего крыла.

Не знаю, сколько я не выходила из комнаты. Наверное, я пыталась переварить информацию. Всего за какой-то месяц моя жизнь изменилась до неузнаваемости. Казалось, еще совсем недавно всё, что мне нужно было, чтобы чувствовать себя если и не хорошо, то хотя бы сносно, — это новая стопка книг в библиотеке. А сейчас? Сейчас я смотрю в окно на дорогу, по которой уехал Джордж, и судорожно пытаюсь увидеть, как он возвращается. Но дни идут, а его все нет. А что, если его больше никогда не будет?

В груди что-то больно кольнуло, резко стало тяжело дышать. Примерно так же я ощущала себя, когда умерла мать. Я тогда тоже не понимала, что происходит, и всё надеялась, что это какая-то ошибка. И что умерла какая-нибудь другая мама, не моя. Моя умереть просто не могла. Но если тогда это было просто долгое осознание, то сейчас меня мучила надежда. Надежда сменялась страхом, страх — безысходностью, и снова по кругу. Я не спала и почти не ела. Не хотелось. Вообще ничего не хотелось.

— Магнетта? — тихонько постучав и скрипнув дверью, в комнату проскользнула Юнара. — Я принесла тебе немного пахлавы, ты ведь любишь ее?

В обеспокоенном голосе сестры сквозила неуверенность. Я никак не отреагировала. Пахлава? Когда-то любила, а сейчас в ней, как и во всём остальном, нет смысла.

— Тебе нужно хоть что-то поесть. Я слышала, слуги говорят, что ночью ты кричала.

Я вздрогнула.

— Тебе больно? Плохо? Объясни хоть что-нибудь, Магнетта, мы все волнуемся за тебя!

— Со мной всё в порядке.

— Нет! — закричала Юнара. Это был первый раз, когда я слышала, как она кричит. — Нет, с тобой всё совсем не в порядке! Ты такая со дня, как князь уехал. Мы все волнуемся за тебя, отец ходит чернее тучи, сестры как в воду опущенные. Мы переживаем, Магнетта! — сестра схватила меня за плечи и развернула к себе.

Я медленно подняла на нее глаза и заметила свое отражение за ее спиной. Осунувшиеся плечи, растрепанные волосы, бледные впалые щеки и темные, почти черные круги под карими, совершенно потухшими глазами. Юнара заметила мой взгляд и обернулась на зеркало.

— С тобой всё не в порядке, сестренка, — прошептала она, и я заметила, что по ее щеке скатилась слеза.

Юнара обняла меня за плечи, а потом, тряхнув головой, видимо прогоняя какие-то совсем уж дурные мысли, снова повернула меня к себе лицом.

— Ты ведь хочешь, чтобы он вернулся?

Я слегка дернулась. Вернулся? Да я мечтаю об этом каждое мгновение, когда меня отпускает страх, что он погибнет.

— Значит, ты должна быть готовой к встрече. Он должен вернуться к той, кого увидел на балу, а не к ее тени. Тебе нужно собраться, — сказала сестра и крепко обняла меня.

И от этого ощущения, что меня поддерживают, что за меня волнуются, я сломалась. Я вжалась в плечо сестры и разрыдалась. Я плакала долго, громко, и отчего-то после истерики мне стало чуточку легче. Мне впервые за эту неделю стало немного легче.

— Спасибо, — хриплым от слез голосом сказала я.

— Возвращайся к нам, Магнетта.

Она обняла меня еще раз и вышла из комнаты, оставляя за собой шлейф приятных духов. Да, она права. Я должна беречь себя ради него. Я обещала дождаться его, и я дождусь.

Пока я заплетала косу, доедая принесенную Юнарой пахлаву, я думала над тем, чем могу помочь северному фронту. И самое главное, как я могу узнать, что сейчас происходит с ним. Жив ли он, здоров ли? Интересно, могу ли я написать ему письмо?

Я спустилась к ужину. Юнара первая встала из-за стола и обняла меня, следом за ней подошли и Сильвия с Рэйтелин, гостившей у нас. Лишь Джина и отец остались сидеть за столом.

— Я рада, что ты всё-таки спустилась, — сказала Сильвия и улыбнулась.

Казалось, семья по-настоящему приняла меня. Я почувствовала себя нужной, любимой.

— Да, наконец-то, — раздался голос Джины. — У всех, конечно, бывают подростковые истерики, но ты, сестрица, закатываешь их с особым шиком.

— Джина! — оборвала сестру Сильвия и снова глянула на меня.

Вот только всё ощущение «дома» с меня уже слетело. С чего это я решила, что меня тут любят, если до этого было не так? Нет, пара деньков взаперти не могла изменить мою семью. И меня тоже.

— Ничего. Джина имеет право думать об этом, как ей вздумается, — кротко отозвалась я, но тут же добавила: — Просто очевидно, что, уже давно миновав подростковый возраст, сестрица так и не влюблялась, бедняжка.

Огонь заплясал в небесных глазах старшей сестры, зубы сжались, а лицо побагровело. Она явно с трудом сдерживала гнев.

— Хватит, — поднял руку отец. — Я рад, что тебе лучше, Магнетта, но давайте не будем омрачать совместный ужин перепалкой.

— Верно, отец, давайте ужинать, — откликнулась Сильвия и подтолкнула меня к столу.

Меня немного беспокоило ее повышенное ко мне внимание и участие. Но я списала всё на элементарную человечность, которая, надо признать, присутствовала в ней.

После ужина отец попросил меня задержаться, и уже вскоре мы остались с ним вдвоем.

— Присядь, — я села напротив и опустила взгляд. Мне часто не хватало смелости смотреть отцу в глаза. — Итак, вы тайно встречались с князем.

Меня дернуло от формулировки. Это явно было сказано с осуждением.

— Мы…

— Не оправдывайся! Я отлично знаю, что это так.

— Вы не одобряете нашу связь? — прямо спросила я, на миг заглядывая в ледяную гладь.

— Я не одобряю твое своеволие, — строго ответил тот и продолжил: — Так наивно и безрассудно оставаться наедине с малознакомым мужчиной.

— Но я люблю его.

Я ждала, что после этой фразы отец разразится громом, но он лишь посмотрел на меня чуть менее холодно, чем обычно, тяжело вздохнул и сказал:

— Я вижу. Поэтому и волнуюсь. Любовь очень часто делает нам больно.

— Не все истории любви заканчиваются плохо, — возразила я.

— Возможно, — вздохнул отец и отвернулся к огню, играющему в камине.

Очевидно, он думал о своей истории, той, которая начиналась как сказка, а закончилась тишиной и отстраненностью причины которой я не знала. Через несколько долгих минут он вновь повернулся ко мне. Синие глаза привычно остыли.

— Я хотел бы поздравить тебя с твоим дебютом, — отец подал мне сверток, перевязанный ярко-алой лентой. — Дворяне прекрасно отзываются о тебе, и я тобой доволен.

Я слегка наклонила голову, принимая подарок и поздравления. А развернув сверток, обнаружила там шесть изящных ножей для метания. Отец часто дарил мне ножи, едва я начала проявлять интерес к этому искусству.

— В связи с этим я могу выполнить какую-нибудь твою просьбу. Прошу.

— Я…

— Только, — тут же перебил меня король, — Не проси меня поженить вас с князем.

Я так и не поняла, в шутку это было сказано или всерьез, но я и не собиралась говорить о таком.

— Я хотела спросить у вас, чем мы можем помочь северному фронту?

— Ожидаемый вопрос. Мы уже занимаемся поставками провизии и кое-какого оружия.

— А люди?

— На фронт идут добровольцы.

— Почему мы не пошлем свои отряды, отец? — не понимая, чего мы ждем, спросила я.

— Потому что север воюет достаточно часто, и это не первая и уж точно не последняя их стычка с вольными народами, — я молчала ожидая подробностей, и отец продолжил: — Я не вижу смысла рисковать своей армией ради интересов другого государства. Прости, но я не буду посылать своих людей ради твоей влюбленности.

Я вспыхнула. Мне стало ужасно стыдно от той правды, что показал отец. Ведь по его словам получается, что я веду себя не просто глупо, а даже жестоко.

— Я понимаю, что нет смысла рисковать нашими людьми, — осторожно начала я, еще сама не понимая, куда веду. — Но почему тогда ты позволяешь нашим добровольцам ехать туда?

— Потому что это их право, — ответил отец.

— И что, любой может стать добровольцем?

— Только тот, кто действительно будет полезен северу. Я не хочу, чтобы от лица моей страны ехали бесполезные нахлебники.

В моей голове начала появляться идея.

— А как вы определяете, что человек полезен?

— Мы отправляем рыцарей и сестер милосердия, — пояснил отец. — Критерии разные. Для рыцаря это превосходное владение оружием, умение вести бой и, желательно, опыт. А для сестер милосердия — медицинские навыки и хотя бы начальное владение мечом.

— Зачем сестрам милосердия владеть оружием? — не поняла я.

— Чтобы защитить себя и не становиться обузой. Это очевидно, — развел руками отец. — На войне нет места человеку, который не знает, с какой стороны держать меч.

— А мои навыки бы подошли? — спросила я в лоб. — Да, я никогда не была особо сильна в фехтовании, однако с детства метаю ножи. И вы же сами знаете…

— Ты не пойдешь добровольцем, — отрезал он.

— Но я могла бы быть полезной!

— Не сходи с ума, Магнетта! — отчеканил король и встал, заканчивая наш разговор. — Не возвращайся к этому вопросу, тут нечего обсуждать. Если хочешь помочь своему князю, придумай что-нибудь другое.

— Могу ли я написать ему письмо? — торопливо спросила я, хватаясь хоть за что-нибудь.

Отец кивнул вполоборота и вышел из зала. А в моей голове уже начал зреть план.


## Глава 4. Магнетта. Отражение на льду


Утром я, еще до того, как меня пришла будить нянюшка, собралась в город. Простое, удобное платье и пара ножей в корсаже отлично скрывались под плотным темным плащом. Сегодня лучше было не привлекать внимания. План был прост в своем зерне, но, чтобы его осуществить, мне потребуется немало потрудиться. Вчерашний разговор дал мне пищу для размышлений, и я решила стать сестрой милосердия. Я не питала иллюзий, что отец отпустит меня, даже если я докажу, что буду полезной на фронте, а значит, нужно было подготовиться к побегу.

Письма князю я тоже решила отправлять сама через общую городскую почту, но, правда, только со второго. В первом, которое нужно будет передать через отца сегодня, я выясню, как связаться с князем лично, и это развяжет мне руки. Всё это я делала, чтобы королевская разведка не донесла, что именно я буду писать своему княжичу. В том, что они читают посланные письма, я была абсолютно уверена. Так что сегодня я была энергичной и бодрой. Всегда чувствуешь себя легче, если что-то делаешь.

Возложив чуть влажные от росы лилии на могилу, я отправилась на городскую площадь. еще с вечера я выяснила, что именно там находился штаб, записывающий добровольцев на фронт. Мне необходимо было разузнать, какие навыки нужны, чтобы меня взяли к сестрам милосердия без колебаний.

На площади было еще немноголюдно. Приятно пахло свежей выпечкой из не открывшейся еще булочной, а вот пара лоточников со вчерашними (если не позавчерашними) пирожками уже сновали туда-сюда, широко зевая.

— Не желаете поза-а-автракать? — забавно зевнув на последнем слове, спросил меня тощий лоточник. На его лотке пирожки, стыдливо прячущие свои зеленоватые от плесени бока, соседствовали с россыпью зуболомательных сушек. Среди прочего нашлось яблоко, почти даже не потемневшее. Его-то я и взяла — всё равно есть не собиралась, а так хоть смогла выяснить, где находится штаб.

Заплатив лоточнику, я двинулась на север площади к указанному крыльцу. Дверь была закрыта. Но у крыльца уже сидело несколько человек. В основном молодые девушки и юноши, желающие отправиться на север за новой жизнью, но была здесь и пара стариков, очевидно, считающих себя достаточно опытными, чтобы компенсировать оным трясущиеся руки.

— Ты куда, девка? — окликнул меня одноглазый увалень, стоящий у дверей. Он был кем-то вроде вышибалы и, наверное, успокаивал особо рьяных добровольцев. — Сестры милосердия направо.

Я молча кивнула и приблизилась к стайке юных и не очень девиц. Несмотря на утро, их было уже около пяти, и они весьма бодро обсуждали какие-то новости.

— А она, ты представляешь, — живо трещала блондинка, активно жестикулируя не только руками, но еще и лицом, — Зелье приворотное решила состряпать. Да вместо желтоцвета белладонны сыпанула.

— Да ты что? — неподдельно удивилась милая толстушка, прикрывая раскрывшийся рот пухлой, почти детской ладошкой. — И что, он выпил?

— Выпил! — выпалила блондинка. Ахнули уже три слушательницы. — А потом еще и огурцом закусил, говорит: “Хорошая настойка у тебя, Аглара, крепкая. Так бы и расцеловал тебя сейчас!” — девушки звонко расхохотались.

— Сработала, получается, настоечка! — с улыбкой прокомментировала одна из будущих сестер.

Единственное же, что выудила я из этого разговора, — это то, что желтоцвет используют в приворотном, а белладонна — это что-то страшное. Ну и что болтать надо с блондинкой. К ней и пошла.

— Добрый день, — поздоровалась я со всеми разом с мягкой, немного покровительственной улыбкой. А потом повернулась к блондинке: — Могу я с вами поговорить?

— Чем могу быть полезна, госпожа? — девушка тут же поклонилась и сменила шутливый тон на услужливый. Быстро сообразила. Плохо. Над маскировкой мне еще работать и работать. Однако разубеждать ее и говорить, что я не госпожа, я не стала. Так было даже удобнее.

— Расскажи мне, что нужно, чтобы стать сестрой милосердия? — без окольных путей спросила я то, что мне было нужно.

— А зачем это вам, госпожа? — спрашивая, она пыталась выудить новую сплетню.

Конечно, интересно же, с чего бы это богатенькой девице ошиваться у пункта сбора добровольцев и выспрашивать про сестринство. И я решила дать ей эту сплетню. Мне не жалко, а она охотнее будет говорить. Да и я не совру, во всяком случае, не во всём.

