# Сплетни

Светлана Петрушина

Бизнесмен Амиран Иванович Арисханов бросает вызов своему бывшему союзнику — всесильному Юрию Шафрану, встав на защиту простой девушки Катерины, случайно втянутой в неприятную историю.

Начинается борьба без правил, где скандальные сливы в прессу и грязные сплетни смешиваются с кровью на улицах провинциального города Энска. Рискуя бизнесом, семьёй и жизнью, Амиран пытается защитить девушку, пробудившую в нём забытые чувства. Но в этой опасной игре каждый шаг может оказаться последним, а цена защиты оказывается выше, чем он мог предположить.

## Глава 1. Губернаторская дача.

Данное произведение предназначено исключительно для читателей, достигших 18-летнего возраста. В книге содержатся откровенные сцены, ненормативная лексика, употребление алкогольных напитков и курение, а также могут затрагиваться темы физического насилия. Автор не пропагандирует и не одобряет подобное поведение, а напротив – показывает его негативные последствия и осуждает. Все события и персонажи являются вымышленными, любое совпадение с реальными людьми и фактами случайно.

Город Энск. 2008 год.

Ветер шумно качал деревья в темноте, срывая листья силой. За этим особенно приятно было наблюдать, находясь в щедро отапливаемом каминном зале. Пол здесь был выложен светлым полированным мрамором, и в нём беспорядочно скакали туда-сюда блики от огня.

В комнате было трое.

Коммерсант Александр Григорьевич Васалов. Мэр Павел Рудольфович Бочкарев. И Амиран Иванович Арисханов. Который был, к слову, вовсе и не Иванович. Но так было проще к произношению.

В тусклом свете можно было различить их решительные, но скорее – бесчеловечные профили. Кто бы что ни говорил про выдумки, а бесчеловечность – такая штука, которую отмечаешь скрытым умом тотчас же, как только начинаешь иметь с этим дело.

Васалов сидел, нога на ногу, еле заметно покачивая ботинком. В отражении крокодиловой кожи бликовал огонь. Бликовал он и в циферблате часов градоначальника Бочкарева. И в линзах очков Амирана Ивановича. И в винтажном стекле графина с виски, который услужливым движением ослабевших от возраста рук опустила на стол перед господами экономка Граня. И тут же удалилась. В молчаливой полутьме можно было услышать дребезжание стёкол от ветра. Первым тишину прервал Александр Григорьевич:

– Грядут перемены. И, как водится, паны дерутся – у холопов чубы трещат. Ты, Павлуша, обосрался. А нам с Амираном Ивановичем теперь хвосты подчищать перед столицей. Они беспорядок ох как не любят. Я это место тебе зубами выгрызал. Чтобы нам всем было хорошо и без вопросов. А ты и полгода не продержался.

– Да не сам это я, Александр Григорьевич! Меня конкуренты подставили. Вы же знаете, как это бывает.

– Знаю. И так же я знаю, что не дать себя подставить – это стратегическая прозорливость. Хотя кому я говорю? Ты, Павлуша, и слов-то таких не знаешь.

– Кто там? Шафранчик? Пусть заходит.

Павлуша заметно занервничал. Стал потирать то нос, то подбородок. Хлопать по карманам мятого, испачканного в чём-то клетчатого пиджака. Как будто боялся потерять что-то ценное.

Через пару минут в комнату вошёл высокий худощавый мужчина средних лет в чёрной кожаной куртке. От него пахло дорогим селективным парфюмом и табаком. Левая рука висела плетью, а правой он поздоровался сначала с Васаловым, который при виде гостя даже встал. Затем с Амираном Ивановичем. И, равнодушно пройдя мимо мэра, сел в широкое кресло у дребезжащего окна.

– Юр, выпить хочешь?

– Не пью на работе.

– Какая работа, Юра?! Бог с тобой. Тут мы все давно семья.

– И в семье не без урода. – Юра указал глазами на раскрасневшегося мэра и продолжил. – Рудольфович, вот на кой хер ты жену отмудохал на глазах у всей почтенной вечеринки?

Градоначальник фыркнул, отвернулся и пробубнил куда-то в стену:

– В водку что-то подмешали, Юра. Никогда я на жену руку не поднимал. Вот те крест! И в мыслях не было.

– Вооот! Поэтому я не пью на работе. – назидательно произнёс Юрий. – Короче говоря, твою отставку обнародуют в пятницу. Официальная версия «по состоянию здоровья». Но все мы знаем, с какой скоростью распространяются слухи.

– Ты, Юра, главное скажи, кого к нам спустят-то? – чавкая виски из граненого бокала, уточнил Васалов.

– Не решили пока.

– Так уж и не решили, а отставка в пятницу?

– Раз не говорят, значит, не в нашу пользу дело. Амиран, чего молчишь? Тебе давно в политику пора. Попробуем?

Амиран Иванович задумчиво взглянул на собеседника и монотонно ответил:

– Публичность не люблю.

– Ты о себе только думаешь. А надо о деле думать.

– Подумаю. – равнодушно кивнул Амиран Иванович, давая, конечно, всем понять, что на эту тему он думать и не собирается.

– Ладно. Будут новости, сообщу. – Юра Шафранов поднялся с кресла и медленно пошел к выходу, цокая каблуками ботинок по мраморному полу так, что по их звуку можно было отсчитать точное расстояние до двери.

На прощание руки он никому не подал.

– И мне пора. – тихо произнёс Амиран Иванович. – Спасибо тебе, Паша, за гостеприимство. Вискарь хороший был. А вот разговор – не очень.

Простившись с Васаловым и сконфузившимся градоначальником, Арисханов по длинному тусклому коридору вышел к чёрному ходу Губернаторской дачи и закурил. Он был невысокого роста – может быть, под метр семьдесят пять. Но при этом приятного спортивного телосложения. Носил очки в золотой оправе. И пистолет. По паспорту ему недавно исполнилось 40. Но выглядел он несколько моложе этой цифры. Никогда не пил больше одного бокала чего бы там ни было. Имел четырёх детей от двух разных женщин. И в сети невозможно было найти ни единой его фотографии.

Амиран Иванович слыл серым кардиналом в бизнес-элитах города Энска. И с его мнением непременно считались все. И даже те, кому по рангу он должен был прислуживать. Ходили слухи, что в начале 90-х его имя наводило ужас на многих авторитетных людей.

Арисханов имел автомобиль более высокого класса, чем босс Шафран. Но никогда не показывал своего превосходства. Многие считали Арисханова странным. И, по правде говоря, он таким и был. А мы знаем, что всё непонятное внушает недоверие. Такова природа человеческой психики.

Вдруг в кармане пальто Амирана Ивановича завибрировал телефон.

– Да.

– Ты уже вышел? – послышался в трубке голос Шафрана.

– Да.

– Надо поговорить тет-а-тет.

– Подъеду в штаб.

– Не хочу, чтобы палили. Да и бабу бы… Встретимся в «Титанике». Минут через сорок?

Амиран Иванович взглянул на часы. Стрелки близились к полуночи.

– Идёт. – кивнул он в тишину и отключил звонок с подписью "Юра Ш."

У чёрного входа его ждал бронированный внедорожник. Амиран Иванович сел на заднее сидение и сказал водителю ехать в «Титаник». Так назывался модный в те времена ночной клуб, здание которого досталось за долги бывшему сотруднику политбюро, а нынче не менее уважаемому человеку – бизнесмену Алексею Ефимовичу Синельникову. Который, в свою очередь, подарил его своему сыну – Ефиму Алексеевичу, чтобы тот «совсем дурака не валял». Ефим оказался не промах и хорошо волок в современных тенденциях. Подсмотрел успех столичного клуба «Айсберг». И, недолго думая, создал «Титаник» для сложной местной публики.

Такие люди, как Юра Шафран, могли проходить туда без досмотра и ваучера. А вот Амирана Ивановича Синельников недолюбливал, поэтому, чтобы попасть в клуб, Арисханову приходилось выполнять всю бюрократическую процедуру светской ночной жизни.

В «Титанике» по обыкновению было темно, дымно и многолюдно. Громко играла музыка. На высоких табуретах курили кальян. Стены были пропитаны виноградом и ананасом. Люди в белом ярко выделялись благодаря свечению ультрафиолетовых ламп. На лестнице у перил терлись худощавые девицы, ноги которых уходили куда-то в бесконечность. Амиран Иванович поднялся на второй этаж в вип-зону, где его уже ждал Шафран.

Юрий развалился на красном бархатном диване. Рядом на низком стеклянном столике валялась пластиковая банковская карта, часы и бокал с чем-то коричневым.

– Ты же не пьешь на работе, Юра? – чуть заметно улыбнулся Амиран Иванович. Он почти никогда не улыбался.

– Работа кончилась. Сейчас по-дружески будем советоваться. Садись. – Шафранов похлопал широкой костлявой ладонью по дивану, приглашая Арисханова присесть.

Тот снял пальто, бросил его на подлокотник соседнего кресла и опустился рядом с шефом.

– Амир, я при Васалове не стал говорить… Он давно уже мух не ловит. И пора бы ему на покой. А нам с тобой – местные элиты перекраивать. Мне предложили должность хорошую. Управленец из меня, сам знаешь, неплохой. Я за то, чтобы развивать и приумножать. А не себе в карманы запихивать. Порядок надо наводить. Искоренять отголоски 90-х. Династии барыг от кормушек убирать. Ты за меня? – Юра серьезно посмотрел в глаза Амирану Ивановичу.

– Я сам по себе, Юра. Но если надо будет – помогу. Скажи, это ты подставу с мэром разыграл?

– Проницательно. Как догадался?

– Пазл сложил.

– Выпьешь?

– Я уже у Васалова выпил.

– Ну как хочешь…А я выпью. – Шафранов начал оглядываться по сторонам, выискивая в толпе официанта, и продолжительно завис взглядом в одной точке. А потом махнул рукой тощему пацану в черном поло с фирменным значком клуба на воротничке: – Коньяка ещё принеси. И девочку вон ту позови!

Амиран Иванович тоже взглянул туда из любопытства. У перил терлись две профурсетки. Одна была одета и причесана строго по клубным канонам. Вторая же показалась Арисханову совсем ребёнком. Коротко стриженная, русая, в джинсах и белых кедах. Она заливисто хохотала, и звук её голоса летел сквозь дым и басы. Официант загадочно кивнул и подошёл к гладко причесанной. Все видели, как он шепнул ей что-то на ухо. Она обернулась и цепко вгляделась вглубь вип-зоны.

– Да не ту, придурок! – злобно процедил сквозь зубы Шафран, наблюдая за тем, как девица на шпильках, покачивая бедрами, поплыла в его сторону.

Амиран Иванович усмехнулся. И через полминуты услышал рядом приторно-девчачье:

– Привет!

– Подружку свою позови. С ней хочу поговорить! – перекрикивал музыку Юра.

Девица недовольно скривилась, пожав тонкими игрушечными плечами, и поплыла обратно к лестнице. Официант принёс два стакана коньяка, поставил их на стол и забрал пустые. А на обратном пути столкнулся с коротко стриженной девушкой в белых кедах. Она задела его плечом, извинилась и пошла дальше, даже не взглянув в сторону серьёзных мужчин.

– Эй! – громко крикнул ей Шафран. – Подойди!

Она застыла и недоверчиво покосилась на Амирана Ивановича. Тот смотрел на неё продолжительно и совершенно без интереса. Потом она перевела взгляд на Шафранова. Еле заметно покачала головой и пошла дальше.

– Твою мать! – выругался Юра и еще громче прорычал на всю вип-зону:

– Сюда! Иди!

Девушка снова обернулась. И на этот раз подошла.

– Здравствуйте. Что вам нужно?

– Со мной сегодня отсюда поедешь. – Шафран вальяжно закинул ногу на ногу.

– Отсюда я поеду домой. – вызывающе отрезала она.

– Сначала со мной поедешь. Потом домой. – жестко присёк Юра.

– Нет.

– А так? – мужчина вынул из кармана брюк плотную пачку денег, перетянутую тоненькой зеленой резинкой, и бросил ее на стол рядом с часами, банковской картой и пустыми стаканами.

– Никак. Всего хорошего. – девчонка развернулась и быстрым шагом пошла прочь.

– Это мы ещё посмотрим. – Шафранов быстрым движением засунул деньги обратно в карман.

– Сдалась тебе эта малолетка? Тут вон очередь из жаждущих. Приглядись. – кивнул Амиран Иванович в сторону танцпола в софитах.

– Эту хочу. А я что хочу, то получаю. – Юра пружиной вскочил со своего места и начал надевать на запястье часы.

– Ладно. Завоевывай. А я поехал домой. – Амиран Иванович тоже встал, чтобы надеть пальто.

– Маринке привет передавай. – кивнул Шафран и исчез в дымной толпе.

Амиран Иванович вышел на улицу. Встал поодаль от входа, у которого толпились оголтелые люди, желающие красиво отдохнуть. И открыл вторую за день пачку сигарет. Воздух был тёмным и холодным и будто рассеивал сигаретный дым. Арисханов глубоко затянулся. И подумал, наверняка, о том, что этот день уже плавно перетёк в следующий, а он ещё и не ложился…

Как вдруг услышал девчачий крик:

– Отпусти меня, урод!

Он обернулся. И заметил, как ту самую коротко стриженную в кедах заталкивает в внедорожник один из людей Шафрана. А сам Юра стоит рядом и удовлетворённо смотрит на это. Девчонка сопротивлялась амбалу из последних сил. Но в заданных условиях это оказалось абсолютно бесполезным. А публика просто наблюдала за происходящим, словно за футбольным матчем. И никто не рискнул даже пискнуть что-то против. Амиран Иванович затушил сигарету ботинком и подошёл к Шафранову.

– Юр, не борщишь? Она совсем ребёнок.

– Восемнадцать есть. Я узнал. Не переживай, брат. Это не твоего ума дело. – нервно ответил тот и силой захлопнул заднюю дверь внедорожника, откуда раздавались крики и всхлипы.

Фары ярко зажглись неоновым светом, ослепив любопытную толпу. Внедорожник резко дал задний ход и развернулся. Следом за ним развернулась и вторая машина – с охраной. Амиран Иванович проводил колонну взглядом и медленно пошёл к своему автомобилю.


## Глава 2. Проблема.

Амиран Иванович почти занёс ногу на элегантно подсвечивающийся золотом порог своего бронированного внедорожника, как вдруг услышал сзади требовательный женский голос:

– Вы его друг?! Так сделайте же что-нибудь!

Он нехотя обернулся и увидел перед собой ту самую причёсанную девицу, которая двадцатью минутами ранее была готова с сахарной улыбочкой продать себя Юре Шафрану ниже рыночной стоимости.

– Как тебя зовут? – спросил Арисханов.

– Настя. Настя Владимирова.

– А подругу твою?

– Катя.

– Что вообще может быть между вами общего? Ты была готова на всё по первому свистку, а твоя подруга устроила истерику на весь ночной клуб. Может быть, вы так мужиков на бабки разводите? А?

Амиран Иванович развернулся всем телом в сторону Насти Владимировой. И та трусливо попятилась на своих двадцатисантиметровых шпильках, хоть и была выше оппонента на голову.

– Никого мы не разводим. Просто цели разные. Но это не мешает нам дружить. Катька с детства правильная. Я – не очень. Но даже мне прозрачно, что то, что ваш друг сделал с ней – это ту мач!

– Ту – что? – переспросил Амиран Иванович.

– Ну слишком. Слишком жестоко. Он же её изнасилует. Вы должны что-то предпринять! Нет, вы обязаны! Она в дочери вам годится.

– Сколько лет твоей подруге?

– Двадцать три.

– Послушай, Настя Владимирова. Этот человек – мне не друг. Он мой коллега. В его личную жизнь я не лезу. Он трахает, кого хочет. Мне никакого дела до этого нет.

– Но она не хочет! Знаете, как всё было? Этот мордоворот лысый, его охранник, просто скрутил Катьку на лестнице, потащил на выход. Вы не считаете, что это, мягко говоря, не по-человечески? Да в вас есть хотя бы что-то человеческое?

Амиран Иванович возмущённо вздохнул. Он терпеть не мог все эти пафосные риторические вопросы. Поэтому молча достал из портмоне несколько пятитысячных купюр и сунул Насте Владимировой в руку.

– Отъебись. – чётко по слогам произнёс он, давая понять, что их разговор окончен навсегда.

Затем развернулся и сел в свой внедорожник. Кажется, это был лучший момент дня. Амиран Иванович заблокировал двери автомобиля. И даже задернул шторку на всякий случай, хотя стекла и так были наглухо тонированы. Потом устало откинул затылок на мягкий кожаный подголовник кресла и тихо приказал водителю:

– Денис, поехали.

Через пару секунд яркая вывеска ночного клуба «Титаник» перестала светить в окно и начала отдаляться. Машина мягко поплыла по улицам спящего города.

Дома Амирана Ивановича встретила жена в шёлковом халате до пола со страусиными перьями. Она стояла, прислонившись к дверному косяку, и утомлённо смотрела в темноту:

– Ты так поздно опять…

Арисханов молча прошёл мимо. И ему показалось, что жена пытается уловить от него запах другой женщины. Он застыл у шкафа с китайским сервизом и сказал:

– Работы много, Марина. Не нужно искать того, чего нет.

– А что есть, Амир?

– Проблемы есть. Мэра отправляют в отставку в пятницу. Шафран на его кресло метит.

– Ты должен радоваться. Вы же близки.

– Мы не настолько близки, чтобы радоваться.

– Я жду тебя в спальне. – Марина неуверенно взглянула на мужа из-под накрашенных ресниц. По её ровно очерченному лицу игриво скользил каштановый локон.

– Я лягу в гостевой. Надо выспаться. – будто бы пропустив предложение мимо ушей, ответил Амиран Иванович и стал подниматься по широкой лестнице на второй этаж.

Он тихо прошёл мимо спален детей. Дверь в комнату старшей была приоткрыта. Амиран Иванович заметил, как дочь усердно прихорашивается перед зеркалом.

– Ты чего не спишь? – спросил он.

Валентина вздрогнула:

– Папа?

– Куда собралась?

– В «Титаник» – неуверенно призналась она.

– Поздно же.

– Папа, а когда я, по-твоему, должна ходить в ночной клуб? В полдень?

– Валя, ты не расслышала, что я сказал? Остаёшься дома. Точка. – отрезал Амиран Иванович и отправился дальше по коридору в гостевую спальню.

У него перед глазами вновь стояла короткостриженая девчонка в белых кедах. И Юра Шафран, хищным взглядом раздевающий её. Арисханов попытался отделаться от этих мыслей горячим душем, потом томиком Фёдора Михайловича Достоевского, лежащим на прикроватной тумбочке. Но сработала лишь двойная порция снотворного. И тишина.

Следующее утро Амирана Ивановича началось, как и тысячи других – в половину девятого. И ничего не предвещало беды. Он умылся ледяной водой и спустился к завтраку. Внизу его ждал щедро сервированный стол и жена в новом халате. Марина мягко кивнула мужу. И её улыбка оказалась теплее свежеиспечённого пирога, который экономка тотчас же достала из духовки. От бисквита шёл горячий пар с ароматом миндаля и сладких яблок. Солнце светило в окно. Хозяин уселся во главу стола и потянулся за тарелкой, как вдруг тишину прервал звонок телефона «Витя. ЦЕНТРАЛЬНЫЙ РОВД».

Арисханов взял трубку и сухо ответил:

– Да.

– Амиран Иванович, здравствуйте. Проблема есть.

– Говори.

– Вы подъехать бы не смогли?.. К нам в отделение. – майор кашлянул.

– Суть проблемы?

– Тут девчонка объявилась. С утра. Вся в синяках. Заявление пишет на Юрия Васильевича. Говорит, он её, скажем так, изнасиловал. Вы же занимаетесь вопросами безопасности.

Сердце Амирана Ивановича с непривычки провалилось куда-то в желудок. Он и сам испугался такой реакции. Впрочем, на его месте сдрейфил бы любой, с кем внезапно произошло бы что-то, совершенно ему несвойственное.

– Жди. – требовательно ответил Арисханов майору. – И пока я еду, запиши-ка показания на камеру. Кассету мне отдашь. Понял?

– Понял, Амиран Иванович.

С того момента, как майор повесил трубку, в рот Арисханова не лезло больше ни кусочка. Внутреннее беспричинное беспокойство заполнило его доверху. Мужчина встал из-за стола и сказал:

– Надо ехать. Дела.

Присутствующие привычно проводили его молчаливым взглядом. А водитель уже ждал в машине. Амиран надел водолазку, протёр рукавом линзы очков, защёлкнул на запястье часы подороже и спустился на крыльцо.

Всю дорогу до центрального РОВД он решал какие-то текущие вопросы, чтобы отвлечься от сосущего изнутри чувства тревоги. И даже, заходя в кабинет майора, специально позвонил бухгалтеру по какому-то несущественному вопросу, чтобы только сразу не сталкиваться лоб в лоб с проблемой.

Проблема тем временем сидела на деревянном стуле у окна. И, едва дотрагиваясь пальцами, поглаживала пухлую разбитую губу. Видимо, раньше это была её любимая привычка. А теперь было невыносимо даже прикасаться к разорванной коже. Короткие волосы торчали во все стороны. Под ногтями засохла кровь. Порванный рукав футболки превратился в лохмотья. Ссадины и синяки рассыпались по её маленькому хрупкому телу. Она посмотрела на Амирана Ивановича так, как никто никогда не смел смотреть.

В этом взгляде читалось всё – стыд, обида, поруганность и какая-то неведомая внутренняя власть. Эта силища словно извергалась световым столпом из души девчонки. Да так, что кровь закипела в жилах у Амирана Ивановича. А сердце екнуло снова. Уже второй раз за день. Но виду он, конечно, не подал.

Девушка отвернулась в окно.

– Оставь нас, Вить. – тихо сказал Амиран Иванович и сел на место майора.

Тот снова кашлянул и деликатным щелчком закрыл за собой дверь снаружи.

– Рассказывай. – попросил Амиран Иванович безмятежным голосом.

– В подробностях? – цинично улыбнулась «проблема» краем разбитой губы.

– В подробностях. – кивнул Амиран Иванович.

– Меня отвезли в баню. Пару раз приложили лицом об кафель. Потом затащили в комнату отдыха. Повалили на деревянный стол. Порвали футболку. Сорвали джинсы… и нижнее бельё. Первый держал. Второй трахал. В одиночку он бы со мной не справился – у него парализована левая рука. Потом они поменялись. Потом поменялись ещё раз. У второго член был толще. Я кричала и звала на помощь. Но никто не пришёл. Они затолкали меня в парилку и закрыли на замок. Предварительно растопив баню. Я провела там полчаса. Достаточно подробно?

Каждое её слово било Амирана Ивановича в висок. Через минуту он понял, что растерянно тыкает пальцем на кнопку настольной лампы, включая и выключая её.

– Как ты выбралась? – выдавил из себя он.

– Какая-то женщина помогла… Когда они уехали. И я сняла побои.

– Сколько бы ты хотела…?

– По десять лет лишения свободы. Каждому! – Катерина сверкнула зелёными заплаканными глазами.

– Сказочница. – вздохнул Амиран Иванович, демонстрируя совершеннейшее спокойствие. – Денег сколько дать?

– Ты другу своему лучше дай. На адвокатов. Они ему понадобятся.

– Угрожаешь? А у самой поджилки трясутся. И пульс херачит под сто пятьдесят. Вон как вена ходит по шее. А всё почему? Потому что угрожалка не выросла. Через пять минут я выйду из кабинета. И если ты не озвучишь сумму до этого момента, то останешься без денег. Совсем. Отсчёт пошёл. – Амиран Иванович бодро забарабанил рукой в часах по столу.

Катерина плавно поднялась со стула. И первая направилась к выходу, притормозив у стола, за которым по-царски расселся Арисханов.

– Нервничаете здесь только вы. – уверенно прошептала она, вцепившись грязными пальцами на спинку стула. И пристально посмотрела прямо в линзы Амирану Ивановичу. А затем, ловко оттолкнувшись разбитыми костяшками от края мебели, вновь поковыляла к двери кабинета и распахнула её настежь.

– Майор! – крикнула она так, чтобы слышали все. – Заявление от Лучонок Катерины Андреевны у вас на столе. Не забудьте.

И исчезла за поворотом.

Амиран Иванович испытал странные чувства. Сначала он улыбнулся в кулак, чтобы никто не заметил. Потом устало протёр глаза. И в конце концов, злобно шарахнул ладонью по столу майора.

– Что делать будем? – спросил тот, заходя в кабинет.

– Кассету давай мне. Заявление до пятницы притормози. Перетри с травмпунктом. А мне надо с Юрой поговорить. С девки глаз не спускай. Приставь к ней кого-нибудь. И чтобы без глупостей.

– Понял.

Амиран Иванович пулей вылетел из здания Центрального РОВД. И, усаживаясь в внедорожник, снова заметил в подворотне свою «проблему». Она тряслась и нервно дрожала от всхлипов. В её руке мелькал какой-то дешёвый фанфурик со спиртом. Она смачивала им ссадины и заливала в себя из узкого горла. Амиран Иванович, глядя на это, почувствовал, как его сердце сжимается в тиски. Он застыл на месте, всматриваясь в её прекрасное, складное, нежное, но страшно изуродованное тело… И словно врос ногами в асфальт.

– Амиран Иванович, едем? – водитель опустил стекло и выглянул из-за руля.

Арисханов растерянно кивнул. И залез в салон автомобиля.


## Глава 3. Вторник.

В конце октября в Энске никогда не случалось гроз. Но в этот вторник всё произошло вопреки привычному укладу жизни. Как только Амиран Иванович отъехал от здания РОВД, по капоту озорным постукиванием заморосил мелкий дождь. Он усиливался. С нажимом. С грохотом. С каждой последующей каплей. И наконец обрушился на автомобиль с такой силой, что в окнах не было видно ничего, кроме воды.

Где-то отдалённо гремел гром. А Амиран Иванович при объективном наличии куда более серьёзных дум почему-то только и делал, что представлял, как глупая девчонка будет добираться до дома по такой погоде. Она была в одной лишь порванной футболке, с накинутым на плечи колючим шерстяным шарфом. Видимо, кто-то пожалел. А что скажут её родители? Или муж? А есть ли у неё вообще этот муж?

– Денис, тормози. – вдруг хрипло произнёс Амиран Иванович.

Они отъехали от главка всего на триста метров. Денис послушно включил поворотник и припарковался у высокого тротуара.

Арисханов сам не понял, зачем попросил водителя об этом. Ведь он не собирался выходить из машины и под проливным дождём волочиться за Катериной в ту подворотню. Почему он вообще испытывал чувство вины? Не он заталкивал девчонку в машину и не он увозил её из клуба. Не он насиловал и избивал её. Не он! А сейчас он просто выполняет свою работу. Решает проблему. Но почему всё это превращается в ощущение состава преступления? Может быть, потому что дочь Амирана Ивановича тоже собиралась вчера в «Титаник»? И могла бы оказаться на месте Кати? Юра Шафран, конечно, не посмел бы тронуть своих. Но на его месте мог бы быть любой другой Юра.

Арисханов достал телефон и набрал номер Шафранова. Шли гудки. И никто не собирался брать трубку. Видимо, Юра отсыпался после пьяного веселья. Тогда Амиран Иванович решил сам навестить его. Их усадьбы располагались неподалёку друг от друга и от губернаторской дачи.

– Поехали к Шафрану. – скомандовал Амиран Иванович.

И водитель тронулся с места.

Они проехали всего пару светофоров, как раздался телефонный звонок от Васалова.

– Слушаю. – ответил Амиран.

– Привет, дорогой. Новости есть. Я у Павлуши на даче. Заезжай.

– Ладно. – коротко ответил Арисханов и попросил Дениса повернуть на дачу.

Через 20 минут он шёл привычной тропой мимо голубых елей к парадному входу губернаторской дачи. За последние 15 лет это место повидало несколько разных мэров и даже не одного губернатора. Но фигуры Арисханова и Васалова были незыблемы.

Амиран зашёл в дом, поздоровался с экономкой Граней, которая работала тут, кажется, с советских времён. По-домашнему кинул пальто на вешалку и прошёл в совещательную комнату.

Там его ждали по обыкновению раскрасневшийся мэр Бочкарев и Александр Григорьевич Васалов. Который, несмотря на то что мэром никогда и не был, чувствовал себя полноценным хозяином дома и положения.

– Здравствуй! Здравствуй! – пожал он руку Амирану. – Ты в курсе, что Шафран метит на место Паши?

– Нет. – совершенно спокойно соврал Амиран Иванович.

– Так уж он тебе и не сказал? – Васалов хитро заглянул Арисханову в глаза.

– Не сказал. А ты откуда знаешь, что так?

– Птичка на хвостике принесла. – залебезил Васалов, отводя глаза в сторону.

– Ты птичка, что ли? – обратился Арисханов к мэру Павлуше.

– Слышал, как за обедом депутаты обсуждали. – пробубнил тот будто с набитым ртом.

– Серьёзный источник. – ухмыльнулся Амиран Иванович.

– Дыма без огня не бывает. Сам знаешь. – перебил его Васалов. – Амиран, давай серьёзно. Ты из Юры давно вырос. Да и мне, по правде говоря, больше ты импонируешь, чем он. Ты человек дела. А Шафран непредсказуемый. Есть ощущение, что он нас всех подвинуть хочет. Шашкой решил махать. Головы полетят…

– Твои предложения, Григорьич? – Амиран Иванович сел в кресло напротив него.

– Ты давно с Шафраном на короткой ноге. Наверняка имеешь компромат. – Васалов заискивающе посмотрел в лицо собеседнику.

– Компромат на каждого найдётся. При желании. – кивнул Амиран.

– Мне сейчас это как угрозу воспринимать? – Васалов наклонил голову.

– Нет, Александр Григорьевич. Как факт.

– Ясно, Амиран. Я в открытую играю. Я тебя предупредил. Дальше сам решай, с кем ты.

– Хорошо, Григорьич. Я понял. Будь здоров.

Амиран Иванович поднялся с кресла и протянул Васалову руку. Тот нехотя её пожал. Было заметно, что после этого разговора решительно всё изменилось в их отношениях.

Арисханов поспешно направился к выходу, захватив с вешалки пальто, и, усаживаясь в машину, скомандовал:

– К Шафрану поехали. Шустрее.

Шикарная вилла Юрия Шафранова располагалась прямо посреди осеннего леса. По площади она многократно превосходила и губернаторскую дачу, и уж тем более дом Амирана Ивановича Арисханова. Увидеть её можно было только, если точно знать, куда ехать. Даже несмотря на то, что буквально в нескольких метрах от леса начинался элитный посёлок.

Внедорожник плавно подъехал к КПП.

– Привет, Савелий! – поздоровался Арисханов с охранником. – Шафран дома?

Савелий кивнул, открыл ворота и пропустил машину. По территории шныряли какие-то рабочие. Таскали доски и вёдра. Опасливо расступаясь перед роскошным внедорожником.

Дверь в дом была распахнута настежь. И оттуда слышался нетрезвый голос хозяина:

– Кто там? Амираша, ты?

Амиран Иванович вышел из машины и заглянул внутрь. Юра с обнажённым торсом сидел за столом. Царапины от женских ногтей на груди и щеке подтверждали, что Катерина не врала. Прямо перед ним на столе стояла кружка из-под пива, в которую он наливал водку. И постукивал голой ступнёй по белоснежной плитке в такт играющему по телевизору музыкальному каналу.

– Отмечаешь чего? – спросил Амиран Иванович.

– А то! Своё будущее назначение.

– Всё уже на мази?

– У меня всегда на мази! – удовлетворённо кивнул Шафран и выпил.

– Проблема есть. – серьёзно произнёс Арисханов.

– Дай угадаю! Эта шлюшка накатала заяву?

Глаза Амирана Ивановича блеснули:

– Написала.

– Денег ей дай. И дело с концом.

– Не берёт. Принципиальная оказалась.

– Ну и на хрен пошли тогда. Она не принципиальная. Она цену набивает. Обобрать решила. Сука.

– Ты её изуродовал. Я видел, как она полуживая писала заяву. Так нельзя, Юра.

– Ты меня воспитывать приехал, Амиран?

– Это делу может навредить. А если кто узнает? Тебе не по статусу такие глупые выходки.

– Как узнает? Да хлопни её – и всё. Несчастный случай типа.

– Ты серьёзно? – Арисханов посмотрел на друга поверх очков.