— По правде говоря, — начала я, нервно теребя в руках перчатки, — На войну добровольцем ушел мой возлюбленный. Мы поклялись быть вместе, но наши родители против. И вот я решила отправиться следом, но боюсь, что я окажусь там совершенно бесполезной… — я так заигралась в отчаяние, что перчатки и впрямь выпали у меня из рук.

Девушка торопливо подобрала их. Перчатки были дорогими и удобными, а что самое главное — без инициалов. Девушка подала перчатки мне, но я сложила их обратно в ее ладони.

— Возьми себе. Уж тебя-то точно примут, и они будут согревать тебя на севере. А я… — я, немного переигрывая, всхлипнула, но девушка недостатков моей актерской игры не заметила.

— Вы тоже можете быть полезны, госпожа! — проникаясь ко мне самыми светлыми чувствами, начала уверять меня девушка. — Тут ничего такого сложного. Врачевать надо уметь, — начала она, загибая пальцы. — Раны обрабатывать, швы, желательно, уметь накладывать. В травах нужно разбираться обязательно, и особенно в тех, что растут на севере. Ну и навыки фехтования проверяют. Но там совсем простенькие, нужно меч подержать да пару ударов по мешку с песком сделать. Ну, на лошади желательно уметь ездить. Но то не обязательно совсем.

Девушка задумалась, пытаясь понять, всё ли она сказала. Я решила помочь, перечислив, что уже есть.

— Значит, врачевание, травничество, фехтование, что-то еще?

— Да, почитай, и всё, — пожала плечами девушка. — Всяким бытовым да походным вещам вас на месте научат…

— Про язык забыла! — вклинилась в разговор толстушка. — Ежели северным коренным наречием владеешь, охотнее примут.

— Зачем? — не поняла я, но в голове отметила еще пару пунктов. — Есть же всеобщий.

— А вдруг в глубинку попадем? Или местные с нами на общем говорить не захотят, — ответила девушка, но по тону я поняла, что причины она сочинила прямо сейчас. Однако и без того план начал выкристаллизовываться.

— Спасибо вам большое, — искренне поблагодарила я и поспешила удалиться.

— А как зовут-то вас? — попыталась докричаться до меня блондинка, но я уже ушла. Впрочем, я бы в любом случае не назвала своего имени.

Следующие дни потекли по строгому графику. Я не давала себе поблажек и не позволяла отдыхать, понимая, что от того, как хорошо я подготовлюсь, зависело не только, возьмут ли меня в отряд, но и выживу ли я, добравшись до фронта. А я собиралась не просто выжить, но и быть полезной своему княжичу.

Утром я просыпалась, едва солнце золотило полоску горизонта, и собиралась на выход. Волосы теперь расчесывала и заплетала сама и из одежды предпочитала то, что могу надеть без помощи нянюшки. Она поначалу обижалась, мол, негоже благородной госпоже самой облачаться. Но потом мое упрямство взяло верх, и она перестала подниматься ко мне по утрам. Даже похвалила за самостоятельность.

После приведения себя в порядок я отправилась на конюшню и, оседлав своего малыша, мчалась к озеру. Там — небольшая тренировка и оттачивание навыка метания ножей. Первые пару недель я метала их в закрепленную на дереве мишень, а потом поняла, что это слишком просто, и развесила мишени по веткам, чтобы ветер качал их, изменяя положение. В конце концов, в реальной жизни цель редко бывает статичной.

После такой тренировки я возвращалась в замок, ела. Иногда одна, но чаще компанию мне составляла Юнара, молча делившая со мной поздний завтрак. И шла в библиотеку. Там я подробнейше изучала и старалась запомнить и понять всё, что находила по медицине и травничеству. Средь книг я просиживала до позднего вечера, прерываясь лишь на еду, а утром все начиналось заново. Раз в неделю я выбиралась в городской госпиталь или, если кто-то из дворни получал травму, напрашивалась в помощники к нашему врачу. Цветы на могилу матери я стала приносить всё реже. Сил не оставалось…

Конечно, такое поведение не могло совсем не привлекать внимания, но после того, как отец пару раз попытался об этом заговорить, он решил, что это просто очередная блажь взбалмошной дочери. К тому же еще и не самая худшая из моих причуд.

Так прошел месяц. В один из таких вечеров в библиотеке мое одиночество потревожила Сильвия. Когда она вошла, я не обратила на это внимания. Со мной рядом часто сидела Юнара, читая что-то свое. Иногда мы перекидывались парой фраз, но чаще просто молча находились рядом. Это было приятно. Так что, услышав голос Сильвии вместо Юнары, я вздрогнула от неожиданности.

— Тебе письмо.

Вынырнув из записей и даже не потрудившись закрыть книгу и прикрыть исписанные свитки, я схватила конверт. Я точно знала, что там. Это был ответ от Джорджа на мое послание, отданное отцу еще в то первое утро, когда я вернулась из города, полная решимости стать сестрой милосердия.

«Милая моя Магнетта, — начала читать я и опустилась в кресло. — Пишу это письмо уже в пятый раз и не знаю, с чего начать. Всё мне кажется таким пустым и бессмысленным. Как описать тебе то, что я сейчас испытываю, и не казаться при этом жалким? Как рассказать тебе о том, что не проходит и часа, чтобы я не вспомнил о тебе, и не напугать тебя своим напором? Я ношу твое кольцо на груди и каждую ночь, засыпая, сжимаю его в руке».

Я невольно стиснула ладонь на груди, словно повторяя его движение.

«Его зеленый камушек как будто сохранил в себе травы того луга, где мы скакали с тобой наперегонки. Будто сохранил частичку тех самых счастливых летних дней, что я провел с тобой. Ты мое лето. И лета мне сейчас чертовски не хватает. Как бы я хотел согреться твоими руками, уткнуться в них лицом и вдыхать твой запах».

Мои щеки заалели, стоило мне представить его лицо в своих ладонях.

«Прости, что пишу такие вещи, наверное, я смущаю тебя, однако знай, что мои намерения самые серьезные. И если бы не война, мать бы давно вышила обережное кружево для твоего подвенечного платья. У нас на севере принято дарить его возлюбленным, а после хранить для колыбели своих детей. Опять пишу ерунду! Видишь, как мысли путаются, стоит им только оказаться рядом с тобой. Дождись меня, моя милая Магнетта. И позволь оказаться подле тебя там, где сейчас кружат мои мысли. Навеки твой Джордж».

Далее шло короткое указание, как писать именно ему, которое я тщательно запомнила. Какое-то время я просидела, сжимая листок бумаги в руках и перечитывая его. Пока из раздумий меня не вырвала сестра. Она стояла у стола, за которым я работала, и в руках ее была большая невзрачная книга.

— Вот, — сказала она и положила фолиант на стол. — Попробуй вот это вместо той нудятины, что ты сейчас читаешь.

Сильвия мягко улыбнулась, а я подошла прочесть название. «Трактат о травах и кореньях, используемых в медицине на материке Сонрун», автор Мирт Лоран.

— Чем она лучше «Полного собрания о травах» Эрикса Финаля? — спросила я, немного насторожившись участливостью сестры.

— Она более подробная с точки зрения применения и более современная, — начала принцесса. — Да и написана гораздо менее нудным языком. Финалем пытать можно.

С последней шутки я прыснула. Тут она была абсолютно права. Я осилила лишь пару глав, но и от них уже сводило зубы.

— А еще, — продолжила девушка и, повернув к себе фолиант поудобнее, раскрыла разворот на середине книги. Там оказалась большая карта материка с обозначенными местами нахождения трав. — Вот, тут весь Сонрун. Отмечены самые редкие экземпляры или самые большие скопления, а вот тут, — сестра пролистнула дальше и показала на карты поменьше и поподробнее. Для каждого региона отдельно. — Здесь прям кладезь! — с восхищением, укрытым под мягкий плед снисходительности, произнесла Сильвия и посмотрела на меня.

— Спасибо, — улыбнулась я и приняла книгу, закрывая ставшего уже ненавистным Финаля. — Откуда ты всё это знаешь? Не знала, что ты интересуешься травами.

Девушка провела рукой по волосам, как будто заправила за ухо прядь, хотя прическа была безупречна, как и всегда.

— Травы — это очень увлекательно, к тому же знать, как помочь кому-либо, может быть очень полезно, ты ведь тоже изучаешь для этого?

Я предпочла не отвечать вовсе. К тому же сестра была недалека от истины. Так началась наша с Сильвией странная связь. Она предлагала мне новые книги и показывала травы, что были у нее в личном пользовании, а я с интересом делилась тем, что находила сама. Мне это было только на пользу.

Прошел еще месяц. Ножи исправно вгонялись в мишени, седло уже стало как родное, а от названий растений рябило в глазах. Но меня всё это не устраивало. Я была собой недовольна. Я понимала, что стараюсь, что тяну из себя жилы, но я всё еще была недостаточно подготовлена. Я часто задумывалась о том, что мне необходимо раздобыть меч и начать тренировки с ним. Если покажу себя хоть сколь-нибудь умелым воином, мои шансы попасть в штаб возрастут в разы. Однако нужно было держать подготовку втайне от отца. Я прекрасно понимала, что ему докладывают обо всех моих похождениях, но надеялась, что я в его глазах не настолько важная персона, чтобы обращать на меня пристальное внимание. Впервые за долгие годы я радовалась тому, что отец меня не замечает.

В конце осени, когда природа уже готовилась ко сну, а пожелтевших листьев было уже в разы больше, чем зеленых, я решила отправиться в лес пособирать травы. Пока это еще было возможно. Это мне посоветовала Сильвия, потому как гравюры и записи — это, конечно, хорошо, но ничто не закрепляет знания лучше, чем практика. Сама она ехать со мной отказалась. О причинах я спрашивать не стала, хотя и сама прекрасно их понимала. Сильвия не из тех принцесс, что бездумно будут класть свое имя на алтарь не пойми чего. Это мне уже было нечего терять. Репутация взбалмошной и зловредной девицы не сильно пострадает, если мне будут приписывать еще и ведьмовство, а вот для идеальной Сильвии такое увлечение могло выйти боком.

Прежде чем отправляться в лес, я тщательно изучила его план. Сравнила с картой из книги Лорана, отметила пару предполагаемых мест скопления трав и только потом двинулась в путь.

Лес был одновременно шумным и очень тихим. Только природа умудряется соединить в себе эти два понятия. Звери заканчивали последние приготовления к зиме, опоздавшие птицы сбивались в стаи, чтобы улететь южнее, а растения... Растения просто медленно умирали. Я подумала, что похожа на них. Мне тоже при своей еще совсем короткой жизни приходилось умирать и возрождаться вновь. Не по-настоящему, конечно, а только сердцем. Когда в мою жизнь вырвалась зимняя стужа, имя которой — смерть. Интересно, если мне вновь будет суждено вот так умереть, сумею ли я проснуться в третий раз?

Тряхнув головой, отгоняя накатившие мрачные мысли, я спешилась возле первой запланированной поляны. В лесу я проторчала весь день. За это время я отметила для себя, что ориентироваться стала лучше, а травы начала замечать еще с седла. Правда, далеко не все и не всегда, но всё же.

Уже на закате я добралась до родника, отмеченного на моем плане как предпоследняя точка на сегодня, и, решив, что на последнюю уже не пойду, засобиралась назад. Тут-то я и поняла, что ориентируюсь еще не так хорошо, как казалось, а ночной, точнее пока вечерний, лес сильно отличается от дневного. Темнело быстро. И звуки становились всё глуше, будто кутались в пуховое одеяло из пышной кроны деревьев. Справа громко и неожиданно крикнула сова, отчего мой конь резко дернулся влево.

— Тише-тише, — потрепала я его по гриве, наклонившись чуть ближе к мощной лошадиной шее.

Когда стало совсем темно, а плащ перестал согревать от по-осеннему холодного воздуха, я признала, что заблудилась. Паника уже начала тянуть ко мне свои крючковатые пальцы, как вдруг я заметила желтый огонек между деревьев. Опыт, вычитанный из приключенческих романов, конечно, предостерегал меня, что там, у костра, могут сидеть кучка колоритных лесных татей. Однако страх остаться одной в темном лесу оказался сильнее страха перед неизвестными людьми.

Я вышла на источник света довольно быстро. Им оказался небольшая каменная лачуга. То ли чей-то маленький охотничий домик, то ли большая сторожка. Он был старым и несколько обветшалым, однако по всем признакам жилым. Недолго думая, я спешилась, привязав коня к сиротливо торчащим столбам у калитки, и направилась к двери. Постучать я так и не успела: дверь распахнулась, едва я подняла руку со сжатым кулаком.

— Ну и чего застыла? — без вступлений и приветствий спросил меня высокий одноногий старик. Несмотря на свое увечье и возраст, он держался прямо и жестко, что явно говорило о его военном прошлом. — Чего застыла, спрашиваю? Заплутала? — повторил он вопрос, немного сведя кустистые седые брови к переносице.

— Да, — только и сумела ответить я, кивнув. — Вы позволите обогреться у вас?

Хозяин дома молча отошел в сторону, впуская меня внутрь.

— И, если не затруднит, укажите дорогу до города.

— Так ты погреться хочешь или домой вернуться? — спросил старик, с гулким ударом закрывая тяжелую дверь. Отчего-то его манера говорить и сведенные брови пугали меня своей строгостью и заставляли внутренне сжиматься.

— А и то и то нельзя? — пересиливая робость, пискнула я.

Мужчина несколько мгновений молчал, а потом разразился громким открытым смехом, разом стирающим всё напряжение и страх.

— Ишь какая прыткая! Молодец! — голос его не потерял своей зычности, но теперь звучал одобряюще. — Будет тебе и обогреться, и дорога, и чай с пирогами, если не побрезгуешь простой едой.

— Простая еда мне привычна, — отозвалась я, но он тут же отрезал:

— А вот врать мне не надо. Я же не слепой, вижу, кто меня навестил, принцесса Магнетта.

Едва расслабившись, я снова сжалась. Неизвестно, что потребует этот человек, узнав меня.

— Не бойся, я тебе ничего дурного в жизни не сделаю. А если еще старика навестить надумаешь, то и помочь могу, чем смогу, и болтать не стану. — Всё то время, пока хозяин хижины говорил, он ловко раскладывал снедь на столе и ставил чайник. — Иди, лошадку свою распряги да возвращайся. Пусть тоже отдохнет.

Я лишь кивнула и вышла из такого неожиданно гостеприимного дома.

За ароматным травяным чаем и теплыми пирожками с грибами атмосфера стала уютнее.

— Вы знаете, как зовут меня, но как ваше имя? — спросила я, едва утолив первый голод.

Старик ухмыльнулся, и в глазах его блеснула давно оставленная, но не утраченная гордость.

— Мое имя когда-то было довольно известно в узких кругах мастеров меча и щита. Сейчас же моя фамилия вряд ли произведет на кого-то впечатление, а кое-кто, например король, скорее всего, презрительно скривится, едва услышав ее.

— Мнение отца меня мало волнует, — смело отрезала я, пытаясь доказать, что хозяин дома может не опасаясь назвать свое имя.

— Вот как? — старик задумался. Было видно, что он взвешивает все «за» и «против», что только подогревало мое любопытство, а уж если добавить сюда его осведомленность обо мне, усидеть на месте было совсем трудно.

— Мое имя сэр Фигелиан Персиноль, — с гордостью произнес он, и я застыла в изумлении. — Хотя рыцарем я давно не считаюсь, титула меня король не лишил.

— Вы сэр Персиноль?! — переспросила я, чем вызвала довольную ухмылку на его суровом морщинистом лице, заросшем кустистыми седыми бакенбардами. — Тот самый сэр Персиноль, что был учителем ратного дела у короля, чей род долгое время прославлял южное королевство и был удостоен чести стать личной охраной королевской четы?

Я пребывала в изумленном шоке. С самого детства я слышала рассказы от дворни и дворцовой стражи об этом человеке. Каждый из них словно пытался перещеголять другого в героических подробностях его биографии. И вот он сидит передо мной. Дряхлый старик, живущий в лесу. В богом забытом месте. Совсем один.

— Вы помрачнели, принцесса, — заметил старик, подливая мне чаю.

— Я выросла на историях о вас и вашем роде. О том, какой вы великий мечник и лучник, о том, сколько дичи вы приносили с охоты и сколько доблести проявляли на поле боя. — Я пыталась высмотреть в этом старом человеке ту легенду, о которой слушала сказки. И к своему удивлению не видела даже ее тени. — Как беспощадно обошлось с вами время.

— Время, — вторил Фигелиан. — И люди.

Я ждала продолжения, но вскоре поняла, что его не будет. Видимо, это было что-то очень личное.

— Ты собирала травы и заблудилась? — безошибочно предположил старый рыцарь, вновь посмотрев прямо мне в глаза. Его манера говорить так уверенно и жестко невольно заставляла сжиматься.

— Как вы узнали? Неужели в городе уже ходят слухи, что я занимаюсь медициной? — эта новость меня не радовала. Мне не нужно было выделяться, иначе это могло бы закончиться для меня не самым радужным образом.

— В городе, конечно, ходят слухи, что принцесса иногда посещает богадельню, но не такие громкие, чтобы это могло навредить вашей репутации, — подтвердил старик. — Думаю, это даже пошло ей на пользу.

— Что, люди вдруг начали замечать, что у принцессы Магнетты есть сердце? — зло улыбнувшись, спросила я.

На мгновение в доме повисла тишина, лопнувшая в грохоте смеха его хозяина.

— А язык-то у тебя мамин! Та тоже за словом в карман никогда не лезла, — он довольно улыбнулся, почесал щеку и вдруг сказал: — Я слышал, ты неплохо метаешь ножи.

Я кивнула с замиранием сердца, ожидая, к чему он клонит.

— И ты спрашивала в паре городских кузниц о тренировочных мечах. — Я снова кивнула. — Если ты унаследовала хотя бы половину способностей своего отца, я бы мог взять тебя в ученики. Конечно же, втайне от короля.

Всё внутри замерло и тут же вспыхнуло яркой звездой. Эта новость так обрадовала меня, что я, совершенно растеряв свое королевское воспитание, вскочила из-за стола и крепко обняла рыцаря.

— Неужели вы не шутите? — отстранившись и заглядывая в глаза, затараторила я. Я всегда начинала говорить быстро и сбивчиво, когда меня переполнял восторг. — Вы правда возьмете меня в ученики? Меня будет обучать сам сэр Персиноль! — от восторга я завизжала и снова стиснула старика. Тот лишь посмеиваясь похлопал меня по спине.

— Ну-ну, принцесса, возможно, через месяц вы возненавидите меня, я поблажек не делаю.

Но его напускная строгость не смогла меня испугать.

Совсем скоро я узнала, что говорил он вполне искренне, и строгость была вовсе не напускной.

— Бегом! Бегом! Бегом! — гремел голос наставника, заставляющего меня бегать вокруг дома по расквасившейся от осенних дождей земле. Я оступилась и повалилась в грязь, измарав руки и больно ударив бок. — Не жалей себя, принцесса, на поле боя жалости не знают. Подъем!

Мы занимались на улице, пока это было возможно, но с наступлением зимы занятия перенеслись в дом. Наставник хоть и был строгим, решил поберечь мое не закаленное жизнью здоровье. Зима в этом году была холодная, ветреная и совсем не снежная. Дороги заледенели, а почва промерзала так сильно, что даже некоторые колодцы в городе вышли из строя, лишая жителей ближних домов быстрого доступа к воде.

Сэр Персиноль не просто учил меня держать меч. Он учил меня его слушать и слышать. Он учил меня становиться его продолжением. И самое главное, он учил меня использовать свои недостатки.

— Ты маленькая и хрупкая, от тебя не ждут опасности, — напутствовал наставник. — До последнего оставляй своего противника в неведении и бей тогда, когда он будет не готов. Играй на его самоуверенности.

Стоило температуре немного подняться, как мы снова выбрались на улицу. Полгода тренировок. И хотя по меркам великого Персиноля я еще не умела даже стоять, не то что держать меч, по своим — я ощущала себя если не великим воином, то, по крайней мере, тем, кто не умрет в первую же минуту. Правда, это скорее говорило о моем высокомерии, чем о реальной картине.

Ну и конечно, после тренировки я всегда оставалась, чтобы выпить со старым рыцарем чашечку чая и поговорить обо всем на свете. Иногда, после того как получила разрешение наставника, я приводила в гости Юнару. Она сидела с нами и активно участвовала в разговоре. В это время она становилась живой и болтливой, точно возвращаясь в детство, когда она была не принцессой Южного королевства, а любознательной непоседой. Это были такие уютные и теплые вечера, которых я не знала прежде. Теплоту от них можно было сравнить только с короткими нежными письмами, которые я почти регулярно получала от моего княжича.

Сэр Персиноль оказался удивительно умелым рассказчиком. Он делился историями из своей жизни, рассказывал о детстве короля и королевы, и еще он очень много рассказывал о своем сыне. Старик горячо любил его и постоянно меня с ним сравнивал, находя тысячи сходств. То чай я пью так же, придерживая чашку, то встаю в стойку с мечом очень похоже, то морщу нос или закатываю глаза. Так много мелких деталей он находил во мне, похожими на сына, что впору было думать, что я его внучка. Однако спросить наставника, куда подевался этот его сын, я не решалась. Всё мое нутро чувствовало, что это очень болезненная для него тема.

Вскоре лето снова начало предъявлять свои права на юг. Уже почти год я не видела своего княжича. Но моя любовь не просто не остыла, она стала, казалось, только ярче. Уже несколько раз я порывалась отправиться к нему на север, но он умолял меня этого не делать. Клялся, что скоро вернется, и я верила его клятвам. Да и жизнь моя с обретением наставника уже не была такой невыносимой, как раньше.

И вот в один из таких дней, когда пышная молодая зелень укутала лес, а солнечные зайчики, пробивающиеся сквозь листья, затеяли чехарду на крыльце домика в лесу, наставник заболел. Сначала он отнекивался, уверяя, что это просто простуда. Что ягоды и настойки помогут. Но уже через пару недель стало ясно, что его состояние становилось только хуже. Он все чаще лежал, сраженный приступами бесконечного кашля. Ему не помогало ни одно из снадобий. Всё, что приносила или пыталась сделать я, его тоже не спасало. Он увядал. Этот сильный духом и телом человек уходил из жизни, и это было очевидно уже через месяц.

Занятия прекратились. Но я по-прежнему приходила к нему и подолгу сидела рядом у постели, рассказывая о себе или читая трактаты по травам. Иногда отрабатывала удары на его глазах, это его развлекало и, по-моему, успокаивало. Наверное, в эти моменты он не чувствовал себя бесполезным.

Так прошел еще один месяц. Месяц, полный боли, полубредового состояния и тяжелого неумолкающего кашля.

— Магнетта! — позвал меня наставник.

Я оставила на кухонном столе котелочек с бальзамом, который готовила сейчас. Вытерла руки, измазанные в травяном соке, о полотенце и быстрым шагом направилась к нему. Всё мое существо вытянулось в струну. Я уже несколько дней чувствовала в доме особый холод. Холод, который приходит не с зимнего порога, не из раскрытой форточки, а откуда-то намного глубже. Откуда-то извне.

— Да, мастер, — отозвалась я, подойдя к кровати поближе и поправляя подушку.

Старик поднял на меня свои затуманенные болезнью глаза, и я заметила в них застывшие слезы. Он уходил. Я была последней, кто проводит его в этот путь. И мне было до одури грустно. Он был в моей жизни так мало и так много. Эти несколько месяцев стали глотком свежего воздуха. Чистого, лесного и такого доброго. Я до боли прикусила щеку и мягко улыбнулась.

— Вам что-то подать?

Он тяжелыми трясущимися руками начал снимать с шеи медальон, и я помогла ему.

— Возьми, — прохрипел мастер и снова закашлялся. В моих руках оказался тяжелое и теплое от тела наставника украшение. Медальон был необычной формы, словно половинка солнца, заходящая за горизонт. Полукруг и ломаные лучи, рассыпающиеся по верхней его части. — Это принадлежало твоему отцу. Ты так на него похожа.

Я снова мягко улыбнулась. Я отлично знала, что совершенно не похожа на короля, и что-то внутри меня заставило покачать головой, прежде чем я подумала, что не стоило спорить с умирающим.

— И даже то, какая ты правдорубка, — новый приступ кашля. Я совершенно запуталась. Король умело играл словами и, хотя его точно нельзя было назвать лжецом, правдорубом не был. — Он тоже никогда не думал, прежде чем говорил. За это его и казнили. Ты так похожа на моего мальчика, так похожа, — продолжал бормотать он и потянулся ко мне своей рукой.

Я наклонилась ближе, и старик погладил меня ладонью по щеке. Слеза всё же сорвалась с моих ресниц и прокатилась по могучей, но такой слабой сейчас ладони старика.

— Так хорошо, что я тебя напоследок узнал.

— Вы еще поправитесь, — хрипло сказала я, выдавливая из себя слова, но он лишь улыбнулся в ответ на мою очевидную ложь.

— Не пытайся врать, будь такой, какой задумано.

Больше он ничего уже не сказал. Кашель продолжался еще несколько часов, пока хозяин дома в лесу не затих окончательно. С его смертью внутри меня что-то надломилось. Последние месяцы он был моей опорой, а теперь ее у меня отняла болезнь и эта холодная неуютная зима. А еще жег кожу медальон, что я спрятала под платьем. Что он говорил перед тем, как уйти? Я похожа на отца? Но разве я не копия матери? Наверное, старик просто бредил… Бредил перед тем, как оставить этот мир, что так несправедливо с ним обошелся.

Я сложила для него погребальный костер, потратив на это весь день. Сначала хотела попросить помощи у стражников или у кого-нибудь в городе, но потом поняла, что должна сделать это сама. Я перетаскала все дрова из дровника и с округи, какие смогла найти. Потом с трудом вытащила тело наставника из дома, используя одеяло как волокушу. И наконец, уже в ночи, подожгла костер, провожая сэра Персиноля в последний путь. Таким образом я хотела отдать должное этому сильному духом и телом человеку. Пусть душа его покоится с миром, развеявшись с дымом на родной южной земле. А дом… Дом теперь станет моим убежищем. Он и без его великого хозяина всё еще способен уберечь меня от внешнего мира, в который я так часто не хотела возвращаться.

Добравшись до замка после такого непростого дня, я долго не могла прийти в себя. Мне не давало покоя то, что старик говорил перед смертью. Какая-то мысль назойливой мухой крутилась прямо перед носом, но у меня не было возможности остановить ее и разглядеть получше. «Ты так похожа на моего мальчика, так похожа». Спустя неделю, не выдержав этого гула в голове, я решила попытаться найти ответы сама.

В первую очередь я направилась в библиотеку. Хотела отыскать там «Книгу южной аристократии», в которой велся учет всей приближенной к королевской семье знати. Персиноли тут точно были, я это знала. Быстро листая страницы большого фолианта с нарочито роскошной обложкой, я не заметила, что в библиотеку зашла Сильвия.

— Давно тебя не видела, — сказала она, присаживаясь рядом. Я подняла на нее глаза и, улыбнувшись, кивнула в знак приветствия. Отвлекаться не хотелось. Однако я заметила, что она была какой-то печальной и задумчивой. — О ком ты хочешь узнать? — вновь подала голос сестра, явно желая завести со мной разговор.

— Пытаюсь найти род Персиноль, — ответила я и наконец перестала листать, отыскав нужную страницу. Изон, Нордиль, Муринал, Фигелиан. Я замерла, найдя имя наставника и ниже — последнее имя в этом роду. — Сэр Иссион Персиноль, — полушепотом прочла я вслух и заметила, как вздрогнула от имени Сильвия. — Что такое? Знакомое имя?

Сестра нахмурилась и как-то вся напряглась.