– Это приказ. Сделаешь – доложишь. Иди. – Юра поспешно замахал рукой в сторону выхода, словно стряхивал со скатерти крошки.

– Я не буду этого делать. – категорично заявил Амиран.

– Тогда… Уволен! – громко крикнул Шафранов. И его голос полетел эхом по этажам.

Амиран Иванович почувствовал на лбу испарину. Давно он не ощущал ничего подобного. Тело загудело от возмущения. А внутренние органы потряхивало.

– Ты не можешь уволить того, кто на тебя не работает. – с завидным внешним спокойствием ответил Амиран. И молча развернулся к выходу. Равномерно постукивая каблуками ботинок.

Арисханов вернулся в машину и снял очки. Денис молча ждал указаний. Но вместо этого Амиран Иванович взял телефон и набрал номер майора Виталия.

– Слушаю. – ответил тот.

– Дай мне адрес этой… как её… дурной бабы. С заявлением.

– Лучонок?

– Да хрен её знает.

– Пишите. Академика Павлова, 5, квартира 20.

– Денис, топи на Академика Павлова, 5. – приказал Амиран Иванович, поправляя ворот пальто.

Это был обычный панельный девятиэтажный дом с разношёрстными лоджиями. Доводчик железной двери не работал. И она громко хлопала, когда кто-то входил. Амиран Иванович зашёл в подъезд и стал подниматься пешком на пятый этаж, морщась от мусоропроводной вони.

На одной из ступенек валялась дохлая мышь. Арисханов от неожиданности застыл. Но перешагнул её. С детства он боялся всяких грызунов. На пятом этаже слышались грубые базарные голоса. Как оказалось через секунду – они раздавались не из квартиры 20, а из соседней. Арисханов подошёл к нужной двери и нажал на звонок. Он противненько затрещал за стеной. Послышались лёгкие шаги.

Дверь открылась.

И тут же закрылась.

– Эй! Открой! – зашипел Арисханов в замочную скважину.

Замок вновь щёлкнул. Дверь опять открылась. Но уже зафиксированная на металлическую цепочку.

– Убивать меня пришли?

Амиран Иванович вновь увидел, как короткостриженая улыбалась подбитым ртом. И у него засосало под ложечкой.

– Убивать тебя позже придут. – буднично ответил он. – А я пришёл спасать. Шмотки свои собирай и со мной поехали.

– Вы ебнутый? – девчонка игриво вскинула брови и улыбнулась.

– Ты хочешь проверить, правду ли я говорю? Можешь. Но жизнь я тебе тогда не гарантирую. – Арисханов засунул руки в карманы и отвернулся к соседней двери. Базарные разговоры моментально стихли.

– Да иди ты! – девчонка собралась захлопнуть дверь, но Амиран Иванович успел воткнуть в узкую щель нос своего дорогущего ботинка.

– Ты теперь не просто девка из подворотни. Ты – оружие против серьёзного человека. Собирайся, я тебе последний раз говорю. По дороге объясню. Обстоятельства поменялись.

– Ждите внизу. И ботинок свой уберите. – тихо ответила Катерина.

И захлопнула дверь прямо перед носом у Амирана Ивановича.


## Глава 4. Валентина.

Никто вот уже лет двадцать не смел просто взять и закрыть перед носом Амирана Ивановича дверь. Тем более какая-то короткостриженая щеголиха вдвое младше его самого. Он застыл и молча пялился в затёртую ключами замочную скважину. До тех пор, пока эхом по лестничной площадке не раздался телефонный звонок.

– Амиран Иванович, внизу люди Шафрана. В подъезд пока не заходили. Я перепарковался за трансформаторную будку. Не уверен, что не засекли. И вам сейчас лучше не выходить. – нервно тарахтел водитель.

– Твою мать! – выругался Арисханов и продолжил говорить уже как можно тише. – Денис, у тебя получится незаметно выехать со двора и ждать меня с другой стороны дома?

– Я попробую.

– Поедешь, как дам отмашку. А пока следи за входом в подъезд. Если мордовороты решат подняться – тут же звони. Понял?

– Добро, Амиран Иванович.

Арисханов отключился и снова надавил что есть силы на кнопку звонка. Тот заел пару раз и начал беспрерывно и отвратительно верещать. Но никто не открывал.

– Сука! – прошипел Амиран Иванович и метнулся к соседней кнопке. Начал нетерпеливо звонить туда.

Безрезультатно.

Тогда Арисханов со всей дури пиннул ногой дверь. В этот момент замки загрохотали. И в щёлке снова появилась «проблема».

– Прекратите! У меня соседка лежачая. Она при всём желании вам открыть не сможет!

– Быстро собрала свои пожитки и вышла! – Амиран опомнился, что кричит на весь лестничный пролёт, и, понизив голос, продолжил, упираясь губами чуть ли не в лоб Катерине. – Внизу… пока ещё внизу… нас ждут люди Шафрана. У тебя пара минут, чтобы смыться.

Глаза девчонки замерцали – то ли от ужаса, то ли от гнева. Она облизнула губы и прикусила зубами нижнюю.

– Нуууу?!! – прорычал Амиран Иванович.

На этот раз Катерина не стала захлопывать дверь, а оставила её болтаться на цепочке. Сквозь щель Арисханов видел, как девочка подбежала к окну, выглянула, затем схватила рюкзак, распахнула дверцы старого польского шифоньера и начала скидывать оттуда вещи прямо на пол.

Амирану Ивановичу хотелось курить. Он нервно протёр ладонью подбородок. Оглянулся назад. Сверху спускались какие-то подростки. Дёрнулся от дребезжания лифта. А через минуту Катерина сняла дверь с цепочки и выскользнула оттуда с рюкзаком на плече. И еле заметно толкнула дверь назад тонкими пальцами. Та беззвучно захлопнулась. Амиран Иванович закрыл девочку своим телом и позвонил Денису.

– Где они?

– Около подъезда стоят.

– Ладно. Жди указаний.

Арисханов взглянул на свою спутницу, наклонился и прошептал ей в маленькое аккуратное ушко:

– Ты дружишь с соседями с первого этажа?

– С теми, у которых окна выходят на улицу, а не во двор? – театрально прошептала Катерина в ответ, распахнув безумной красоты зелёные глаза.

Амиран Иванович удовлетворённо кивнул.

– У них решётки на окнах. Нам нужны соседи со второго этажа. Идём!

Арисханов почувствовал, как хрупкая холодная женская ладошка схватила его руку и потащила за собой по лестнице. Но тут позвонил Денис:

– Амиран Иванович! Двое в подъезд заходят. Один на шухере у машины. Аккуратнее!

Арисханов резко развернул Катерину к себе и дёрнул её вверх на шестой этаж. Они бросились к лифту. К счастью, двери открылись практически сразу. Амиран толкнул короткостриженую в кабину и хлопнул рукой по кнопке «8».

– Прокатимся! – на выдохе произнёс он.

Катерина прижалась спиной к засаленной стенке лифта и еле сдерживала себя, чтобы не зарыдать. Как только двери открылись на восьмом, Амиран Иванович тыкнул в кнопку с яркой цифрой «2», и лифт медленно со скрипом поехал вниз.

– Молись, чтобы они сейчас не вызвали его на пятый. – хрипло произнёс Арисханов своей спутнице.

Им было слышно, как в подъезде кто-то кричит басом и барабанит в двери. Девчонка боязливо вжала голову в плечи. Двери распахнулись на втором. Амиран Иванович пропустил Катю вперёд. Она метнулась направо и, не мешкая, начала звонить в железную дверь.

– Кто там? – спросил юный девичий голос.

– Юленька, открой. Это Катя Лучонок с 5-го этажа. – как можно спокойнее прощебетала короткостриженая.

– Здравствуйте! – девочка с удивлённым видом распахнула перед гостями дверь.

Катя втолкнула Арисханова, а следом запрыгнула в прихожую сама.

– Не бойся, малышка. Нам просто нужно уйти через окно. Этот дядя – мой друг. И ему угрожает опасность. За ним пришли нехорошие люди. Пожалуйста, ни за что не открывай никому, кроме мамы и папы? Поняла?

Девочка растерянно кивнула в знак согласия. И её круглые щёки испуганно запылали. А Лучонок уже тащила Амирана Ивановича на кухню. Она с невероятной лёгкостью оттолкнула в сторону деревянный обеденный стол, смахнула тонкие узорчатые занавески и открыла окно. Арисханов подвинул девушку и запрыгнул на подоконник первым.

Посмотрел вниз. Было высоковато. Но он набрал побольше воздуха и… Спрыгнул!

Каблуки ботинок громко цокнули по асфальту.

– Давай! – махнул он Катерине.

Но она сначала скинула свой рюкзак. А потом развернулась спиной к окну, подтаскивая на место стол. И наконец уселась на карниз, свесив ноги. Застопорилась. Её пальцы с такой силой впивались в подоконник, что стали белоснежными.

– Давай! Я поймаю! – прикрикнул Амиран.

Катя прикусила губу и обернулась:

– Закрой за нами окно и поправь штору как было! Спасибо, малышка! – тихо и дружелюбно произнесла она, чтобы не напугать ребёнка.

И прыгнула вниз.

Через секунду оказавшись рядом с Амираном Ивановичем. Зажмурившись от боли.

– Что? – спросил он, хватая её под локоть.

– Да отголоски ваших друзей. Всё тело ноет. – скривила она хорошенькое личико.

– Идти можешь?

Катя кивнула. Арисханов схватил её рюкзак с асфальта. Попутно доставая из кармана пальто телефон.

– Денис. Незаметно! Ты слышишь? Не-за-мет-но объезжай дом и лови нас у магазина «Энергия». Понял?

– Понял.

– Быстрее! – махнул Амиран головой Катерине.

– Сам за мной поспевай! – улыбнулась она уголком подбитой губы и рванула вперёд, как будто ничего и не болело.

Автомобиль ждал беглецов у ободранного фонарного столба. Арисханов подтолкнул девчонку в машину, следом кинул её рюкзак и запрыгнул в салон сам. И шумно выдохнул. Внедорожник плавно тронулся и исчез за поворотом. Лучонок молча отвернулась в окно. Амиран Иванович наконец нащупал в кармане сигареты, достал одну, нервно швырнул пачку на сиденье и затянулся. Он с интересом посматривал на Катерину. И уже мог внимательно разглядеть её в дневном свете.

Сердце билось бешено! Хотя внешне он выглядел спокойно. Она прикоснулась маленькими худыми пальцами к губам. Чуть поглаживая их. Наверное, думала обо всём этом. Под ногтями уже не было крови. Катя была одета в мешковатый голубой пуховик с высоким воротником, серые джинсы, белые кроссовки не по погоде. Растрёпанные, не совсем сухие волосы, сладко пахнущие шампунем, торчали в разные стороны. Амиран Иванович не мог оторвать взгляд от её хрупких худых коленей. Пока она сама не развернулась в его сторону всем телом и не спросила:

– А куда мы едем?

– На яхту. – небрежно бросил Арисханов.

– На какую яхту?! – округлила глаза она. – Сейчас же осень. Навигацию давно закрыли.

– Я везу тебя в то место, которое считаю безопасным. Кому придёт в голову искать тебя в конце октября на яхте?! – он вытащил вторую сигарету.

– Мы что? Будем болтаться в воде? У меня морская болезнь! – фыркнула Катерина.

– Нет. Яхта на зиму консервируется в сухом ангаре. Болтаться на воде мы не будем!

– И сколько мне жить на этой вашей яхте? – девчонка посмотрела на Арисханова с вызовом.

– Перекантуешься пару дней. Потом придумаю что-нибудь. У тебя есть дети, муж? – спросил Амиран Иванович почему-то затаив дыхание.

– У меня нет никого. Папа только в другом городе живёт. Но мы не общаемся. – она снова отвернулась в окно.

– Это ты говоришь в целях безопасности… Или?..

– Или. – резко перебила Амирана Катя и вдруг добавила. – А подруге моей может из-за этого всего попасть?

Амиран Иванович нахмурился. О подруге он и вовсе не подумал. Конечно, ей могло бы попасть. Но говорить сейчас об этом явно не стоило. И он промолчал, пожав плечами. Машина притормозила рядом с высоким стеклянным зданием.

– Вы яхту в офисе что ли храните? – хмыкнула Катя.

– Нет. Мы сейчас пересядем в другую машину. Это для безопасности. Мою могут отследить.

Арисханов сунул телефон в подстаканник и вылез из автомобиля. Катя спрыгнула следом.

– Выключи телефон. И пошли за мной. Быстро. В глаза никому не смотри. – сказал ей на ухо Арисханов.

Они нырнули в разъезжающиеся двери. Прошли по многолюдному холлу куда-то вглубь помещения. Амиран Иванович ловко шнырял по коридорам. А Катя бежала за ним, боясь потерять спасителя из виду. Вскоре они выскочили на улицу с запасного выхода. Воздух холодным потоком летел в их лица, отрезвляя. Амиран Иванович подскочил к чёрной Киа.

– Садись. – открыл он дверь перед Катериной.

– Благодарю. – она сделала реверанс.

Он обошёл машину и сел с другой стороны. Катя устроила рюкзак на коленях и нервно перебирала пальцами болтающийся брелок. Всю дорогу неумело пытаясь состряпать липовое спокойствие.

Они ехали молча. Машина свернула с трассы и поплелась по кочкам, минуты через три оказавшись на узкой, гладко асфальтированной дороге. И прибавила скорость. Вскоре в полях замаячили какие-то железные ангары. А они всё ехали и ехали мимо них, пока не спустились к протоке. Вдоль берега тоже стояли ангары. У одного из них они остановились.

– Пошли. – скомандовал Амиран Иванович, доставая из портмоне ключи.

Здесь пахло травой. Влажностью. И мокрыми листьями. Он открыл гремящие ворота, и они очутились в абсолютной темноте. Арисханов нащупал ладонью выключатель на стене. И щёлкнул.

Катерина прищурилась. Это был прилично отделанный тёплый ангар с системой вентиляции. А посредине стояла белоснежная яхта метров на 25.

Девчонка вытаращила глаза:

– И сколько это стоит?

– Это единственное, что тебя интересует? – улыбнулся Амиран Иванович.

– Это меня интересует, скажем так, больше остального… – задумчиво произнесла она, внимательно рассматривая корму.

– Около 8 миллионов долларов.

– Мммм. – кивнула Катя.

– Там внутри есть диван, можешь отдохнуть. Холодильник тоже есть. Продукты позже привезут. Идём. Я всё тебе покажу. – Амиран пропустил Катерину впереди себя по пандусу.

– Слушайте! – вдруг резко обернулась она. – Я тут с вами бегаю по всему городу, а так и не знаю ничего о вас. Ну кроме того, что вы для своего возраста неплохо прыгаете со второго этажа, курите вонючие терпкие сигареты и что ваша яхта стоит 8 миллионов долларов. – Катерина хитро улыбнулась и тут же поморщилась, потому что двигать лицом было больно.

– Для какого это «вашего» возраста, интересно? – Амиран помог Катерине залезть на борт.

– Ну сколько вам? 42? – наигранно прищурила она один глаз, уставившись в линзы Амирана Ивановича.

Ему стало неловко, что молодая прекрасная девушка так открыто рассматривает его лицо.

– Почти угадала. – кивнул он.

– Ну серьёзно, кто вы? – на этот раз в глазах Кати читалось беспокойство.

– Меня зовут Амиран Иванович Арисханов. Я бизнесмен.

– Мммм. А я думала, что бандит. – короткостриженая отвела глаза.

– Я защищаю тебя, потому что человек… ну… который применил к тебе физическое насилие, был не прав. И в последнее время он напрочь берега попутал. Не только с тобой.

– Ясно. – вздохнула Катерина.

– Что тебе ясно? – Амиран Иванович остановил её.

– Что я пешка в игре двух титанов. Я права?

Она произнесла это так буднично и с таким смирением, что Арисханов даже улыбнулся, но ничего не ответил.

– А кто такая Валентина? Жена? Вы в честь неё назвали 8 миллионов долларов? – вдруг спросила короткостриженая, снимая обувь перед входом в каюту. Видимо, обратила внимание на небольшую аккуратную надпись на корме яхты, когда они заходили.

– Дочь. – коротко ответил Амиран Иванович и распахнул дверь в каюту.

Включил свет.

Они оказались в небольшой современно обставленной комнате. С диваном. Телевизором. Столиком. И шкафом. Катерина присвистнула. И опустила рюкзак на пол у входа. Сняла куртку.

Амиран остолбенел. Верхняя одежда была надета на тоненький топ на крошечных, почти незаметных бретельках. Сквозь мягкую ткань, словно вишенки, выделялись соски. Она замёрзла. Руки были в синяках и мурашках. На шее царапины. Но чистейшая прозрачность кожи. Натянутые струной ключицы, тонкая шея… завораживали взгляд мужчины. И даже побои на её лице почему-то не выглядели для него безобразными.

В какой-то момент Арисханов одернул себя. Почувствовал, как она заметила его интерес. Скорее, это даже был не интерес. А сильнейший инстинкт. Защитить. И присвоить. И он запульсировал в мозгу Амирана Ивановича такой яркой и чёткой вспышкой, что его аж подкинуло. Он испугался. Потому что давно не испытывал ничего подобного.

– Ладно. Располагайся. Если холодно, я покажу тебе, как включается климат-контроль. Скоро Денис привезёт мыло там, еду. Что ещё тебе надо?

– Обезболивающее. Пусть обезболивающее привезёт… – она устало посмотрела на свои гематомы. – И вы меня тут оставите как заложницу без связи?

Катерина уселась с ногами на диван. А потом опомнилась, вздрогнула и виновато опустила ступни на пол.

– Новую сим-карту Денис тебе тоже привезёт. Телефон пока не включай.

– Договорились. Ну, пока, Мир? – девчонка посмотрела на него снизу вверх с дивана.

– Мир? – он удивлённо обернулся на неё. Так его ещё никто не называл.

– Ну ладно-ладно. Извините. Мир Иванович. – весело заиграла глазами она.

Амиран Иванович ничего не ответил. И более того, сделал суровое лицо.

– Пока. – строго сказал он.

И, выйдя из каюты, расплылся в улыбке. Он осознавал, что сейчас ему предстоит война. С серьёзным опытным противником. Что вот так, в одночасье, покой нарушился. И всё перевернулось с ног на голову. Он знал, как далеко может пойти Шафран. И что надо усилить охрану, досмотр, зарядить пистолет. Но единственным, что назойливо крутилось в голове, была Катерина. В этом развратном топике и с распахнутыми на всё лицо зелёными глазами…


## Глава 5. День рождения.

Амиран Иванович нырнул в машину и приказал ехать обратно в офис. Когда водитель начал плавно сдавать назад по влажной, засыпанной листьями земле, Арисханов с досадой обернулся в сторону ангара и почувствовал, что совершенно не хочет оставлять Катерину здесь одну.

– Дай телефон! – протянул он ладонь шофёру. – Нужно позвонить.

Непривычно устаревший кнопочный аппарат лёг в руку Амирана Ивановича холодным грузом. Он набрал по памяти номер Дениса. Шли долгие гудки. Наконец на том конце взяли трубку.

– Денис, привези ей помимо продуктов обезболивающее. И не оставляй одну, пока я решаю дела. И ещё… – Арисханов чуть замялся. – Напиши её новый номер на бумажке и положи в бардачок автомобиля.

Отключив звонок, он отыскал в кармане пальто сигареты и закурил в потолок, чуть опустив тонированное стекло. Амиран Иванович размышлял о том, что неплохо было бы прямо завтра с утра вывести в свет всю эту грязную историю с избиением жены мэра. Сплетни только бы подогрели публику перед тем, как громко опорфунится с ещё более мерзким преступлением гордо вошедший на трон вместо скандального Бочкарева – новоиспечённый городской глава Юра Шафран. И в этом случае с пьедестала его просто смоет двойной силой общественного осуждения.

Водитель подвёз Амирана Ивановича туда, откуда и забрал – к чёрному входу стеклянного офисного здания. Арисханов вытащил из кармана несколько свежих красных купюр и бросил их на затёртое плюшевое сиденье старенького автомобиля. И, молча захлопнув за собой дверь, знакомым путём отправился к внедорожнику.

Уже оттуда он связался с начальником службы безопасности и приказал усилить наблюдение за домом. Теперь предстояло позвонить Александру Григорьевичу Васалову, чтобы попросить о встрече без посторонних. Что Амиран Иванович и сделал.

– Приезжай на пирс. – коротко ответил тот.

Пирс был любимым местом прогулок Васалова с собаками. Одного лабрадора вёл на поводке сам хозяин. А двух других – его охрана. Увидев подъезжающую машину Амирана Ивановича, он приветливо махнул рукой и указал глазами на скамейку, спрятавшуюся неподалёку под кустом боярышника. Охранник постелил на неё накидку из овечьей шерсти, и только после этого Александр Григорьевич сел.

– Почки. – хрипло произнёс он, когда Амиран Иванович подошёл к приятелю вплотную и расположился справа, прикуривая очередную сигарету.

– Григорьич… – начал Арисханов. – В этой войне я за тебя.

Васалов кивнул:

– Почему так решил?

– Взвесил. И ещё. По твоему вопросу. У меня есть компромат на Шафрана. Но чтобы его выложить с максимальным успехом, придётся похоронить Павлушу.

– Что ты имеешь в виду под «похоронить»? – спокойно спросил Васалов, поглаживая по голове пса.

– Нужно пустить слухи о реальной причине отставки мэра. И чтобы это попало в новостные ленты завтра же.

– Какой в этом смысл? – заинтересовался Васалов.

– Вчера ночью Юра изнасиловал молодую девушку. Она написала заявление в полицию. Кассета с признательными показаниями уже у меня. Если мы анонсируем избиение жены мэра, а затем случайно всплывёт история с Шафраном, то люди и столица точно не захотят такого чиновника.

– Хитро. – улыбнулся Александр Григорьевич. – Действуй. Одобряю.

– Хорошо. Тогда я сейчас же дам команду связаться с телеканалами. Завтра будет шумно. Советую усилить охрану. Я это уже сделал. – Амиран Иванович затушил носом крокодилового ботинка сигарету и подал собеседнику руку. – Будьте здоровы!

– И тебе не хворать, Амиран Иваныч! – Васалов вытащил из кармана пальто холодную ладонь и дружелюбно ответил на рукопожатие Арисханова.

Амиран, удовлетворённый удачным разговором, отправился в машину, как вдруг Васалов окрикнул его:

– Кстати… А где та изнасилованная бедняжка?

Арисханов застыл на месте.

Ему вдруг показалось, что Васалов и Шафран действуют заодно. А он – наивно просчитался. Адреналин затрещал в висках и сбил дыхание.

– Не знаю. Не интересовался.

Васалов прищурился:

– Но ты, Иваныч, ведь тоже не лаптем щи хлебаешь… Не мог же ты просто так её отпустить?

– Не до этого было. Но если нужно – найду.

Александр Григорьевич кивнул и проводил приятеля пристальным взглядом до машины.

Внутри Амирана Ивановича всё кипело. Он открыл бардачок и достал оттуда пистолет. Положил его рядом с собой на переднее сиденье. Следом нащупал бумажку с номером Катерины. Задумчиво повертел её в руках. И сунул в карман брюк. Безрассудно было ехать сюда без охраны и водителя. Арисханов ругал себя за это. Ещё он был голоден. Да и выпил бы чего покрепче. Но нужно было оставаться в твёрдом уме. Он позвонил помощнику.

– Слушаю, Амиран Иванович. – ответил тот.

– Информацию по Бочкареву запускай в работу. Фото. Видео. Ну сам всё знаешь. И чтобы без утечек. Даже Шафрану.

– Понял.

– Я надеюсь. – Амиран Иванович устало протёр глаза. И вытащил из кармана смятую бумажку с номером Катерины. Положил её рядом с пистолетом. И поехал домой.

В имении было тихо. К обеду вышло солнце. И залило тёплым лимонным светом обеденный стол. Арисханов сидел, скрестив руки замком на тканевой салфетке. И смотрел куда-то в одну точку. Кажется, на комод. Но не видел его. В голове с бешеной скоростью проносились мысли про Юру.

Шафранов был крёстным отцом его младших дочерей. И вряд ли бы он стал давить через детей. Жена? Марину Юра уважал. Семья для Шафрана была святыней. Но пойти войной на Амирана Ивановича за предательство – другое дело. Предателей Юра не щадил. И что уж точно было не в пользу Арисханова – Юра знал все его уязвимые места. Кроме одного – Катерины.

Арисханов спохватился. Бумажка с её телефоном осталась лежать в машине. Он прямо в домашних тапочках спустился в подземный паркинг и залез в внедорожник.

Сел на пассажирское. Взял телефон. И написал смс:

«Как ты устроилась? МИР».

И тут же стёр.

Никогда в своей жизни Амиран Иванович не писал женщине первым. Лучше позвонить Денису. Тот ответит тотчас же.

– Слушаю, Амиран Иванович.

– Что там у вас? – спокойным голосом спросил Арисханов.

– Всё хорошо. Она выпила обезболивающее и спит. Я караулю у входа.

– Не пались особо.

– Понял.

Их разговор с Денисом перебил входящий звонок. Это был помощник.

– Амиран Иванович. Всё готово. Информация про мэра будет в утренних новостях.

– Спасибо. – ответил Арисханов. И не стал сообщать об этом Васалову.

Следующим утром Амиран Иванович проснулся с рассветом и с ужасной головной болью. И больше не смог сомкнуть глаз. Он разбудил водителя и сказал, что им нужно ехать на работу прямо сейчас.

Зайдя в офис, он первым делом выключил телевизор из розетки. Затем сел в кресло. И положил перед собой на стол телефон. Стал ждать.

Первым, кто позвонил ему по поводу громких новостей, был управляющий ликёро-водочного завода. Он спросил, в курсе ли вестей Амиран Иванович и что он думает по этому поводу. Потом был ещё ряд звонков от власть имущих различного ранга.

Когда стрелка перевалила за три часа дня, сам Александр Григорьевич Васалов набрал номер Арисханова.

– Чёткая работа, Амиран. – начал он. – Павлушу отстранят сегодня вечером. Юру назначат завтра утром. Готовь вторую часть «Марлезонского балета». Но будет лучше, если ты будешь делать это откуда-то издалека. На всякий случай.

– Договорились. – коротко ответил Амиран Иванович.

Он достал из портмоне кассету с показаниями короткостриженой девчонки, которую ему передал майор РОВД Виталик, и начал пересматривать. Но совершенно не слышал, о чём она говорила.

Он наблюдал за её красивым лицом. Как она отводит глаза, когда стыдно. Как давит в себе слёзы. Как крепко сжимает кулачок худыми пальцами. Амиран Иванович откинулся на спинку кресла. И сердце его забилось чаще.

Катерина медленно и верно сводила его с ума. Он понимал, что сила этого влечения отягощала все возможные варианты развития событий. Поскольку он не мог уже себя представить без этой встречи. Была ли это проклёвывающаяся с возрастом сентиментальность. Или первая по-настоящему страстная любовь – Амиран Иванович не понимал. А может быть – просто делал вид, что не понимал. Потому что всё и так было понятно без слов. Он влип по уши. Как мальчишка. От душевных дум Арисханова отвлёк звонок жены:

– Амир, привет.

– Привет, Марина. Что случилось?

– Я бы хотела обсудить с тобой завтрашний вечер…

– Это срочно?

– Ну не то… что бы…

– Тогда вечером поговорим. Ты видела последние новости?

– Видела. Ты думаешь, это Юра?

– Не знаю. Позже обсудим.

И Амиран Иванович отключился.

До поздней ночи Арисханов получал звонки от важных персон города по поводу скандальной отставки мэра. И половина из этих людей была уверена, что постарался именно Шафранов. Амиран Иванович не ожидал такого успеха. Что всё получится настолько филигранно! Что даже прожжённая элита будет не на Юриной стороне. От этой сладкой мысли у Амирана Ивановича сводило зубы.

Дело оставалось за малым. Он набрал номер майора РОВД:

– Виталя, извини, что поздно. Пошли парней в «Титаник». Нужно изъять все видеозаписи с камер наблюдения по девке и Шафрану. Копии отдашь мне.

– Обижаете, Амиран Иванович! Уже всё сделали. Куда киношку скинуть?

– На почту.

– Будет сделано.

Через пару минут в почтовый ящик Амирана Ивановича свалилось заветное письмо. Арисханов прицепил к нему фотографию заявления Катерины и снова позвонил своему помощнику:

– Сейчас я отправлю тебе фото и видео. Они должны появиться в новостях завтра утром.

– Не много ли потрясений за сутки, Амиран Иванович? – ухмыляясь, спросил тот.

– Переживём. – ответил Амиран и нажал кнопку «отправить».

Ехать домой Арисханову не хотелось. Хотелось к ней, на яхту. Он написал жене смс: «Ложись без меня. Много работы». Достал из серванта пару бутылок дорогого вина и, не скрывая счастья, спустился к машине.

Водитель ждал его.

– На Мерсе сегодня не едем. Вытащи из гаража что-нибудь неприметное. – шепнул ему Арисханов и вскоре усаживался в старенький фольксваген.

Он, как всегда, нащупал в кармане пальто сигареты. И вытащил одну двумя пальцами из пачки. Покрутил во рту. Вспомнил, что Катерине не нравится запах его курева. Опустил стекло и выплюнул папиросу на улицу.

Через полчаса машина подъехала к ангару. Амиран в знак приветствия кивнул сидевшему у входа Денису и зашёл в каюту. Принюхался.

– Ты что, курила мои сигареты? – громко спросил он.

– Угу. По вам соскучилась. – хитро улыбнулась Катя, даже не вздрогнув от неожиданности.

Она сидела с ногами на диване перед телевизором в его песочном пуловере.

– Кто научил тебя язвить?

– Жизнь.

Арисханов вздохнул:

– Другого ответа я и не ожидал. Как устроилась? Выглядишь лучше.

– Спасибо. Хорошо. А вы не очень.

– Что не очень?

– Выглядите. Кстати, что там за история с мэром? – Катя кивнула на бубнящий экран.

Амиран Иванович по-домашнему снял крокодиловые ботинки и пальто. В карманах которого торчало по бутылке дорогого красного вина.

– Ты полусухое любишь или полусладкое? Я и то, и то взял. – будто пропустив мимо ушей вопрос короткостриженой, произнёс Амиран Иванович.

– Я не люблю вино. – игриво поморщилась девчонка.

– А ну да. Ты спирт уважаешь. Я видел тебя с фанфуриком в подворотне вчера утром. – махнул рукой он, обсматривая полки в поисках штопора.

Катя застыла. У неё заблестели глаза. И она отвернулась от Арисханова в телевизор.

Амиран Иванович почувствовал себя гадко. Он и не думал её обижать. Ляпнул с дуру. Хотел казаться ей более раскованным.

– С мэром фееричная история получилась… – быстро перевёл тему он. – Его напоили на частной вечеринке, а он под газом совсем дурной становится. Один чинуша под шумок подкатил к его жене. А в дюпель пьяный мэр решил, она, скажем так, не против. Получили оба. Жена – с особым упоением.

Катя ничего не ответила.

Амиран Иванович откупорил бутылку полусладкого. Разлил по бокалам. И сел рядом с девушкой на диван.

– На, держи. – протянул он ей фужер.

Она задумчиво взяла и сказала:

– Очевидно, что кто-то подставил мэра. Это вы?

Арисханов расхохотался.

– Нет, не я. Но ты умнее, чем я думал.

– Значит, это ваш друг. В его стиле. – вздохнула Катя, сделав маленький глоток.

– Да, это Шафран. – удивился её смекалке Амиран Иванович.

– Почему вы называете его «Шафран»?

– Потому что погоняло у него такое. От фамилии Шафранов.

– Гандон он. А не Шафран. – злостно процедила сквозь зубы Катя.

– Юра своё получит. – тихо произнёс Амиран Иванович.

Катя сделала ещё глоток. И снова задумчиво погладила кончиками пальцев губы. Арисханов не мог отвести от неё взгляд. Настолько она была для него прекрасна. И чиста. Даже несмотря на то, что с ней сделали.

От вина она немного раскраснелась. Распахнула пуловер. А под ним был тот самый топ… Амиран застрял на нём взглядом.

Она заметила это:

– У вас сейчас глаза вытекут… – еле сдерживая улыбку, произнесла Катерина.

Теперь краснел Арисханов. Ещё ни одна женщина не заставала его настолько врасплох.

– Да я тут просто историю вспомнил… Про Юру. – снова перевёл тему он.

– Что ж. Расскажите.