— Он был личным рыцарем мамы еще до того, как ты родилась. Зачем ты ищешь информацию о нем? Не надо.

— А почему не должна? — напряжение как студень повисло в воздухе. — Куда он пропал? За что его казнили?

С каждым вопросом старшая принцесса незаметно сжималась, точно готовясь к удару.

— Его казнили за измену родине, и это всё, что тебе нужно знать, — холодно отрезала Сильвия и, встав с кресла, направилась к выходу, однако у самой двери все же обернулась и мягче повторила: — Не надо, Магнетта.

Она вышла из библиотеки, оставляя меня в полном непонимании происходящего.

«Такой же правдоруб, как и ты», — звенел в голове голос наставника. «Никогда не думал, прежде чем говорил» — я пыталась отмахнуться, но голос становился всё громче, будто пытаясь достучаться. «Ты так похожа, так похожа» — нет! Я похожа на маму… ведь так?

— Я бы хотела увидеть портрет мамы в моем возрасте, — сказала я ключнице Огайне, едва ее нашла.

— Да, госпожа, но ее портреты хранятся в кладовке, придется подождать…

— Прямо все портреты? — перебила я служанку. Она на мгновение задумалась, а потом подтвердила мою догадку.

— Нет, не все. Несколько есть в ее комнате.

— Тогда дай мне ключ от ее комнаты.

Сегодня я была резче, чем обычно. Я устала, и меня выматывало это чувство, что я упускаю что-то чертовски важное. То, что лежит прямо у меня под носом. Огайна подала мне ключ и поклонилась. Поблагодарив старую ключницу, я отправилась в комнату к маме. Я не была там с самой ее смерти. Щелкнув замком двери, я шумно выдохнула и вошла в комнату.

Здесь всё было как прежде. Будто мама и не умирала. Будто и не было этих двух лет без нее. Слуги держали все комнаты в замке в идеальной чистоте. Мои пальцы коснулись нежной ткани балдахина, пробежались по ажурной спинке ее кровати. На этой кровати я часто лежала вместе с мамой, и она читала мне сказки. Подойдя к прикроватной тумбочке, я безошибочно достала ту самую книгу. Распахнув ее на первой попавшейся странице, я даже и не удивилась, обнаружив на ней строчки из «Легенды о белой птице».


«...И вот возвращаясь опять и опять

Девица пыталась его оправдать,

И верила, что он ей все объяснит.

Слепые так часто глаза у любви.


В день свадьбы девица вернулась домой

Сиял, словно солнце, Чужак удалой

Он старшей принцессе тот ларь подарил,

Достойный подарок невесте добыл.


И сердце девицы обуглилось вмиг,

Из горла пронзительный взмыл птичий крик,

От боли и горя она умерла,

Чтоб переродиться в два белых крыла…»


Я погладила страницу, переложенную белым пером, и положила ее обратно на тумбочку. Оглядевшись, я увидела большую картину, стоящую на полу и завешенную черной вуалью. Сорвав ткань, я собралась с духом и подняла глаза.

— Здравствуй, мама, — прошептала я портрету самой дорогой мне женщины. Портрету той, кто не давал мне упасть в одиночество всё мое детство. Той, кто любил меня. Той, на кого я равнялась всю свою жизнь. Слез снова не было, только улыбка. Горькая и колючая. Ее как будто ножом нарисовала на моем лице жизнь. Я протянула руку к портрету и погладила карие глаза, волны волос, родинку над губой. Потом отошла, чтобы посмотреть на портрет в полный рост. Краем глаза заметив движение, я поняла, что за портретом стоит туалетный столик с большим зеркалом. Я посмотрела на свое отражение, потом на маму и снова на себя. Поначалу я видела именно то, что и думала. Те же волосы, те же глаза. Только вот разрез другой. И форма носа. И нижняя часть лица совсем не похожа на маму… С каждой новой обнаруженной деталью я с ужасом понимала, что не так уж и похожа на королеву. Да, у нас у обеих цвет глаз и волос совпадает, да и только. Я не похожа на маму. Я похожа…

«Ты так похожа на моего мальчика», — голос наставника снова ворвался в сознание, и я, пошатнувшись, подошла к зеркалу, чтобы опереться о столик. На нем я увидела шкатулку. В голове тут же возник образ нежных маминых рук, что часто гладили ее. Перебирали украшения, хранящиеся в ней. Но сейчас мое внимание привлек узор на ее крышке. Там было солнце. Солнце, половинка которого висела у меня на шее. Словно в бреду, я сняла кулон и вложила его в выемку. Медальон ожидаемо вошел с тихим щелчком. Снизу раздался еще один. Второе дно. Потайной ящик шкатулки распахнулся неожиданно, и, словно осенние листья, по полу разлетелись рассыпавшиеся письма.

Я молча опустилась на колени и, собирая их, с ужасом ловила строчку за строчкой. «Милая моя Лилария, как жаль, что встретились мы с тобой так поздно»… «Я так устал молчать, хочу прокричать всему миру о нашей любви»… «Я так счастлив, что у нас будет ребенок»… «Даже если мне придется уйти, у тебя будет часть меня». И подпись. На каждом письме размашистым почерком. «Твой Иссион».

Бастард.

Как, оказывается, просто всё объяснялось. И нелюбовь отца, и замкнутость матери, и даже ее некоторая привязанность ко мне больше, чем к другим сестрам. Я всегда это видела, но предпочитала не замечать. А теперь это всё стало так ярко. Так остро. Так больно.

Я сжала письма в руках и легла на пол, свернувшись калачиком. На меня с портрета с легкой насмешкой смотрела моя мать. Королева Лилария Эриуэн фон Грандор. Та, кто затмевала солнце и заставляла луну улыбаться. Та, кто уничтожила понятие верности и чести.

## Глава 5. Магнетта. Северное кружево


Я проснулась на полу маминой комнаты, когда за окном было уже темно. Всё так же сжимая в окоченевших руках ворох писем, я вышла из спальни и бездумно побрела по замку. Такие знакомые коридоры, комнаты, лестницы. А ведь я не имела права даже находиться здесь, даже мечтать об этом. Но жизнь моя сложилась так, что я воспринимала это как должное. еще и обижалась, что меня «недостаточно любят». Ноги сами привели меня в библиотеку. Очевидно, мое измученное правдой сознание попыталось сбежать куда-то, где оно чувствовало себя в безопасности. Усевшись в свое кресло у камина, я уставилась в огонь. Жаль, что его жаркое пламя было не в силах растопить тот холод, что сковал меня изнутри. Не знаю, сколько я так просидела. Я пыталась свыкнуться с тем, что узнала, но у меня не получалось. На мое плечо легла тяжелая рука.

— Магнетта, — раздался над головой голос отца — «короля», — мысленно поправила я себя. Судя по тону, он уже какое-то время пытался дозваться меня. Я с трудом подняла глаза, и, видимо, что-то было такое в моем взгляде, отчего суровый и безжалостный правитель вздрогнул и, опустив руку, сел рядом на соседнее кресло. — Что с тобой? Письмо от Джорджа? — спросил он, указывая на бумаги, что я по-прежнему сжимала в руках. Я покачала головой.

— Как? — тихо спросила я, и голос мой оказался хриплым и неживым. — Как вы терпите меня? Как вы смотрите мне в глаза? Как вы боретесь с желанием уничтожить меня? — мой голос становился сильнее, но это не предвещало ничего хорошего. Руки начинали подрагивать, и я чувствовала, что вот-вот провалюсь в истерику. А король смотрел на меня недоумевающим взглядом и даже, кажется, сопереживал.

— Я не понимаю, Магнетта.

— Как вы допустили, чтобы я появилась на свет?! — голос сорвался в крик, и брови Сильвиуса нахмурились.

— О чем ты? — в тоне отца зазвучала сталь, но меня было уже не остановить.

— Не делайте вид, будто не понимаете, ваше Величество! — я специально перешла на титул, чтобы отгородиться от чувств. От той любви, что я мечтала увидеть в отце всю свою жизнь. От той заботы, что он проявил по отношению ко мне только что и проявлял до этого. Я не имела на это права. — Я бастард! Я пятно на вашей репутации! Почему вы не остановили ее? Почему допустили это? Зачем признали меня своей дочерью, когда нужно было от меня просто избавиться еще тогда, в младенчестве? Пока я еще не приносила проблем… — мою тираду прекратил резкий удар по щеке. Не сильный, но отрезвляющий.

— Почему не прекратил? Почему не избавился? — он говорил тихо, и в каждом слове сочилась боль. — Я признал тебя своей дочерью. Никогда не попрекал тебя сверх меры. Позволял делать то, что тебе заблагорассудится. Я приказал слугам молчать о твоем отце, чтобы уберечь тебя и Лиларию, которая точно помешалась на своей влюбленности. И вот это твоя благодарность? — тишина. Звенящая и острая, медленно вспарывала мне брюхо, вываливая всё мое нутро наружу. Мне было жаль себя, отца, мать, короля… но я не знала, что делать с этой жалостью. Сильвиус медленно наклонился и поднял письмо. — Я думал, что избавился от всех упоминаний о нем. О самой памяти об этом человеке.

— Обо всех, кроме меня, — тихо вторила я.

— Ты моя боль, мое напоминание о том, что всякая сказка заканчивается там, где начинается жизнь, но, увы, не все могут это принять. Ты спрашиваешь, почему я это допустил? — тон короля стал колючим и немного насмешливым. Пропитанным иронией к самому себе. — Потому что я этого не заметил. Я был занят государственными делами, а твоя мать жаждала любви и приключений. Она не думала о последствиях своих желаний, в этом вы с ней похожи, — он стал методично сжигать письма в камине.

— Когда же вы это обнаружили? — спросила я, прежде чем успела подумать, насколько неуместен был этот вопрос. Сильвиус повернулся ко мне, и взгляд его был холодным и острым, как хорошо наточенный клинок.

— Когда? Когда они пришли ко мне рассказать о своей любви, не желая этого скрывать, — насмешка судьбы. Он не узнал о них случайно: не наткнулся в коридоре, не застал их в постели. Они сами пришли признаться ему. Как же ему, должно быть, было больно… — Любовь всегда делает больно, — закончил король и жестом велел мне уйти, но у двери вдруг окликнул. — Поздравь сестру с помолвкой.

— С помолвкой?

— Пока шла война, мы не могли этого объявить, но сейчас север добился мира, и всё, наконец, может быть как надо. Твоя сестра Сильвия выходит замуж, — пояснил он и после короткой паузы закончил: — За князя Джорджониа́ра Ски́ра.

Это было жестче и больнее пощечины, что я получила ранее. Это была колотая рана. Прямо в сердце. Я попятилась и, наткнувшись спиной на дверь, вылетела из библиотеки, оставляя короля одного меланхолично сжигать оставшуюся память о моем отце.

— Он лжет, — тихо, но всё же вслух проговорила я. Я хотела услышать хотя бы свой голос в этой оглушающей тишине вечернего замка. — Он всё лжет. Просто решил ударить побольнее. Конечно! Он всегда это умел, бить побольнее. Он лжет! — я шептала почти в бреду, и ноги сами несли меня в комнату Сильвии. Я хотела услышать опровержение. Понять, что никакой помолвки нет. Что всё это выдумка отца, который разозлился за то, что я так прошлась по его ране. Добежав до заветной двери, я распахнула ее, позабыв все нормы приличия. Не постучавшись и не уведомив о своем приходе, я ворвалась в спальню сестры.

— Кто там? — раздался ее голос. В нем чувствовалась власть и сталь, которой я от нее никогда не слышала. Очевидно, так она разговаривала со слугами, ставя их ниже себя. — Кто там, я спрашиваю? — голос шел из будуара, и я, отозвавшись, пошла в его сторону.

— Это я, Сильвия, можно? — вспомнила, называется, о воспитании.

— Магнетта? — голос сестры мгновенно смягчился, и в нем проскользнуло что-то печальное или даже испуганное. — Конечно, проходи ко мне, я не могу сейчас выйти, — получив разрешение, я прошмыгнула в уютную маленькую комнату и подняла глаза. То, что я увидела, намертво пригвоздило меня к месту. Белое. Ослепительно белое платье на идеальной фигуре Сильвии. Пышные рукава, подхваченные широкими манжетами, воротник-стойка, делающий шею сестры еще длиннее, чем она есть, тщательно закрытый крой. Совсем не южный фасон. — На севере такая странная мода, согласись? Не представляю, как я не изжарюсь на церемонии, — она неловко пошутила, но это не вызвало во мне ответной реакции. Она была так прекрасна в этом платье. Идеальная принцесса. Идеальная партия для князя.

— Это… — сипло начала я, глядя на тонкое кружево, которое придворная дама ловко пришивала к корсету. Я еще никогда не видела таких узоров и такой поразительно сложной работы.

— Северное кружево, — подтвердила мои догадки Сильвия, и во мне оборвалась еще одна нить, что сшивала мое сердце. Ему оставалось так немного. «Вот бы разорвалось совсем», — на миг подумала я, но сестра продолжила, не замечая моего состояния. — Мне прислала его княгиня Эснолун, у них на севере принято дарить такое кружево невесте, а потом хра…

— Хранить для колыбели своих детей, — безжизненным голосом закончила я. Его мать, несмотря на войну, всё-таки вышила кружево. Только не для меня.

— Магнетта, ты в порядке? — она взглянула на меня через зеркало, и ее синие глаза были обеспокоенными и такими заботливыми, что я даже попыталась кивнуть или улыбнуться. Но у меня не получилось ни то ни другое. — Поверь, я делаю это исключительно из политических убеждений. Я бы никогда не отняла у тебя человека, которого ты любишь. Но такова наша доля, — принцесса захотела повернуться ко мне лицом, но пришивающая кружево дама мягко остановила ее. — Просто наши отцы сговорились на этот брак, чтобы укрепить положение наших государств.

— И ты, несомненно, более подходящая партия, чем бастард, — тихо подтвердила я. Я не злилась на нее. В конце концов, глупо злиться на правду. Сильвия остановила хлопочущую над платьем женщину и всё же повернулась лицом.