Арисханов встал с дивана и налил себе и малышке ещё по бокалу.

– Знаешь, как мы с Шафраном познакомились? Я тогда Васалова крышевал. Слышала, наверное, Александр Григорьевич, «Пластгрупп», фармацевтические склады…

Короткостриженая кивнула.

– Так вот. – продолжил Амиран Иванович. – У Васалова свадьба была. Гуляли с размахом. Баня. Бассейн. Хенесси. А этот дурень там на побегушках был. Что-то типа официанта. Жених нажрался как свинья и начал тонуть в бассейне. Юра его спас. Васалов растрогался. И сказал пацана под опеку взять. Так что можно сказать, мы сами этого гандона и вырастили. – Арисханов осушил бокал залпом.

Катя учтиво кивнула. Арисханов налил себе ещё.

– Не думай, я обычно только два бокала пью. Но у меня праздник сегодня. – зачем-то оправдался он.

– Какой? – спросила Катерина и посмотрела на него из-под ресниц.

– Завтра узнаешь. – запнулся он и вдруг спросил, не ожидая от себя. – А что? У тебя даже парня нет?

Катя снова чуть покраснела.

– Нет у меня никакого парня. – пожала плечами она.

– У такой красивой… Как такое возможно?

– Мир Иванович, вы пейте тут. А я пойду воздухом подышу. – Катерина резко поднялась с дивана, запахнула пуловер и пошла в сторону выхода из каюты. Этот разговор был ей явно неприятен.

– Куда ты, там 5 градусов. Ты замёрзнешь. Пальто накинь… – Арисханов с грохотом обрушил дорогой хрусталь на стол. От алкоголя на голодный желудок кружилась голова. Он схватил своё пальто, валяющееся на пуфе рядом с окном, и неуклюже бросился за Катей, чтобы накинуть ей его на плечи.

Он прикоснулся к её тонким рукам через плотную шерстяную ткань. И чуть сжал их. В тишине было слышно, как бьётся её сердце. Словно глухим молотком. Он совсем потерял голову. Громко дышал ей в макушку. И нежно развернул к себе лицом.

Она вся пылала.

Амиран Иванович обнял её кукольное лицо ладонями. И притянул к своим губам.

Катерина не сопротивлялась. Хоть и трусилась всем телом.

– Ты сводишь меня с ума… – прошептал он, поглаживая её губы большим пальцем. – Никогда я ещё не встречал такой девчонки.

Катя прикрыла глаза. И не двигалась. Амиран бережной силой подтянул её к себе. Наслаждаясь их близостью. И начал страстно целовать.

Инстинкты глушили разум.

Он подхватил её под руки и потащил на диван. Уложил под себя, путаясь в её пуловере, в своём шерстяном пальто и в горячих поцелуях. Катерина оттолкнула его и перевернула на спину, устроившись сверху.

– Я хочу тебя… – прошептал Амиран Иванович словно в бреду.

– Вы ведь знаете, что от этого получаются дети? – она щекотно скользила своим подбородком по его лицу.

– Конечно, знаю. Я четыре раза так попал. Но это меня не остановит. – Амиран Иванович поймал горячими губами её маленький острый подбородок. А с него снова перескочил на губы. Пухлые, девичьи, не испорченные пластикой.

Пах изнывал от нетерпения. Кажется, туда прилила кровь со всего организма.

– У нас ничего не выйдет… – продолжала она заводить его.

– Это почему ещё? – он сильнее впивался в её бёдра пальцами.

Катерина заелозила по нему, изучая размеры… А потом взяла его руку и повела мужскими пальцами через ткань одежды по своей промежности и прошептала:

– Мне даже много будет два ваших пальца… Что уж говорить о…

Амиран громко и протяжно вздохнул.

– Ещё одна такая фраза, и я порву на тебе бельё. Придётся принимать мои размеры целиком и без компромиссов. – страстно прошептал он ей в губы, совершенно одурманенный.

Катерина закрыла глаза и сказала с лёгким придыханием ему в щёку:

– Мир, отвали. Я сплю с мужчинами только по любви. – она встала с него и отряхнулась.

Красивая телеведущая продолжила бубнить в телевизоре. А короткостриженая накинула пальто Амирана Ивановича на себя и вышла из каюты.

Арисханов остался лежать на диване совершенно уничтоженный. А через минуту вскочил. Выпил залпом из горла вина. На часах было уже начало первого. Он в одной рубашке вылетел из каюты. И громко крикнул Денису:

– Поехали. Отвезёшь меня домой.

– А… как же… – замялся водитель.

– Поехали! – повторил Амиран Иванович.

Даже не глядя в её сторону, он сел в машину и громко захлопнул дверь. И зачем-то отключил телефон.

До дома они с Денисом ехали в тишине. Подъезжая к усадьбе, Амиран Иванович заметил, что ворота почему-то открыты. У него екнуло в груди.

На КПП никого не было. А у крыльца стояла машина… Шафрана.

Арисханов вытащил из бардачка пистолет и залетел в дом.

За столом сидели Юра и Марина. Комнату украшала китайская ваза с роскошным букетом свежих белых роз.

– О! – воскликнул Шафран. – А вот и муж! А чего без цветов, Амираша? Я и то помню, что у твоей жены сегодня день рождения… А ты от моей шлюхи совсем рассудок потерял?

## Глава 6. Затруднительное положение.

Амиран Иванович со скрежетом отодвинул стул и сел напротив Юры. Марина талантливо «держала лицо». За годы брака с Арисхановым она научилась делать это безукоризненно.

– А цветы будут утром, – ответил Амиран Иванович так спокойно, что по его виду и по тембру голоса невозможно было предположить иное. – И шлюх твоих я никогда и не трогал.

– А, – кивнул Юра, расхохотавшись. – Ты не трогал. Ты просто нашу дружбу на одну из них променял.

– Ты обиделся? – сверкнув линзами очков в ярком свете хрустальной люстры, уточнил Амиран Иванович.

– Я давно уже не обижаюсь. Я просто обидчиков от себя отстраняю.

– Если отстраняешь, то зачем пожаловал? – теперь лицо держал уже Амиран.

– Пожаловал Маришу поздравить с днём рождения! Но пришлось от охранников твоих отстреливаться. Ты прости меня. Я там одного продырявил. Но жить будет.

Амирану Ивановичу очень хотелось закипеть и вышвырнуть этого бродячего пса, возомнившего себя породой, на улицу. Но он вспомнил поговорку Васалова: «Прав тот, у кого больше прав». А у Юры их как будто бы было больше.

Дерзкая фраза Шафрана завязла в воздухе, как муха в варенье. Даже маятник старинных напольных часов замедлил ход, чтобы не пропустить ни слова.

Амиран Иванович положил локти на стол, сцепил пальцы и пристально посмотрел на Шафрана поверх золотой оправы очков.

– Жаль, что не убил, – тихо и внятно произнёс он. – Избавил бы меня от необходимости платить ему больничный.

Юра фыркнул, отхлебнув из бокала, который, судя по всему, налила ему Марина.

Это был коньяк.

Старый.

Французский. Из личных запасов Амирана.

– Всегда ты был скуп, Амираша. Даже на эмоции. Ну скажи, как мужик – где она?

– Кто? – Амиран Иванович состряпал удивлённое лицо настолько правдоподобно, что Марина на секунду оторвала взгляд от узора на скатерти и посмотрела на мужа.

– Та цыпочка из «Титаника». Короткостриженая шлюшка, которая заяву на меня накатала. Ты увозил её из дома! Мои ребята видели!

– Видели? – Амиран поднял брови. – И почему же они её только видели? А не забрали? Может, они у тебя уже как ты – лишь языком чесать мастера?

Шафран отставил бокал с таким стуком, что стол жалобно вякнул.

– Ты намекаешь на мою руку? – он кивнул на свою левую, безвольно болтающуюся вдоль тела.

– Я намекаю на твою голову, Юра. Она у тебя давно варит не в ту сторону. Про какую цыпочку ты всем нам тут рассказываешь?

Игра была опасной. Амиран понимал, что Шафран не простит такой тон разговора, а уж тем более не купится на столь откровенное валяние дурака. Но выглядеть олухом в глазах жены не хотелось больше.

– Я тебе звонил, – сменил тактику Шафран. – Ты не брал трубку.

– Батарея села, – пожал плечами Арисханов. – Я был дома, с семьёй. Обсуждали день рождения Марины. Правда, любимая? – Амиран Иванович посмотрел на жену, пытаясь поймать её взгляд и передать ей хоть какой-то знак о необходимой поддержке.

Но Марина вновь упрямо уставилась в скатерть, её пальцы нервно теребили край салфетки из вологодского кружева. Не было сомнений – она всё понимала. Понимала, что муж врёт. Понимала, что этот визит Шафрана – объявление войны. И что от её последующей фразы может зависеть слишком многое, если не всё.

– Да, – почти шёпотом, но чётко произнесла она. – Мы были вместе. Амир ещё оплошал и ненадёжно припрятал подарок… – женщина кивнула на изящные золотые часики на хрупком костлявом запястье.

Это была отчасти правда. Амиран подарил их ей пару дней назад, за завтраком, даже не вспомнив про день рождения. Просто увидел в бутике и купил. Как обычно.

Шафран медленно перевёл взгляд с Марины на Амирана Ивановича. В его глазах заплескалась едкая злоба.

– Ладно, – вдруг переменил тон он и отодвинулся от стола. – Поздравляю, Мариш. Желаю семейного счастья. И чтобы муж дома почаще бывал. А то, знаешь, кажется, он завёл себе новую игрушку. Очень дорогую. И очень опасную.

Юра встал, рабочей рукой одёрнул край кожаной куртки и, не прощаясь, направился к выходу. Его шаги гулко выбивали стук в парадном холле.

Амиран Иванович не двигался до тех пор, пока не услышал, как с грохотом захлопнулась входная дверь. Дом снова погрузился в тишину. Арисханов внимательно посмотрел на жену. Она сидела непривычно натянутая, какая-то вся прямая и неживая. Слёзы медленно текли по её щекам, не искривляя лица.

– Марина… – начал он.

– Не надо, – перебила она, не глядя на него. – Просто… иди. К этой своей… игрушке.

Амиран хотел было что-то сказать, оправдаться, солгать ещё раз, но слова не шли. Он видел – она знает. Знает всё. И не потому, что он неуклюже врал Шафрану, а потому что они с ней прожили вместе слишком долго.

Он тихо поднялся из-за стола и вышел из столовой. Проследовал по лестнице в свой кабинет и запер дверь на ключ.

Руки дрожали. Он подошёл к бару, налил в стопку виски, закинул в горло. Это не принесло утешения.

Тогда он достал из кармана брюк телефон. Включил его. Действительно, был пропущенный от Шафрана. В 19:49. Арисханов нервно смахнул этот вызов и набрал номер Дениса.

– Слушаю, Амиран Иванович, – раздался строгий голос из динамика.

– Возвращайся к ней на сухой док, – так они называли между собой железный ангар для яхты. – С неё глаз не спускать… Понял?

– Понял. Врачи уже здесь. Боец с КПП ранен.

– Я в курсе, – сквозь зубы процедил Амиран Иванович и бросил трубку.

Он подошёл к окну и отодвинул тяжёлую портьеру. Тьма поглотила привычные очертания роскошного сада. Где-то там, за десятки километров, в холодном ангаре, на белоснежной яхте, сидела глупая девчонка, за которую теперь предстояло сражаться не на жизнь, а на смерть. И не только с Шафраном. Но и, кажется, с самим собой.

Амиран Иванович присел на подоконник и устало снял очки. Прислонился горячим затылком к холодному стеклу. Комната тонула в бархатном полумраке. Лишь свет от настольной лампы выхватывал из тьмы массивный письменный стол, заваленный бумагами.

Амиран Иванович устало зажмурился. Он налил себе ещё стопку. И сделал уже не резкий, а медленный глоток. Виски нехотя провалился в желудок, обдавая гортань знакомым ароматным жаром.

Старое антикварное кресло скрипнуло под весом мужского тела.

Он закрыл глаза.

И тут же мир переменился.

Амиран уже не чувствовал жёсткой холодной кожи мебели, а вместо неё ощущал упругую мягкость матраса. Не видел темноты кабинета, а только её лицо. И эти губы. Как спелые ягоды. Мягким изгибом приподнятые в уголках. Ни капли краски – только собственная, чуть влажная алая нежность. Он представлял, как прикасается к ним кончиком большого пальца. И они податливо прогибаются под этим жестом. Как малышка прикусывает его зубами… А потом… он приближается. И уже ощущает её губы кожей своих губ.

Громкий, прерывистый выдох вырвался из груди Амирана в прохладу кабинета. А с ним и алкогольный пар дорогого виски. В ушах запульсировал её голос, тихий и чистый:

– Мне и двух ваших пальцев будет много, что уж говорить о…

Фраза обрывалась, уходя в сокровенный, невысказанный смысл, и опьяняя похлеще тридцатилетнего скотча.

– Двух ваших пальцев…

Он сжал указательный и средний палец и уставился на них. И на свою ладонь – крепкую, с выпуклыми венами и твёрдыми выделяющимися суставами. Этой рукой он мог согнуть стальной прут или подписать многомиллионный контракт, или нажать на курок… А мог заставить её умоляюще стонать от желания, проникая в…

Эта мысль оказалась сладкой мукой. Он снова тяжело вздохнул, ощущая, как кровь бесстыже приливает к бедрам. Он представлял, как ведёт рукой по её ключицам, скользит к изгибу плеча. Её кожа наощупь была прохладной. Словно солнце в тени… Солнце, упруго натянутое на хрупкие позвонки. Смакуя это в фантазиях, он потянул молнию на ширинке. Несколько плотных, частых, резких, торопливых движений…И всё было кончено..

Амиран нехотя открыл глаза. И отдышался. Вернулась тяжесть кресла. А призрак её губ растаял, оставив после себя лишь терпкий привкус виски и физическую пустоту в грудине.

Часы показывали три часа ночи. Совсем скоро выйдут новости с компроматом на Юру. И начнётся настоящая битва. А у Амирана Ивановича внутри, вместо привычной ледяной расчётливости, бушевало что-то горячее и пугающе живое.

Он снова посмотрел в телефон. И снова, как мальчишка, набрал смс.

«Готовься. Завтра будет жарко. МИР».

И на этот раз он нажал «отправить».

Тишину нарушил резкий звонок телефона. Амиран Иванович вздрогнул. На дисплее горело «Нач.Охраны».

– Что? – голос Арисханова прозвучал хрипло.

– Амиран Иванович, тревога. Только что поступила информация, что люди Шафрана выехали в сторону сухого дока. Минимум три машины. Вооружённые.

Трезвый пот прокатился по спине Амирана.

Юра не стал ждать утра. Он действовал на опережение, демонстрируя свою силу и полное отсутствие правил.

– Подними всех наших, – приказал Арисханов, – Броневики, снайперов. Едем туда. Перекройте все подъезды к доковской зоне. Никого не пускать. Стрелять на поражение при попытке прорыва.

– Понял.

Амиран бросил трубку и дёрнулся к сейфу с оружием. Схватил два пистолета. Сунул оба за пояс. И пулей вылетел из кабинета, попутно набирая номер Дениса.

Сонный голос водителя ответил:

– Алло.

– Ты с ней?

– Да.

– Денис, слушай внимательно. К вам едут гости. Не самые дружелюбные. Закройся в ангаре, приготовь оружие. Мы уже выехали, будем через полчаса. Держись до последнего. Её в обиду не давай! Ни при каком раскладе! Понял?

– Понял, шеф, – голос Дениса был спокоен, как всегда. – Не подведу.

Арисханов пролетел мимо жены, засовывая руки в пальто. Она не спала. Лежала, укрывшись серым плюшевым пледом, на диване в гостиной. И слышала всё. На секунду Амиран остановился и виновато взглянул ей прямо в глаза. А Марина обиженно отвернулась.

– К доку! Гони! – крикнул он водителю, срываясь с крыльца и запрыгивая в уже заведённый внедорожник. Машина рванула с места, проскальзывая на мокром асфальте.

Перед лицом Амирана Ивановича вновь возникла Катя.

Беззащитная.

Испуганная.

Но с тем самым внутренним вызовом. Который его и зацепил.

На секунду он представил, что будет, если Шафран её заберёт.

Пытки.

Унижения.

Жёсткий секс.

Насилие.

А затем – «несчастный случай».

Сердце Амирана Ивановича сжалось так сильно, что он чуть ли не застонал. Он не мог этого допустить! Не мог позволить!

Колонна из трёх чёрных внедорожников мчалась по пустынной дороге к докам. В одной из машин Юра Шафран курил сигару прямо в открытое окно.

Внезапно из-за поворота выскочил бронированный внедорожник. Он резко развернулся поперёк дороги, перекрывая её. Из динамика раздался усиленный мегафоном голос Амирана Ивановича:

– Юра! Дальше не проедешь. Разворачивайся и назад. Это последнее предупреждение.

Шафран высунулся в окно:

– Амираша! Сам привёз девочку? Благородно! – крикнул он. – А ну, пропустите главного!

– Главный тут я, – холодно парировал Арисханов. – И моё терпение лопнуло.

По сигналу Амирана из машин его охраны высыпали вооружённые люди, заняв позиции. Стволы автоматов были направлены на колонну Шафрана. Наступила напряжённая пауза, длившаяся вечность. Исход дела теперь зависел лишь от того, у кого окажутся крепче яйца.

Первым не выдержал Шафран.

– Тарань! – проревел он водителю.

Внедорожник рванул с места, направляясь прямо на машину Амирана. Одновременно люди Шафрана открыли огонь…

В ангаре Катя и Денис услышали перестрелку. Пули сливались в сплошной грохот.

– Наши подъехали! – обернулся к девчонке Денис.

– Дайте мне оружие, – сказала короткостриженая очень решительно.

– Чего? – Денис с удивлением посмотрел на неё.

– Я сказала, дайте мне оружие! Я не буду сидеть тут молча, как трусливая крыса, я могу себя защитить!

Не сводя с неё глаз, Денис достал из кобуры запасной пистолет и скользнул им по полу в её сторону.

– Палец на ствол, пока не целься, – коротко проинструктировал он.

Катя подняла тяжёлый холодный пистолет. Руки тряслись, но она сжала его обеими ладонями.

В этот момент одна из боковых калиток ангара, которую Денис не успел как следует забаррикадировать, с грохотом отлетела. В проёме возникла фигура в чёрной балаклаве. И подняла автомат.

Водитель среагировал быстрее. Короткая очередь – и человек грузно рухнул. Но за ним были другие.

– Назад, в каюту! – закричал Денис Кате, отстреливаясь.

Она суетливо отступила, споткнулась о порог и упала на палубу. Пистолет выскользнул из её маленьких рук и улетел под сходни.

Двое людей в балаклавах ворвались в ангар. Один из них направился к Денису. Второй устремился к Кате. Его взгляд был очень недобрым. Секунда – и он грубо схватил девчонку за волосы.

– Пошли, сука, хозяин ждёт…

Неожиданно для себя Катерина дёрнулась, что было силы, и впилась зубами в перчатку бандита. Тот взревел от боли и ударил её наотмашь. Но в следующее мгновение раздался оглушительный выстрел.

Человек в балаклаве замер и медленно осел на пол. А за ним стоял Амиран Иванович. Его пальто было в пыли, лицо – в царапинах, в руке дымился пистолет. Он шагнул к Кате и подхватил её под руки. Она вся трусилась от страха.

– Я тут… – невнятно и невпопад пробормотала она.

– Я вижу, – кивнул он, рассматривая её молодое прекрасное лицо.

Он крепко прижал её к себе, чувствуя нежный запах её волос и выпрыгивающее из груди сердце.

– Всё хорошо, малыш.

## Глава 7. В лесной избушке.

Амиран Иванович сказал Катерине, что «всё хорошо». Но это была колыбельная для успокоения маленькой девочки. Он знал абсолютно точно – всё очень плохо. Война, объявленная ночью в столовой семейного особняка, теперь велась на его территории, и первая кровь на бетоне сухого дока служила тому доказательством.

Короткостриженая стояла рядом с ним. И трусилась.

– Как ты? – буднично спросил Арисханов, будто ничего и не произошло.

– Жива, – она робко подняла на него растерянный взгляд. – Спасибо.

– Обращайся… – еле заметно улыбнулся Арисханов.

– А Де-нис? – прерывисто спросила Катя, не отрываясь от лица Амирана Ивановича.

Он обернулся на водителя, который, сгорбившись, сидел на трапе яхты и придерживал окровавленное левое плечо.

– Отделается шрамом. Будет девчонкам рассказать для впечатления. Ничего серьезного. Молодец! – размеренно произнёс Амиран Иванович. И в его голосе впервые за сутки прозвучала короткая, но искренняя нота благодарности.

Снаружи уже не было стрельбы. Раздавались лишь команды резкими мужскими голосами и хруст щебенки под колёсами бронированных внедорожников. Люди Арисханова зачищали территорию.

– Босс. – к нему подошёл один из бойцов, старший по смене. – Шафран ушёл. На подмоге у него оказались ещё две машины, которые прорвались через западный периметр. Раненых у нас много. Убитых… пока не считали.

– Ещё бы этот пидорас не ушёл… Живучий, скотина. – Амиран Иванович достал из кармана пальто сигарету, отошёл подальше от Катерины и закурил.

Он размышлял, что Юра был бы не собой, если бы привёл все силы в одно место. Это была разведка боем. А он, Амиран, клюнул, бросившись сломя голову на защиту девчонки. Идиот! Показал своё слабое место. А Шафран теперь ликует, что филигранно с первого удара попал в десятку

– Увезите Дениса в нашу клинику. Остальных – по машинам. Через пятнадцать минут здесь не должно быть никого, – скомандовал Арисханов ровным голосом. – И найдите её пистолет. Он где-то под сходнями.

Амиран Иванович обернулся к Кате, которая стояла неподалёку, укутавшись в его песочный кашемировый пуловер и свою голубую куртку с высоким воротником.

– Поехали. – кивнул он ей и выплюнул окурок на пыльную дорогу.

Амиран Иванович не повёл её к своим бронированным машинам. И даже не посадил в один из внедорожников охраны. Вместо этого, он, крепко держа короткостриженую за худощавое запястье, потащил её к глухой неприметной двери, выходившей на задворки ангара. Там, в тени, укрытый грязной полиэтиленовой плёнкой, стоял старенький серый микроавтобус с тонированными стёклами.

– Садись, – распахнул он перед ней дверь.

Катя замерла, глядя на убогую хибару на колёсах:

– Куда?

– Прости, кареты не нашлось.

– Я не об этом. Куда ты опять меня везешь, Мир? – её вопрос прозвучал устало.

– Туда, где тебя не найдут даже мои. Юра откуда-то знает про яхту. Знает про мой дом. Знает про все мои обычные адреса. Про заводы. Про офисы. Про гаражи. Про ангары и склады. Игра пошла по-крупному. Садись. Не беси меня. И так нервы шалят.

Он легонько втолкнул её внутрь, а сам устало плюхнулся на место водителя и завёл двигатель. Через несколько минут они выехали на пустынное ночное шоссе, оставив позади суету сухого дока. В салоне запахло её духами – какими-то дешёвыми, приторными.

– Спасибо, Мир… Ещё раз. – тихо сказала она, глядя в своё отражение в тёмном стекле.

Амиран молчал, сосредоточенно всматриваясь в дорогу.

Спасибо. Простое слово, от которого внутри у него всё переворачивалось. Его щедро благодарили за подписанные контракты, за дорогие подарки, за разрешённые проблемы. Но это «спасибо», произнесённое её искусанными, подбитыми, но такими сладкими и желанными губами, угодило в самое сердце.

– Не благодари, – буркнул он себе под нос, свернув на неприметную грунтовку, ведущую в лесной массив. – Ты попала в эту заварушку не по своей вине. Но это уже не имеет никакого значения. Теперь мы оба по уши в говне.

– Я не про это, – она посмотрела на его строгий профиль, освещённый призрачным тусклым светом старенькой приборной панели. – Спасибо, что приехал… Несмотря на то, что я грубо обошлась с тобой тогда… на яхте, когда ты… хотел… ну…меня.

– Забудь. – отрезал Амиран Иванович. И снова замолчал.

О чём она вообще? Да, приехал. Бросил всё: свой дом, свою жену, свой неприкосновенный статус. Ради чего? Ради пары губ и пары глаз. Ради узкой вагины?

Нет!

Тут что-то другое.

Микроавтобус остановился у старого двухэтажного дома, похожего на заброшенный пионерский лагерь. Амиран выключил фары.

– Об этом доме никто не знает, даже мои бойцы, – он вышел, обогнул машину и остановился с её стороны. – Здесь есть всё необходимое: свет, вода, генератор и тепловая пушка. Идем! – Амиран Иванович открыл дверь, пропуская девушку вперёд.

Внутри дом выглядел гораздо лучше, чем снаружи. Современная мебель. Покрытый лаком дощатый пол. И зачем-то керосиновая лампа. Амиран зажёг её, чтобы не включать свет, и задумчиво произнёс:

– Я должен вернуться в город, навести порядок.

Его телефон уже трещал от десятков пропущенных вызовов.

– Мир… – она сделала застенчивый шаг к нему. – Я хочу тебя… поблагодарить.

Он обернулся. И в этот момент девчонка непривычно подошла вплотную, встала на цыпочки и прикоснулась губами к его щеке. Легко, почти невесомо. Как ветер. Этот миг оказался прекраснее всех его самых смелых фантазий. Но он резко отпрянул. Его ладони тут же стали мокрыми.

– Не надо, – голос Арисханова прозвучал жёстко. – Не ломай себя. Пусть у тебя всё будет… Как ты там себе придумала? По любви?

– Мммм…Запомнил? Задело? – Катерина наигранно ухмыльнулась и нервно сомкнула руки на груди. – А что ты со мной тогда носишься-то? Какая тебе от этого польза?

– Ты актив. А свои активы я защищаю. – спокойно ответил он.

– Ааааа. – расхохоталась Катя. – Актив! В Лесной избушке. На курьих ножках!

– Я поехал. Никому не открывай. Поняла?

Амиран Иванович, не дождавшись её ответа, молча развернулся и вышел. Хлопнул тяжёлой дверью. Сел за руль. И ударил по нему так, что тот чуть не треснул пополам. Он проклинал себя, Шафрана, эту малолетку и вообще всё, что происходило сейчас в его жизни.

Экран телефона снова мигнул в темноте. На этот раз упало сообщение от Марины: «Вернёшься?» Арисханов ничего не ответил жене, грузно вздохнул и набрал номер Васалова.

– Григорьич, – сказал он, глядя на зарождающуюся зарю. – Шафран напал на меня. На моих людей. Он перешёл все красные линии.

На том конце трубки повисла пауза.

– Так компромат ещё не вышел. Он пронюхал? – наконец, вымолвил Васалов.

– Нет, он пошёл на принцип, потому что я тоже на него пошёл… Долго объяснять.

– Что будем делать?

– То, что должны были давно, – холодно ответил Арисханов и добавил. – Гандошить.

Утро застало город Энск в состоянии нервного срыва. Новости об истинной отставке градоначальника Бочкарева, поданные как «добровольное решение по состоянию здоровья», уже не казались главным событием недели, а скорее вообще – сахарным сиропчиком.

В девять утра, как по команде, во всех новостных лентах и популярных городских пабликах всплыла вторая бомба. Видео с камер «Титаника», на котором отчётливо было видно, как охранник вслед за Шафраном грубо тащит сопротивляющуюся Катю к машине. А следом – сканы её заявления в полицию, с острыми подробностями изнасилования. Имя Юрия Шафранова, ещё вчера звучащее в качестве главного претендента на кресло мэра, теперь гремело рядом со словами «насильник» и «преступник».

Амиран Иванович не стал возвращаться домой, а прямиком из лесной избушки поехал на работу. С самого утра находился в своём кабинете на верхнем этаже офисного здания. За эту ночь он не сомкнул глаз. Перед ним на столе лежали три телефона, и все они не замолкали ни на минуту.

– Амиран Иванович, звонок из прокуратуры.– доложил секретарь.

– Соединяй.

Голос в трубке был выверенным до миллиметра:

– Арисханов, что за цирк вы устроили? Что за разборки в стиле 90-х? Улики, перестрелки, слив в прессу…Вы понимаете, что это бросает тень на всё руководство региона?

– Я понимаю, что это предотвращает приход к власти преступника, Моя прямая обязанность, в первую очередь, безопасность города и стабильность бизнеса. Шафран – угроза и первому, и второму.

– Ваша личная война не должна затрагивать интересы…

– Это не личная война, – перебил прокурора Арисханов. – Это санитарная обработка. И я её проведу до конца. С вашей помощью или без.

– Учти, Амиран, если твоя санитарная, как ты выразился, обработка начнёт вонять на весь город, то тебя тоже забрызгает.

Арисханов положил трубку, даже не дослушав ответа. Его тактика была проста – создать такой уровень скандала, при котором любая поддержка Шафрана со стороны столичных кураторов станет политическим самоубийством.

Следом позвонил Васалов.

– Ну, Амиранчик, разворошил ты осиное гнездо. Юра в ярости. Мои люди сообщают, что он собирает всех, кто ему должен и всех, кого он может купить или запугать.

– Пусть собирает, – спокойно ответил Арисханов. – Тем легче будет найти всех одним махом. Как продвигается работа с депутатами?

– Шестерёнки крутятся. Большинство уже поняли, на какую лошадку надо ставить. Но Амиран… Будь осторожен. Обезумевший зверь опаснее расчётливого.

– Добро, Григорьич. Прорвёмся.

– Амиран Иванович. – в кабинет влетел один из его замов, поправляя взъерошенные волосы. – Начались поджоги. Горит склад на промзоне. Взрыв на ликёро-водочном. Боюсь, это ещё цветочки….

– Я понял. – отрезал Амиран. – Выйди.

– Но….

– Ты оглох? Свали! – перешёл на крик он. Дверь тут же захлопнулась с обратной стороны.

Амиран Иванович сел за стол и включил компьютер. Он открыл все доступные записи с камер видеонаблюдения в районе сухого дока. Нужно было опознать людей Шафрана, которые там были, найти зацепки, слабые места. Он просматривал каждый кадр, то и дело останавливая или увеличивая лица. Большинство из них были рядовыми бойцами, расходным материалом. Но вот… стоп. На одном из кадров он увидел крупного человека в кожаной потёртой куртке, который отдавал приказы, пока Юра орал в ярости. Лев Валеев, он же «Левый». Правая рука Шафрана. Его мозговой центр.

Валеев был опаснее своего хозяина. Он никогда не порол горячку на эмоциях. И если он был там, значит, атака на док была не спонтанной вспышкой гнева, а спланированной акцией. Они хотели не просто забрать Катю. Они хотели натравить самого Арисханова на открытое столкновение. И у них это получилось.

Мысль оказалась гадкой, как глоток прокисшего молока. Стратегия Шафрана работала идеально. Может быть, он уже знал и про компромат. А может, и вовсе заранее придумал, как выкрутиться… Бить надо не по кулаку. Бить надо по голове – по Валееву.

Амиран Иванович подошёл к одному из сейфов. Внутри, среди многочисленных денежных пачек и паспортов, лежал простой кнопочный телефон. Он достал его, вставил батарею. И набрал номер, который знал наизусть.

– Алло, – ответил бодрый, молодой голос.

– Это я, – сказал Арисханов, меняя тембр на более грубый, с лёгким акцентом. – Есть работа. Нужно найти человека. Зовут Лев Валеев. Узнать, где бывает, с кем спит, что ест. Фотографии, маршруты. Оплата – как всегда.

– Понял. Беру в работу.

Арисханов положил трубку, вынул батарею и убрал телефон обратно в сейф. В следующую минуту дверь в кабинет открылась без стука. Тихо вошла Марина. Даже заплыла. Как роскошная яхта. Она была в белоснежном шёлковом костюме. Который сливался с бледностью её ухоженного и уже немолодого лица. И в дорогой шубе в пол. Она бросила на стол свежий номер городской газеты. На первой полосе огромными буквами красовалось: «ВОЙНА ОЛИГАРХОВ: КТО СТОИТ ЗА СКАНДАЛОМ С ШАФРАНОМ?» Рядом – старое, но качественное фото Амирана Ивановича.

– Поздравляю, – сказала она резким тоном. – Теперь о тебе знает весь город. И о твоей этой… подопечной.

– Марина, давай не будем сейчас…– устало произнёс Амиран.

– А когда? Когда тебя найдут в канаве с пулей в голове? Или когда люди Юры ворвутся в наш дом, как вчера в твой ангар? – её голос чуть сорвался и охрип. – Я звонила в школу. Я забрала детей. Ты понимаешь, что мне страшно за них? Страшно за себя? За тебя? Я не хочу получать вдовьи дивиденды! – она уже чуть не плакала.

Амиран молча уставился на неё. Он хотел что-то сказать. Но фактически – она была во всём права. Женщина подошла к бару и налила себе воды.

– Хочешь, я позвоню отцу? – произнесла она, глядя сквозь бокал.

Её отец, старый патриарх, мог одним звонком прекратить наступление, словно драку нерадивых школьников. Правда, впоследствии придавив обоих – и Амирана Ивановича, и Шафрана.

– Мы сами разберёмся, Марина! – недовольно бросил Амиран.

– Не надейся, что я решила сделать это ради тебя. Это исключительно ради детей. Я даю тебе три дня, чтобы вырулить ситуацию, но если за три дня ты не справишься, я буду вынуждена действовать самостоятельно. И ещё… чтобы ты знал. Если та девка станет причиной разлада в нашей семье, я сама лично приду к ней с пулей. Понял?

Марина посмотрела на мужа бескомпромиссно. В её глазах не было истерики. Лишь твёрдая решимость женщины, отчаянно защищающей свою территорию.

Он кивнул. Понял.

– В целях безопасности я отменила сегодняшний праздничный ужин. Но это не значит, что тебе можно не приходить домой!

Марина развернулась и вышла вон, оставив мужа одного. Теперь у него не оставалось выхода. Он должен был победить. Ради бизнеса. Ради жены и детей. И в конце концов, а, скорее всего, в первую очередь, ради своего «актива» в лесной избушке.

Амиран Иванович снова подошёл к сейфу, но уже к другому. Достал старый, не зарегистрированный ни на кого пистолет «Макаров». Проверил обойму. И убрал оружие в кобуру у поясницы.

Вечером, как и обещал, он приехал домой. Войдя в гостиную, услышал, как Марина о чём-то тихо, но эмоционально разговаривает с отцом. При виде Амирана Ивановича они замолчали.

– Добрый вечер. – сухо произнёс он и добавил уже нежнее. – С Днём Рождения, любимая.

Его губы холодно прикоснулись к нежной Марининой щеке.

– Спасибо. – дежурно улыбнулась она. – Ты будешь с нами ужинать?

– Только приведу себя в порядок и принесу из погреба коллекционное вино.

Амиран указал жестом на грязное после перестрелки пальто. Он так и не переоделся. Затем спустился в подвал особняка – помещение, которое официально числилось винотекой, но на деле было его личным командным пунктом.

На одном из экранов застыла спутниковая карта. Два маячка горели на ней неподвижными точками. Оранжевый – его особняк. Красный – тот самый дом в лесу.

Амиран Иванович сел в офисное кожаное кресло и запустил программу прослушки. Через несколько секунд в наушниках раздалось ровное, тихое дыхание. Катерина спала. Он слушал её минуту, другую, странно успокаиваясь под этот беззащитный едва различимый звук. Потом резко сдёрнул наушники. И бросил их на стол.

Он зашёл в соседнюю комнату. Схватил с полки первое попавшееся вино и через пару минут с безразличием обрушил бутылку на празднично накрытый стол.

Следом поднялся в спальню. Принял душ. Переоделся. И через силу спустился вниз. С чувством отвращения к ситуации и прожигающим грудь желанием слушать её дыхание снова…

## Глава 8. Я хочу!

Во главе стола сидел тесть Амирана Ивановича – отец Михаил. По левую руку – его любимая дочь. А справа – зять, с которым приходилось мириться. Арисханова патриарх с самого начала недолюбливал.

Дети скучали, опустив глаза в тарелки, и молча тыкали вилкой в еду.

Марина с легкостью поддерживала бессмысленные разговоры. Но в каждом ее взгляде читался один единственный вопрос:

– Ты думаешь о ней, ведь так?

Амиран Иванович механически жевал свой любимый австралийский стейк с кровью и поддакивал всему, что обсуждали.

Мысленно он был там, в лесу, где звучало ее легкое ровное дыхание. Он чувствовал себя двоечником, которого заставили решать интегралы, в то время как все его друзья играли во дворе футбол.

– Пап, а правда, что у вас сегодня на складе был пожар? – внезапно спросила младшенькая.

Глаза Марины тут же метнули молнию.

– Правда, – без эмоций ответил Амиран. – Ничего страшного. Быстро потушили.

– По телевизору говорят, что это поджог. Что это война между тобой и дядей Юрой? Это тоже правда?

Марина звонко бросила нож на стол:

– Лера, сколько раз я тебе говорила, не смотри всякую ерунду!

– Мам, разве новости – это ерунда? – глаза малышки вопросительно распахнулись.

– Ужин окончен. Чай и бисквитный рулет принесут в гостиную. – ровным тоном закончила Марина.

Дети, не возражая, покорно вышли из-за стола. Амиран наблюдал, как исчезает за дверью силуэт старшей дочери, и внутри у него стремительно холодело.

– Мне нужно в кабинет. Дела.

– Конечно, – бросила ему вслед Марина. – У тебя всегда дела.

Он не стал отвечать ей, но обернулся к тестю:

– Хорошего вечера, отец Михаил.

– Храни тебя Господь. – задумчиво ответил тот, даже не глядя на зятя, и по привычке перекрестил пространство.

Спустившись в подвал, Амиран снова надел наушники. Тишина. Его сердце бешено заколотилось. Что, если они нашли ее? Что, если она поняла про жучок и выключила его? Он судорожно стал пролистывать запись, пока не услышал скрип двери, а затем – тихие всхлипывания.

Она плакала.

Сдержанно. Но плакала.

Этот звук терзал его душу еще хуже, чем крики раненых ребят на сухом доке.

Она управляла им. Этим могущественным, опасным мужчиной. Полностью подчинила его своей воле. Как подчиняют диких псов. Его рука трижды порывалась к телефону. Но он сдержался. Через силу. Амиран Иванович откинулся в кресле и закрыл глаза. Пытался вытеснить образ плачущей девчонки видением спящих детей.

Но куда там!

Перед ним так и стояла она – с огромными зелёными глазами в пол-лица, в этом чёртовом топике, предательски обрисовывающим ее маленькую упругую грудь, и снова эти губы, которые она поглаживала тонкими как карандаши пальцами.

Амиран, стоп!

Он закурил. Прямо в помещении. Сигара на этот раз отдавала горечью. Он закашлялся и выплюнул ее, даже не сделав трех затяжек.

В гостиной было тихо. Дети уже спали. Тесть уехал. Только Марина стояла у высокого окна с пустым бокалом из-под шампанского. И, казалось, ждала мужа.

– Почему не спишь? – спросил он, заходя в комнату.

– Не спится. – отрезала она, словно ножницами.

Они смотрели друг на друга через всю длину безупречно убранной гостиной, как два дуэлянта.

– Ладно. Я пойду. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи?! – она поставила фужер на стол так, что резкий звук итальянского стекла нарушил тишину. – Ты серьезно думаешь, что наши ночи способны быть спокойными, после всего, что ты устроил?!

– А что я устроил? – Амиран засунул руки в карманы и с вызовом посмотрел на жену.

– Действительно! Что же?! Теперь о нас говорят только лишь в контексте твоих грязных дел! От которых уже за версту несет мертвечиной. А теперь еще и этой убогой шалавой, которая веревки вьет из тебя.

– Лучше замолчи. – тихо прошипел Арисханов, чувствуя, как сжимаются кулаки.

– О ней замолчать? О той, что сделала из влиятельнейшего человека города послушного щенка на поводке?

Он шагнул к жене, загораживая собой свет от люстры.

– Я сказал – замолчи.

– А то что? – она выпрямилась, не отступая. – Ударишь? Как бьешь своих врагов? Ну, давай! Покажи детям, какой их отец на самом деле! Они уже услышали по телевизору, что ты бандит. Теперь пусть увидят это своими глазами!

Рука Амирана Ивановича дернулась сама по себе, но он железным усилием воли опустил ее. Стараясь ровно дышать. Марина резко развернулась и, шурша платьем, пошла наверх, в их общую спальню, которую он уже не считал своей. Ее уход выглядел красноречивее громкого хлопка дверью.

– Я даю тебе три дня… – крутились у него в голове ее утренние слова.

Три. Дня. И один из них уже безвозвратно исчез.

Он лег в гостевой комнате, как делал последние несколько дней. Но не смог заснуть. Каждый час спускался в подвал и слушал. Слушал, как она ровно дышит. И с силой выключал звук, чувствуя острое желание сорваться к ней.

На четвертый час Амиран не выдержал.

Это было импульсивно, глупо и опасно. Но он сел в очередную неприметную машину и поехал в лес, не предупредив никого из охраны. Он крутил руль почти вслепую. Шёл уже третий час ночи. Он подъехал к ее дому оглушительно, ломая в тишине колесами сухие ветки старых деревьев и причмокивая ими в грязи после очередного октябрьского дождя.

Света в доме не было. Умничка.

Он постучал и тихо произнес:

– Это я.

Свет так и не появился в окнах, но он ощущал ее сквозь бутафорскую деревянную дверь, которая на самом деле являлась железной.

– Это ты, Мир? – глухо послышалось изнутри.

– Я.

Щелкнул замок. Она стояла на пороге, закутанная в одеяло. Лицо бледное, глаза огромные, как и рисовал он в смелых воображениях пару часов назад.

– Мир? – ее голос чуть охрип. – Что-то случилось?

Он вошел внутрь, захлопнув дверь за собой и закрутив все замки.

– Ничего, – его голос тоже прозвучал хрипло. – Все в порядке.

Они стояли друг напротив друга в центре этой странной комнаты. Он – в своем безупречном дорогом пальто, а она – в одеяле.

– Ты бы хоть предупредил, что придешь. А то я уже приготовилась умирать, пока тебе открывала.. – прошептала она, улыбаясь.

Он не ответил. Он смотрел на нее. Смотрел на эти губы, которые преследовали его все эти дни. На эту хрупкость, которая оказалась такой порочной. Он видел, как она едва заметно дрожит.

Арисханов сделал шаг. Еще один. Теперь их разделяли сантиметры. Он чувствовал от нее тепло. И узкое пространство между ними словно пульсировало.

– Амиран…то есть…Мир…– она снова произнесла его имя, но на этот раз как будто бы гадая, как уместнее.

Она растерялась.

И от этого у него перехватило дыхание.

Он медленно поднял руку. Коснулся пальцами ее щеки. Кожа была прохладной, нежной, с небольшой запекшейся царапиной у уха.

Она замерла, не дышала.

И тогда он наклонился. И поцеловал ее.

Снова. Но давая шанс на маневр. Но Катя даже не сдвинулась с места.

Одеяло мягким шлепком упало на пол.

Ее зрачки блестели в темноте.

Она больше не дерзила ему. Ни словами, ни поведением. Ее будто бы поставили на паузу.

Сначала Катя робко закусила его нижнюю губу…А затем ее тонкие руки вцепились в складки его пальто, притягивая еще ближе. Вдруг! В момент! Она резко дернулась и шепотом, оправдываясь, произнесла:

– Губа еще не зажила…Нежнее, Мир.

Он отстранился. Как по команде. Его дыхание стало нервным и прерывистым.

– Катя, я понимаю, что я урод. Эти твари изнасиловали тебя. А я как будто бы был с ними заодно своим бездействием.

Она отвернулась и молчала. Амиран продолжил говорить:

– А сейчас я не могу с собой справиться. Лезу к тебе. Потому что ты – единственно важное, что крутится у меня в голове с утра до ночи. Ты ничего мне не должна. Вернее, ты даже должна меня ненавидеть. Скажи, это так?

– Нет, – покачала головой она.

– Я могу уйти, если ты хочешь…? – серьезно спросил он.

– Нет я не хочу, чтобы ты уходил. – перебила Катя. И в ее голосе прозвучала та самая сталь, которую он когда-то угадал.

Амиран вздохнул. С облегчением. И снова поцеловал ее.

Он знал, что за этим последует. Знал, что это усложнит все до невозможности. Что это предательство по отношению к Марине и детям. Что это слабость, которую непременно используют против него. Но в этот момент, в этой заброшенной избушке на курьих ножках ему было плевать.

Он просто хотел ее.

Всем телом.

Хотя бы вот так. Ненадолго.

Он не помнил, как они оказались в постели. Ее пальцы, наконец, выпустили пальто и обхватили его голову. Губы Амирана переместились на ее тонкую шею. Он закусил нежную кожу зубами. Катя глубоко вздохнула. Ее тело плотно прижалось к его.

– А-ми-ран…Мне хорошо…

Он медленно провел рукой по ее бедру, поднимая подол платья. Он чувствовал, как каждое его нервное окончание кричало о том, как ему хочется этого. И даже его расчетливый разум на этот раз не бил в набат.

Его рука замерла на ее животе.

– Скажи «стоп», Катя. – его голос прозвучал прямо у ее уха. – Если ты не хочешь.

Катерина внимательно посмотрела на него.

– Не останавливайся, – прошептала она. – Я хочу.

Он сбросил с себя пальто, потом рубашку и всё остальное. Ее платье вновь заскользило вверх, обнажая стройные ноги, узкие бедра, тонкую талию. Она была прекрасна в этом скупом свете. Юная, хрупкая, отдающаяся ему с пугающим доверием.

– Покажи грудь. Хочу. – Амиран дышал возбуждено и тяжело рядом с ее лицом.

Катерина послушно опустила тонкие лямки лифа. И он увидел то, о чем так сильно мечтал. Две широко посаженные между собой девичьи груди с крошечными торчащими сосками. Он протяжно вздохнул. И захватил один зубами, чуть оттягивая. Его пальцы нашли очертания ее простенького дешевого белья. Амиран давно отвык от такого. Руки Катерины дрожали, расстегивая его ремень и пуговицы на брюках.

– Иди ко мне! – шептал он, подминая ее под себя сильнее.

Ее острые коленки вонзились в его ребра. Напряжение тут же уступило место другому чувству. Катя послушно закрыла глаза. И в этот миг, глядя на ее беззащитное молодое личико, Амиран позволил себе отпустить все.

Он обнял ее крепче, слушая родное дыхание уже не в наушниках, а в миллиметре от себя. Он четко осознавал – все изменилось. То, что произошло сейчас, было не изменой, а скорее поражением перед неконтролируемым чувством.

Он рассматривал ее. Катя заснула и казалась ему еще моложе. Этому способствовали синяки под глазами, растрепанные волосы, детский изгиб щеки. А на шее красовался свежий, багровый след его засоса, перекрывающий ссадины. Он аккуратно прилег рядом, чтобы ее не разбудить.

Телефон, валявшийся на полу, осторожно завибрировал.

Марина.

Он проигнорировал звонок. Мысль о жене вызвала не вину, а раздражение.

Катя пошевелилась, ее пальцы бессознательно сжали его кожу. И она открыла глаза. Сначала растерянно, потом ее взгляд прояснился.

– Ты не ушел?…– удивленно прошептала она.

– Нет.

– И как нам теперь быть?

Ее вопросы всегда ставили его в тупик. Отныне он не мог просто прятать ее в лесу и платить за содержание. Амиран встал и начал молча одеваться, чувствуя ее взгляд на своей спине.

– Я пришлю людей. Они перевезут тебя в другое место.

– Зачем? Здесь нормально.

– Затем, что я был здесь, – он резко повернулся к ней. – Я проявил слабость. А в это время за мной могли следить.

Она кивнула:

– Как скажешь.

Он накинул кашемировое пальто и подошел к двери. Рука сама потянулась к замку, но он заставил себя обернуться. Она сидела на кровати и смотрела на него. Маленькая, испуганная, но не сломленная.

– Я…тебя… – он запнулся.

– Я знаю. – она тепло улыбнулась. – Я тоже.

Он вышел, хлопнув дверью. Сел в машину и завел двигатель. Уже светало. Машина рванула с места, поднимая тучи пыли. Амиран Иванович гнал по лесной дороге, пытаясь убежать от самого себя. Но он знал – это бесполезно. Она теперь была в нем. Как единственная его живая часть.

Ворота особняка бесшумно разъехались. Он загнал машину в гараж, но не вышел сразу. Сидел, прислушиваясь к тишине.

Едва он переступил порог прихожей, как почувствовал ее присутствие. Марина стояла у шкафа. Выглядела она плохо. Наверное, совсем не спала.

– Вернулся, – произнесла она ровно, не глядя на него. Ее пальцы медленно гладили створку из дорогого дерева. – Как там твоя…отдушина?

– Нормально. – коротко бросил он, снимая пальто.

– Рада за нее, – ее голос стал дерзким – И за тебя.

– Марина, не начинай, не надо. – устало попросил он.

– Не надо чего? – она сделала шаг к нему. – Пока ты таскаешься по помойкам, Юра не дремлет. Пока ты тратишь силы на свою эту…отдушину, он готовится тебя уничтожить. И через два дня, если ты сам не прекратишь этот цирк и не отдашь её Шафрану, я уничтожу сама…И её. И тебя.

Она прошла мимо него, оставив за собой полосу выжженной земли. Марина была права! Каждое её слово было правдой. Он стал бессильным. Неосторожным. И эта слабость могла стоить жизни не только ему, но и той, что осталась в лесной избушке.

## Глава 9. Старый новый дом.

Час спустя, умытый и переодетый в чистое, Амиран Иванович сидел в своем кабинете, закинув ноги на подоконник и скрестив их в лодыжках. Окна были распахнуты настежь, несмотря на последний день октября. Сад утопал в густом молочно-белом тумане. Который, скорее, был похож даже не на туман, а на облака из иллюминатора самолета. По крайней мере, так можно было бы себе нафантазировать. Сигара, которую Амиран Иванович автоматически зажал между пальцев, так и не была прикурена. Он просто держал ее, как якорь, не позволяющий ему уплыть в это белое ничто.

Он пристально смотрел в пелену, а в ней всплывали образы. Умное, жесткое лицо Юры в те годы, когда они делили одну пайку на двоих. Холодный взгляд Марины. И Катя. С закрытыми от блаженства глазами…этой ночью. Он вспоминал, как она вся заходилась в стонах под ним. Как ярко кончала. А потом засыпала, прижавшись к его боку. И сейчас будто бы снова это ощущал.

– Амиран Иванович, можно? – послышался вдруг голос одного из помощников начальника охраны.

Арисханов вздрогнул.

– А у меня есть варианты? – спросил он, неохотно опуская ноги на пол.

Тот немного смутился:

– Вот. Свежий отчет. Люди Шафрана не просто жгли наши склады. Они прочесывали районы, опрашивали бомжей и, представляете, даже платили за информацию! Искали нашу девушку…

– Нашу… Девушку… – задумчиво повторил за ним Амиран Иванович, пробегая цепким взглядом по строчкам.

Пожар на объекте номер три, номер пять, нападение на объект номер восемь…

– Вы совсем охуели? Я за что вам плачу?! За то, чтобы мои активы превращались в пепел? – Амиран Иванович ударил ладонью по гладкой поверхности стола.

– Людей не хватает, Амиран Иванович. Много раненых после сухого дока.

– Мозгов у вас не хватает. А не людей. Вон пошел! И чтобы с этой минуты ни одного поджога!

Раздался глухой шлепок. Амиран Иванович скинул папку с отчетом со стола на пол. И тут же его личный телефон, тот, что лежал в сейфе, завибрировал. Пришло сообщение с неизвестного номера. Текст был лаконичным: «Валеев. Клуб «Арго». Через час. Один.»

Клуб «Арго» ютился в подвале старого советского дома. Допотопная вывеска давно потухла. Амиран припарковался в двух кварталах от места, прошел через задний двор, заваленный мусором, битым кирпичом и гнилыми оконными рамами, и бесшумно спустился по обледеневшей от утреннего дождя железной лестнице.

Дверь была не заперта. Он вошел внутрь.

Воняло дешевым табаком, перегаром и чем-то кислым, напоминающим моченые арбузы. В полумраке один за столом сидел Валеев. Перед ним расположились бутылка виски, рюмка и вскрытая банка шпрот. Он громко шмыгнул носом и почесал указательным пальцем шрам над бровью, который был похож на белую гусеницу.

– Хан, садись. Не бойся, я один. – кивком головы пригласил его Валеев на стул напротив.

– Я никогда не боялся, Левый! – Амиран отодвинул стул ногой, брезгая.– Особенно одиноких стариков, которые проводят утро пятницы в таких местах.

Валеев хрипло рассмеялся, обнажая желтые, неровные зубы.

Тот отхлебнул из стопки и поморщился.

– Куда мне до тебя. У тебя вон за спиной целый гарем. Жена, которая тебя ненавидит. Дети, которые тебя боятся. И та… строптивая молоденькая фея, разгоняющая кровь. Красиво жить не запретишь!

– У меня нет времени на светские беседы, Лев Валентинович.

– Ты прав, Хан. Время – это как раз то, чего у тебя осталось совсем немного.

– Угрожаешь? – Амиран Иванович закинул ногу на ногу.

– Я здесь не для того, чтобы угрожать. Я для того, чтобы кое-что предложить. – Лев посмотрел на собеседника мутными, но умными глазами.

– Что же? Капитуляцию?

– Информацию, Амиран. – Валеев отхлебнул из горла. – Юра слетел с катушек. Он теперь не бизнесмен, а мститель. И сольет всех, включая меня, чтобы тебя уничтожить. Его трясет, когда он про тебя слышит.

– Я в курсе. – спокойно ответил Арисханов.

– Нет, не в курсе! – Валеев наклонился вперед, и от него пахнуло перегаром. – Я знаю, где твоя Катя.

Амиран Иванович почувствовал, как мышцы на спине напряглись сами собой.

– Докажи?

Валеев фыркнул:

– Я тебе доказательства не обещал. Я обещал информацию.

– Хватит Ваньку валять, – тихо сказал Арисханов, наклонившись теперь ко Валееву. – Дрочить в толчке будешь. Меня дрочить не надо.

– Лаааадно. Будут тебе. Доказательства. – Валеев сунул руку под стол, пошарился в карманах и достал старенький побитый телефон, нажал пару раз на экран и крутанул его перед Амираном Ивановичем по столу.

– Хорошо спрятал, – хитро улыбнулся желтыми зубами Левый. – Ничего личного. Просто география.

Амиран Иванович увидел свежую фотографию. Того самого двухэтажного дома в лесу.

– Как узнал?

– Вчера вечером, пока ты наслаждался девочкой, – Лев многозначительно посмотрел на Амирана. – Я с людьми Шафрана прочесал частный сектор на Вороньих хуторах. И нашел старика-лесника, который пас коз недалеко от вашей блудной избушки. И старик, сука, оказался болтливым. За бутылку водки и пачку сахара он рассказал мне все, что видел. Про серый микроавтобус с заляпанными номерами. И про тебя с лесной феей.

Амиран не дрогнул.

– Юра уже знает?

– А ты как думаешь? – Валеев налил себе еще и предложил Амирану.

Тот отказал жестом.

– Он хочет раскатать тебя в щепки. И попутно и весь твой бизнес. А твоя малышка… – бандит сделал паузу и облизнул губы, смакуя момент. – Для него идеальный рычаг. Он не станет ее убивать. Сначала он ее похитит. И будет с тобой разговаривать ее голосом. Ты будешь слушать, как она плачет в трубку и зовет тебя на помощь. И отдашь ему все, включая землю, по которой ходишь. Но это только если я ему расскажу, где она…

Амиран встал, громко отодвинув стул.

– Где Шафран?

– Не знаю, – честно ответил Валеев, откидываясь на спинку стула. – Но знаю, где он будет завтра в полдень. На старом цементном заводе. Приедет принимать партию оружия. Один.

Амиран смотрел на него, пытаясь прочитать в мимике и взгляде ложь. Но увидел лишь усталую правду крысы, которая почуяла, что корабль тонет.

– Почему ты его сливаешь? Шафран ведь хорошо платил тебе.

– Дело не в деньгах. – Валеев махнул рукой, – Шафран уверен, что пишет новые правила. А я, браток, привык к старым. И к старым лицам.

– Это не аргумент. – перебил его Амиран.

– Согласен… – Лев тяжело вздохнул, – У меня младшая дочь, Юля. Лет… как Кате твоей. Шафран начал интересоваться ей. Намекал, что поможет найти Юльке непыльную работу. Мне это не понравилось. Все ведь знают, что он сделал с твоей феей.

Амиран кивнул. Всегда есть последняя капля. Для каждого своя. Он достал из внутреннего кармана черного кашемирового пальто толстый конверт, бросил его на стол. Тот мягко шлепнулся рядом с банкой шпрот.

– Это дочке. Но если ты врешь…

– Я знаю, – перебил его Валеев, быстро сунув конверт в свою потрепанную куртку. – Тогда ты найдешь меня быстрее, чем Шафран найдет твою фею. И нам будет о чем поговорить.

Амиран развернулся и пошел к выходу.

– Хан! – окликнул его Левый уже у самой двери.

Тот обернулся.

– Хочешь загадку? Что надо сделать, чтобы труп не нашли? Только не рассказывай мне, что прятать в склепе на кладбище, как Захар умудрился в 92-ом…

Амиран Иванович не проронил ни слова. Слушал молча.

– Ты когда Юру хоронить будешь, сверху ландыши краснокнижные посади. Их выкапывать нельзя. Это я на форуме юннатов прочитал. А ягодки – свидетелям в чай добавишь. И будь осторожен, Хан. Сейчас главный олень – это ты.

Валеев хрипло и заразительно рассмеялся, попутно отхаркиваясь.

Арисханов вышел на холодный утренний воздух. Туман начал рассеиваться, уступая место бледному октябрьскому солнцу.

Завтра в полдень.

На цементном заводе.

Он вернулся в свою неприметную «девятку». И набрал номер.

– Это я, – сказал он, когда на том конце взяли трубку. – Немедленно. Кодовое слово «Циклон». Поднять всех. Абсолютно всех. Резервные группы тоже. Завтра в полдень на точке «Бетон». Полная боевая готовность.

В голове уже выстраивался план засады из снайперов. Он превратит старый завод в каменный мешок для Шафрана. Но сначала нужно было закончить другое дело. Самое важное.

Амиран Иванович завел мотор и направился в сторону леса. К Кате. Он должен был забрать ее оттуда до того, как все начнется.

Через сорок минут «девятка» свернула на Вороньи хутора. Арисханов бросил машину в полукилометре от домика, за густыми зелеными зарослями молодого ельника. Двинулся пешком, бесшумно, как его когда-то учили. Ноги сами находили дорогу, обходя сухие ветки и шуршащую листву. Он подошел к двери, прислушался. Тишина.

Она открыла. На этот раз, совершенно не испугавшись. Она была в его старой футболке, которая была ей сильно велика, а от того делала тело еще хрупче.

– Собирайся, Катя. – отрезал Амиран.

Катерина уже не спрашивала, куда и зачем. Взяла свой потрепанный черный рюкзак, который, кажется, и не разбирался с того самого первого побега из дома. Амиран схватил любовницу за плечо, сильнее, чем планировал. И подтянул к себе. Он почувствовал тонкую кость под своими пальцами. И поцеловал. В засос. А потом прошептал в ухо:

– Только тихо. Ни слова! Поняла?!

И уже нежно коснулся губами ее бледной кожи с садинами.

Он вел Катю через лес к машине, не оборачиваясь. Каждый хруст ветки под ногами отдавался у обоих вспышкой адреналина. Через минуту «девятка» тронулась с места, развернулась на узкой поляне и понеслась обратно. Катя прижалась лбом к холодному стеклу, глядя на мелькающие стволы сосен.

Вскоре замаячил элитный поселок. За ним пустырь. Лес. И высокий забор. Амиран Иванович привез Катю туда, где бы ее точно никто искать не стал.

К себе домой.

Конечно, он не пригласил ее к парадному входу. Въехал через глухие ворота в гаражи. В полную тишину и стерильный свет люминесцентных ламп.

Он вышел из машины и открыл ей дверь. Катя не двигалась, смотря на него широко раскрытыми глазами.

– Идем, малыш.– его голос прозвучал в гулком пространстве гаража без привычной резкости.

– Где мы?

– Дома, – коротко бросил он, ведя ее к лифту. Не к тому, что вез в жилые покои, а к другому, маленькому и неприметному.

– Ты совсем рехнулся? – на этот раз Катя была в ужасе.

Лифт плавно поехал в подвал. Где находился его "командный центр". Когда двери разъехались, она замерла на пороге и увидела просторное помещение, заставленное мониторами. А еще кожаный диван, стол, комфортное кресло на колесиках. И бар.

– Здесь будешь жить. Пока я всё не решу. – объявил он, скидывая пальто на спинку кресла.

Катерина опасливо прошлась по комнате, скрестив руки на груди. Ее взгляд задержался на экранах. На одном из них мигала спутниковая карта с маячками. На другом застыли камеры особняка. Она увидела спальню. А в ней большую, роскошную кровать. И женщину в белом шелковом халате, которая сидела у туалетного столика и неподвижно смотрела в свое отражение.

Марина.

Катя резко отвела глаза.

– Ты сейчас серьезно?! Это твоя жена? Она знает, что я здесь?

– Нет. И не должна. Никто не должен.

– А что… Если сюда кто-то придет? Твои дети, например? Прислуга?!

– Дети в своей части дома с гувернанткой. Прислуга не спускается сюда. Это мое частное пространство.

Внезапно она вздрогнула, услышав сверху сдержанные, но четкие шаги.

– Забудь, что там есть кто-то, – сказал Амиран.

Он подошел к мини-бару, налил себе виски, безо льда, отхлебнул. Потом налил второй бокал и протянул ей.

– Выпей. Успокойся. И слушай меня.


## Глава 10. Талисман Амирана.

– Завтра будет сложный день, Катя. В полдень я встречаюсь с Юрой на цементном заводе. – заявил Амиран Иванович так, как будто бы просто говорил о погоде.

Катя подняла на него испуганные глаза. В ее зеленых зрачках, расширенных от темноты, заплясали крошечные отражения светящихся мониторов.

– Исход встречи пока непонятен, – добавил он, отхлебнув еще. – Шафран придет не один. И я – тоже.

Катя нервно сглотнула и поставила нетронутый бокал с крепким напитком на барную стойку.

– Ты остаешься здесь. Вон там душ. Чистые вещи найдешь в ванной. – он указал на небольшую дверь в глубине помещения.

– Какой душ, Мир?! Какие вещи?! – всплеснула руками Катя, и широкие рукава её футболки взметнулись, как крылья самолета. – А если ты не вернешься?

Арисханов снял очки, устало протер переносицу большим и указательным пальцем. В этот момент он почувствовал себя рохлей, на которую взгромоздили неприподъемную ношу.

– Если я не вернусь…Через сутки сюда придет Денис. Даст тебе деньги, паспорт на новое имя и отвезет, куда скажешь. И никогда, слышишь? Ни-ког-да никому не рассказывай о нашей связи. У тебя есть соцсети?

– Зачем тебе мои соцсети, Мир? Ты мне лайки собрался ставить на досуге? – дерзко бросила Катя и распахнула еще шире и без того огромные глаза.

– Я скажу безопасникам, чтобы удалили.

Он увидел, как задрожали ее тонкие пальцы, вцепившиеся в край стола.

– А у меня останется что-то от меня? От Кати? – с вызовом произнесла она. – Еще неделю назад я сидела дома и смотрела телек, а моей самой большой проблемой была несданная сессия. А теперь я в подвале дома женатого мужчины, эсбэшники которого сотрут мою жизнь в цифре и дадут мне новое имя?! Я больше не смогу быть собой! А кем я тогда буду? Только тем, кем ты разрешишь?

Глаза ее заблестели, но она не плакала. Он тихо подошел к ней.

– Таковы правила игры, в которую ты попала. Выход один – играть до конца.

– Я не хочу играть в твои игры! – вырвалось у нее. – Я устала! Я каждый день боюсь!

– Я знаю, – тихо, почти про себя, прошептал он. – Я тоже боюсь.

Это откровение прозвучало так неожиданно и так искренне, что Катя подняла на него удивленные глаза.

– Тогда… просто вернись. Просто… вернись живым, Мир! Прошу!

И Катя не выдержала. Слезы хлынули фонтаном. Она не рыдала. А тихо распадалась на части.

Амиран Иванович сделал шаг и взял ее лицо в ладони.