— Ты не бастард, Магнетта. Ты для меня такая же сестра, как Юнара, Джулия или Рэйтелин. Я никогда не считала тебя бастардом.

— Какая разница, что ты считала, — устало оборвала я ее оправдания. — Правды это не изменит. Ты выходишь замуж за Джорджа. И это лучшая партия для наших государств, — сказав это, я быстро покинула комнату, не в силах больше видеть это проклятое кружево на корсете у сестры. Мое кружево. То, что должно было стать моим кружевом.

Мне критически не хватало воздуха. Я задыхалась в этом тесном каменном мешке. Мне нужна была воля и… поддержка. Боже, как сильно я сейчас хотела, чтобы меня кто-нибудь поддержал. Успокоил. Пожалуйста…

В коридоре возле лестницы в башню я столкнулась с Джиной, что-то нервно сжимающей в руке.

— Куда ты несешься как ошалелая? — раздраженно спросила она. «Прочь!» — пронеслось в голове, но вслух я ничего не ответила. Я и внимания-то на нее толком не обратила.

Взлетев в башню, я быстро написала короткую записку Юнаре с просьбой приехать через час к хижине в лесу. Собравшись второпях, не глядя, я направилась к озеру. Не могу сейчас находиться здесь. Не могу и не хочу. Влажная земля вперемешку с травой комьями летела из-под копыт моего коня, а я гнала его все быстрее и быстрее. Туда, где я еще совсем недавно была с ним счастлива. Туда, где мы были не княжичем и принцессой, и даже не наследником и бастардом, а просто двумя влюбленными людьми. Я знала, вернее, верила, что Джордж всё еще любил меня. Он не мог измениться за этот год. Просто не мог. Но ведь я же изменилась… Я уже не та девочка, что провожала его на рассвете. Я стала сильнее, взрослее, жестче. Стала той, кто могла бы встать с ним рядом. Я знала, что этот брак с Сильвией исключительно политический. Что у моего княжича нет к ней никаких чувств. Но он состоится. А значит, Джордж дал на него согласие. Как мудрый правитель, поставив долг выше нашей любви. Какой молодец! Первый нож сорвался с моей ладони еще в седле. Через мгновение он безошибочно вонзился в мишень на дереве. Едва мы замедлились, я, спрыгнув с лошади, не останавливаясь, дошла до самой глади воды. Он поставил долг выше нас, а я? А я поставила нас выше всего на свете. Выше своей собственной жизни. Свист рассек воздух, и второй нож вонзился в цель. Его мать соткала кружево для Сильвии, а я ткала кружево из себя! Стежок за стежком. Измозолив пальцы о меч и кинжалы, засыпая над книгами о том, что мне не интересно, стараясь стать полезной для него. Тук. Еще один удар по мишени. Я ткала кружево из себя, мечтая преподнести его моему княжичу. Мечтая увидеть гордость в его глазах. Я прошла такой путь из-за любви к нему, но что я получила? Кружево, пришитое к платью моей сестры. Проклятое северное кружево!

Крик. Всё, что я могла, — это кричать. Кричать, пытаясь хоть так почувствовать, что я еще здесь. еще не иду ко дну этого проклятого озера, когда-то подарившего мне надежду на счастье. Такого черного и холодного сейчас. Совсем как отчаяние, что топило меня. Заливалось в нос, рот, уши. Не давало вдохнуть, но и не позволяло умереть. Я не заметила, в какой момент упала на колени, когда выпустила все ножи в мишень. Я даже не знала, сколько времени здесь находилась. Вокруг было так же темно и оглушающе тихо. Как в душе. До меня только сейчас дошло, что уже поздно и что я вынудила сестру на ночь глядя отправиться к хижине. Надеюсь, ее перехватят еще на конюшне, и она не приедет. Однако стоило отправиться туда и проверить.

Я поднялась с земли, отряхнулась и пошла к дереву собирать ножи. Луна вылезла из-за туч, и стало значительно светлей.

— Один, два, три… — считала я вслух, убирая сталь по ножнам. — Где ты, черт тебя дери… — четвертого нигде не было. Я всегда носила полный комплект и не могла его потерять нигде, кроме как тут. И промахнуться совсем мимо дерева я тоже не могла. Однако ножа нигде не было. Может, я его еще в конюшне обронила? Или когда собиралась… Я ведь накинула ножи не проверяя, торопясь покинуть замок. Пошарив по земле еще какое-то время, я громко, зло выругалась и махнула на него рукой. Невелика потеря. Закажу другой или сменю весь комплект. И так уже достаточно времени потеряла. Он, скорее всего, вообще дома. Валяется где-нибудь у сундука, забытый мною, а я тут вожусь в поисках. С этими мыслями я села на подошедшего коня и отправилась к хижине как можно скорее. Если сестра всё-таки пришла, она уже, верно, заждалась меня внутри.

Едва мы заехали в лес, стало еще темнее. Луна то ныряла в тучи, погружая чащу в кромешную тьму, то показывалась, но лишь затем, чтобы нарисовать на земле жутковатые узоры из теней. Каждый корень, каждая ямка, на которую я бы не обратила внимания днем, сейчас становились настоящей угрозой. Не дай боги оступимся. Но чем медленнее мы шли, тем активнее я рвалась вперед. Внутри кипел страх. Неведомая тревога когтями жестокой ночной птицы впилась мне в сердце и сжимала его всё сильнее. Как там сестра? Всё ли в порядке? Я неосознанно сдавливала бока коня, посылая его вперед рваной рысью.

— Быстрее, милый, быстрее, — шептала я своему другу, поглаживая его по гриве. Мои пальцы дрожали, и я понимала, что холод тут ни при чем. Зачем я ее позвала? Что за блажь была тащить сестру среди ночи в лес к одинокой хижине? Она ведь даже защитить себя в случае чего не сможет. — Быстрее, — опять шепчу я, привстав в стременах от нетерпения. Впереди замерцал огонек, и я почти расслабленно выдохнула. Она дошла. Всё в порядке. Тревога немного отступила, и я бросила поводья на луку. Теперь можно доехать спокойно. Ну и дура я конечно! Я чувствовала себя очень виноватой перед сестрой. Потащила ее в лес по холоду и темени. «Надо будет придумать, как ее отблагодарить», — мелькнула в голове мысль, и я с мягкой улыбкой выехала на открытую площадку.

Юнара сидела на пороге. Вот чего сидеть снаружи, холодно ведь, хоть и лето. «Волновалась, наверное», — снова кольнула меня совесть. Заметив ее, я помахала рукой, но она не ответила. Странно… Зная сестру, она бы давно подскочила и пошла навстречу. И сидит она как-то непонятно. «Может, задремала?» — подумала я. «Ну точно! Вон, прижалась к косяку и обмякла вся».

— Юнара! — девушка вздрогнула. Неестественно так вздрогнула. Рвано. Когтистая лапа тревоги вернулась. — Юнара! — позвала я снова, уже спрыгивая с лошади и подбегая к ней. Темное пятно на груди, которое я приняла за узор, мгновенно привлекло мое внимание. Как и торчащий из пятна нож. Мой нож. — Нет, нет, нет. Юнара! — сестра открыла затуманенные глаза. Не верю. Кто мог это сделать? Здесь, на пороге нашего тайного убежища. Там, где мы были почти семьей. Там, где мы были так счастливы. — Юнара, дыши, пожалуйста, — уговаривала я ее, не зная, куда деть руки. Все мои накопленные знания о медицине таяли на глазах, оставляя после себя пустую воронку ужаса. Я ничем не могла помочь. Приди я хоть на полчаса раньше — еще был бы шанс, но сейчас… Сестра дернулась и приоткрыла рот. Из него тут же струйкой потекла темная загустевшая кровь.

— Маг…

— Тише, тише, — мои руки легли на рану, пачкаясь в алой и уже холодной крови, но это было совсем не важно. — Не говори, тебе нельзя. Молчи, пожалуйста.

— Магнетта, — упрямо повторила Юнара, явно собираясь с силами. — Ты… переживешь. Ты… только… — каждое слово прерывалось хриплым булькающим дыханием. Как же мне страшно, страшно, страшно! — Ты только, только… — синие глаза начали закатываться.

— Тише, тише, прости меня, прости… — ладони тряслись, слезы стекали по щекам и закрывали мне обзор, но перед глазами упрямо стояла эта мягкая светлая улыбка, с которой уходила моя старшая сестра. Самая теплая из всех моих сестер. Та, на кого я всегда могла рассчитывать, когда мне было больно. — Я не переживу… — прошептала я, покачав головой. — Я не смогу, Юнара! Я не смогу! — закричала я в истерике, будто мои крики помогут ее вернуть, но она, увы, меня уже не слышала. Я сжала в руках еще теплое тело, точно пытаясь отдать ему часть себя. Передать свою жизнь в обмен на ее. Свою никому не нужную жизнь.

Из моего горла вырвался неоформленный в слова вопль. Будто крик птицы, он взмыл к луне и рассеялся среди крон. За что мне всё это, за что? Что я сделала в этой жизни не так, в чем я виновата перед вами, боги? За что вы за одну неделю забрали у меня всё? Всё, чем я жила…

Последняя ниточка, держащая мое сердце, лопнула, отворяя горячую кровь. Кровь заливала меня изнутри, вырывалась наружу криками и слезами. Окоченевшими пальцами я нащупала рукоять четвертого ножа и рывком вырвала его из Юнары. Рука тут же повисла вдоль тела. Безвольно, как тряпичная.

— Спи, моя хорошая, — еле слышно прошептала я, укладывая сестру на коленях, словно баюкая. — Спи, тебя больше никто не потревожит. Не запретит тебе смеяться так громко, как ты хочешь, не одернет тебя, — слезы всё текли и текли, капая на ее безмятежное лицо. И если бы не измазанное кровью платье, можно было бы решить, что она просто спит. Как банально. — Там, — продолжила я, поднимая глаза к небу. — Там все счастливы. И ты будешь. И я буду. Очень скоро, пожалуйста, — последнюю фразу я прошептала совсем тихо. Столько надежды было в этом «пожалуйста». Столько мольбы.

Луна катилась по небу. Юнара спала. А я умирала. Как растение, застывая на зиму. Вот только мне проснуться больше не суждено. Яркая вспышка факела и громкие голоса людей не тревожили меня. Пусть они найдут на пороге двух мертвых сестер. Пусть найдут двух.

— Здесь принцесса Юнара и принцесса Магнетта! — вопил громкий мужской голос, и я скосила глаза на него. Стражник? Кто привел сюда стражников? Грубые руки схватили меня, поднимая и разлучая с сестрой.

— Нет! — я, словно дикая кошка, царапаясь, рвалась к телу Юнары. Стражник, который держал меня, вдруг вскрикнул. Видимо, я черкнула его ножом, что всё еще сжимала в руке. Я уже почти достала до сестры, но меня резко перехватили и поставили на колени, скрутив руки за спиной. Как они посмели? Зачем?

— Магнетта де Элуэт фон Грандор, вы обвиняетесь в убийстве принцессы Юнары де Элуэт фон Грандор. Вы имеете право хранить молчание, а также… — сухой канцелярский тон, четкая речь и смысл, такой ослепительно яркий смысл, что лучом ворвался в мою тьму, но не чтобы осветить, а чтобы выжечь. «Вы обвиняетесь в убийстве». Я обмякла, растратив последние силы. «В убийстве…» Как они правы. Это я убила сестру. Я. Мои глаза сомкнулись, и меня поглотила спасительная, бархатная тьма.

## Глава 6. Магнетта. Последний день


Зима. Пустая, холодная, безжалостная. И абсолютно безразличная к тому, что происходит вокруг. Я знаю, она ушла из природы в мое сердце. Снаружи догорает лето, а она внутри. Крепнет. Я очнулась в седле того стражника, который забрал нас с Юнарой. Тьма не укрыла меня слишком надолго. Не позволила спрятаться в своем теплом чреве. Она заставила меня разлепить глаза и смотреть на горе из первых рядов. Смотреть, как рыдают старшие сестры над телом юной и нежной Юнары. Как плачет отец. Видеть злые, отчаянные глаза Джины, смотрящей на меня в упор и повторяющей, словно заклинание: «Это всё ты виновата, это всё ты виновата, это всё ты…» Видеть, как отец медленно поднимает голову и в его глазах навсегда умирает жалость ко мне. Никто не сомневается, что Юнару убила я. И я тоже в этом не сомневаюсь. Кто, если не я? Это я потащила ее ночью в лес. Это мою записку нашли в ее кармане. И мой нож был воткнут в ее грудь. Это я убила свою любимую сестру. И я понесу наказание.

Какая-то часть меня, что малодушно хотела жить, мечтала, что отец вот-вот поймет, что у меня не было мотивов, и отыщет настоящего убийцу, спасая меня от гибели. Но эта часть была безжалостно загнана в самый дальний угол моей души другой моей частью. Той самой, которая жаждала, чтобы король прямо сейчас, без суда и следствия, вынул свой меч и занес его у меня над головой. Один удар — и все мои муки прекратятся. Один удар — и этот ужасный день закончится. Но король лишь посмотрел на меня взглядом, полным холодной ненависти, и приказал запереть меня в моей башне до судебного разбирательства.

И вот я снова здесь. Сижу на краю своей кровати и смотрю, как солнце встает над горизонтом. Движимая каким-то порывом, я встала с мягкой постели и подошла к окну. Впервые в жизни я обнаружила, что у меня на окне стоят решетки. Раньше я никогда не придавала этому значения, а теперь... Я устало хмыкнула. Как предусмотрительно. Ладони обвили холодный металл, и я, зачем-то, пару раз дернула решетку. Разумеется, ничего не добившись, я отправилась обратно.

Так прошла неделя. Два раза в день мне приносили еду, забирали грязную посуду и меняли ночной горшок. Чаще всего я просто сидела на кровати и смотрела в окно. Я наблюдала за тем, как солнце медленно встает на горизонте, поднимается выше, потом скрывается за пределы моего окна, и через какое-то время небо меняет цвет, и наступает ночь. И так каждый день. Мир не остановился. Только я. Меня некому было вытащить в этот раз. Моя третья зима закончится моей смертью. Поскорее бы уже.