– Ты – мой талисман. И самая моя дорогая ставка. Я три дня не спал. Тушил пожары, хоронил людей, отбивался от стервятников. И знаешь, о чем я думал в перерывах между разборками? Не о счетах, не о стратегиях. Я думал о тебе. О том, как пахнут твои дурацкие духи и как ты сладко кончала подо мной там, в избушке. Скажешь, что это диагноз? Но я не собираюсь лечиться, Катя. Мой выбор – продолжать сходить с ума.

Арисханов отпустил ее лицо, и нехотя подошел к сейфу у стены, быстрыми движениями набрал код, достал оттуда небольшой черный ящик.

– Успокойся. Умойся. А потом…пойдем учиться стрелять. Теперь ты должна уметь защищать себя сама.

Тир находился в подвальном уровне особняка, за звукоизолирующей дверью. Амиран положил сундучок на стол, щелкнул застежками и вынул компактный пистолет с матовым покрытием.

– Это не игрушка, малышка. Это оружие. В данном случае – простое как молоток. Но тебе достаточно.

Катя смотрела на пистолет с недоверием.

– Я… я уже стреляла, – тихо сказала она.

– Чем? Глазами? – он снисходительно хмыкнул.

– Нет, в тире, – тихо сказала она. – На дне рождения подруги.

– Это не стрельба. Это паника из пневматики по банкам. Я научу тебя стрелять. Возьми.

Она опасливо взяла пистолет. Он был тяжелее, чем казался.

– Держи оружие двумя руками. Правую руку положи на рукоять. Левой обхвати правую, как будто держишь чашку с горячим чаем из сервиза своей бабушки.

Она попыталась повторить. Руки потели.

– Я не могу… Я боюсь его.

– И правильно делаешь. Запомни: пистолет —последний аргумент. Когда других нет. Развернись к мишени! – приказал он.

Она повернулась к белой бумажной мишени на другом конце тира.

– Ноги на ширине плеч. Колени согнутые. Корпус наклони чуть вперед. Расслабь плечи. Не подтягивай их к ушам. Прицелься. Вдох… выдох… и на паузе… плавный спуск. Не дергай.

Бедняжка не дышала.

– Я не могу…

– Можешь, – его голос прозвучал прямо у ее уха. – Ты сильнее, чем думаешь. Просто сделай это. Для себя.

Раздался гулкий выстрел. Катерина вскрикнула. Отдача резко дернула ее руки вверх. Гильза звонко отскочила от стены. На мишени, где-то в левом верхнем углу, засияла дыра.

– Чудовищно, – констатировал он, улыбаясь. – Но попала. Значит, справишься. Повтори.

Она выстрелила еще раз. И еще. И еще.

– Лучше, – сказал он, наблюдая, как очередная пуля попадает уже в край мишени.

Подошел к ней ближе. Нагнулся к губам.

– Я учу тебя защищаться, Катя. Не убивать. Поняла меня? Я хочу, чтобы ты выжила. Если что-то случится…

– Поняла, – тихо сказала она.

Амиран Иванович кивнул. Хотел отвернуться, дать команду, чтобы закончить урок. Но не смог. А осторожно вытащил у нее из рук пистолет, поставил на предохранитель и положил на тумбу.

– Кать… – он сделал вдох. – Я… если я завтра вернусь… Я никогда, слышишь, никогда не отдам тебя никому. Ни Шафрану, ни прошлому, ни даже самой себе на растерзание.

Она внимательно посмотрела на него, отряхивая руки. Арисханов выпрямился, махнул рукой в пустоту и сказал ей:

– Всё. Пошли.

Они вернулись в комнату с мониторами. В тишине еле слышно гудели сервера. Вдруг его личный телефон, лежавший на полированной гранитной поверхности барной стойки, завибрировал и начал упрямо ползать по камню с надписью: «Марина».

– Мир, – тихо позвала Катя, проводя нежными пальцами по его спине. – Бери.

Амиран Иванович медленно и с явной неохотой взял его в руку и большим пальцем отклонил вызов. Экран погас. Тишины стало еще больше. И тогда в одном из мониторов, в том самом, что транслировал камеру из спальни Арисхановых, раздался голос Марины, громкий и отчетливый, как будто она стояла в двух шагах от них.

– АМИР!

Они оба вздрогнули. Катя инстинктивно схватила его ладонь.

Марина не знала, что он здесь, под ногами. Она просто кричала в пустоту комнаты, злясь на его отсутствие. Но для них, в подвале, этот крик прозвучал как обвинение.

– АМИРАН, ТЫ ГДЕ? – ее голос был полон нетерпения и злости.

Потом Марина что-то с силой швырнула. Звон разбитого хрусталя донесся приглушенно из колонок, словно из другого измерения.

– Если что, не звони. Пиши. Я… вернусь. Скоро.

Он подошел к лифту, нажал кнопку. Двери беззвучно разъехались, обнажив кабину, освещенную призрачным синим светом. Арисханов вошел внутрь, не оглядываясь на Катю. Двери закрылись, скрыв его хмурое лицо. Следом он пересел в другой лифт и поднялся в холл. Марина стояла посреди прихожей в длинной накидке из итальянского кружева. Она не обернулась, когда услышала его шаги.

– Наконец-то соизволил появиться, – ее голос зазвучал спокойно и иронично. – Я уж думала, тебя убили!

– Пока нет… – начал он, остановившись в нескольких шагах от нее. – Марин, слушай…

– Не надо, Амиран, – она резко повернулась к нему. Ее лицо было бледным, но идеально собранным. – Ничего не говори. Я не хочу тебя слушать, не хочу знать, что ты собираешься делать. Тебе дан срок до завтра. На остальное мне уже плевать.

– Не плевать, – тихо перебил он. – Иначе ты бы себя так не вела.

Она горько усмехнулась.

– Ты прав. Мне не плевать. Мне не все равно, что будет с детьми, когда тебя найдут в канаве. Из-за какой-то… шлюхи!

Он не среагировал на оскорбление. Просто стоял и смотрел на нее.

– Она не шлюха, – спокойно ответил Амиран. – Это не про нее. Это про меня.

– О! Правда? – голос Марины суетливо задребезжал. – И чем же это про тебя, Амиран? Расскажи! Что за откровение на тебя нашло? Что ты, такой сильный и властный, вдруг оказался обычным бабником, который променял семью на дырку?

Амиран Иванович вытащил из пачки застрявшую сигарету и прикурил зажигалкой, валяющейся на трюмо рядом с подсвечником из прошлого столетия.

– Да, я выбор сделал. Выбрал ее. Потому что с ней… – он подбирал слова. – Я просто человек. И потому что она просто человек.

Он силой затушил сигарету в пепельнице. Марина посмотрела на него с недоумением:

– А я что? – прошептала она. – Не человек?

– Ты была идеальной женой, – сказал он. – И именно поэтому я не могу врать тебе дальше. Завтра я встречаюсь с Юрой на цементном заводе. Возможно, что завтра всё и закончится. А, возможно, что всё закончится только для меня. Если нет, то… Я уже сказал, что выбрал её. С тобой мы разводимся. Чтобы эта ситуация не тянула на дно ни тебя, ни детей.

Марина медленно покачала головой, и по ее идеально подведенным глазам покатились слезы. Она не пыталась их смахнуть.

– Ты серьезно?! Так ты нас спасаешь от падения на дно? Ваше ж благородие, Амиран Иванович! Кабель вы чертов! – она схватила зажигалку и с остервенением бросила в него, попав в запястье.

– Идем! – Арисханов и бровью не повел на ее выходку, а просто уверенно и вальяжно зашагал по коридорам своего особняка в кабинет. Он по-хозяйски распахнул дверь. Подошел к письменному столу и схватил оранжевую папку с документами.

– Здесь все. Доверенности на бизнес, который останется тебе и детям. Открытые счета. Все, что нужно. Вы будете обеспечены. Вне зависимости от того, что завтра случится.

Марина посмотрела на папку, как на гадюку.

– Комфортная жизнь в обмен на наше отсутствие в твоей? – кривая улыбка испортила ее красивое лицо.

– Да, – честно ответил он.

Она подошла к нему вплотную и с силой ударила по лицу. Звук был громким, сухим. Амиран Иванович даже не дрогнул.

– Да чёрта с два! – выдохнула она ему в лицо. – Я ненавижу тебя не за то, что ты трахаешь какую-то глупую малолетку. А за то, что ты сломал мою жизнь и прикрываешь это каким-то… Высокопарным бредом. Ты просто слабак, Амир. И эгоист. Никакого развода не будет. Проще тебе завтра сдохнуть.

Марину вынесло к дверям кабинета как бурю. И перед тем, как хлопнуть дверью, она буднично произнесла:

– Ты, наверное, забыл, что через час у нас ужин с Коневыми. Если не будешь готов в течение 20-ти минут, я звоню отцу!

Они выехали в ресторан "Тэтчер" ровно через 20 минут в сопровождении четырех автомобилей охраны, которые прикрывали бронированный внедорожник со всех сторон.

Амиран Иванович всей душой ненавидел эти бессмысленные жесты приличия, светское чванство, лебезящие диалоги. Этот день, возможно, был последним в его жизни. И он хотел провести его не в амперных залах, а в подвале своего дома в постели с девушкой, которую полюбил за пару дней так, как не любил никогда и никого в своей жизни. Но Марина ставила его на колени. Снова.

Он не хотел видеть противную лоснящуюся рожу Аркадия Конева. Не хотел эти тысячи вилок рядом с собой. И белоснежные салфетки, напоминающие саван. И Марину. Ее не хотел больше всего.

– Лицо попроще сделай! – фыркнула она, опираясь на руку охранника, который помогал ей подняться с сидения машины.

Было уже темно. Снег кружил лёгкой дымкой под яркой вывеской ресторана и ложился крошечными, еле заметными узорами на чёрное кашемировое пальто Амирана Ивановича. Он то и дело нащупывал в кармане брюк допотопный кнопочный телефон. Она ведь могла написать. В любую минуту.

Ресторан был в три этажа, но сервированным оказался лишь один стол – для Арисхановых. Белоснежные скатерти, хрустальные бокалы, вылитые будто из света, свежие бутоны роз поздней осенью. А по периметру – тихие, каменные лица охраны.

Марина сидела, сияющая, как лезвие лежащего справа от нее ножа. Она говорила с Ольгой Коневой о прошедшей неделе моды и смеялась ледяным серебристым смехом. Между ними, как призрак, витал Амиран. Он щедро отхлебывал бордо и был весь там, в подвале.

– Амир…Амиран? – вдруг отвлек его голос Марины. В ее глазах в момент вспыхнула ярость.

– Что? – спохватился он.

– Ты так и не ответил Аркадию!

Ольга Конева прикрыла рот салфеткой, будто подавилась.

– Ничего. У нас у всех бывают… напряженные дни. – Конев кивнул Амирану, будто заключая пакт о взаимном невмешательстве в грязь за кулисами большого бизнеса.

– Пожалуй. – ответил Арисханов.

– Вы выглядите уставшим, Амиран Иванович, – вежливо заметил Аркадий, доливая ему вина. – Все в порядке?

– Нет, Аркадий Петрович, – честно ответил он. – Не в порядке. Завтра очень важный день. Решающий.

И снова повисла тишина,. Даже неприлично-веселая Ольга присмирела.

– Ну что ж, – Конев поднял бокал, его лицо вновь обрело привычную маску делового оптимизма. – За удачное разрешение… важных вопросов. За то, чтобы завтрашний день остался просто днем в календаре.

Все чокнулись.

Амиран отпил, поставил бокал. Его телефон в кармане пиджака беззвучно завибрировал. Одно короткое сообщение. Не от Дениса, не от безопасников. Он знал, от кого оно, даже не глядя. Сердце ёкнуло, подняв тяжелую, горячую волну.

– Простите, – он отодвинул стул. – Мне нужно принять срочный звонок.

Он вышел в холодный мраморный холл. Достал телефон. Как вор.

На экране, без подписи, бежала одна лишь строка:

«Стреляла еще. Попала в десятку. Жду.»

## Глава 11. Передышка.

Амиран Иванович не мог скрыть счастья и прислонился лбом к холодному стеклу панорамного окна, чтобы остудиться. Это короткая наивная смс взвинтила его сердце до критических оборотов. Нужна была передышка.

Через несколько минут он вернулся за столик воодушевлённым. Шаг сделался лёгким, а в осанке появилась упругая, почти юношеская стать. Марина тут же уловила эту нехитрую перемену состояний и зацепила его взглядом.

Вспыхнула.

И тут же погасла.

Ведь показные страсти не укладывались в обстановку.

– Амиран, вы прямо повеселели! – слащаво защебетала Ольга Конева, наблюдая за тем, как Арисханов занимает своё место. – Хорошие новости?

– Скажем так, приятные, – непринуждённо ответил он и многозначительно посмотрел на жену.

Марина натянуто улыбнулась и вцепилась ноготочками в ножку изящного бокала:

– В таком случае, стоит выпить за приятные неожиданности, которые украшают нашу жизнь!

– За неожиданности! – подхватила Ольга Конева.

– За неожиданности! – повторил и чокнулся Аркадий Петрович.

Амиран допил свой бокал залпом, поглаживая рукой брюки, в кармане которых таился телефон с одним единственным сообщением. И если бы оно оценивалось на торгах, Амиран Иванович заплатил бы любую сумму, не раздумывая.

Через полчаса ужин завершился. Марина по-царски поднялась со своего стула:

– Нам пора. Было очень приятно видеть вас в добром здравии, – улыбнулась она Коневым и дежурно обняла Ольгу за плечи. Амиран Иванович пожал руку Аркадию Петровичу.

И пока супруги тихо переговаривались между собой, Марина подошла к мужу со спины и сказала:

– Уезжаем. Аркаша предлагал продолжить в клубе, но я сказала, что у тебя мигрень. Хотя, думаю, все всё и так поняли. Спасибо, что хотя бы не опозорил меня окончательно, переписываясь с этой шаболдой прямо под столом.

Амиран Иванович обернулся. Марина стояла, закутавшись в норковую пелерину.

Он вышел из ресторана первым, не надевая пальто. Колючий снег летел в лицо.

Водитель открыл Амирану Ивановичу дверь. Потом Марине. И нажал на педаль, мягко отрывая автомобиль от освещённого крыльца ресторана «Тэтчер».

Амиран задумчиво смотрел в тёмное окно, в котором мелькали расплывчатые огни города.

Первой нарушила молчание Марина, и её рука мягко легла на его колено:

– Амир, я видела твоё лицо. Ты сиял, как мальчишка, укравший у старшего товарища сигарету. Что она сказала тебе?

– Зачем тебе знать? – ровно спросил он.

– Просто любопытно. Ты ни на одну так не сиял. Ни на эту, как её, танцовщицу из подпольного клуба. Ни на ту наивную художницу, чью выставку купил в прошлом декабре целиком…

Она замолчала.

Амиран повернул к ней взгляд.

Он не знал, что Марина знает…

Знает всё.

Её профиль вырисовывался на фоне затонированного стекла с роскошью и недоступностью греческой статуи.

– Да-да, я в курсе. И про дюжину эскортниц по пол-единицы за ночь на прошлый Новый год в Дубае. И нет. Я не ревную, – продолжила она, изучая маникюр. – Ревность для бедных. Я просто оцениваю угрозу. Ты стал непредсказуемым. Это пугает. И я не блефовала про развод. Я тебе его не дам. Никогда! Забудь это слово вообще.

Она снова отвернулась и выдохнула, словно после забега.

– Развод, – с горькой усмешкой повторил Амиран. – Очень точное определение теперешней ситуации. Признайся, ты просто хочешь весь бизнес? А не только часть? Я правильно понимаю?

Глаза Марины стали чёрнее ночи:

–Ты ошибаешься, Амир! Я допускаю твои мимолётные увлечения....Это иногда даже полезно для нашего брака. Гуляй на здоровье! Утоляй аппетит. Но эта… – она мотнула головой в сторону, будто указывая на невидимую соперницу. – Хочет на моё место! Я этого не допущу. Ни за какие деньги!

– Она ничего не хочет. Я тебе уже сказал. Этого хочу я! – резко оборвал жену Амиран Иванович и тут же пожалел об этом.

В салоне стало холодно, будто выключили печку.

–Амир, я единственный человек, который был тебе верен все эти годы и желал только добра… И теперь у меня есть козырь. Против Юры. Очень серьёзный. Я пошла на опережение и уже поговорила с отцом… Но я…Дам его тебе только, если ты порвёшь с ней.

Амиран Иванович больше ничего не говорил. Машина мягко остановилась у их особняка. Охранник уже открывал дверь.

–Спокойной ночи, дорогой! – бросила Марина, выходя из машины. И не оглянулась.

Амиран не вышел следом, как обычно. Он сделал знак рукой, и бронированный автомобиль, будто огромная тёмная глыба, бесшумно отплыл от тротуара.

–Куда прикажете, Амиран Иванович? – спросил водитель, понимая, что Арисханов не собирается выходить из машины.

– Просто поезжай, – тихо ответил он, откидываясь на подголовник. – По городу.

Машина поплыла куда-то снова. А Амиран вынул из кармана телефон. Экран осветил его лицо в темноте салона.

Одно единственное сообщение.

Он открыл его, перечитал. Каждое слово было на вес золота.

«Стреляла ещё. Попала в десятку. Жду.»

Он открыл бар и достал оттуда миниатюру коньяка. Одним щелчком отвинтил крышку и швырнул её куда-то в салон. И понял. Что хочет ее снова. Сейчас.

– Поехали домой. Только через чёрный ход, – скомандовал он.

Вскоре Амиран Иванович заходил в свой лифт. Как в машину времени, которая забирала его от проблем.

Три.

Два.

Один.

Двери бесшумно разъехались.

Он шагнул в комнату.

Катя мгновенно вскочила с дивана, схватив со стола пистолет.

Он застыл на пороге. В помятых брюках, без пиджака. Галстук болтался. Он молча скользнул глазами по пистолету в её руке.

–Что, собираешься применить?

Катерина выдохнула и отложила оружие.

–Я уж думала, ты не придёшь, Мир.

Арисханов завалился на диван. Рядом с ней. От него пахло сигарами и коньяком.

–Ты была права, Катя… – улыбнулся он.

–В чём? – она улыбнулась в ответ.

–Ты попала в десятку. Но это не про мишень. Это про моё сердце.

–Мир Иванович, вы признаётесь мне в любви? – она убрала выбившийся волос за ухо и наклонилась прямо над его лицом.

Такая нежная. Хрупкая. Даже несмотря на ссадины.

–Признаюсь. Когда, если не сейчас? Завтра может и не наступить… Иди сюда!

Он затащил любовницу на колени. Она обвила его тело словно плющ. Арисханов с острым ощущением кипения крови прижался лицом к тёплой шее под её ухом. Его губы коснулись нежной кожи. Сначала просто дыханием. А потом он засосал её губами.

Катя вздрогнула,её пальцы вцепились в дорогую ткань его рубашки.

– Боишься?

–Нет, – ответила она тут же, голосом, севшим на октаву ниже. – Я ждала.

Его руки скользнули под её футболку.Там не было ничего. Даже трусиков.

Только она.

Ладонь Амирана легла на её рёбра. Он почувствовал их хрупкий изгиб, и Катя ахнула, вжавшись в него сильнее.

–Марина предложила сделку, – сказал он вдруг, не отрываясь от её шеи.

Катя замерла на мгновение. Потом отвела назад голову, заставляя его посмотреть ей прямо в глаза.

–Какую? – спросила она.

–Козырь против Юры в обмен на наше расставание… Я сказал ей, что если завтра выживу, то уйду от неё. К тебе… – он прикусил её нижнюю губу в поцелуе.

–Ты выяснил, что за козырь против ублюдка? – Катя прижалась промежностью к его набухшей ширинке.

–Она не сказала. Только озвучила условия…

–А ты?

–Я? Я Ничего.

Он поцеловал её снова. Уже в губы. Страстно. С яростью. Кусая.

– Почему ты без белья? – перевел тему он.

– А зачем оно? Если…ты хочешь трогать?

Амиран резко перевернул Катю на спину, вжав её в диван.

И грубо раздвинул ее ноги.

–Помнишь про два пальца? – как обезумевший шептал он.... – Проверим?

–Ты сбрендил? – ответила она ему в рот. – Твоя жена… наверху.

–Забудь. Никого нет наверху, – его голос прозвучал у неё где-то между ключиц. – Только ты. Всегда только ты.

Он провёл с ней несколько часов. Они тихо лежали в обнимку на узком кожаном диване, и их обнажённые тела прилипали к его поверхности.

–Мир, иди. Тебе надо поспать! – уговаривала она его, рисуя узоры пальцем на его груди.

–Всё будет хорошо? – вдруг спросил он. Совершенно серьёзно. И совершенно беззащитно. Как будто она точно знала ответ.

–Да, Мир! Всё будет хорошо! – она коснулась губами его подбородка.

–Мы с тобой теперь до конца. Иначе никак, – он внимательно посмотрел в темноту. – И я должен тебя попросить…

–О чём?

–Если я не вернусь… То… – он вскочил с дивана и обнажённым подошёл к барной стойке. Оторвал записной лист и нацарапал на нём какие-то знаки. – Это пароль от серверов. Если… За тобой придёт Денис, ты должна отформатировать всё.

Катя уставилась в бумажку.

· Ты просто вводишь этот пароль вот сюда, – показал он на экран. – И нажимаешь кнопку «форматировать». Поняла?!

Она молча кивнула.

· Мне пора, любимая! – Амиран Иванович крепко поцеловал её в лоб. Видел, как она жмурится, чтобы не заплакать.

– Вернись живым, понимаешь? – прошептала она ему в плечо.

Он ласково чмокнул её в нос и добавил:

– До вечера.

Амиран Иванович поднялся на лифте на технический этаж, а затем – по винтовой лестнице в главный холл. Оттуда- на второй этаж. Прошёл по длинному, тёмному коридору мимо спален детей и портретов предков в золочёных рамах.

Он ходил тут тысячи раз. Но сегодня…это мог быть последний.

Амиран остановился у комнаты Валентины. Розовый свет ночника выбивался из щели приоткрытой двери. Дочь спала, закопавшись в пышном одеяле. Он постоял недолго, слушая её ровное дыхание.

– Прости, милая…– прошептал он беззвучно и закрыл дверь.

Следующей была спальня младших девочек. Лера и Лиза тоже спали. На полу валялись брошенные куклы и конструктор. Как элементы простого и понятного детского мира. Он не стал заходить, лишь взглянул. Сердце сжалось.

Последней была комната средней дочери, Виолетты. Она сидела в свете телефона, укутавшись в плед.

–Пап? – спросила она в тишину, заметив его.

–Чего не спишь, фиалка моя? – Амиран Иванович всегда называл среднюю так.

Он присел на мягкий оранжевый пуф рядом с её кроватью. Плед пах детским шампунем

–Читаю…

–Что?

–«Войну и мир», – она показала на экран. – В школе задали.

Амиран почувствовал, как что-то острое и холодное кольнуло его под рёбра. Вита всегда была самой проницательной.

–Это важная книга, – кивнул он.

Дочь с нежностью посмотрела на него. В этот момент он готов был отдать всё,лишь бы этот взгляд никогда не становился печальным.

· Долго не сиди. Утром увидимся. – он наклонился и поцеловал её в макушку,задержавшись на секунду дольше, чтобы запомнить этот аромат.

–Спокойной ночи, папа, – ответила она.

Арисханов тепло улыбнулся своему ребёнку и тихо вышел.

Дверь в его собственную спальню тоже была приоткрыта. Внутри горел тусклый свет бра. Марина сидела у трюмо в шёлковом пеньюаре и медленно, методично снимала макияж ватным диском. В зеркале их взгляды встретились.

–Прощался с детьми? – угадала она, не оборачиваясь.

–Прощался. – ответил он, оставаясь в дверях.

–Они тебя любят. Даже когда не видят месяцами.

–Я знаю.

Он, наконец, вошёл и сел на край их огромной кровати, опустив голову. В комнате пахло дорогим ночным кремом.

–Я не буду просить у тебя прощения. В нашей ситуации это… бессмысленно. Но…Спасибо тебе. За всё, – сказал он.

–И не надо просить прощения. Желаю… Удачи, Амир, – произнесла Марина, глядя на своё отражение.

–Козырь. Против Юры, – голос Амирана зазвучал хрипло. – Ты отдашь его мне? Условия… прежние?

Она молча кивнула…И, чуть подумав, добавила:

· Возвращайся скорее.

–Тогда… до встречи, – ответил он.

И вышел, щёлкнув дверью.

Амиран Иванович прошёл через весь дом еще раз к гостевой спальне, к которой привык за последнее время. Лёг на холодную кровать.

Светало.

Он достал телефон. И перечитал её сообщение еще раз. И написал:

"Ради тебя я выживу…"

## Глава 12. С ног на голову.

Это случилось 1 ноября. В первый день последнего осеннего месяца. За окном снова дымил туман, как изо рта неумелого закашливающегося курильщика.

Амиран Иванович тоже курил в распахнутую форточку своего кабинета. Он так и не дремал ни секунды. Никакого сна. Только адреналин. Кортизол.

Мысли.

Мысли.

Мысли!

На его рабочем столе лежали схемы цементного завода. Выглядели они какими-то сатанинскими. Амиран созерцал эту картину минуту, другую, и в его душе затрепетала неуместная жалость. К себе. Только этого ещё не хватало!

Он встряхнул головой так, будто это могло вытряхнуть из неё ненужное. И хлебнул из чашки горяченный эспрессо.

Всё было готово. Ловушки расставлены. Осталось дождаться крысу. А она, как известно, существо умное и обладает тонким чутьем на подставу.

Рядом со схемами беспорядочно валялись рации, из которых то и дело раздавалось то шипение, то переговоры людей Арисханова, уже занявших позиции.

Он думал о том, как любимая маленькая девочка спит там, в подвале, укрытая его же кашемировым пледом. Он хотел спуститься. Обнять. Прикоснуться к нежной горячей коже губами. Вдохнуть её запах. Взять её еще раз. Со всей нежностью, на которую способен. Но боялся, что от этого развезёт ещё больше.

Амиран Иванович принял горячий душ. Кипяток! И оделся неспешно, с особым ритуалом, в тёмные джинсы и просторную водолазку. А сверху нацепил бронежилет и стеганую куртку на молнии. Привычным жестом он проверил оружие. Сунул за пояс нож на всякий случай, хотя он вряд ли бы чем-то помог.

Ночью был снег, который к утру стал хлюпающей кашей и превратил обочины в болото. Такая погода была Амирану Ивановичу только на руку. Ведь грязь скрывала следы преступления.

Старый цементный завод на окраине города представлял собой неуклюжую груду кирпичей с коричневыми подтёками от дождя. Ржавые каркасы конвейерных галерей упирались в серые тучи. Выбитые окна цехов напоминали выколотые глазницы. Часть стен была разрисована уродскими неровными граффити.

Раньше этот завод успешно функционировал, но в 90-е его отдали за долги местному авторитету Хрусталёву, который уже лет пятнадцать как почил в бозе. И завод ушёл в небытие вместе с ним. Кстати, по какой-то страннейшей глупости – ошибке в документах. И до сих пор его никто не приватизировал.

Ветер гулял по этой мёртвой во всех смыслах территории, поднимая клубы серой пыли, которая тут же оседала в лужах, превращая их в цементное молоко.

Амиран прибыл за час. Его роскошный внедорожник был оставлен в полукилометре, в колее заброшенной подъездной дороги. Колёса наполовину утонули в грязи. Амиран достал из багажника резиновые сапоги, надел их и дальше двигался пешком. Он знал, что его люди уже здесь: снайпер на соседнем элеваторе, две группы по три человека в цехах, ещё одна у въезда, замаскированная под кучу мусора.

Он выбрал позицию на втором этаже административного корпуса. Отсюда был виден главный внутренний двор – огромное бетонированное пространство, где когда-то разгружали вагоны. Об этом напоминали ржавые рельсы со сгнившими посередине шпалами. По ним уже лет двадцать ничего не ходило.

Идеальное место для встречи!

Время тянулось медленно. Как будто в минуте не шестьдесят секунд, а тысяча! Ветер усиливался, гоняя пластиковые бутылки, оставшиеся от бомжей, и клочья раскисшей бумаги. Амиран то и дело проверял часы.

Пятнадцать минут до полудня.

Десять.

Пять.

Никого.

Юра опаздывал.

Или понял.

Около четверти первого со стороны главных ворот, вернее, с того места, где они когда-то были, послышался звук мотора. Во двор, по-сапёрски объезжая ямы, зарулил чёрный внедорожник. Он проехал до середины площадки. И остановился. Амиран прильнул к биноклю. Из машины вышел только водитель. Крупный плечистый мужик в тёмной кожаной куртке. Он осмотрелся и закурил. Это был, конечно, не Шафран. А простой солдат.

– Где же ты, Юра? – пронеслось в голове у Амирана Ивановича.

Прошло ещё пять минут. Водитель растоптал окурок в луже и, кажется, сказал что-то в рацию. И тогда с противоположной стороны завода, откуда никто не ждал, донёсся характерный вертолетный звук.

Амиран грязно выругался. Он просчитал землю, но просчитался с воздухом. Полёты были совсем не в духе Шафрана. Тот с детства боялся высоты. Но, видимо, не в этот раз.

Из-за крыши главного корпуса показался вертолёт. Он сделал круг над территорией и плавно пошёл на снижение. И вскоре оттуда выпрыгнули двое: охранник с автоматом на коротком ремне и сам Юра.

Даже с дальнего расстояния Амиран узнал своего врага без бинокля по сутулому силуэту в дорогом неброском пальто и по болтающейся, как коромысло, руке в черной перчатке. Шафран не стал подходить к машине. Он что-то крикнул своему охраннику, и тот остался у вертолёта, лопасти которого до сих пор медленно вращались. Шафран, засунул здоровую руку в карман пальто и не спеша подошёл к центру двора, где стоял какой-то полуразрушенный бетонный блок, похожий на алтарь.

У Амирана сработала рация.

– Амиран Иванович, со стороны подъезда микроавтобус. Оружие привезли.

– Задержи.– отрезал Арисханов.

И спустился по обвалившейся лестнице через выбитый проём в стене, который уже успел зарасти выбивающимися из-под земли сорняками. Он шёл по двору и подошвы резиновых сапог хлюпали, увязая в грязи. Шафран услышал этот звук и обернулся.

Увидел Амирана.

И…даже не изумился.

– Амираша, – произнёс он и его охрипший голос разлетелся по ветру. – Я думал, ты зассал и не появишься.

– Это ты зассал, раз на вертушке приперся, – бросил Арисханов, не скрывая презрения. – Боишься по земле, как мужик, пройти?

– Осторожность – не порок, – Шафран пожал плечами. – Особенно когда лезешь в пасть к озабоченному потекшей сучкой псу. Где она?

Прямота вопроса выбивала из колеи.

– Так твои ж няньки проглядели! – усмехнулся Амиран.

– Не умничай, – тихо, но с давящей силой сказал Шафран. – Я не для того сюда прилетел, чтобы слушать твой бред. Или ты мне её отдаёшь. Прямо сейчас. Или от тебя мокрого места не останется!

В его правой руке мелькнул крошечный пульт. Он нажал на кнопку. И в ту же секунду из динамика рации в ухе Амирана Ивановича раздался сдавленный, панический голос одного из его снайперов:

– Шеф! У нас… тут… Огонь! С северной стороны! Горит лес! Прямо по координатам.

Арисханов с яростью шагнул вперёд.

– Если ты тронешь её, Юра, то тебе не поможет даже этот вертолёт. Я тебя прямо здесь в бетон закатаю.

– Уууух, как страшно! – расхохотался Шафран. – Ты проиграл, Амирашенька, как только решил меня предать. И это было даже не тогда, когда ты пришёл по её душу. Я знаю про твой разговор с Васаловым на Губернаторской даче. Вы решили меня слить. Не выйдет!

– Пусть проиграл. Но я никогда её тебе не отдам. – тихо, но отчётливо произнёс Амиран Иванович, и его рука медленно потянулась к кобуре на поясе.

Ветер донёс до Амирана запах гари. Возможно, это была его машина. В глазах Шафрана тут же вспыхнуло понимание. И одобрение. Он медленно кивнул, будто получил руководство к действию.

– Что ж… – прошептал он. – Тогда дуэль!

Юра махнул рабочей рукой. И в тот же миг с крыши ближайшего цеха грянул выстрел. Пуля ударила в бетон в метре от Амирана, взметнув вверх столп искр. Тут же начался хаос в эфире рации. Крики. Приказы чужих голосов. Молчание его снайпера. Амиран Иванович понял, что тот, скорее всего, уже "всё".