Чуть больше чем через неделю ко мне зашла нянюшка. Она пришла приготовить меня к суду. Меня мыли, расчесывали, одевали. Но мне не было до этого дела. Она что-то пыталась говорить. Утверждала, что не верит в мою причастность и что король не обвинит в таком страшном преступлении свою дочь.

— Я не его дочь, — прошептала я, и нянюшка осеклась. Больше она не проронила ни слова.

В большом зале королевского суда было невероятно людно. Оно и понятно: не каждый день принцессу обвиняют в убийстве другой принцессы. Слишком громкий случай, чтобы его скрыть. Посреди чаши этого забитого народом амфитеатра возвышался трон. На нем, величественно и угрюмо, как скала, восседал король Сильвиус — человек, на чью долю выпало пережить измену, признать и всю жизнь видеть перед собой ненавистного бастарда, потерять жену, а теперь потерять одну из дочерей. «Ну, хоть появился шанс уничтожить последнее что от него осталось», — подумала я, вспоминая вечер у камина, и встала на свое место обвиняемой. Звонкий удар деревянного молоточка оповестил всех о том, что суд начался.

— Начинается Великий суд по делу об убийстве четвертой принцессы Южного королевства Юнары де Элуэт фон Грандор, — четко и сухо начал зачитывать секретарь своим громким и колючим голосом, будто вколачивающим информацию в голову. — Принцесса Магнетта де Элуэт фон Грандор, — надо же, принцесса, титул он у меня решил не забирать, оставляя это грязное белье в шкафу, — Вы обвиняетесь в убийстве принцессы Юнары де Элуэт фон Грандор, совершенном шестнадцатого дня месяца Последнего Солнца. Вас обнаружили возле тела, в ночь с шестнадцатого на семнадцатое, с оружием убийства в руках. У потерпевшей при себе была найдена ваша записка, где вы зовете ее на место преступления. Всё верно?

— Да, — тихо ответила я, как того требовал протокол. Я не понимала, зачем я здесь. В моей голове всё уже было решено, и эта бумажная волокита лишь оттягивала неизбежное. Но нужно было соблюдать букву закона, а значит, мне предстоит еще какое-то время потерпеть.

— Вы узнаете этот нож? — передо мной положили мой метательный нож, и я вновь тихо ответила:

— Да.

— Вы узнаете записку?

— Да.

— Вы признаетесь в убийстве принцессы? — я увидела, как человек, приставленный мне в защиту, поднимается, чтобы начать свою работу, но я опередила его.

— Да, — незачем было продолжать мою агонию. Мне хотелось поскорее закончить всё это. Я посмотрела на своего защитника, и в моих пустых глазах, надеюсь, блеснуло извинение. — Простите, — прошептала я одними губами. В конце концов, он не виноват, что я не желаю бороться за свою жизнь.

— Суд удаляется для вынесения приговора, — снова раздался резкий удар молоточком, и я провалилась в прострацию. Пустым взглядом я пожирала узор на полу, с этим же пустым взглядом слушала обвинительный приговор и наконец, заветное «наказание — казнь через повешение».

Казнь была назначена на конец недели. Ровно в день моего дебютного бала год назад. Как символично. И это значило, что у меня оставалось еще четыре дня. Три из которых я проведу запертая в башне, а в последний, по обычаю нашей страны, мне позволят провести так, как я захочу сама. Вот и конец.

И лишь одна мысль в этом внутреннем холоде делает мне еще больнее. «Он будет страдать». Джордж непременно узнает обо всем этом и обвинит себя в том, что не смог, не сумел меня спасти или остановить. В конце концов, несмотря на то, что он женится на Сильвии, я ведь ему не чужая. Он ведь меня любит. Наверное…

После моего суда люди стали относиться ко мне по-другому. Больше не было сожалеющих или печальных взглядов. Только ненависть. Как и положено убийце. И хотя я была с ними совершенно согласна, это всё же оказалось больнее, чем я думала.

Сегодня был чудесный день. Мой последний день. Природа раскрылась в своих лучших красках. Трава плотным ковром устилала землю, деревья закрывали листьями небо, птицы звонко щебетали в ветвях, а солнце светило, казалось, ярче обычного. Всё вокруг будто кричало: «Смотри, как хорошо жить! Почему ты не хочешь?» А ответ был прост. Потому что устала. Две лилии легли на могилу матери. Такую же чистую, как и всегда. Я провела рукой по ледяному граниту памятника и, несмотря на всё то, что узнала ней, мягко улыбнулась маме.

— Ты оказалась не такой святой, как я думала, ну и хорошо, — слова вырвались сами собой, но я не чувствовала за них вины. Интересно, а что чувствовала она, когда предавала короля? Когда видела во мне отражение человека, которого казнили из-за нее? Погруженная в свои мысли, я шла по городу. Последний день свободы. Милость, которая дарована всем осужденным. И кто-то, несведущий в наших законах, может сказать, что южане сошли с ума, раз позволяют преступникам шастать на свободе перед казнью. Но всё было не так просто. На нас надевают зачарованные кандалы. Они легкие, как крупный браслет, даже не мешают особо. Но стоит тебе переступить черту, как этот символ твоей временной свободы станет твоей пыткой. Он не убивает тебя, но мучает так сильно, что ты уже жаждешь, когда палач занесет над тобой топор или вденет твою голову в петлю.

Я вышла к утесу. Море билось о скалы, рассыпаясь на тысячи сияющих брызг. Прекрасные фейерверки в честь моей гибели. Я смотрела на море и думала о свободе. О той, что у меня всегда была и чего, на самом деле, я никогда не ощущала. Сейчас бы обратиться птицей и взмыть в небо. В мечтах я закрыла глаза и раскинула руки, встречая брызги и холодный морской ветер. А может, у меня еще есть капелька свободы? Такая же ничтожная, как те, что разлетаются от утеса внизу. Свобода умереть так, как мне хочется. Я открыла глаза и до рези в них вгляделась в горизонт. Туда, где простирается неизвестная мне воля. Последний день дается, чтобы попрощаться с близкими, с теми, кто тебя любит, несмотря ни на что. Жаль, у меня таких уже нет. Единственный человек, с которым я бы хотела попрощаться, сейчас за много миль отсюда. Подписывает мир. Празднует свою заслуженную победу. Готовится к свадьбе. Он не может появиться здесь по моему…

— Здравствуй, Магнетта, — прозвучал голос за моей спиной. Такой родной, такой нужный сейчас. Тот, который способен растопить тот лед, что нарос внутри меня с самой смерти Юнары. Мог бы, если бы не одно но…

— Добрый день, князь, — за спиной царило молчание, и я уже было подумала, что все это был лишь плод моего воображения, но Джордж осторожно спросил:

— Ты не хочешь меня видеть? — было в его голосе что-то такое неуверенное, будто он боялся меня.

— Хочу, — тихо ответила я. К чему врать. Я действительно хотела его видеть. Я хотела обернуться и сорваться к нему в объятия. Прижаться, забыть весь тот ужас, что бурлил во мне вот уже несколько недель. Выкинуть его из своей головы и раствориться в любимом человеке. Вот только всё это уже потеряло смысл. — Хочу, но я не имею на это права.

— Ты говоришь о помолвке, верно? — я не отвечала и не оборачивалась. За спиной мелкие камушки зашуршали по брусчатке. Князь сделал ко мне несколько шагов, но остановился, не приближаясь ближе, чем это позволяли приличия. — Я не принимал в этом участия, так решили наши отцы. Я не знал об этом и, как только узнал, примчался сюда. Магнетта, — княжич сделал еще один робкий шаг, но я лишь сжалась сильнее. Он не знал. Он приехал, чтобы расторгнуть помолвку. Он всё еще… — Милая Магнетта, я жажду разделить жизнь только с тобой. Весь этот год я читал и перечитывал твои письма, мечтая оказаться здесь, рядом.

Я почувствовала, как он протянул ко мне руку, и, резко обернувшись, отмахнула ее в сторону. Не надо. Если ты коснешься меня — я сломаюсь. Лед не просто треснет, он вспыхнет и, обратившись паром, разом обнажит всю ту боль и весь тот гной, что тлел внутри меня. Не надо…

— Не надо, — прошептала я вслух. Серые глаза смотрели на меня с непониманием. Он видел, как мне тяжело. Не мог не видеть, но не знал причины. — Моя жизнь закончится уже завтра, — ужас этой новости вдруг дошел до меня. Я стиснула кулаки, впиваясь ногтями в кожу ладони, лишь бы удержать этот ужас внутри. Не показывать ему своей слабости. Не пытаться найти лазейку для счастья. Я не имела на него права.

— Что ты имеешь в виду? — тихо спросил Джордж, и я впервые посмотрела ему прямо в глаза. Карие в серые. Ржавая железка с чистым серебром, мокрая грязь с сияющей наледью. Бастард и княжич. Я не имею права на тебя.

— Я осуждена за убийство, и завтра меня казнят, — вот так. Он смотрел на меня, не понимая, как то, что я сказала, могло быть правдой. В какой-то момент он взял меня за плечи, но его прикосновение не принесло того эффекта, как я думала. Это были просто руки, держащие меня бережно, а не с презрением. Это было просто беспокойство в глазах, а не ненависть. Возможно, я застыла сильнее, чем думала, но это не приносило столько тепла, чтобы меня согреть. Этого было недостаточно, чтобы я захотела жить.

— Этого, — начал княжич, и голос его был хриплым и надломленным, — Этого не может быть. Это какая-то ошибка. Ты бы никогда не…

— Юнара, — тихо перебила я. — Юнару убили. Моим ножом. Меня нашли возле нее. И позвала ее туда я, — я аккуратно сняла его руки со своих плеч и сжала в ладонях. — Это я виновата, если бы я не позвала ее, она бы жила. Это я виновата, — Джордж упрямо крутил головой, а я уговаривала его как ребенка. Ведь, на самом деле, какая разница, кто именно ее убил, если я была той, кто подвел ее к этой смерти.

— Ты не виновата, тебя подставили, — в его голосе прозвучало упрямство, и я даже улыбнулась бы, если бы могла. — Мы найдем выход, найдем виновного, и тогда… — я приложила ладонь к его губам, останавливая его речь, и покачала головой. Я не имею на это права…

— Ничего не будет и тогда. Нам всё равно не дадут быть вместе.

— Я же говорил, помолвка с Сильвией будет расторгнута. Почему ты качаешь головой? Это из-за твоих отношений с отцом? Мы найдем с ним общий язык, я…

— Я бастард, — достала я последний скелет из своего шкафа. Теперь я была перед ним абсолютно честна. И от этого стало так легко, так хорошо. В этот момент я отчетливо поняла, что хочу уйти именно так. Зная, что у меня нет тайн от того, кого я люблю. Чистая и светлая смерть. Это даже и не смерть. Освобождение. Я сделала шаг назад, ближе к краю утеса. В глазах князя что-то блеснуло, очевидно, он понял, что я задумала.

— Это всё не важно. Я всё равно хочу быть с тобой и буду.

— Нет.

— Мы сбежим, начнем жизнь с чистого листа, как совершенно новые люди.

— Нет, — я тоже могу быть упрямой. К тому же это решение сломает его. — Ты не сможешь жить, зная, что предал свою страну, свою семью, самого себя. Я не имею права лишать тебя всего этого.

— Но ты хочешь лишить меня себя, той, которую я люблю! — его голос сорвался на крик. — Я спасу тебя, хочешь ты того или нет! Магнетта!

Я улыбнулась. Так тепло стало на душе.

«Я люблю тебя».

Время вдруг будто замерло вокруг, и я, резко развернувшись, буквально в три шага преодолела оставшееся до края расстояние и прыгнула в пучину. Наконец становясь действительно свободной.

## Глава 7. Джордж. Расколотое небо


Я разгадал ее намерение, едва увидел издали на утесе. Такая хрупкая, надломленная. Она стояла спиной ко мне, широко раскинув руки и смотря на бесконечные волны моря. Как же я хотел прижать ее к себе и просить прощения. Бесконечно просить прощения. За то, что оставил ее здесь, за то, что заставил в себе усомниться, просить прощения за всё, что мучило меня и ее. Тогда я еще не догадывался, насколько жестоко обошлась с ней судьба. Но когда узнал, я испугался. Испугался мысли, что, возможно, ее намерение — это единственно верный путь. Эта мысль мелькнула в моей голове всего на мгновение, но ужаснула меня до дрожи. И всё же я до последнего надеялся, что она не решится, что я смогу ее переубедить. Удержать. А потом...

— Я люблю тебя.

— Стой! — всё произошло за мгновение. Ее пронзительная улыбка, признание, и вот она уже спрыгивает вниз, а я хватаю руками воздух, не успев ее остановить. Как я посмел не успеть? Как?! В попытках поймать ее я повалился на край утеса, сжимая в руках лишь траву и пустоту. Как вдруг огромная тень заполнила пространство. Из-под утеса необъятной громадиной в небо взмыл черный дракон. Его смольная чешуя, будто окропленная пламенем, отливала красным цветом на солнце. Величественное и чарующее существо распахнуло крылья, обнажая добычу, что он сжимал в лапах. Вопль зверя пронзил небеса и заставил сердце замереть не то от ужаса, не то от благоговения перед чудовищем. Но я не смел склонить голову, не смел отвести глаз, ведь в его лапах была она. Та, кто так решительно расправилась со своей жизнью. Та, кто из-за гордости не позволила себя спасти. Та, кто посчитала себя не достойной этого спасения. Я смотрел на светлую ткань платья, на каштановые волосы, растрепавшиеся на ветру. Я не видел отсюда, жива ли она или нет, но отчего-то верил — жива. А если она жива, то я сделаю всё, чтобы ее вернуть. Дракон крикнул еще раз и, причудливо изогнувшись, направился в сторону едва разгорающейся вечерней звезды.

— Я найду тебя, чего бы мне это ни стоило, — прошептал я.

И это было не просто обещание — это была клятва. Клятва, которую я был не в силах нарушить. Не опять.