– Кто сдал? – прошипел Амиран, сильнее прижимаясь резиновыми сапогами к бетонной плите.

– Все, друг мой. Все твои самые верные! Те, у кого семьи, и больные родители. Ты платишь хорошо, Амиран. Но я предлагал не деньги. А жизнь их близким. Это очень простой выбор. Ведь жизнь, брат, дороже денег.

Амиран почувствовал, как почва уходит из-под ног. Он покупал лояльность, а Шафран пустил в ход страх. И страх оказался сильнее. И вдруг его пронзила чудовищная в своей отчетливости мысль!

– Катя? – голос Амирана стал низким, почти беззвучным. – Ты и её…запугал?

На лице Юры расплылась гримаса совершеннейшего торжества!

– Лучше! Я просто не оставил ей выбора.

В голове Амирана Ивановича тут же побежали картинки. С яхты, когда Катерина отшила его, а следом – из домика, где она сама всё и начала. Как вчера она насторожилась, услышав про «козырь» против Юры. И как Шафран с легкостью обнаруживал все укрытия, о которых и знать не знал. Два плюс два?! Неужели она?!..

– Хочешь, я тебе расскажу, кто она такая? – спросил Шафран и, не дожидаясь ответа, продолжил.– Когда я захотел её там, в клубе, я и подумать не мог, что мы, оказывается, знакомы. Она узнала моего человека. Охранника с изуродованным лицом. Помнишь Никитоса? Ему еще в девяносто пятом в челюсть стреляли.

Амиран молчал.

– Освежу историю с твоего позволения? – сладко вздохнул Юра.– Рыболовецкий хутор под Выборгом…Когда всё пошло не по плану, помнишь?

В памяти Амирана, как по заказу, всплыла картинка: туманное утро, запах рыбы и водорослей, хрип мужчины, и он сам, молодой, с перекошенным от адреналина лицом, отворачивающий за плечо бледного Юру со словами: «Не смотри. Бывает».

Амиран Иванович опустил глаза. А Шафран продолжал смаковать момент:

– Помнишь, как двое молодых парней, Амиран и Юра, выбивали долги из одного строптивого рыбака? Помнишь, там был второй. Которого я подстрелил, как дичь? Он корчился от боли. Ты ещё тогда сказал: «Не смотри, Юра, бывает»?

Амиран молчал, его разум отказывался складывать пазл.

– Этот мужик был ее отцом, Амиран. Он ведь выжил после неудачного выстрела и дополз домой. Умер уже там. А я не знал. Очканул. И отправил к ним в дом Никитоса на зачистку. Он пригрозил её матери, а за молчание сунул бабла. Катя запомнила эту рожу на всю свою жизнь. И когда она увидела Никитоса в бане… Ну, ты понял, во время нашего…Хм…отдыха, мы тогда славно отдохнули…Всё встало на свои места.

Амиран Иванович почувствовал, что его мозг плавится. А Юра не унимался:

– Сучка оказалась не промах! И бесстрашная. Огонь девка! Я б женился, если б ты ее не испортил. Выбила ногой пистолет из рук Никитоса. Вырвалась. И хотела даже в меня стрелять. Но я объяснил на пальцах, что стрелять нужно не в меня. А в того, кто был старше, умнее, беспощаднее. Я сказал ей, что ты её отца убил, Амиран. Что именно ты, наш жестокий «Хан», криво подстрелил беднягу на рыболовецком хуторе и прислал Никитоса к ним домой закончить начатое. А я… Я был твоим напуганным помощником, который потом годами мучился угрызениями совести. И что теперь у меня появился шанс рассказать правду. А у нее – восстановить справедливость. Я подыграл. А потом мы закрыли ее в парилке, и я думал, что дело с концом. Но она оказалась живучая. Прям как я!

– Врёшь. Она не поверила бы в этот бред. – сказал Амиран, но у него уже не было уверенности.

– Поверила. – отрезал Шафран. – Потому что это была ложь, замешанная на правде. А это дело такое… Скользкое. Попробуй, докажи обратное?

– А зачем ты так сказал про меня, Юра? Ведь в ту ночь мы с тобой еще не конфликтовали. Ты всегда меня ненавидел?

– В ту ночь я просто отвел от себя подозрения. Но это было словно прозрение, Амиран! Подсказка от Вселенной! Ведь на следующее утро мне донесли про твой визит к Васалову. И ваш идиотский план против меня. И девочка просто стала моим изящным оружием.

Амиран молчал.

Каждое её прикосновение, каждый вздох, каждая слеза – всё теперь виделось в свете этого чудовищного обмана.

– Помнишь, как ты приехал ко мне домой на утро после «Титаника»? Перед этим она была у меня. И мы обо всем договорились. Она докладывала мне каждый твой шаг, Амиран. Она стала моим верным солдатом. И надо отдать должное – сыграла блестяще. «Вернись живым» – Шафран зловеще передразнил её писклявым голосом. – Это я придумал!

Он заливисто расхохотался.

Эти слова теперь звучали для Амирана Ивановича как высшая степень издевательства.

– Зачем ты мне всё это рассказываешь? – Хан поднял на него глаза. И взгляд его был пустым, как выбитые окна завода.

– Чтобы ты знал, насколько одинок. – по-дружески сказал Шафран. – Чтобы ты понял, что даже в её постели ты был под прицелом. А ещё… чтобы ты придушил ее сам. Можешь прямо во время секса, кстати. Говорят, в этот момент всё внутри девочек так сжимается…У эскортниц даже есть такая услуга. Люди платят за это большие деньги, между прочим.

– Завали ебало. – ровно, без эмоций бросил Амиран.

– Я-то завалю, Амираша. Как только она мне файлики с твоих серверов перебросит. А потом и её завалю. Никто не любит слишком умных мстительниц. А она, сука, не по годам умна! В полицию писать на меня заяву ведь по своей инициативе попёрлась. Положила козырь тебе в руки. За это тоже ответит.

В этот момент со стороны въезда на завод раздался гул моторов и отчаянная беспорядочная стрельба. Это были последние верные Арисханову люди.

Амиран не сдвинулся с места. Он решительно развернулся и дал длинную пистолетную очередь в сторону голоса Шафрана. А затем бросился не наутёк. Он должен был выжить. Чтобы разобраться с предательницей.

## Глава 13. Тринадцать.

Амиран бежал куда-то, не разбирая дороги. По памяти. Отдельными фрагментами всплывали у него в голове те самые сатанинские схемы цементного завода, разбросанные по столу в его кабинете. Не факт, что Шафран про них не знал. Далеко не факт.

Под главным цехом было техническое помещение. А в нём – какие-то ящики. По случайному стечению обстоятельств они не размокли от сырости и не развалились от старости. Амиран Иванович, не думая, запрыгнул в один из них. И притаился, сжимая в руке затихшую рацию. План провалился. Надежды рухнули. Всё, что осталось – это сердечная червоточина от слов Шафрана о Кате и жизненная необходимость в них удостовериться.

Амиран достал смартфон, который работал через защищённый спутниковый канал, купленный за безумные деньги. Набрал нужный номер. Трубку взяли с пятого гудка.

– Амиран? – голос Марины прозвучал неуверенно, будто она ждала услышать кого-то другого.

– Козырь! Говори! Что ты держишь против Шафрана? Быстро. Сейчас не время мусолить.

– А как же условия?

– С девочкой всё кончено.

На другом конце провода повисло тяжёлое молчание. Потом Марина вздохнула.

– Этот козырь… Один человек, Амиран. Свидетель. Финансист из Москвы. Тот, кто в девяносто восьмом уводил концы по отмыванию денег в лесные концессии. Он видел все приказы, подписанные рукой Юры.

Амиран безнадёжно закрыл глаза и прервал её:

– Марин, ты серьёзно?… Он видел приказы?! Тебе самой не смешно?…

– Амир, этот человек у папы. На старой даче в Мельниково. При гарантиях безопасности он будет говорить. Это поможет против Юры… Но сейчас это не самое главное.

– А что сейчас самое главное?

– Васалов звонил. И предупредил. Через два часа у тебя в офисе будут обыски. Помнишь ту историю с банкиром? Те деньги, которые ты взял и не вернул?

– Бери детей и уезжай, – отрезал Амиран.

– Мы уже на чемоданах, Амир. Папа даст коридор. В Финку. Встречаемся там. И… Амир…. Я рада, я очень рада слышать тебя живым. И молю тебя! Заклинаю! Ради детей! Живи! Не возвращайся домой. Повсюду ждут. До встречи на Финке. Я тебя люблю! – она отключилась, не попрощавшись.

Мысли пульсировали в висках Амирана Ивановича. Он слышал шум бурлящей внутри крови. Вылез из ящика. И поднялся по узкой лестнице, ведущей из бункера в основное здание. Тишина была идеальной. И сквозь неё шаги раздавались под высокими сводами цехов эхом. Он набрал Дениса.

– Да, Амиран Иванович.

– Запри Катю в подвале, если до сих пор не догадалась сбежать. Она крот. Разберусь с ней сам. Отступать будем через траншею. Проверь на вход и на выход.

– Понял, Амиран Иванович.

Арисханов толкнул неприметную, заросшую грязью и паутиной дверь и очутился за забором цементного завода.

Никого.

Он, пригнувшись, побежал вдоль высоких бетонных стен с колючей проволокой. На обочине дороги, ведущей в город, его ждала фура «на всякий случай». И этот случай наступил. Он нырнул в кабину, прямо под гигантский православный крест на лобовом стекле:

– Чисто?

Водитель кивнул, швырнул бычок в окно и завёл мотор.

Через двадцать минут по тайному ходу Амиран Иванович пробирался в свой дом. У дверей лифта, скрестив руки, дежурил Денис.

– Она там? – Амиран бросил взгляд вниз.

Денис молча кивнул.

– Пошли, – махнул ему Арисханов. – Но подождёшь меня у дверей, ясно?

Они спустились в «командный центр». В привычной комнате с диваном и мониторами было пусто. Плед смят. На столе стоял недопитый стакан воды.

– Катя? – голос Амирана прозвучал глухо.

Шорох донёсся из ванной. Дверь приоткрылась, и она вышла. Бледная, в его большом свитере, с огромными глазами. И очень красивая.

– Всё хорошо? – спросила она тихо.

– У меня – да, – ответил Амиран, не отрывая от неё взгляда. – А у тебя не знаю.. Рассказывай, Катерина. Про «восстановление справедливости» в бане.

Её глаза мгновенно наполнились слезами.

– О чём ты? Я не понимаю…

– Не ври мне! – заорал он. И она вздрогнула.

Амиран шагнул вперёд, загоняя её в угол.

– Шафран только что поведал мне твою биографию. Очень любопытную. Про отца-рыбака. Про Никитоса. Про пистолет, который ты выбивала ногой. Про наш с Васаловым разговор, который ты ему слила. «Вернись живым» – это он придумал, да? Красиво.

Амиран Иванович видел, как маска невинной жертвы поползла по лицу вниз… обнажая полное отчаяние.

– Он… Он сказал, что ты убил моего отца. Что ты прислал того урода к нам домой. Что я должна была делать, по-твоему?!

– Ты могла спросить об этом у меня. А не лезть в мою постель с мыслью о предательстве. Почему ты не сказала мне сразу?

Катя вытерла слезы.

– Сказать что? Привет, Мир! Я дочь человека, которого ты убил, и меня подослал твой бывший друг, чтобы я тебя уничтожила, но теперь я в тебя влюбилась, давай всё забудем?! Ты бы мне поверил? Ты бы меня живую отсюда выпустил? – она всплеснула руками.

Он ничего не ответил. Потому что она была права. Не выпустил бы. И сейчас он не знал, что сказать. В голове из всей её тирады колом застряло только одно слово, которое перетряхнуло всё внутри – «влюбилась». Это хоть правда? Или попытка смягчить вину? Спросить об этом у него не хватило духу. Потому что больше всего на свете он хотел, чтобы это было правдой.

– Где файлы с серверов? Он ждёт их? – сухо спросил Амиран.

Она молча сжалась. И это было хуже любого варианта.

– Ты засела тут, как клещ, чтобы высосать всё, что можно было, и передать ему. Где файлы? Отвечай!

– Я… Я не успела. Ты вернулся слишком быстро, – прошептала она, отступая к стене.

– Ааа… – нервно прыснул со смеху Амиран. – Ну, извини, что подвёл.

Вдруг сверху послышались мужские голоса. Много. Разных. Времени на раздумья не было. Катя поняла это мгновенно. Её взгляд метнулся к запасному выходу – узкому лазу для коммуникаций, замаскированному под шкаф.

– Стой! – Амиран бросился к ней, но она была шустрее.

Катя рывком откинула пластиковую панель и юркнула в чёрный провал. Он успел схватить её за рукав свитера. Ткань натянулась, раздался звук рвущейся пряжи. Из кармана выпал маленький USB-накопитель, приземлившись на бетонный пол с тихим стуком. Амиран напрягся, разрываясь между пойманной уликой и беглянкой. На мгновение их взгляды встретились в темноте лаза.

Она смотрела на него снизу вверх беззащитно, словно нуждаясь в его мужской силе, которая теперь была обращена против неё.

– Я тебя найду! – тихо пообещал он.

Но она уже скрылась в темноте тоннеля, ведущего к поверхности земли. Он поднял флешку с пола и сунул в карман.

В комнату ворвался обеспокоенный Денис:

– Амиран Иванович, уходим! Срочно! Где Катя?

– Ушла через выход тринадцать, – угрюмо буркнул Арисханов. – Проверь сервера. Она должна была их зачистить.

Денис рванул к консоли:

– Да, не соврала. Всё чисто. Уходим.

Амиран Иванович щёлкнул выключателем, погрузив комнату во тьму, нащупал в потёмках другой, известный лишь ему выход и растворился в лабиринте подземелий своего особняка.

## Глава 14. Рука с маяком.

Катя бежала по длинному тёмному тоннелю, отталкиваясь руками от ребристых стен, чтобы хоть как-то ориентироваться в пространстве. На пальцах оставались ссадины от грубых поверхностей. Наконец, она заметила фитиль и тусклый свет крошечной керосиновой лампы, забитой в пустую дырку от выпавшего кирпича. А под ней – шаткую пирамиду из гнилых деревянных поддонов. Поняла. Это и есть выход. Забравшись на них, она нащупала на потолке тоннеля люк. Со всей силы вытолкнула его локтем.

Яркий дневной свет ударил в глаза, заливая всё вокруг белым. Снаружи ее мог ждать кто угодно. Но пути назад не было. Она ухватилась тонкими пальцами за край колодца. В нос ударил сильный запах влажной земли и прелой листвы. Моросил холодный дождь, превращая грязь в скользкую жижу. Катя выкарабкалась на свет Божий. И побежала, не оглядываясь. Ветки цеплялись за порванный свитер. Она потеряла один тапочек, отчего босая нога тут же промокла и заледенела.

Она совершенно не знала, что делать дальше. Куда идти. Шафран искал её, чтобы убить. Амиран искал её, чтобы… Она боялась даже думать об этом.

Лес закончился. И начался коттеджный поселок. Это было отвратительным положением дел, поскольку на каждом заборе здесь висели камеры. Даже на соснах. Катя на секунду притормозила, чтобы отдышаться и сообразить. Нос учуял запах воды. Значит, внизу должна быть река. Туда! Асфальтированная дорога резко оборвалась. Перед глазами снова возникла какая-то тёмная чаща. Катерина бежала, пока бок не пронзила колющая боль. В глазах потемнело.

Сил.

Больше.

Не было.

Споткнувшись о бордюр, она рухнула в грязную лужу у стены какого-то кирпичного здания, похожего на старую башню. Из двери вышла тень.

– Эй, осторожнее! Ты как? – мужской голос звучал не грубо, но с заметным беспокойством.

Катя не могла говорить, она лишь смотрела из лужи снизу вверх на незнакомца – мужчину лет сорока пяти, в запачканном мукой фартуке, с умными уставшими глазами. Над дверью горела неяркая вывеска: «Рука с маяком».

– Ты… ты не вызовешь полицию? – выдавила она из себя.

– Судя по виду, тебе нужна не полиция, а скорая помощь. – он присел на корточки. – Пойдем внутрь. Там тепло и сухо.

Катя не могла больше сопротивляться. Мужчина помог ей подняться и почти на руках ввёл внутрь. Теплый желтый свет интимно обволакивал помещение. Пахло свежим хлебом, кофе с корицей и печкой. Это было странное, уютное пространство на нескольких уровнях бывшего маяка.

– Евгений, – представился хозяин, наливая ей чаю. – Ты можешь не говорить, кто ты и от кого бежишь. Вижу – дела плохи. Переночуешь наверху, в комнатке для гостей. Завтра решим, что делать.

Он не задавал лишних вопросов. Просто дал ей сухую одежду, миску горячего куриного бульона и ключ. Когда она поднималась по узкой винтовой лестнице, он спросил ей вслед:

– Как тебя зовут?

– Катя. – тихо ответила она.

Она закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и медленно сползла на красивый, отполированный до медового блеска паркет. Тело ныло. А еще сильнее ныла душа.

Катя огляделась вокруг. Это была маленькая комнатка прямо под самой крышей маяка. В круглом окне виднелась тёмная лента реки. Ещё дальше – огни старого порта, который уже давно не использовался по назначению. Катя поднялась с пола. Распахнула скрипучую форточку. Родной запах тины, ила и холодной воды ударил в нос. Она была дочерью рыбака. И могла разложить этот аромат на составляющие, как искусный парфюмер.

Катя допила остывший травяной чай и устало рухнула на мягкую софу, пахнущую свежеотглаженным хлопковым бельём. В тот же миг сознание покинуло её окончательно, унося в чёрную бездонную пустоту.

Следующие пару дней она практически не выходила из своего случайного укрытия. Прислушивалась к каждому звуку с улицы. К скрипу тормозов. К отдаленным голосам. К шагам по лестнице. Ей казалось, что вот-вот дверь выбьют плечом, и на пороге появится либо Амиран с испепеляющим взглядом, либо гаденько улыбающийся Юрий Васильевич.

Евгений не лез с расспросами. Он приносил еду, складывал на столик у двери свежие полотенца. А в конце третьего дня даже оставил коробку с крепкими замшевыми ботинками ее размера – видимо, заметил, что она пришла в одном тапочке. Эта тихая забота действовала на Катерину успокаивающе. На третий день она была готова говорить.

Около двенадцати часов ночи Катя спустилась в полутемную залу кафе. Клиентов уже не было. А Евгений чистил картошку для завтрашнего супа на открытой кухне. Рядом играл пламенем камин. Катя посильнее закуталась в серую толстовку с капюшоном, молча присела за барную стойку, которая тонюсенько скрипнула под ней.

– Почему «Рука с маяком»? – задумчиво спросила она, поглаживая пальцем выщербины старого дерева.

Женя отложил нож и закатал рукав поварской рубахи. На правой руке от запястья до локтя красовалась чётко выполненная татуировка – одинокий маяк.

– Вот, поэтому. Ну и художники потом разрисовали наружную стену. Мой маяк будто обвивает крепкая рука. Символ дружбы.. Сейчас уже темно, не видно. Утром можно будет посмотреть.

Он снова взял в руку нож и продолжил чистить овощи.

– Ты уже понял, кто я? – приглушенно спросила Катя и отвернулась к огню.

– Я видел тебя по телевизору. Ты Шафрановская, верно? – Евгений говорил это без всяких притязаний, просто орудуя ножом по пластиковой доске.

– Шафрановская… – хмыкнула Катя. – Скорее, Амирановская. Хотя уже и не разберешь. Я бегу и от Шафрана. И от Амирана. А им обоим от меня нужно только одно – чтобы меня не было.

Она замолчала, закусывая трещину на губе.

А потом как на духу рассказала все. Про Титаник, про баню, про Амирана Ивановича и про то, как всё запуталось. Про USB-накопитель, который остался у Арисханова. Но на этот раз она не предала его, а скопировала на флешку лишь незначительные данные типа платежных поручений и отчетов в налоговую, чтобы хоть что-то показать Шафрану, если прижмет. Рассказала про то, что у нее теперь нет ничего – ни денег, ни друзей, ни прошлого, ни будущего. Что серьезные люди стёрли из интернета все ее фотографии. Удалили соцсети. А путь домой закрыт.

– Мне нужны новые документы, – наконец, выдохнула она, поднимая на Евгения блестящие глаза. – Чтобы меня никогда не нашли.

Женя снова отложил нож и тяжело вздохнул.

– Это сложно. Дорого. И опасно, Катя.

– Я знаю.

– Я постараюсь. Но это займёт время. Две, может, три недели. И тебе придётся помочь здесь. Мы загружены. Лишних рук не хватает. – он помолчал, разглядывая картофелину в руке, будто это как-то помогло.

– А эти люди, которые "сложно" и "дорого"… Вдруг они связаны с Шафраном или… Миром? – уточнила она.

– Не думаю. Тот человек сам по себе. Подполковник в отставке, Степан Игнатьевич. Он с большими возможностями и вечными долгами. И мне должен. Прилично. Не деньгами, а услугой. Во время корпоратива он под шофе решил пострелять в потолок из табельного, «для атмосферы». Воон, видишь, дырки в стенах и в балке? – Евгений позволил себе короткую, но искреннюю ухмылку.

Катя взглянула туда, куда кивнул хозяин маяка.

– Потом под честное слово обязался всё заделать. Но, как водится, денег у него не оказалось. А честное слово – осталось. Думаю, он сможет помочь с документами. Тебя и мать родная не узнает.

Катя посмотрела на Женю с робкой надеждой:

– Матери у меня нет… Но, если бы она узнала, во что я вляпалась…

– Прости. – виновато пожал плечами Женя.

– Ничего, – ответила Катя шепотом. – Лучше скажи, почему ты мне помогаешь? Ты же даже не знаешь, вру я или нет. Вывалив на тебя всё это, я теперь и тебя подвергаю опасности. Но ты не выпроводил меня…

Евгений подошел к камину, подбросил полено.

– Ты права во всём, Кать. Но почему-то я тебе верю. Знаешь, я видел в жизни много страха. Страх бандита, страх жулика и труса. Во всех этих случаях – он малодушный, злой и вывернутый. Твой страх… он другой. Как у зверька, которого загнали в угол. Ты не Шафрановская по духу. Ты оказалась не в то время не в том месте. И мне искренне жаль, что так вышло.

Катя беззвучно заплакала.Он повернулся к ней:

– Нужно новое имя. Как тебе… Светлана?

Катя моргнула и сглотнула слезы:

– Светлана? Почему?

– Потому что Светлана – это свет, – просто сказал Евгений. – А ты им и была. Лучом света в этом нелепом Шафрановском царстве.

Катя сжала губы, чтобы они не дрожали.

– Светлана, – пробормотала она, примеряя его к себе. – Да. Я согласна.

– Еще у меня есть парик. Забыла одна из посетительниц после вечеринки. Блондинка. Возьми, на всякий случай. История громкая. Вдруг кто тебя опознает.

Так Катя осталась на Маяке. Помогала Жене по мелочам: вытирала пыль, мыла посуду и лестницу. А потом, когда через неделю хмурый Степан Игнатьевич, похожий на старого боевого быка, принес конверт с новыми документами на имя Светланы Ивановой, она стала полноценной официанткой в «Руке с маяком».Она училась улыбаться гостям, запоминать сложные заказы, носила тяжелые подносы.

Клиенты, в основном своя, богемная тусовка, не обращали на неё никакого внимания. Она была частью интерьера . Просто неприметная девушка с тёмными кругами под глазами и туго завязанными в хвост светлыми длинными волосами.

По ночам Катя иногда просыпалась от кошмаров. И в ужасе открывала глаза. Видела скошенный потолок и маленькое круглое окошко, в которое безропотно смотрели звезды. Ей снились два лица. Ухмыляющееся лицо Шафрана. И лицо Амирана, с которым он отпустил её из подвала:

– Я тебя найду!


## Глава 15. Новая жизнь.

Утро в кафе «Рука с маяком» почти всегда начиналось одинаково. С запаха хорошего кофе и тёплых круассанов. Катерина, теперь уже Светлана, на третью неделю работы научилась варить идеальный флэт, разбиралась в настройках кофемашины и безошибочно определяла, кто из завсегдатаев какую начинку для блинчиков предпочитает. Работала она много, чтобы не оставалось сил на мысли. И это почти помогало. В полночь она, уставшая, падала на кровать и засыпала.

Женя оказался не только добрым, но и мудрым человеком. Он не лез в душу, не донимал расспросами и всегда был ей рад. Вечерами, после закрытия, они сидели у камина и молчаливо пили чай. Иногда он рассказывал истории о море. Ведь когда‑то ему пришлось служить поваром на флоте. Отсюда и маяк, и татуировка Эти тихие и простые разговоры о жизни были успокоением.

В потайном кармашке ее рабочего фартука лежали новые документы. Она прощупывала их сквозь холщевую ткань формы каждый раз, когда чувствовала на себе чей‑то странный или заинтересованный взгляд. И повторяла мысленно как молитву: Светлана Иванова. Двадцать четыре года. Родилась в Воркуте…О которой знала только из учебника по географии. Это была её новая история. И она со скрипом начинала в неё вживаться.

Один раз на маяк заглянул Степан Игнатьевич. Он сел за столик как обычный посетитель. Катя видела, что к нему подошёл Женя. Они о чём‑то коротко поговорили. А потом подполковник жестом подозвал её.

– Чай и фирменную похлёбку за счёт заведения, пожалуйста, – произнёс он, словно раздавал команды. и добавил уже тише. – Хочешь совет, Светлана? Всегда запоминай всё, что ты врёшь, это может стоить тебе жизни.

Катя кивнула и на ватных ногах поползла на кухню. С тех пор она записывала в блокнотик для заказов всё, что говорила о своём прошлом кому‑либо. Будь то новенькая официантка или уже привычный поставщик зелени.

В пятницу маяк работал до поздней ночи. Катерина разносила заказы, стараясь не вглядываться в лица присутствующих. Поэтому заметила ЕГО не сразу. Он сидел один в углу на втором уровне, спиной к стене, а лицом к выходу. В тёмной толстовке на замке, в очках и с потрёпанной газетой в руках. Но не читал. Наблюдал. Его взгляд был словно сканер. Он обводил им зал, задерживался то на лицах официанток, то на Жене за барной стойкой, то на узкой винтовой лестнице, ведущей наверх.

Катя спряталась за высоким фикусом прямо с подносом. Ужас сковал её цепями, не давая возможности двигаться. Она узнала его не по чертам лица – оно было далеко и в тени. А по осанке! По той позе, в которой он сидел.

Это был тот самый солдат Шафрана с простреленной челюстью – Никитос. Который приходил к ним домой много лет назад и который был тогда в бане. Его появление здесь никак не могло быть случайностью.

Она отступила вглубь маленькой кухни, задыхаясь.

–Свет, что с тобой? Плохо? – Женя подошел к ней, озабоченно хмурясь.

–Там… там мужчина, один, в углу на втором. – прошептала она, едва шевеля губами. – …Он ищет меня. Это точно.

Женя тут же сделался серьёзным. Он бегло выглянул в зал, затем кивнул.

–Сейчас я к нему подойду и отвлеку. А ты поднимешься следом и зайдёшь в дверь за зелёным щитом. Оттуда будет слышен наш разговор. Поняла?

Катя мотнула головой. Женя глубоко вздохнул, натянул на лицо профессиональную улыбку хозяина и направился к столику Никитоса.

– Добрый вечер. Впервые у нас? Что‑то посоветовать? – его голос был тёплым и непринуждённым.

Никитос медленно поднял на него глаза, как у дохлой рыбы:

– Ищу девушку. Может, видели тут. Катя. Молодая, короткие русые волосы, зелёные глаза.

– Гостей много проходит. – развёл руками Женя.– Трудно запомнить. А зачем она вам?

– Это наша племянница. Сбежала из дома, семья волнуется. Особенно дядя Юра. Уж очень она ему дорога. – голос Никитоса был грубым, но ровным…И каким-то правдоподобным.

– Не припоминаю, – покачал головой Евгений. – Но если появится, передам, что вы искали. Какс вами связаться?

–Я сам свяжусь. – Никитос отпил глоток пива и снова уткнулся в газету, ясно давая понять, что разговор окончен.

Он просидел ещё час, закончил вторую бутылку, внимательно наблюдая за всеми, кто поднимался или спускался по лестнице. Катя всё это время провела в закутке за зелёным щитом. Когда он ушёл, Евгений поднялся к ней.

– Ну что? – спросила Катя.

– Думаю, в ближайшее время не вернётся. Но тебе не стоит забывать, что ты в опасности. – ответил он.

– Он теперь и тебя запомнил… Я и тебя втянула в это дерьмо… – тяжело вздохнула Катя.

– Не переживай. – Женя улыбнулся, но в глазах не было веселья. – Я позабочусь о себе. И о тебе тоже. Идём работать.

Всю следующую неделю Катя передвигалась по маяку с опаской. Но ничего подозрительного, не случилось. Ещё через неделю она начала чувствовать себя плохо. Сперва Катерина списала странную тошноту по утрам на стресс, а сонливость – на недосып и перемену погоды. Но когда однажды, от резкого запаха рыбы, которую Женя чистил на заднем дворе, её вывернуло прямо на асфальт, в голове вдруг щёлкнуло! С предельной ясностью она отсчитала дни.

Месяц… Полтора… Последние месячные были ещё… до «Титаника».

Сердце провалилось в пятки. Катя прислонилась к кафельной стене лопатками. Шафран насиловал её в бане, не предохраняясь… А потом всё закрутилось с такой скоростью, что было не до таблеток. А потом был Амиран. В лесной избушке. И в подвале своего дома…

Ребёнок.

Чей?

Шафрана?

Амирана?

Оба варианта казались чудовищными!

От этой мысли трудно было даже вздохнуть. Катя не могла пойти в больницу. Пусть и с новыми документами. Что, если в регистратуре сидят люди Арисханова? Или Шафранова? Что, если её вычислят? Тем более этот урод с челюстью уже был здесь! Эта мысль заставляла её трястись.

Вечером, когда последние посетители разошлись, Катя еле держалась. Дрожащими руками в поглощающей задумчивости она помогала Жене протирать столы. А потом… Её плечи внезапно затряслись, и она разрыдалась. Опустив голову на мокрую от тряпки столешницу.

– Катя… Света? Что случилось? – Женя метнулся к ней, бросив в сторону салфетку.

Катя не могла говорить, лишь качала головой и давилась слезами.

–Говори. Что бы там ни было! – его голос стал твёрдым.

–Я… я думаю, что беременна, – призналась она, не поднимая глаз. – И я не знаю, чей он… И я не могу никуда пойти. Они найдут! Они убьют!

Омерзение, острое и физическое, поднялось у Кати по пищеводу, когда она говорила об этом.

–Я не хочу этого ребёнка! Я не могу его хотеть. Это проклятие, ты понимаешь?! – она всплеснула руками.

– Решение за тобой, подруга. Но делать прерывание здесь – самоубийство. Нужен нормальный врач, стерильные условия.

– Стерильные условия и врач – в моём случае – это тоже самоубийство… – обреченно произнесла Катя. И посмотрела в камин. В её зрачках играл огонь.

– Завтра утром я схожу в аптеку, куплю тест. И у меня есть знакомая, бывшая акушерка, Галина Викторовна. Уже на пенсии,. Но руки золотые и рот на замке. Она тебя посмотрит. Всё проясним. – по-отечески успокоил ее Женя.

Галина Викторовна приехала на рассвете на старенькой бордовой «Оке». Она выглядела женщиной лет семидесяти с пронзительными голубыми глазами, которые, кажется, повидали все этом свете. Акушерка вошла в Маяк, добродушно кивнула Жене, будто соседу, и сразу направилась к своей пациентке.

–Ну‑ка, доченька, пошли в комнату. Покажешься мне. – успокаивающе произнесла Галина Викторовна.

Женя вышел на крыльцо, чтобы никого не смущать.

Катя легла на кровать. Наблюдала, как акушерка достаёт из видавшей виды сумки стетоскоп и резиновые перчатки. Затем дёргалась от холодных и чужих прикосновений акушерки, односложно отвечая на вопросы.

Через десять минут Галина Викторовна улыбнулась, тщательно вытирая руки полотенцем.

– Ну что, зайчик, – начала она без предисловий. – Беременность есть. Срок 6–7 недель. Всё, в принципе, соответствует норме, если не считать хронического стресса и недоедания. Сердцебиение прослушивается. Сильное.

Сердцебиение!

Это слово ударило Катю под дых с неожиданной силой.

Это была уже не абстракция.

Это был факт.

.—И…? – запнулась Катя, ненавидя себя за этот вопрос, но он вырвался сам. – Можно определить… отцовство?

Галина Викторовна посмотрела на неё снисходительно.

– По животу? Слушай, дочка, я не Ванга. По сроку… – она задумалась, снова взглянув в окно. – По сроку может быть и та дата, что ты мне назвала, и более ранние события. Так что голову ломать бесполезно. Только анализ специальный покажет. Дорогой и не здесь. Плюс нужны образцы от предполагаемых отцов.

Она замолчала, на какое-то время. А потом добавила уже мягче:

– В тебе, девочка, борьба идёт. Ты этого ребёнка боишься и… уже за него цепляешься. В случае чего… ну… ты понимаешь, о чём я, решать надо быстрее. Дальше будет только сложнее. И физически, и морально. Если что, сообщи через Женю.

Акушерка взяла скромный конверт с деньгами, который, уже приготовленный, лежал тут, на тумбе, рядом с кроватью, и укатила обратно на своей бордовой «Оке».

Катя осталась сидеть в своей комнате.

Теперь это было точно.

Живой. Растущий внутри неё человек.

Женя деликатно постучал и зашёл с кружкой крепкого сладкого чая.

– Что будешь делать? – спросил он прямо.

– Не знаю, – честно ответила она.

–Тогда слушай меня, – Женя присел рядом. – Ты не можешь вечно прятаться здесь. И бегать тоже. С этим, – он кивнул на её ещё плоский живот, – бегать станет только тяжелее. Да и сплетни пойдут. Тебе нужно начинать жить. Не Катей Лучонок, а Светланой Ивановой. Обзавестись историей. И… возможно, защитой.

– Какой защитой? – горько усмехнулась Катя. – Охрану нанять?

– Не охрану. Мужчину. – сказал Женя и тут же взял ее за руку, опережая негативную реакцию. – Не для любви, Катя. Для прикрытия. Для статуса. Есть у меня один… клиент на примете. Пётр. Сын замминистра градостроительства. Бизнес у него свой, неплохой. С женой в процессе развода, пьёт от этого сильно. Для этого и приходит сюда. Грубоват, неотёсан, бухает… Но душа, по‑моему, добрая. И одинокий…Как…брошеный пёс.

–И что? Ты предлагаешь мне выйти за него замуж? – Катя взглянула на Женю как на сумасшедшего.

–Нет. Предлагаю познакомиться. Он человек влиятельный, фамилия серьёзная. Рядом с ним на тебя косо не посмотрят. А ему… ему нужна хоть какая‑то цель. Чтобы из бутылки вылезти. Вы можете друг друга спасти. Временный союз. Договор. Соглашение. Причем, взаимовыгодное.

Катя молчала, в голове крутились станные картинки.

Грубый, пьющий сын какого‑то там замминистра… И она. С тайной. В животе.

–А он… он опасный? – тихо спросила она.

–Да нет. В запое – колбаской лежит. В трезвости – обычный мужик, уставший от жизни. Не всё так плохо. Подумай, Катя. Пока просто подумай.


## Глава 16. Петр Николаевич.

На следующий день пошел снег. Первый в этом году, несмотря на середину декабря. Крупные, ленивые хлопья медленно кружились c неба вниз.

Женя притащил из леса во двор огромную ёлку и возился с ней, устанавливая в сугроб. Официантки, смеясь и перебивая друг друга, помогали развешивать флажки-гирлянды с изображением дымковских игрушек. Катя смотрела на всю эту праздничную канитель сквозь круглое окно своей комнаты на маяке. Но ощущения праздника не было. Какое уж тут веселье…

Её снова сильно тошнило. Сосущая волна подкатывала к горлу с изматывающей регулярностью. Она бросила взгляд в боковую створку зеркала маленького аккуратного трюмо. Рядом на гвозде болтался её парик.

Она долго всматривалась в каждый сантиметр своего лица, пытаясь представлять себя чужими глазами.

–Свет-ла-на, – повторяла она, ведя пальцами по губам, по линии подбородка, по крыльям носа. – Све-та.

Кто-то постучал. Катя резко схватила с гвоздика парик и небрежно нацепила его, поправляя непослушные пряди.

–Да? – спросила она, выглядывая сквозь щель.

–Свет, Женя сказал, ты приболела. Я принесла завтрак. – в дверях показалась девушка-повариха из сегодняшней смены.

–Привет. Да, мигрень. Сильная. – Катя устало склонила голову на плечо.

–Поправляйся.

–Спасибо.

Кое-как запихнув в себя завтрак, Катя вышла на улицу. Поднялся ветер. Он подхватывал выпавший снег вихрем и гнал его прямо на крыльцо, под дверь маяка.

–Ну и погодка, – отворачиваясь от ветра, произнес Женя. – Зайди внутрь. Простудишься.

Катя опустила глаза и рисовала носком ботинка на снегу полумесяц. Его тут же заносило снегом.

–Жень… – начала она. – Я решила… Решила оставить… – она осеклась.

Ветер завывал и гудел, как паровоз, заглушая слова.

– Это правильно, Кать. Ты приняла верное решение.

– И я больше не буду думать о том, чей он. В первую очередь, он – мой. Остальное неважно.

Женя одобрительно похлопал её по плечу и проводил внутрь маяка.

Петр пришёл вечером. Катя видела его здесь и раньше. Это был крупный мужчина лет сорока. Скорее даже, могучий! Но она никогда не придавала ему значения.

Тот тяжело опустился за свой привычный столик у окна, молча кивнул Жене. Через минуту в его руках появился бокал виски безо льда. Петр осушил его залпом и вновь упёрся взглядом в темнеющую пустоту.

Женя, проходя мимо Кати, тихо сказал:

–Отнеси ему меню. И спроси, не закажет ли он ещё чего. Скажи, что кухня скоро закрывается.

Катя сделала глубокий вдох, поправила фартук и, сжимая в руках кожаную папку, подошла к его столику.

–Добрый вечер, – её голос прозвучал как-то иначе. – Меню? Или… может, что-то ещё принести?

Петр медленно поднял на неё безразличные глаза.

–Ты новая? – хрипло спросил он.

–Да.– кивнула Катя. – Светлана.

–Света, – пробормотал он. – Жрать не хочу. Принеси ещё того же. И стакан колы.

Когда она вернулась с виски и колой,он по-прежнему смотрел в окно, но его взгляд стал сосредоточеннее.

–Садись, – неожиданно бросил он, не глядя на неё.

Катя осторожно опустилась на край стула напротив.

–Тебя Женя ко мне подослал, верно? – Петр повернул голову, и в его глазах мелькнула понимающая усмешка.

Катя растерялась.Такой прямоты она не ожидала.

–Я… нет… Просто работаю…

–Брешешь плохо, – отхлебнул он виски. – У тебя глаза, как у загнанного зайца. И работаешь ты так, будто от погони спасаешься. Кто он? Муж? Коллектор? Менты?

Катя потупила взгляд. Молчала.

–Ладно, не гони, – махнул он рукой. – Не люблю, когда врут. Но… ты хотя бы прислуживаешь нормально. Не лебезишь, не улыбаешься, как идиотка. Хорошо и молча делаешь свое дело. Это я уважаю.

Он допил виски, достал из кармана пачку денег, отсчитал несколько купюр, положил на стол.

–На. Чаевые. Мне тут в одиночестве скучно. Завтра, если будешь на смене, присядешь на пять минут. Поговорим. О чём-нибудь.

Он встал, немного пошатываясь, кивнул Жене, который незаметно наблюдал за ними у барной стойки, и тяжело зашлёпал к выходу. Катя сидела, глядя на деньги на столе. Рядом с ней, в воздухе, витал новый запах. Терпкий дорогой парфюм и алкоголь. И впервые за последние недели в её душе, рядом со страхом и отчаянием, шевельнулось что-то похожее на слабый, осторожный интерес.

–Ты рассказывал ему что-нибудь про меня? – тихо спросила Катя, когда Женя подошёл к ней.

–Ни слова.

–Он не должен ничего знать. Ни про Катю. Ни про Шафрановских. Ни про Амирана…Амирана Ивановича. – Катя тяжело вздохнула на этом имени.

– Разумеется.

С тех пор Петр приходил на «Маяк» почти каждый вечер. Он садился за свой столик у окна и пил. Один, два, иногда три бокала виски. Пил так, будто выполнял важное поручение и, кажется, ждал, когда она подойдёт.

Сначала их разговоры были односложными.

–Погода отвратительная.

–Угу.

–Женя солянку хорошо делает.

–Ага.

–Напомни, тебя Светой звать?

–Да… Светлана.

Ещё через несколько дней он стал чуть разговорчивее. Они обсуждали книги, которые когда-то читались обоими. Рыбалку, на которую его отец-чиновник так ни разу и не сводил. Местную политику, о которой он знал многое, и говорил об этом с таким восхитительным сарказмом, что Катя впервые за долгое время хохотала от души.

Он мог рявкнуть, если она слишком долго несла его заказ. И по-дружески похлопать ее по спине. От него пахло табаком, перегаром и всё тем же дорогим одеколоном, который не мог перебить первые два запаха. Но в этой его грубости не было жестокости Шафрана или расчетливой силы Амирана Ивановича. Это была грубость мужчины, который разучился быть мягким.

В одну из пятниц, прямо перед Новым годом, он изрядно набрался. Пинал стулья. Кричал. Ругался. Подоспевший Женя указал Кате глазами на второй этаж. Она поднялась, но не ушла к себе. А смотрела на то, как этот сильный мужчина, тяжело дыша, беспомощно сжимает голову руками. И испытывала к нему искреннее чувство жалости.

После того эпизода Петр не появлялся на «Маяке» недели полторы. А потом пришёл – особенно мрачным. Выпил первый бокал залпом, заказал второй и, когда Катя принесла его ужин, упёрся в неё воспалённым взглядом.

– Света. Садись. Не отвертишься сегодня.

Она осторожно села.

–Ты беременна. – заявил он бескомпромиссно, вертя бокал в мощных пальцах. Это был не вопрос.

Катя сглотнула:

–Я?!.. Что вы?!

–Не ври, – перебил он резко, но без злобы. – Я двоих вырастил. Вижу. По глазам. По тому, как к запахам относишься. И по тому, как на живот иногда руку кладёшь, будто проверяешь, на месте ли. Так чей? Женькин?

Этот прямолинейный вопрос, свалился обухом по голове.

–Нет, – отрезала она и больше не смогла говорить. Просто сидела, сжавшись, готовая в любой момент сорваться с места и бежать.

Петр тяжело вздохнул и допил виски.

–Ладно. Не моё дело. Но с этим… – он мотнул головой в её сторону, – с этим в официантках не проработаешь долго. Живот пойдёт – вопросы пойдут.

–Что мне делать? – вырвалось у Кати шёпотом. Она уже не могла притворяться.

Петр долго смотрел в тёмное окно, за которым маячили огни старого когда-то порта.

–Мне, – наконец произнес он, – жена через суд с детьми видеться не дает. Говорит, алкаш, нечего смотреть на них. Адвокаты её и папины грызут меня, как шакалы. Бизнес трещит по швам. Все партнёры в сторону шарахаются, видя, что Петра Николаевича отец не защищает, а, напротив, в дерьмо окунуть готов.

Он обернулся к ней в тусклом свете лампы.

– А ты… ты такая красивая. Молодая. Беременная. И одна. Тебе нужна крыша. Хоть какая-то.

Катя не дышала, слушая.

–А мне… – он виновато пожал плечами. – Мне нужен аргумент против моей дорогой супруги. Чтобы в суде показать: смотрите, Петр Николаевич не пропащий алкаш, у него новая, молодая, беременная от него женщина. Он жизнь налаживает. Он отвечает за свои поступки. И детей ему доверить можно.

– Вы предлагаете… притворяться? – пролепетала Катя.

–Предлагаю договор, – чётко сказал Петр. – Мы изображаем пару. Ты переселяешься ко мне. В мой дом. Будешь на виду. Под защитой моей фамилии. Я представлю тебя своим людям, знакомым. Для всех ты – Светлана, моя новая, серьёзная пассия, которая ждёт ребёнка. А я… я перестаю пить. Это даст мне преимущество в суде. А тебе – время. Время родить. Окрепнуть. Решить, что делать дальше.

–А что будет… дальше? – настороженно спросила Катя.

–Дальше – разъедемся. Скажем, не сошлись характерами. Тебе дам денег, помогу с жильём, если надо. Ребёнка… – он на секунду замялся. – В общем, алименты положу, как на своего.

Он резко замолчал.

Это было безумие.

Грандиозное.

Опасное.

Отчаянное.

Безумие!

Но в её ситуации любое движение вперёд было безумием Бегство – безумием. Остановка – безумием.

– Зачем вам это всё… Наверняка есть более простые способы отвоевать детей? – с любопытством спросила Катя.

–Потому что я в последний раз видел такой же страх в глазах у своей старшей дочери, когда её мамаша при мне орала, что я конченый человек, сопьюсь, и никогда больше их не увижу. И я тогда ничего не смог сделать. А тут… может, смогу. Да и самому… – он замялся и махнул рукой, не договорив.

–А как вы все объясните детям? Ведь они будут считать это предательством. Вы. И новая семья, – Катя уставилась глазами в бумажную салфетку. Сложила её пополам. Потом ещё раз пополам.

–Я объясню им всё. После суда. Главное – выиграть.

Женя, стоявший за барной стойкой и делавший вид, что поливает цветы, встретился с Катей взглядом и почти незаметно кивнул.

## Глава 17. Легенда.

Ночью Катя закрылась в своей комнатке под крышей маяка. Снег за окном перестал кружить, и луна вышла из-за туч, заливая пол и ножки старой софы холодным белым светом.

Катя прислушивалась к изменениям в себе. Уже была заметна чувствительность груди – к ней словно привязали гири. Она сидела на краю кровати, положив ладони на плоский живот. И смотрела на хрупкую полоску лунного света. Внутри не ощущалось ничего. Тем более предвкушения счастливого материнства. Не так она себе представляла этот момент. Увы, не так.

Пётр Николаевич… Возможно, был единственным верным ходом в заданных условиях. Катя чувствовала, что он не плохой человек. Да, странный, грубоватый, неотёсанный. Но какой-то надёжный, что ли. Безусловно, эта сделка не могла быть спасением. Но траншеей или укрытием – вполне. Так решение пришло само собой.

Утром она нашла Женю на кухне. Он с прилежанием отличника вырезал из теста звёздочки для имбирного печенья.

–Привет. – робко начала Катя.

–Привет! – улыбнулся он, не отрываясь от процесса.

–Я согласна, – произнесла она, глядя в камин. – На предложение Петра.

Женя отложил формочку и отряхнул руки от муки.

– Какие времена, такие и меры. Но ты должна осознавать, Света, что это уже не игра. Войти в эту роль придётся раз и навсегда. Ты должна проживать её искренне для всех. Для себя, для него, для ребёнка, для публики. Ты не сможешь просто так сорваться и убежать, как убежала от Амирана Ивановича.

– Я знаю. Я готова. Позвони ему.

– Хорошо. Я свяжусь с Петром.

Пётр Николаевич появился на Маяке через два часа и выглядел как деловой партнёр. Он был трезв, одет в дорогой, но слегка помятый тёмно-серый костюм. В его манерах появилась напористость сына высокопоставленного чиновника, которая заставляет других слушаться и подчиняться. Они с Катериной сели в дальнем углу зала. Женя налил им чаю и оставил наедине.

– Итак, условия… – начал Пётр, с лёгким стуком положив на стол ключи от машины и телефон. – Завтра ты переезжаешь ко мне в дом на Новой набережной. Для соседей ты – моя новая девушка, которая ждёт ребёнка. Они распустят нужные слухи, а это нам и нужно. Ты не работаешь. Занимаешься домом, собой, готовишься к родам. Выходишь со мной в свет, когда нужно. С адвокатом встречаемся послезавтра. Он должен убедиться, что ты не какая-то там прошмандовка, которую я нанял для спектакля.

– Я похожа на прошмандовку? – снисходительно улыбнулась Катя.

Пётр ничего на это не ответил и продолжил:

– Мы познакомились не здесь. Официантка с «Маяка» – это несерьёзно.

– А где? В библиотеке? – Катя хохотнула.

– Весело тебе, я смотрю?

– Извини…те. Нервное.

– Мы познакомились в ресторане «Базилико». Ты ужинала там одна. К тебе пристал пьяный мудак. Я вмешался и прогнал его. Мы разговорились. И я пригласил тебя на кофе.

– Почему я была одна в «Базилико»? Там очень дорого. Не поверят.

– А откуда ты знаешь, что дорого? Ты там была? – Пётр посмотрел на неё выпытывающим взглядом.

– Нет, не была… Читала просто в светской хронике.

– Допустим, ты отмечала что-нибудь. Повышение по работе. Вряд ли кто будет проверять.

– А почему вы там были… одни?.. – спросила Катя.

– Потому что я там всегда один. И это все знают. Видели не раз, как я выставлял за дверь хамов. Это в моём стиле. Правдоподобно.

Катя кивнула. Эта легенда придавала истории недостающего лоска и достоинства. Она уже не выглядела просто жертвой, которую подобрали на помойке из жалости.

– Я запомню. – произнесла она.

– Далее. У меня есть знакомый врач в частной клинике «Ева». Он оформит всё как надо. Сроки поставит такие, какие нам нужно. Наблюдать тебя будут там. Без лишних вопросов. – Петя говорил чётко, по-делу.

– А что… что насчёт… – Катя не знала, как сформулировать.

– Секса? – грубо, но без похабства закончил он. – Не волнуйся. У меня сейчас на то ни сил, ни желания. Ты будешь жить в гостевой спальне. У нас с тобой рабочие отношения. Я не трону тебя. Мне нужна картинка, а не постель. Но если ты захочешь… – он усмехнулся. – можешь рассчитывать на мою помощь.

И игриво развёл руками.

От этих слов Катерине стало одновременно и стыдно, и легко. Этот грубый, пьющий мужчина оказался куда порядочнее, чем можно было ожидать.

– Я поняла, – кивнула она. – Когда начинаем?

– Уже начали. – Пётр легко хлопнул по деревянной поверхности стола, будто закрепляя сделку.

Затем он поднялся со стула и сказал:

–Завтра в десять я за тобой заеду. Будь готова.

Вечером перед сном Катя упаковала в пакет пару простых платьев, которые купил ей Женя, бельё, свитер и документы на имя Светланы Ивановой. Женя молча наблюдал, прислонившись к косяку двери.

– Ты всегда можешь вернуться. Ну если что-то пойдёт не так. Эта комната – твоя.

Катя обернулась и с благодарностью посмотрела на него снизу вверх:

– Спасибо, Женя, за всё. Ты очень хороший человек.

– И ты хороший, Кать. И никогда не давай себя в обиду.

На следующее утро у Маяка её ждала чёрная иномарка. Пётр опустил стекло. И в радиусе метра запахло кожей и ванилью с табаком. Он махнул Жене. Тот кивнул. И сунул Кате в руку свёрток.

– Пирожки с яблоками. На дорожку.

Машина тронулась, оставляя за собой ярко очерченные следы на белом снегу. Катя не оглядывалась. Она смотрела только вперёд.

Дом Петра оказался совсем не роскошным особняком, как у Амирана Ивановича. А каким-то большим и неуютным аквариумом с огромными окнами в пол. Внутри царил беспорядок. Вещи валялись на диване и на полу. В раковине скопилась посуда.

– Уборщица заболела, – сухо оправдался хозяин.– Грипп.

Катя рассматривала интерьер с интересом. Огромный стол с десятком стульев, за которым Пётр Николаевич, скорее всего, завтракал один. Выцветшие детские рисунки на холодильнике. Облупленные сухоцветы в вазе. В этом доме совершенно не было жизни.

–Там твоя комната, – он указал глазами на второй этаж. – Пошли, покажу.

Комнатой оказалось просторное помещение в бежевых тонах с огромным окном, выходящим на засыпанный снегом внутренний дворик. Всё было новым, но безликим. Как номер в хорошем отеле.

– Осваивайся. Завтра поедем в клинику, – сказал Пётр без всякого гостеприимства и вышел, закрыв за собой дверь.

Катя бросила пакет со своим барахлом на кровать и вплотную подошла к окну. Повеяло холодом. И простором.

Она увидела, что к забору была прислонена старая садовая тачка, засыпанная снегом. Рядом, в сугроб, была воткнута лопата.Территория выглядела умиротворённой и безопасной, даже несмотря на беспорядок.

Потом Катя открыла шкаф. Внутри пахло деревом и новой мебелью. На полке лежал комплект розового постельного белья. А рядом валялись вешалки с разноцветными бантиками на крючках. Наверняка эта комната предназначалась одной из дочерей Пети.

Катя развесила свои скромные наряды. Взяла бумажный пакет с пирожками, которые сунул ей Женя перед отъездом. И тихо, даже не скрипя половицами, спустилась вниз.

Она заметила, что в гостиной горел свет, потому что на улице было серо. Что Пётр Николаевич достал из бара бутылку виски. Поставил перед собой на стол и смотрел на нее долгим сверлящим взглядом. А потом с силой выдохнул и убрал обратно в бар.

И увидел её.

– Может, попьём чаю? С пирожками? – спросила Катя, смущаясь.

– Чайник там, – кивнул головой Пётр в сторону кухни. Чаепитие было молчаливым.

Клиника «Ева» оказалась совершенно не похожей на больницу. Это был приватный трёхэтажный особнячок за высокой оградой рядом с сосновым лесом. Всё здесь было сделано так, чтобы деньги не пахли лекарствами.

Катя шла рядом с Петром по светлому уютному коридору, вдоль стен которого висели фотографии младенцев, и чувствовала себя не пациенткой, а экспонатом на выставке.

Пётр заботливо придерживал спутницу за локоть, твёрдо направляя её вперёд, к двери медицинского кабинета.

Врач, Александр Леонидович, оказался таким же безупречным, как и интерьер. Он выглядел мужчиной лет пятидесяти, с аккуратно зачёсанными назад волосами. Его взгляд в очках был цепким, внимательным и абсолютно ничего не выражающим. Он дежурно улыбнулся, спросил о самочувствии пациентки согласно врачебному этикету и подытожил:

– Светлана Игоревна, ложитесь на кушетку. Первым делом – УЗИ, чтобы убедиться, что всё в порядке.

Александр Леонидович не спрашивал ни про анализы, ни про обменную карту. Он просто и монотонно делал свою работу. Когда холодный датчик скользнул по животу, Катя зажмурилась. На экране возникло размытое серое пятно с мигающей точкой внутри. И звук. Гулкий. Учащённый. Как будто включили максимальную громкость.

– Вот сердцебиение. – констатировал врач. – Всё в норме.

Пётр, сидевший рядом, закинув ногу на ногу, подпер щёку ладонью и внимательно смотрел в монитор.

– Срок по размерам… – доктор прищурился. – Примерно двенадцать недель и… два дня!

Двенадцать недель.

И два дня!

Катя мысленно отбросила недели назад. В лесной избушке с Амираном было… позже.

Значит, это… баня.

Отец Юра.

Ужас прокатился от макушки до пят рвотным спазмом. Ребёнок, бившийся сейчас сердцем в экране, был зачат в ту жуткую ночь.

– Свет, тебе нехорошо – голос Петра вывел её из оцепенения.

Он наклонился, и его крупная ладонь легла ей на плечо тяжело и неуклюже.

– Нет… Просто… впечатлилась. – выдавила из себя она.

Александр Леонидович выключил датчик и протянул ей салфетку.

– Эмоции – это нормально. Выписываю витамины. Следующий визит через месяц. Все документы будут оформлены соответственно указанному сроку. Поздравляю вас, Светлана! И вас, Пётр Николаевич.

– Спасибо, Александр Леонидович. – ответил Петя с железным лицом. Но Катерина заметила, что в его уставших глазах, когда он взглянул на снимок УЗИ, мелькнуло что-то необычное.

По пути домой они молчали почти всю дорогу. Тишину первой нарушила Катя. Она спросила:

– И вам правда всё равно, кто его отец?

– Не «выкай» мне больше. Это выглядит стремно. Да, мне абсолютно пофиг. Это твоё личное дело. Я туда лезть не собираюсь.

Кате очень хотелось кому-то рассказать. Про свои чувства. Про баню. Про страх. Про ненависть. Про безысходность. Про жалость. Но она понимала, что это может разрушить всё доверие между ними. А этим доверием она, без сомнения, уже очень дорожила.

Пётр добавил, сосредоточенно крутя руль:

– Завтра встреча с адвокатом. Подготовься морально. Он будет задавать дурацкие вопросы. Я ему не говорил, что ты подставная. Меньше знает – крепче спит. Отвечай коротко и честно в рамках легенды. Если не знаешь, что сказать – смотри на меня или делай вид, что расстроилась. Слёзы беременной женщины в таких делах тоже аргумент.

Катерина улыбнулась, сжимая в руках тот самый снимок. Маленькое серое пятнышко теперь было не только её личным проклятием, но ещё и её единственным союзником.

Следующим утром, спустившись в гостиную, Катя увидела, как Пётр поправляет подушки на диване и поспешно убирает носки с пола.

– Оденься поприличнее. Напротив твоей комнаты гардеробная… Там… Там что-то должно было остаться от жены. Сейчас приедет Коробов. Адвокат.

Катя опасливо просочилась в гардеробную, где пахло чужими духами. Обнаружила там мягкий бархатный костюм. И надела его. Поправила парик. Нанесла румяна, которые валялись тут же на туалетном столике. И через десять минут услышала звонок в дверь.

Вскоре она сидела в гостиной с Петром и его адвокатом – ёршистым, невероятно уставшим мужчиной, который, кажется, постоянно вёл внутренний диалог с невидимым судьёй.

– Итак, Светлана Игоревна, как вы познакомились с Петром Николаевичем? – спросил он, не глядя на неё и что-то помечая в блокноте.

– В ресторане «Базилико». Я отмечала там повышение по работе… ко мне пристал какой-то пьяница, а Петя его… выпроводил.

– И вы тотчас же поняли, что это – судьба? – в его голосе зазвучала лёгкая, профессиональная насмешка.

– Я не верю в судьбу, – тихо сказала Катя, глядя на свои руки. – Просто два одиноких человека встретились. Почему нет?..

Пётр фыркнул, но под столом его нога слегка толкнула её в голень в знак одобрения.

– Андрей, ну чего начинаешь… Я видел, как она смотрела на торт, который так и не съела из-за того козла. Это был взгляд человека, который действительно хотел отметить свой маленький успех, но которому испортили весь вечер. Мне стало жаль девушку. А потом – интересно.

Адвокат покосился на Катю, потом на Петра.

– Петр Николаевич, я смотрю на ситуацию глазами судьи. Не более того. Судью будет интересовать одно: не фиктивный ли это брак ради выбеливания вашей репутации. Скажите, Светлана Игоревна, вы осознаёте, насколько это серьёзный шаг? Ну, ваши отношения?

Катя почувствовала, как у неё засосало под ложечкой. Она медленно подняла глаза и встретилась взглядом с адвокатом.

– Я жду ребёнка, – произнесла она чётко. – А это куда более серьёзный шаг для женщины, чем просто отношения.

В комнате повисла пауза.

Пётр слегка приподнял бровь.

Адвокат отложил ручку и наконец внимательно, по-человечески, посмотрел на нее.

– Допустим, – сказал он уже без насмешки. – Допустим.

## Глава 18. Пожар.

Вечером Катя сидела в гостиной и слушала треск горящей свечи. Во всём посёлке почему-то отключили электричество. Она никого тут не знала, поэтому и спросить о причинах происходящего было не у кого. Петр должен был скоро вернуться с работы.

Тонкое, хрупкое, но какое-то упрямое пламя свечи нервно дёргалось то ли от сквозняка, то ли от дыхания… И Кате оно напоминало её саму.

В кутерьме событий она даже не успела подумать о том, что носит в утробе ребёнка от Юры. И сейчас, будучи с собой наедине, она закрыла глаза и стала прислушиваться к своим ощущениям. Она чувствовала, что это не правда. Что врач ошибся в подсчётах. Что ребёнок не от Юры. Что это Амиран. Хоть бы это был Амиран!

Катя зажмурилась, будто впитывая в себя эту мысль про Арисханова. Чтобы та освоилась в ней покрепче. Дума эта была одновременно и ужасной, и сладкой. Ужасной, потому что привязывала Катю к нему ещё сильнее. А сладкой – поскольку… она чувствовала сердцем, что Амиран Иванович её любил. Иначе – не пошёл бы против всех и не выпустил тогда из подземелья. Убил бы.

Грохот входной двери и тяжёлые знакомые шаги прервали её отчаянную медитацию. Пахнуло холодным воздухом, табаком и… гарью. Пётр вошёл в гостиную, и его силуэт в темноте казался огромным и неуклюжим. Он швырнул ключи на комод, и они звякнули в тишине.

– Свет, ты где? – крикнул он.

– Здесь… – отозвалась она, и пламя свечи качнулось.

Он подошёл, грузно опустился в кресло напротив. Лицо его в тусклом свете пламени выглядело очень озадаченным.

– Горит РОВД. Центральный. И завод Арисханова, ликеро-водочный. Там, говорят, взрыв. Полрайона в дыму, все подстанции вырубило.

Имя Арисханова ударило Катю по ребрам. Она резко вскинула голову.

– Что?.. Какой завод?.. Он… там был? – эти слова вырывались сами собой. Она не могла дышать.

Пётр нахмурился, внимательно всматриваясь в её детское испуганное лицо.

– Кто? Арисханов? Откуда ты его знаешь?

– Я… я читала в новостях… про его дела… – попыталась соврать Катя, но голос дрожал.

– В новостях? – медленно повторил Пётр.

Он откинулся в кресле, не отрывая от неё изучающего взгляда.

– Ну да…. – пожала плечами она как можно беззаботнее, но всё равно это выглядело неправдоподобно.

– Я тоже слышал краем уха. В новостях. Говорят, что сыр-бор начался из-за какой-то бабы. Но я не вникал. Бухал. А потом, – он махнул рукой – уже и неинтересно стало.

Катя молча кивнула. А Петр добавил:

– Ладно. Не бери в голову. Успокойся. Не гоже беременной нервничать. На заводе ночью людей не было. Так, техника погорела.

Но его глаза уже не отпускали её. Он видел эту острую и слишком личную панику для обычной читательницы новостей. Петр встал, подошёл к бару, но снова просто провёл рукой по бутылкам, не открывая. А потом вернулся и сел на диван рядом с ней, не близко, но так, что она почувствовала его тепло.

– Слушай, Свет… – начал он неуверенно, глядя на свечу. – Ты… ты мне нравишься. Ты сильная какая-то внутри. И готовишь сносно. Я тут один, как чёрт, и уже забыл, что это такое, когда чай дома кто-то разольёт…

Петр Николаевич немного смутился.

– Ага… – в задумчивости произнесла Катя.

Она даже толком не расслышала, что он сказал. В голове у неё была только одна мысль. Про Амирана Ивановича.

– Ладно. Поздно уже. Спать пойду. – разочарованно произнёс Петр.

– Спокойной ночи. – пробормотала Катя.

И как только осталась в комнате одна, тут же забила в браузере телефона «Пожар в РОВД Энск». Но никаких подробностей не было.

Они посыпались лавиной на следующее утро. Вместе с ярким утренним февральским светом, близким к весне.

Катя почти не спала.

Она сидела на том же диване в тёплой пижаме и смотрела на чёрный экран телевизора, будто пытаясь силой воли включить его раньше времени.

Петр, на удивление, не ушёл, как обычно, в семь. Он ходил по кухне и гремел чашками. Пахло кофе и чем-то подгоревшим. Он не вспоминал о вчерашнем. И ничего не говорил. А ровно в восемь просто щёлкнул пультом.

Новости, как и предполагалось, начались с пожара. Показали кадры, снятые с вертолёта: чёрный, дымящийся остов здания РОВД. Диктор говорил сухо и быстро:

«По предварительным данным, пожар в здании райотдела начался поздно вечером в архиве. Огнём уничтожены материальные доказательства по ряду резонансных дел, в том числе по делу бизнесмена Юрия Шафранова. Рассматривается версия поджога. Начата проверка».

Катя вжалась в диван.