Поднимаясь с влажной земли, я заметил, как из-под ворота выскользнуло ее кольцо. Нежный обруч с зеленоватым камушком. Мое украденное лето. Я погладил металл пальцем и заметил, как солнце сверкнуло на грани камня. Камушек, словно, принял мою клятву.

— Я буду искать тебя, пока не сотру свои ноги, я верну тебя, как бы ни было тяжело, я сделаю всё, чтобы ты была счастлива, даже если ты считаешь, что этого не достойна, — я наклонился к камушку и, как тысячи раз до этого, коснулся его губами. — Милая моя Магнетта.

Кольцо скользнуло обратно, а я решительно направился в замок. Никто не знал, что я здесь, и у меня были причины приехать без уведомления. Пора было выяснить хотя бы у одной стороны этого чертова договора между нашими странами, на что они рассчитывали.

— Его Светлость, Княжич Джорджониар Скир! — громко объявил мажордом, пропуская меня в библиотеку. Король сидел в кресле у тлеющего камина. Я еще никогда не видел этого человека таким потерянным. Его лицо, будто, посерело, волосы потускнели. Казалось, я не был здесь не год, а лет десять. Я понимал, что его тяготит бремя скорби, но у меня не было времени ждать, когда пройдет траур.

— Соболезную вашей утрате, Ваше Величество, — сказал я и, низко поклонившись, прошел к креслу напротив.

— В недоброе время вы решили вернуться, княжич. Совсем в недоброе, — эхом отозвался король и поднял на меня свои синие, но потемневшие подобно небу пред бурей, глаза. Нам предстоял непростой разговор. — Однако все наши договоренности с вашим отцом остаются в силе. Сильвия готовится к предстоящей свадьбе, и, как только траур уляжется…

— Свадьбы не будет, — перебил я короля, не желая слушать дальше. Да, это было невежливо и даже грубо, особенно учитывая обстоятельства, но сама ситуация казалась мне отвратительной. — Вы прекрасно знали о моих чувствах и о чувствах вашей младшей дочери и, тем не менее, согласились на этот… — «фарс!». — Брак, — еле выдавил я.

— Этот союз необходим нашим странам, и Сильвия — лучшая для этого кандидатура, — его голос оставался холодным и бесстрастным. Он говорил, не как о дочери, а как о породистой лошади. — Я не понимаю, чем вам не угодила моя старшая дочь. Она умна, красива, ее почитают в обществе, и она, конечно, более подходящая кандидатура на роль будущей княгини.

— Тем, что она не Магнетта, — коротко и, как мне кажется, предельно понятно объяснил я. — Не та, кого я люблю и кого собирался взять в жены.

— Вы княжич, Джорджониар, — жестко начал Сильвиус и поднял на меня глаза. Меня обдало холодом. Сколько же льда и жесткости было в этом взгляде? И я честно отдавал дань тому, что это один из способов быть хорошим правителем. Однако сам предпочитал быть человеком, а не куском льда. — И вам следует, — продолжил он, — в первую очередь думать о благе своей страны, а уже потом о сантиментах.

— Для моей страны будет лучше, если у меня в женах будет человек, преданный мне, а не соседнему государству, — парировал я. — Я ведь понимаю, что Сильвия, окажись она моей женой, будет принимать сторону юга, а не мою.

— Боитесь протекции юга? — со злой ухмылкой спросил король.

— Боюсь вашего воспитания, — в комнате повисла пауза. — А посему я намерен вернуть Магнетту и сделать ее княгиней севера.

— С того света не возвращаются, Джордж, как бы нам этого ни хотелось, — в его голосе за весь разговор впервые промелькнуло что-то человеческое. Не тепло, нет. Тоска.

— Она не умерла.

— Мне доложили, что ее видели в лапах дракона, — он говорил это таким тоном, будто объяснял мальчишке очевидные вещи. Ненавижу, когда меня не воспринимают всерьез. Ненавижу и почти не могу это терпеть. — Даже если она не умерла от падения, она умрет от его клыков и когтей.

— Это не доказано! — я буквально подскочил от пылающей во мне жажды всё исправить. Я готов был вырвать ее своими руками, но понимал, что одних моих рук против дракона будет мало. — Мы могли бы объединиться, собрать отряд, отправиться в сторону первой вечерней звезды, догнать его. Мы могли бы…

— Она мертва, Джордж, — Сильвиус не терпел пререкательств и совершенно не видел смысла в этом пустом разговоре. — Для меня, для королевства она мертва, — его синие глаза на миг встретились с моими серыми и вновь обратились к камину. — Я не отправлю своих людей за трупом бастарда, — слова ударили наотмашь. От возмущения я едва не задохнулся. Какая бездонная пропасть между нами. Какая бездонная пропасть была между королем и моей Магнеттой. Сначала я хотел молча уйти, но потом…

— Как вы можете быть таким бессердечным? — вопрос вырвался сам собой. Тихо, почти не слышно, но я был уверен, что король меня услышал. — Она же ваша дочь. Да, не родная. Но тем не менее она росла у вас под боком столько лет. Ждала вашей любви, вашего одобрения, я точно это знаю. А вы говорите о ней как о вещи. Хуже, вы…

— Хватит! Вы забываетесь, княжич, — он не отрывал взгляда от тлеющих углей, будто прячась в них. — Я повторяю еще раз, я не дам своих людей ради этой безумной экспедиции. Вы можете оставаться во дворце как гость сколько вам угодно, но за своей принцессой вы отправитесь один.

— Я вас понял, — я коротко поклонился. Без почтения. Лишь из собственного воспитания. Однако уходя, добавил для ясности: — Союза не будет. Передайте мои извинения принцессе Сильвии и знайте: я не намерен заключать союз со страной, правитель которой не способен на сострадание к собственным детям, — и вышел из библиотеки, не видя, как король тяжело опустил голову на ладони.

Я покинул королевство этим же вечером, не желая оставаться даже на ночь. У меня не было времени на светские беседы. Мне нужно было успеть спасти то, что я люблю.

## Часть II. Тень дракона

### Глава 8. Магнетта. Пустой сосуд


Я потеряла сознание, так и не коснувшись холодных волн. И, скорее всего, это спасло меня от мучений. Где-то на задворках сознания мелькнула мысль, что я могла бы выжить и попробовать спрятаться, но на самом деле мысль была бредовая. Да, конечно, летом я бы быстро обсохла на берегу, и даже то, что волны Иссинского моря всегда пронзительно холодные, мне бы не сильно помешало. А потом? Что бы я делала потом? Ведь кандалы были на мне, а это значило, что меня в любом случае ждала смерть. Так что такой удачный удар, выбивший из меня дух, стал моим финальным аккордом в этом мире.

Пробуждение давалось тяжело. Тело ныло так, будто я упала с лошади, и каждое движение отдавало тупой болью по бокам. Во рту пересохло, будто туда засыпали песка и заставили жевать всю ночь. А в комнате, несмотря на то, что я лежала под тяжелым одеялом, было очень холодно. Последнее было больше удивительно, чем неприятно. И запахи… здесь пахло как-то необычно. Совсем не как в башне или в лесной хижине. Сквозь резкий аромат трав и чуть тяжелый звериный дух, какой стоит в охотничьих домах или кожевнях, пробивались упоительные, домашние нотки выпечки. Очень странное сочетание, окончательно убеждающее меня, что я не дома и не сплю.

Открыв глаза, я обнаружила себя в небольшой комнате с одним окном, половину которого занимала скала, расположившаяся у самой рамы. На второй половине виднелось не особо информативное небо. На улице шел густой снег, и это никак не вязалось с концом лета. еще утром я касалась густой и уже не такой зеленой от зноя травы, а теперь… снег. Продолжая осматривать комнату, я обнаружила здесь небольшой комод, трюмо с зеркалом, закрытый секретер с приставленным к нему стулом, тумбу и кровать, на которой я, собственно, и лежала, укутанная в одеяло под самый подбородок. Дома я бы уже давно его скинула, но здесь не хотелось высовывать даже носа. Источник густого, звериного аромата обнаружился на полу. Тот весь был устлан шкурами. Самыми разными. Многих животных я даже не могла распознать. Некоторых я просто не видела, а другие шкуры износились настолько, что и цвета не разберешь.

От разглядывания причудливых узоров на шкуре северной скалистой кошки меня отвлекла распахнувшаяся дверь. В комнату вошел молодой мужчина. Он был одет в простую по крою, но явно добротную одежду, хорошо сложен и довольно высок. Поднимаясь глазами по его фигуре, я отметила ее некоторую хищность. То, как он стоял, как двигался. Было в этом что-то кошачье, тягучее. В одной руке он держал дымящуюся кружку, пока не представляющую для меня интереса. Второй рукой небрежно взъерошил свои черные волосы с необычным красным отливом. Как проблески пламени в истлевающих углях.

— Нравлюсь? — спросил меня он, чем заставил посмотреть в глаза. Зеленые глаза истинного властителя мира. Яркие, точно подсвеченные изнутри хризолиты с расщелиной в виде узкого змеиного зрачка. От таких глаз невозможно оторвать взгляд, если их хозяин того не пожелает. Как и невозможно смотреть, если он этого не захочет. Этот не хотел, отчего мой взгляд опустился сам собой. И всё же, как ни крути, это существо вызывало внутренний трепет. Великое, древнее. Сколько лет ему было? Что он видел в своей жизни?

— Как тебя зовут? — вновь подал голос дракон. Бархатный. Рокочущий, словно в нем смешался кот, мурлычущий в ногах, и далекие раскаты весеннего грома.

— Украл и даже имени не узнал? — спросила я и, несмотря на внутренний протест, смело подняла голову, стараясь смотреть прямо и решительно. Дракон жест оценил. Ухмыльнулся, отчего его красивое лицо стало немного нахальным.

— Ты потеряла сознание, когда ударилась о мои лапы, — рука сама собой легла на синяки, что наверняка были под тонкой тканью сорочки. — И, украл… — дракон немного манерно поморщился. — Грубоватое определение. Скорее, спасал жизнь несправедливо обвиненной принцессы Магнетты, — он сделал шутливый поклон, мазнув рукой, будто шляпой по полу, и, пододвинув стул, сел возле кровати.

— Ты меня переодел? — спросила я больше для того, чтобы узнать, есть ли в доме еще люди, чем из-за смущения. Чего смущаться, если я для него даже не ребенок, а так, букашка.

— Я, — подтвердил ящер и протянул мне кружку, которую я машинально взяла. Теплая и шершавая, она давала ощущение уюта и покоя. Оказывается, я сильно нервничала. Надо же, даже не заметила. — Переодел, обработал синяки, снял кандалы и уложил, — он наклонился вперед к моему лицу, опираясь на матрас, отчего тот провалился под его тяжестью. Меня по инерции покатило к нему, и пришлось ловить равновесие, тревожа упомянутые синяки. Это меня немного разозлило, что я и продемонстрировала, зыркнув исподлобья на ящера.

— Ты меня не боишься, — утвердительно сказал сам себе он и вернулся на стул, кивая своим рассуждениям. — Это хорошо. Пей, — указал он на кружку и замер в ожидании. Я заглянула внутрь, понюхала. Отвар трав, но каких? Попробовала сосредоточиться и вытащить хоть один знакомый запах, но меня перебило чуть нетерпеливое: — Пей.

— Что это?

— Яд, — с такой предельной честностью сказал дракон, что было сразу понятно: издевается.

— Что за травы? — повторила я вопрос, аккуратно сделав глоток теплого, немного терпкого варева.

— Ах, вас интересует состав, юная травница, — на лице снова сверкнула насмешка. Да этот ящер определенно любил и умел улыбаться. — Ну что ж: сон-трава, белладонна, зверобой, мелисса, душица, вересковый мед… и немного моей крови, — я так и застыла с кружкой, прижатой к губам. Это что еще за список сейчас был? Может, он не пошутил насчет яда?

— Скажи честно, тебя сейчас смутила белладонна или моя кровь? — немного наклонившись вперед и повернув голову набок, спросил он. — Потому что если белладонна, то ее там совсем немного, а если моя кровь, то это даже слегка обидно.

— Что вы, великая честь — испить вашей крови, — торжественно и, насколько могла, интимно произнесла я, приподняв кружку, точно кубок.

— То-то же, — на этот раз улыбка была теплой. Сколько у него их в запасе? Интересно, а клыки у него только в драконьем обличье или и так есть? Мысли начали путаться, и на последнем глотке я едва не выронила заметно потяжелевшую кружку. Парень перехватил ее и меня, помогая аккуратно лечь на подушки, а не упасть на них.

— Вам следует еще немного отдохнуть, ваше бывшее высочество, — услышала я напоследок и отключилась.

Темно, холодно и тяжело так, будто придавило плитой. Почему мне так тяжело вдохнуть? Где я? Как долго я здесь? Я словно плыву по черному бездонному озеру, и стоит только вглядеться в его гладь…

— Поздравь сестру с помолвкой… — раздался голос отца у самого уха, я рефлекторно обернулась.

— С помолвкой?

— Это северное кружево, — голос Сильвии эхом прозвенел с другой стороны.

— Что?

— Ты не хочешь меня видеть? — тон Джорджа был странным, как будто обвиняющим. Мне кажется, я должна помнить его иным?

— Хочу… — две ледяные, мокрые и липкие ладони, отвратительно пахнущие чем-то железным, схватили меня за щеки, повернув к себе.

— Ты не виновата! — мертвая Юнара вопила мне прямо в лицо, и ее черная кровь лилась на меня, но, едва я успела закричать от ужаса, меня вырвало из сна.

Мокрая и липкая от пота, я еще несколько мгновений лихорадочно дышала, смотря в потолок и пытаясь прийти в себя. Вдох — выдох. Вдох — выдох. Сон начал испаряться из памяти, словно его вытравливают оттуда кислотой. Уже через несколько минут я не помнила, что мне снилось, и остался только липкий, подобно паутине, страх. Я выкарабкалась из-под тяжелого одеяла — очевидно, именно из-за него у меня было чувство, что меня придавило, — и пошла к окну. Открыть его оказалось невозможным. Это было просто стекло, за которым бушевала метель. Я прижалась щекой к холодной поверхности и попыталась заглянуть подальше. Прохлада утешала, и вскоре я и вовсе забыла о кошмаре. Как быстро он выветрился…

Успокоившись, я взглянула на себя в зеркало и решила превратить буйство на голове во что-то более осмысленное. Рядом с гребнем нашлась записка от дракона.

«Доброе утро. Я ушел в город за продуктами, надеюсь вернуться до вашего пробуждения, однако, если вы всё же проснетесь раньше, прошу, не покидайте комнату. Ваш, Дарк».

Дарк, значит. Ну, хоть имя своего «спасителя» узнала. Узнать бы еще, зачем он меня спас. О драконах-альтруистах я не слышала, а вот о драконах-манипуляторах — пожалуйста. Значит, мне нельзя покидать комнату? В груди, как сухой трут, вспыхнул азарт. Нужно было переодеться во что-нибудь потеплее и поудобнее, чем эта сорочка. И быстро. В комоде обнаружилось светлое платье и корсаж, в которых я спрыгнула со скалы. Рядом были заботливо приставлены летние туфли. Вот, правда, обувать их не хотелось, уж больно приятно оказалось бродить босиком по шкурам. Было в этом что-то первобытное, дикое. Однако было неизвестно, какой пол за пределами комнаты. Дарк зашел ко мне, когда я уже затягивала ремешок на второй туфле, так что можно было сделать вид, что я не планировала его ослушаться. Но, судя по самодовольной ухмылке змея, он и так всё прекрасно знал.

— Уже встали? Вы ранняя пташка, — мурлыкающий голос так и сочился самодовольством. Что же тебе от меня надо, змеюка?

— Привыкла просыпаться с рассветом.

— Полезная привычка, — кивнул дракон и пошел вглубь дома, не запирая дверь. — Хотя я предпочитаю поспать подольше. Вы идете? — спросил он, протягивая руку. И снова эта тягучая грация и вспыхнувшие зеленью глаза. Как он умудряется делать всё так точно и изящно? Столетия практики, не меньше. Я тряхнула головой, отгоняя странные рассуждения, и, подав ему руку в ответ, пошла следом. Перед завтраком Дарк решил провести для меня экскурсию по дому. Моя комната оказалась на верхнем, третьем этаже. Будто издеваясь, судьба снова закинула меня в башню. Теперь канонично — в башню с драконом. В доме также была большая гостиная с уютным камином, забитая под завязку книгами, кухня с внушительной печкой, комната с травами прямо по соседству с кухней, пара спален и даже две ванных комнаты, что для такого небольшого, как мне казалось, дома было необычно. Под землей был большой зал для тренировок и подсобное помещение. Окон было довольно мало, и это неудивительно, ведь дом, оказалось, буквально врастал наполовину в скалу. Интересно, как это выглядело с улицы? И шкуры… шкуры лежали практически везде, неясно только, для чего больше: для уюта или для тепла. Возможно, одно другому не мешает.

— А где же твоя сокровищница? — неожиданно повеселев от прогулки по дому, спросила я.

— А разве вы не знаете, дорогая принцесса, что драконы никому не показывают своих сокровищ, а если и показывают, — он вдруг навис надо мной, отпирая дверь у меня за спиной, и его голос стал приобретать мрачные оттенки. — То это последнее, что видит человек. Обернись, — от легкого настроения не осталось и следа. Стало жутко. Казалось, что я сейчас увижу груду золота и всё почернеет. — Обернись, — его голос стал чуть требовательнее, а я вдруг разозлилась. Да какого черта! Он что, думает запугать меня такими дешевыми трюками? Я вздернула подбородок и обернулась, уверенная, что там просто очередная спальня, и это всего лишь… сокровищница. Это не была куча золота, сваленная в одном месте, это был музей редкостей, где всё явно подчинялось какому-то порядку. Невероятно красивая комната. Даже шкуры на полу тут были какие-то особенные.

— Ради такого зрелища можно и умереть, — неловко пошутила я, одновременно выражая свое восхищение коллекцией.

— Можно, — подтвердил парень, и давящее ощущение мрака стерлось, точно и не было. — Но тебе не обязательно, — это явно делал дракон и делал осознанно. Он каким-то образом менял атмосферу вокруг, и мне нужно было научиться это игнорировать. Иначе мною будет слишком просто управлять. — Идем завтракать, больше смотреть нечего, — я кивнула, не доверяя голосу, и мы направились на кухню.

— Кашу будешь? — по-хозяйски спросил дракон, заходя со мной и не дожидаясь ответа, поставил передо мной тарелку с душистой, наваристой кашей, не дающей и пути к отступлению. Я напала на нее, как голодный волк, внезапно вспомнив, что ела последний раз больше суток назад.

— А я думал, что принцессы едят что-то более изысканное… — задумчиво произнес змей, наблюдая за этой картиной.

— Я исключение.

— Да ты, я смотрю, во всём исключение, — сказал он и отвернулся. Я же продолжила есть. Без пристального взгляда дракона это делать было намного приятнее.

Вссс!

Резкий металлический звук точащегося ножа вдруг выбил меня из реальности. Ложка выпала из пальцев. Руки затряслись. И на них липкой холодной тенью растекалась кровь Юнары. Мой нож в ее груди… Это мой нож в ее груди… Почему мой нож в ее груди?!

— Магнетта? — прикосновение к плечу и голос дракона вернули меня назад так же резко. — Ты ложку уронила, неловкая, — пояснил он, криво улыбаясь, и положил столовый прибор на стол. Я, всё еще не отойдя от нахлынувших воспоминаний, резко встала. — Ты уже наелась?

— Да, спасибо, дракон, — быстро ответила я и пошла прочь из душной кухни. Мне нужно было проветриться.

— Не за что, — ответил он мне вдогонку, но я уже поднималась по лестнице. Пусть в моей комнате не открывалось окно, но по крайней мере в ней закрывалась дверь.

Весь день я не выходила из комнаты, и дракон не трогал меня, позволяя побыть одной. Я сидела на подоконнике и смотрела в небо. Такое же серое, как глаза княжича, и всё-таки не такое. Небо было холодным и колючим, а его глаза всегда были теплыми. Как нагретый на солнце гранит. Я прижималась щекой к стеклу и глубоко дышала, пытаясь успокоиться. Самое странное, что я не могла понять, от чего успокоиться. Мне просто было плохо. Просто было тяжело дышать, и ком стоял в горле такой, что, казалось, еще секунда — и разрыдаюсь. Вот только не получалось. Я помнила, что случилось. И смерть Юнары, и обвинение, и помолвку Джорджа. И даже понимала, что, вероятно, именно поэтому мне и плохо. Но понимала головой, а сердце никак не хотело связывать эти события. Словно голова запомнила, а сердце забыло. Наверное, если бы здесь был Джордж, он бы обнял меня, и я смогла бы расплакаться. И тогда сердце бы всё вспомнило и, омывшись слезами, успокоилось. Вот только успокаивать меня сейчас совсем некому. А сама я привыкла боль прятать. Точнее, прятаться от боли.

— Глупо надеяться на объятия того, кто тебя предал, — раздался голос дракона со стороны двери. Неизменная ехидная улыбка не сходила с его лица.

— А на кого мне, по-вашему, стоит надеяться? — холодно спросила я его, смотря прямо в змеиные глаза. Пусть даже не думает, что у него есть надо мной власть.

— На себя. Надеяться нужно только на себя, — дракон подошел почти вплотную, и меня окутал теплый запах тлеющих дров. Улыбка уступила место плотно и неожиданно по-серьезному сжатым губам. — А предателей надо карать.

— Он не предавал меня, — упрямо выплюнула я ему в лицо.

— Нет, — атмосфера резко потяжелела, точно дымовая завеса окутала нас с драконом, и вот-вот вспыхнет пламя. — Он предал тебя. И твое сердце знает это лучше других.

— Он не предавал, — мой голос предательски дрожал. — Он ехал отменить помолвку, — на одном лишь упрямстве я не отводила глаз от чудовища.

— Да? — на его лице появилось наигранное удивление. — А я вижу обратное, — страх пересилил, и я захотела опустить взгляд, но теперь уже дракон не позволил, взяв меня за подбородок. Властно, но мягко. — Если он и правда ехал отменять помолвку, почему же там, на утесе, он чувствовал такую огромную вину?

— Откуда ты знаешь? — я дернулась назад, вырываясь из его рук.

— Я ведь там был, — пожал плечами дракон, и иллюзорный дым плавно развеялся. На его губах снова растеклась ухмылка. — Вас, людей, так просто читать. Но, — Дарк поднял руки в примирительном жесте, — Может, ты и права. Может, я ошибаюсь, — уходя, он указал на тарелку с едой и кружку со вчерашним отваром, что принес с собой. — И будь добра, завтра спустись поесть сама. Я все же дракон, а не трактирщик.

Вода. Прохладная, дивная вода моего озера ласково обнимала меня за колени. Потяжелевшая от влаги ткань сорочки тянула вниз, но холодно не было. Вокруг было лето. Мое родное южное лето. Где-то вдали девичьи голоса напевали знакомую мелодию, но так далеко, что и не разберешь, что поют. А за спиной стоял он. Я точно знала, что он там. Слышала, как вода с тихим плеском врезается в его тело. Слышала, как он подходит ближе. Как поднимает руки. Он нежно обнял меня за плечи со спины. И пусть я не видела его лица и никогда не знала этих объятий в реальности, я будто угадывала их. Он наклонился к моему уху и обжег его своим дыханием.

— Я предал тебя, милая Магнетта. Я предал тебя, — улыбка медленно стекла с моего лица, как густая смола по стволу дерева. Я обернулась, желая посмотреть в его глаза. Понять, почему. Зачем? Но за мной уже никого не было. Только теплый закат сменился густой ночью. Луна выскользнула из-за облаков и осветила алое озеро. Мои дрожащие ладони снова были в крови. Липкой, холодной. Я стояла в ней по колено. Девичьи руки с силой сдавили меня со спины.

— Ты только живи, слышишь? Ты только… — Юнара выплевывала слова вместе с темной, почти черной кровью, что начала заливать мое плечо. Хватка ослабла, и я почувствовала, как она сползает с меня в воду. Я попыталась ее поймать, но снова обнаружила за собой лишь пустоту. Громкое воронье карканье раздалось прямо над моей головой. Впереди на темных ветвях белым пятном сидела птица. Белая ворона. Она смотрела на меня своими красными глазами и снова издала этот пронзительный крик. А мелодия становилась всё громче, голоса всё отчетливее пели песню. Какую? Я знаю ее, но слов не разобрать…

Птица снова закричала, и я дернулась, пытаясь сбежать отсюда, но не тут-то было. Ткань платья намертво вмерзла в озеро. Деревья вокруг, точно обугленный сруб дома, стояли в ослепительном снеге. И лишь алые глаза и лапки вороны выделялись на этом монохромном полотне. Я опустила глаза, пытаясь понять, как вырвать ткань, и вдруг заметила блеск. По ту сторону льда блеснул амулет Персиноля.

— Ты так похожа на своего отца… — прямо передо мной подо льдом возникло лицо наставника. Он смотрел на меня, и его глаза светились неестественным бирюзовым светом. Тысячи женских голосов вдруг стройным хором вонзились в мою голову.


«И сердце девицы обуглилось вмиг,

Из горла пронзительный взмыл птичий крик»,


Я в ужасе отпрянула от затягивающего омута бирюзовых глаз и, оступившись, повалилась в воду. Однако шум голосов не прекратился.


«От боли и горя она умерла,

Чтоб переродиться в два белых крыла».


Замолчите, замолчите! Я не хочу вас слышать! За что мне всё это, за что?! Я пыталась заткнуть себе уши, пыталась выплыть из-под толщи ледяной воды и вдруг вынырнула так же резко, как и упала. Словно что-то выдернуло меня наверх. Берег пылал. Сотни женщин в простых сорочках и платьях шли в мою сторону, протягивая руки. Их глаза были пусты, а раскрытые рты не шевелились, но продолжали петь песню.


«И взмыла в бездонную синюю высь

Стрелою карающей ринулась вниз»,


Я вдруг почувствовала, что моя рука потяжелела. В ней оказался вложен мой нож. Он всё еще был перепачкан в крови Юнары. Среди девушек я вдруг увидела и ее лицо. И лицо матери.


«Вонзилась когтями в лицо Чужака,

Чтоб счастья не видел он наверняка!»


Голоса уже вопили, не попадая в мелодию. Они жаждали мести. Жаждали крови. Прямо передо мной возник Джордж. Он нежно взял мою руку в свои ладони и с улыбкой вонзил нож в свое сердце.

Я проснулась от собственного вопля. Меня трясло. Я была потерянна и совершенно мокрая от пота. Мои руки дрожали. Они отчетливо помнили холод ножа, помнили тепло любимых рук. Я будто всё еще чувствовала его горячую кровь, хлынувшую на меня. И удовольствие, которое я получила в этот момент. Отвратительное, ужасное чувство всепоглощающего удовлетворения, которое я получила. Я заскулила от ужаса.

— Магнетта! — на задворках сознания я услышала, как об стену с размахом ударилась входная дверь. Как, слегка помедлив, раздались стремительные шаги. Почувствовала горячие руки на своих плечах, держащие мягко, но крепко. — Магнетта, посмотри на меня! — два зеленых блика мелькали у меня перед глазами, но я никак не могла сосредоточить на них свой затуманенный кошмаром взгляд. — Тихо, все хорошо, — до меня начало доходить, что я кричу. Точнее, пытаюсь. Из горла вместо крика выходило что-то сиплое и надрывное. Мое лицо было мокрым от слез, а дыхание перехватывало судорожными рыданиями. Дарк держал меня за плечи, и я из последних сил дернулась, прижимаясь к нему. Мне нужно было тепло живого существа. Пусть даже этому существу плевать на букашку вроде меня.

— Глупая птичка, — услышала я шепот над своей головой и почувствовала, как дракон осторожно похлопал меня по спине. — Зачем же так страдать о том, что мертво? — спросил он, и в его голосе заметно поубавилось теплоты. Она заменилась язвительностью, что, очевидно, было ему привычнее.