Потом пошли кадры с территории ликеро-водочного завода. Картина была ещё хуже. Руины, лужи замёрзшей пенной воды, окрашенной в грязно-розовый цвет от спирта и химикатов. Сердце Кати бешено заколотилось.

«На территории завода «Энскспиртпром», принадлежащего предпринимателю Амирану Арисханову, произошёл мощный взрыв, повлёкший за собой масштабный пожар. В ночное время на предприятии находился лишь минимальный персонал охраны. Жертв нет. Причины взрыва устанавливаются. По неподтверждённой информации от следственных органов, на заводе мог располагаться нелегальный цех по розливу контрафактной алкогольной продукции. Местонахождение хозяина предприятия Амирана Арисханова, а также членов его семьи в настоящее время неизвестно».

И тут диктор сделал паузу и чуть наклонился к камере, принимая более серьёзный вид.

«В связи с произошедшим, а также в рамках расследования дела об организации преступного сообщества, объявлен в федеральный розыск Юрий Шафранов…»

Катя замерла. Вдруг сейчас скажут и про неё!

Покажут фотографию!

Она почувствовала, как взгляд Петра прилип к её профилю.

Он молчал, попивая кофе, но всё его внимание было сосредоточено на ней и на экране.

«Любая информация о местонахождении данных лиц… «

Диктор продолжал говорить, но Катя уже не слышала. Она медленно повернула голову к Петру. Он поставил чашку на стол.

– Чёрт знает что творится. – вздохнул он. – Поехал я на работу. Телек много не смотри. И погуляй. А то бледная вся…. Если хочешь… Можем вместе. Ну, вечером погулять?

– Да, давай! – кивнула Катя и улыбнулась.

Как только дверь за Петром закрылась, она разрыдалась. Выплёскивая страх наружу. Слёзы текли на пижаму и на дорогой итальянский диван.

А если Юра убил Мира? И спрятал следы? Но если он объявлен в розыск, то ему опасно оставаться в Энске. Может, он, наконец, забудет про неё? А может, доберётся руками своих людей? А если фото всплывёт? Нет, лучше не смотреть этот чёртов телевизор. Петр прав.

Катя засунула холодные ноги в пушистые тапочки, которые, по всей видимости, принадлежали когда-то его жене и прямо в них вышла на крыльцо. Шёл мелкий, спокойный снег и постепенно заполнял собой очищенную хозяином дома веранду. Катя выдохнула паром в морозный воздух. Пути назад всё равно нет.

Петр вернулся с работы раньше обычного. И махнул ей рукой в окно, чтобы выходила. Они шли по дорожке от дома к лесопарку. Катя закуталась в объёмный уютный пуховик, который он ей купил, и уткнула нос в шерстяной шарф, пахнущий духами. Петр шёл рядом, тяжело ступая по свежему насту. И рассказывал, что ему ехать в Москву по делам через неделю, а ещё через две – у них суд. И нужно быть собранным. Катя поддакивала и улыбалась.

– Красиво, – неожиданно произнёс он, останавливаясь на краю поляны. Лес вокруг был заворожённо неподвижен.

– Да. – снова односложно согласилась Катя.

– Знаешь, Свет, я стал замечать, что жду… Жду, когда вернусь домой. Не в пустой дом, а туда, где свет в окне и кто-то есть. И меня к бутылке не тянет!

Катя медленно повернула к нему голову. В темноте его лицо казалось более мягким, чем обычно. Он сделал шаг к ней. Расстояние между ними сократилось до неприлично интимного.

– Я не дурак, Света. Вижу, что у тебя какая-то своя буря в голове. Думаешь много. И не хочешь говорить. Да и не надо! Просто знай… Ты для меня уже не чужая.

Он взял её холодную руку в свою большую. Варежки она сняла ещё у дома. А потом наклонился, и его губы коснулись её губ. Катя застыла, не отвечая, но и не отстраняясь.

Мысли пронеслись скоростным поездом. Она чувствовала себя предательницей по отношению к нему, потому что не могла рассказать всю правду и ответить на его чувства.

Петр смутился.

Кате показалось, что внутри он горит огнём. Похлеще, чем РОВД и весь этот завод… И это маленькое обстоятельство ломало всё. Теперь между ними не было сделки. Теперь она была рядом с мужчиной, который в неё влюбляется. Они шли обратно по своим следам, пока снег не зарядил снова. Где-то вдалеке, в городе, снова слышались сирены. А он просто взял её за руку, обещая тем самым защитить.

Прошла неделя. Простая и мучительная одновременно. К тому поцелую они больше не возвращались. Петр уехал в Москву на несколько дней. Кате было совершенно нечем заняться. Она боялась знакомиться с соседями и выходить куда-то. Поэтому занималась всякими домашними пустяками. Перебирала крупы. Расставляла посуду. И даже вытирала пыль в кабинете Петра.

На краю его стола лежала папка с документами по суду. Рядом потрёпанный деловой блокнот. И на самом верху, прикрытый листком с какими-то цифрами, лежал распечатанный на простой бумаге чёрно-белый кадр. Нечёткий, снятый камерой наружного наблюдения. Но на нём была она. Катя Лучонок. Короткие волосы, джинсы, куртка. Она выходила из подъезда своего дома на улице Академика Павлова. А следующий снимок – её подъезд. И в уголке кадра, у самого края, был виден кусок чёрного крыла внедорожника Амирана Ивановича.

Катя застыла, держа в руке мокрую тряпку.

Петр проверял! Он понял, что что-то не так. И нашёл эту ниточку, потянув за которую, можно было распутать весь клубок целиком! Она не тронула снимок. Аккуратно положила поверх него листок с цифрами, как и было. И вышла из кабинета.

Следующим вечером Петр вернулся. Он был задумчив. За ужином то и дело крутил вилку. Отвлекался. А потом вдруг спросил.

– Света, а ты никогда… не попадала в истории? Неприятные?

Голос его звучал с подвохом. Врать не было смысла. Катя поставила чашку на блюдце и спокойно ответила.

– Попадала. Однажды.

– Расскажешь? – кивнул Петр, откусывая с вилки судака.

– Один раз ко мне пристали на улице. Недалеко от моего дома.

– И что? – приподнял на неё взгляд Петр.

– Мне помог какой-то мужик. Он мимо проезжал, вспугнул хулиганов. Вышел из машины и проводил в подъезд. Больше я его не видела.

– И он не представился?

– Нет.

– А как он выглядел?

– Ну, в пальто таком. В очках. Невысокого роста. Чуть выше меня, может.

Она описала Амирана. Но без имени и без контекста. Пётр кивнул, не показал ей, что знает больше. А на следующее утро, когда он ушёл, Катя снова зашла в кабинет. Фотографии на столе не было. Он убрал её. Но это не значило, что перестал копать..

## Глава 19. Отец.

Катя чувствовала себя отвратительно. Она понимала, что подорвала его доверие. Которое было настолько твердым, что, кажется, никто не мог его разрушить. А она смогла.

Она пыталась подавить в себе подробности своей же старой жизни. Например, не выдавать беспокойства, когда включён телевизор. Ну или хотя бы просто не меняться в лице. Но всякий раз, когда откуда-то слышалось "Амиран Арисханов", каждый волосок на ее тонкой руке приподнимался в немом трепете, предвосхищая встречу с незваным гостем. Пусть даже через плоский экран телевизора в гостиной Петра Николаевича.

Гоняя эту мысль туда-сюда снова, она услышала скрип снега от шин во дворе. А следом – резкий, нетерпеливый звонок в дверь. Петр никогда так не звонил. Он открывал своими ключами. К ним еще заглядывал почтальон, но его звонок напоминал мелодичную трель. А тут словно кто-то вдалбливал кнопку кулаком.

Катя насторожилась. Она бегом поднялась на второй этаж и подошла к окну. Раздвинула пальцами белоснежные жалюзи. У забора стоял длинный чёрный седан с тонированными стёклами, не из скромных. А рядом – мужчина. Немолодой. Прямой как шпала. В дорогом драповом пальто и каракулевой шапке.

– Ну? – крикнул он басом уже с улицы. – Открывай! Я знаю, что вы дома!

Сердце Кати забарабанило в ушах. Это точно был он. Отец Петра!

Она метнулась в сторону.

Но звонок повторился снова.

И снова.

Теперь уже в сопровождении нетерпеливого стука по железным воротам.

Прятаться не имело никакого смысла.

Катя не спеша вышла на веранду, будто замедляя время перед встречей. На ходу она поправила свитер, словно это могло поправить ситуацию. Сделала глубокий вдох, представив себя целиком и полностью Светланой Ивановой. И открыла калитку.

Взгляд отца Петра оказался морознее дующего в лицо ветра:

– Здравствуйте. – спокойно произнесла Катя.

Он окинул её взглядом сверху вниз, задержавшись сначала на лице. Затем – на простой домашней одежде. А потом – на животе, пытаясь что-то разглядеть.

– Где Пётр? – спросил он, не здороваясь, переступая порог и снимая перчатки так, будто это был его собственный дом.

– Его нет. Он в командировке по работе.

– По работе…Смешно, – иронично произнёс тот, проходя в гостиную и даже не отряхивая ноги от липкого мокрого снега.

Он скинул пальто и бросил его на спинку дивана, не спрашивая.

– А ты, стало быть, та самая… Светлана, кажется?

– Светлана Игоревна. – поправила Катя, чувствуя, как рот вяжет от страха. – А вы?…Вы не представились.

Она стояла у порога между комнатами.

– Игоревна, – повторил он с усмешкой. – Ну что ж, Игоревна, присядем. Николай Петрович я.

Он опустился в кресло Петра, заняв доминирующую позицию. Катя, нехотя, села напротив.

– Я потратил два дня,…– начал он, положив ногу на ногу. – Всего два дня, чтобы понять, кто ты на самом деле. Сослуживцы из управления миграционной службы нашептали.

Он замолчал, выдерживая Мхатовскую паузу. А затем продолжил:

– Любопытнейшая штука – база данных. Особенно, когда ищешь несуществующего человека.

Катя почувствовала, как ее обдало кипятком. Она покраснела.

– Значит, Светлана Игоревна из Воркуты… Ни фотографий в школьных альбомах, ни записей в поликлинике, ни аттестата. Чистый лист. Очень дорогой, кстати, лист.

Он победоносно замолчал, давая ей понять, что его карты раскрыты. Катя опустила глаза в пол. А мужчина не унимался:

– А потом я вспомнил эту несуразную историю с Шафрановым и Арисхановым. И имя в контексте этой истории рядом с ними тихонечко бултыхающееся. Катя. Катя. Катерина. Нарисована картина. А с картины на портрет, лучше Кати нашей нет! – он расхохотался.

Катя вздрогнула от этого внезапного оглушительного звука. Ребёнок еле заметно толкнул ее в живот.

– Знаешь, как тебя окрестили в ментовке? Ну пока ее не спалили к чертям? Шафрановская шлюха. О, как!

Катя вскочила, будто её ударили.

– Я вам ничего не сделала, зачем вы про меня так говорите?! – занервничала она, но заставила себя выпрямиться.

– В самом деле? – Николай Петрович поднял бровь и его старческое лицо исказилось презрением. – Ты опутала Петьку! Влезла к нему в дом под чужим именем. Ты думаешь, я позволю, чтобы какая-то грязная подстилка бандитов, портила жизнь моему сыну и позорила нашу фамилию?! Да и еще беременная от ублюдка!

– От какого ублюдка?! – глаза Кати распахнулись и уверенно сверкнули молниями.

– Ты сама прекрасно знаешь, что папочка Шафран. Еще этого чудного родства мне не хватало. – Николай Петрович согнул пальцы в кавычках.

Его слова хлестали ее, как розги. Катя медленно отступала до тех пор, пока не упёрлась ногами в диван.

– Пётр… Пётр меня любит! – выпалила она отчаянно, понимая, насколько это жалко звучит.

–Серьезно?! – Николай Семёнович хмыкнул. – Он слабак! Ничтожество, которое не может справиться ни с бизнесом, ни с женой, ни даже с собственным отцом! И которое цепляется за первую же юбку, лишь бы почувствовать себя мужчиной! Он не любит тебя. Он просто боится остаться один. А ты используешь этот страх. Я тебя вижу насквозь.

Он встал и шагнул вперёд, к ней.

– Убирайся. Пока я говорю вежливо. Собирай свои пожитки и исчезни. Иначе я позабочусь о том, чтобы твоя настоящая личность всплыла. И не только для Петеньки. Для всех. Ты думаешь, Шафран или Арисханов – твоя главная проблема? Со мной у тебя появится их целый ворох! Я сотру тебя в порошок, шалашовка!

Вдруг дверь распахнулась с такой силой, что стёкла задребезжали. На пороге стоял Пётр. Лицо его перекосило от ярости.

Катя поняла: он слышал.

Даже если не всё, то достаточно.

– Выйди, отец! – тихо, но с такой силой в голосе произнес Петр, что даже Николай Петрович оторопел.

– Да как ты ..!

– Пошел вон из моего дома! – взревел Петр. – Ты не имеешь права разговаривать с моей женщиной в таком тоне!

– Она тебя обманывает, идиот! Она "Шафрановская шлюха" и аферистка! – закричал Николай Петрович, напрочь теряя надменное спокойствие.

– Я знаю, кто она! – ошарашил всех Пётр.

Повисла гробовая тишина. Даже Катя замерла, не веря своим ушам.

– Я знаю всё. И про Шафрана, и про Арисханова. Всё! И знаешь что? Мне плевать! Понял? Плевать! Она здесь, со мной. И она остается. А ты… ты убираешься восвояси. И если ты тронешь её или попытаешься нам навредить, я вывалю все твои грязные схемы по откатам на стол прокурору. И посмотрим, кто из нас позорит фамилию!

Николай Петрович побледнел.

– Ты плохо кончишь, Петенька, с такими заявлениями. – прошипел он.

– Возможно. Но и ты за мной подтянешься. А сейчас вали отсюда!

– Мудак! – огрызнулся отец и, не говоря больше ни слова, схватил своё пальто.

И вылетел, хлопнув дверью.

Петр гневно и тяжело задышал, его могучие плечи поднимались и опускались. Поднималось и опускалось точно так же все внутри Кати.

– Ты давно узнал? – шепотом спросила она.

– С того момента, как безопасники нашли мне фотографию с твоим домом и машиной Арисханова. Я начал копать. Чтобы понять, куда я вляпался. Что за люди тебя окружают. И знаешь, дорогая, я охуел!

– И про…Катю знаешь? – в её глазах стояли слёзы.

– И про Катю. И про баню. И про то, что Арисханов на тебя запал. Люди болтать-то любят…

Пётр подошёл к ней практически вплотную. И просто взял за руки. Его ладони были влажными, большими и тёплыми.

– Как ты могла?! Как?! Про такое не сказать? А если бы это все всплыло в суде? Невеста Петра Николаевича – фигурантка Шафрановского дела, да еще в такой роли! Да мне б детей в жизни не отдали! Ты думала башкой своей, нет?!

Катя виновато взглянула на него и не знала, что говорить.

– Да. Я сказал тебе, что ты мне не чужая. – продолжал Петр. – И это правда. Ты не виновата, что тебя затянуло в эту жопу. Но почему ты сразу мне все не рассказала? Зачем врала?

– Петь, это не потому, что я хотела тебя использовать…Я боялась, что меня раскроют. Что Юра найдет. Я не хотела лишних вопросов. Я хотела только потеряться. Начать заново…Ты не представляешь, какая это ноша! Самое страшное – хранить тайну. Вдруг, где выскочит.

Они оба снова замолчали и стояли друг напротив друга.

– Свет…Кать…папа прав в одном. Я долго был слабаком. Но не с тобой.

Он потянул её к себе, и Катя уткнулась лицом в его грудь. Рыдания, наконец, вырвались наружу. Она плакала от страха, унижения и облегчения одновременно. А Петр Николаевич молча гладил её по волосам.

– Только, Света или Катя. – он серьёзно взглянул на нее. – Больше никаких тайн между нами. Договорились?

Она кивнула, смахивая слёзы.

– Договорились.

И впервые за последние месяцы её улыбка была настоящей.

Но перелом все же случился. Он был неизбежен в сложившихся обстоятельствах. Петр Николаевич продолжал все так же заботиться о Кате, но в его заботе появились колкие ноты. Как-то вечером, когда Катя перебирала старые книги на полках в гостиной, он спросил:

–А… Арисханов твой. Он что, интеллигентный был? Книги, вот это всё?

Катя застыла с томиком Гюго в руках.

– Не совсем, – осторожно ответила она. – Но умный.

– Значит, не просто быдло с деньгами…– как будто бы безразлично констатировал Петр. Но Катя уловила подтекст: «чем он лучше меня?»

– Он был… сложный, – добавила она и тут же перевела тему. – Форель скоро будет готова. Я запекаю. С картошкой.

Еще через пару дней в новостях мелькнул сюжет о банкротстве одного из партнеров Арисханова. Телевизор Катя и Петр теперь смотрели редко и выборочно, но тут не свезло. Показали архивные кадры. Амиран Иванович в дорогом костюме на каком-то благотворительном ужине пожимал руку вице губернатору. Уверенный, харизматичный, властный. Он заполнил собой экран. Катя задышала чаще.

Пётр нервно щёлкнул пультом, и в комнате стало слышно лишь, как настырно гудел ветер в чуть приоткрытое окно откуда-то с севера.

– Хозяин жизни хренов, – выдохнул вдруг он, срывающимся, хриплым голосом. – Таким, наверное, и надо быть, чтобы женщины любили?

– Петь…

– Тихо! – он резко встал. – Я не дурак и вижу, как ты вздрогнула, когда его лицо показали! Твоего этого…Сложного....

– Нет! Я просто испугалась. Это страх.

Пётр наигранно прыснул от смеха.

– Да не боишься ты его. Ты по нему сохнешь! Ты, может, и сбежала бы, но он до сих пор в тебе как заноза сидит! И это полбеды. Ребёнок чей? Непонятно, да? Я хоть в бабских делах не соображаю. Но считать умею. Ты могла зачать и от одного, и от другого. Есть предположения?

Катю передернуло от последней фразы. Она обиженно обняла свой живот. И стараясь скрыть от Петра дрожащий от подкатывающих слез подбородок, процедила:

– Да пошел ты!

И вихрем вылетела из комнаты.

А он кричал ей в след:

– Я вот думаю, Кать! Когда он родится. На кого будет похож? Если на тебя, то слава Богу, как говорится. Ты красивая. А если…чужое прорежется? Чей-то взгляд? А я буду должен в глаза этому ребенку каждый день смотреть. И я хочу знать, в чьи глаза-то, Свет. Этого? Или…этого?" – он презрительно не назвал имён.

Она поднялась в свою комнату. Легла на холодную кровать. Положила руку на уже выпуклый живот. Ребёнок притих.

Слёзы потекли тёплыми струйками по щекам, ушам. И скатываясь ниже, по шее, уже остывали. Мочили без того прохладную наволочку. Кате вдруг показалось, что если Петр Николаевич так больно реагирует на ее беременность, то дальше будет только хуже. И не понимала, как себя вести. Да и понимать, честно говоря, было некогда. Тяжёлые шаги послышались рядом с ее дверью. Остановились. Он не решался зайти.

Катя вытерла углом одеяла слезы и отвернулась к стене.

Петр вошел.

И через пару секунд скрип чуть провалившегося матраса дал понять, что он сел на кровать.

– Я для тебя что? Удобная полка? Временная крыша? Простой, а не «сложный» Петя, который заводы не взрывает и в людей не стреляет, чтобы привлечь твое внимание, а просто с отцом пересрался вдрызг и готов принять чужого ребёнка?

– Ты не крыша. И не полка. Ты человек, которому я очень благодарна за помощь и за сделку. Но если тебе это все стало в тягость. Я могу уйти. – произнесла она, выравнивая голос, чтобы он не понял, что плакала.

– Мне не нужна твоя благодарность, Света. Я не благотворительная ярмарка, по каким твой Арисхан Амиранович шляется. Ты думаешь, мне легко? Каждый день жить с мыслью, что та женщина, которую я… – он не запнулся.

Отвернулся, тяжело дыша. Прошло пару минут напряженного молчания.

– Знаешь что, – сказал он, наконец. – Ты права. У нас сделка. Скоро суд. А потом…Родится…Петька-младший или Катька…Я выполню свои условия по алиментам. И все закончится.

Катя не отвечала. Она так и лежала, уткнувшись взглядом в стену. И не понимала что это – "всё"?

Петр встал. И тихо вышел из комнаты. Она слышала, как он спустился по лестнице. Как хлопнула дверь. Как завелась во дворе машина. Как открылись и закрылись ворота.

Он уехал.

И Катерина вздохнула с облегчением.

Пётр вернулся за полночь. Она услышала не звонок, а глухой удар о дверь, затем скрежет ключа, долгий и неуверенный. Он никак не мог попасть в замочную скважину. А это значило только одно. Он был пьян.

Петр грузно ввалился в прихожую, свалил вешалку. От него сильно пахло перегаром. И он еле стоял на ногах.

– Све-та! – громко прокричал он заплетающимся языком. – Кать! Иди сюда! Хозяина дома встречай!

Катя замерла от ужаса. Она уже знала этот тон – агрессивный, показной, за которым скрывалась обида. Она незаметно вышла в гостиную. Петр стоял посреди комнаты, расставив ноги, как моряк на палубе во время качки.

– А, вот ты где! Моя невеста. Мать моего… – он икнул. – будущего ребёнка.

– Петя, давай я помогу тебе дойти до спальни? – Катя протянула к нему руку.

– Не надо! – он отмахнулся от неё так резко, что она отшатнулась. – Не надо твоей помощи! Я тут сам всё… всё прекрасно понимаю.

Он покачнулся, прошёл к буфету, где стоял хрустальный сервиз, подаренный кем-то на годовщину свадьбы. Одним неловким махом распахнул дверцы шкафа, чуть не разбив стекло. Запахло деревом и фарфором.

Петр Николаевич ухватил ладонью первый попавщийся фужер.

– Красиво, да? И хрупко. – И он разжал пальцы. Бокал со звоном разбился о плитку.

Катя вздрогнула.

– Не бойся! – произнес Пётр, глядя на осколки. – Не тебя же бью…

Он взял следующий фужер. И снова бросил. Затем ещё один.

– Перестань бить посуду! – строго попросила Катя.

– А то что? – он обернулся к ней, и в его мутных глазах блеснул огонь. – Тебе вещички жалко? А меня не жалко? Меня, который живёт с тобой под одной крышей и каждый день видит, как ты…томишься! Расскажи, Катя. Раз уж я сегодня такой…Ко всему готовый… Расскажи, как он тебя любил. Ну? Как целовал? Где? Может, тоже вот так, в гостиной? Или у него был специальный будуар для своих шлюх?

– Ты прям как твой отец! Один в один! Ничуть не лучше! – прошипела она, защищаясь.

– Яблоко от яблони, Кать! Посмотрим, кого ты нам родишь! Я ведь теперь всё держу в этих руках, понимаешь? Всю твою жизнь! Твоё будущее и будущее этого ребёнка! Без меня ты – никто. А он… он даже не знает, жива ли ты! Так расскажи мне, за что он тебя любил? За красивые глаза? За то, что сосешь хорошо? Или за то, что в постели…

– Прекрати! – крик вырвался у Кати неожиданно даже для неё самой. – Ты хочешь правду? Хорошо! Да, он целовал так, что я с ума сходила от этих поцелуев! Да, он был опасен, и от этого было невыносимо страшно и безумно хорошо! И да, я скучаю! Но знаешь что? Его больше нет в моей жизни. И никогда не будет. А ты есть! Бьешь тут посуду и ревнуешь как мальчишка! К пустому месту. И мне тебя просто жаль!

– Просто жаль… – повторил он тупо, присаживаясь на пол среди осколков. – Тебе меня жаль. Это самое худшее, что ты могла сказать.

– Это правда, – сквозь слёзы прошептала Катя. – А еще мне жаль, что я не могу дать тебе того, что ты хочешь. Не могу заставить себя чувствовать то, чего нет. Но я здесь. С тобой. И готова помогать в суде и честно выполнять свою часть сделки. Несмотря на все твои выходки!

Она эмоционально пнула ногами ковёр.

Петр сидел на полу, огромный и беспомощный, среди блестящих осколков. А потом медленно поднял на неё глаза.

– А если он найдёт тебя? Если придёт сюда? Ты уйдёшь с ним?

Катя на мгновение застыла от этого страшного и честного вопроса.

– Нет.– замотала она головой. – Не уйду.

Пётр долго смотрел на Катю, наверняка, пытаясь разглядеть сквозь алкогольный туман, врет ли она. А Катя осторожно, стараясь не наступить на осколки, подошла к нему. Опустилась на пол, не касаясь его телом. И просто присела рядом с ним в холодном блеске разбитого хрусталя.


## Глава 20. Ложь.

В один из поздних мартовских дней, когда, несмотря на календарную весну, ветер гнал по асфальту острые, колючие зёрна талого снега, состоялся суд по делу Петра.

Катя не спала с самого утра. В тысячный раз проговаривая про себя ответы на возможные вопросы. Ближе к полудню она уложила назад короткие русые волосы, потому как уже давно не носила парик. Надела серый бархатный костюм, а сверху пальто – дорогое, но строгое. И туфли на низком каблуке.

Катерина выглядела как идеальная партнёрша солидного бизнесмена: скромно, элегантно, не кричаще. Лицо её казалось излишне бледным, но спокойным. Она внимательно разглядывала себя в зеркало. А потом добавила румян.

– Поехали! – нервно позвал ее Петр, одергивая вниз пиджак.

Он ходил по дому прямо в ботинках, которые начистил до блеска с вечера. И заметно нервничал.

Поправляя за туалетным столиком в прихожей помаду, Катя заметила, что его взгляд упал на бутылку коньяка в серванте. Он зацепился за нее, словно гипнотизируя. И с силой воли отвернулся к окну.

– Петя, поехали. Я готова. – сказала Катя, чтобы точно переключить его с мысли.

В зале суда навязчиво пахло старым деревом, женскими духами и влажностью из приоткрытого окна. Катя сидела рядом с Петром, прямо, как учил адвокат. Её руки лежали на сумочке, а ноги стояли ровно по одной линии.

Супруга Петра, Арина, изящная, но злая женщина лет тридцати пяти, сидела на скамье напротив. И сверлила соперницу взглядом, полным классового презрения. Катя выдерживала это испытание с достоинством.

Судья выглядела так, будто черная мантия давила на нее всем своим весом. Уголки её губ даже при разговоре были обращены вниз. Она задавала вопросы слишком сухо и по делу, но с женским любопытством поглядывая на Катин беременный живот.

Катя отвечала судье уверенно и беспристрастно, переводя взгляд с неё на Петра Николаевича. И обратно.

Она говорила о том, что Пётр – надёжный, заботливый человек, что они ждут ребёнка, и это абсолютно точно изменило их обоих. Катерина ни разу не запнулась, когда речь шла о её прошлой одинокой жизни в Воркуте.

Адвокат жены старался ковырнуть. Он задавал вопросы о разнице в социальном статусе и бросающейся в глаза скоропалительности отношений. Катя была готова к такому. Она лишь чуть наклонила голову и ответила с лёгкой, грустной улыбкой:

– Любовь и ребёнок, Ваша Честь, не смотрят на социальные паспорта. Малыш уже любит его голос. Он затихает, когда Пётр говорит.

Это была чистейшей воды импровизация, но она сработала. Судья смягчила взгляд. Решение было оглашено через час. Петру Николаевичу, учитывая его шаги по «стабилизации образа жизни», разрешили регулярные встречи с детьми.

Он вылетел из здания суда, крепко сжимая папку с решением. И его мощная фигура выглядела пушинкой. Он обнял Катю за плечи, прижал к себе, и она почувствовала его сбившееся дыхание.

– Спасибо! – прошептал он ей в волосы, прямо на улице, не обращая внимания на прохожих. – Я… я не знаю, как бы я без тебя.

– Ты многое сделал для меня. И я рада помочь тебе, Петя. Правда. – она отстранилась и посмотрела своему партнёру в глаза.

– Это надо отметить! – воодушевился Петр и добавил. – Без глупостей. Я не вытворю ничего такого, обещаю.

Вечером они пошли в ресторан. Петр выбрал тихое уютное местечко с пианистом и живой музыкой, напоминающее «Маяк».

Катя чувствовала себя странно. С одной стороны, всё выглядело и преподносилось как праздник, а с другой – она понимала, что что-то должно измениться. Ведь её часть сделки была выполнена.

Пётр заказал вино, но не пил, лишь смачивал губы. Он был возбуждён, много говорил о детях. Фантазировал о долгожданной встрече. Катя отхлебывала облепиховый чай с мёдом и наблюдала за тем, как его глаза горели жизнью. Наконец, Петр замолчал, уставившись на пламя свечи в стеклянном подсвечнике.

– Ты знаешь, у меня внутри… – он похлопал себя по грудной клетке. – Всё полыхает, когда я на тебя смотрю.

– Петь…

– И это не только от эмоций, Свет. Это еще и от ревности. Снова…

– Я не даю тебе повода… – уверенно перебила она.

– Ты образец порядочности, согласен. Но и я не слепой. Я вижу, как ты до сих пор вздрагиваешь, когда где-нибудь что-нибудь мелькнет про этого пидораса…– он сделал глоток вина, будто пытаясь протолкнуть ком в горле.

Катя молчала. Она не знала, что сказать.

– Я узнал кое-что про твоего Арисханова. Откуда он вылез…

Катя застыла, глядя на него.

– Ты его, наверное, романтизировала. Этакий бандит с большой дороги. Все дела. Он начинал с жульничества, Света. Самый примитивный развод лохов. Подбирал у станции пьяных мужиков, только что получивших зарплату, и обыгрывал их всухую. Отбирал последнее. Ты думаешь, он – Робин Гуд?! Он шулер. Просто крыса, которая вылезла из канализационного люка и приучилась ходить на задних лапках в дорогом костюме. И ты… Ты мне говоришь о какой-то его сложности? Какой там…

Петр махнул рукой и продолжил монолог:

– Он – элементарен. Он состоит только из жадности, жестокости и инстинкта выживания. И не достоин даже… думать о тебе!

Петр говорил так эмоционально, что его шёпот был слышен даже поверх музыки. А потом внезапно встал, обошёл стол и, не дав опомниться, взял её лицо в свои большие широкие ладони. И поцеловал.

Катя не сопротивлялась. Она чувствовала в этом поцелуе всю его ярость к Амирану. И ей хотелось погасить её, утрамбовать, обезвредить. Её руки мягко легли на его мощные плечи, чуть нажимая на них.

Когда он отпустил её, они оба дышали неровно.

– Вот. Я всё сказал, – перевёл дыхание Петр.

Катя медленно провела языком по губам, всё ещё чувствуя вкус лёгкого красного вина.

– Хорошо, Петь… – улыбнулась она.

И они доедали ужин молча.

По дороге домой, в тёмном салоне такси, он снова взял её руку.

– Завтра я забираю девочек из школы. На два часа. Хочешь…поехать со мной? Познакомиться? Они знают. что ты есть.

Для Кати это был самый важный вопрос за весь день. Даже важнее, чем вопросы судьи. Она посмотрела на свой живот с неясным прошлым, и на своего возбуждённого от навалившихся событий партнёра по сделке, плавно перетекающей во что-то большее, и ответила:

– Да. Поедем. Вместе.

Следующим утром Катя полчаса крутилась перед зеркалом, выбирая между строгой блузкой и чем-то более мягким, материнским. Она остановилась на простом свитере пастельного цвета и джинсах, кое-как скрывающими живот.

Петр нервничал ещё сильнее. Он ходил из комнаты в комнату, ровно так же как и вчера, поправляя уже идеально завязанный галстук и проверяя часы.

Когда Катя показалась в пролёте второго этажа, он поднял голову и с тревогой спросил:

– Как я выгляжу? Не слишком… официально?

– Ты выглядишь как папа, который очень соскучился. – мягко сказала Катя и улыбнулась.

Усевшись в машину, Катя смотрела в окно на проталины и думала о том, как встретят её эти дети: Маша, девяти лет, и семилетняя Виолетта. Они были для Петра всем. А Катя для них – никем. Или хуже того – той, из-за которой папа ушёл от мамы.

Петр Николаевич припарковался у ворот школы и заглушил мотор.

– Учительница должна вывести девочек через десять минут, – сказал он с напряжением.

И они ждали.

Катя видела, как он задерживал дыхание, когда из ворот школы выходила очередная группа детей.

– Петь, не дрейфь! Я с тобой, – она заботливо поправила ему воротник.

И тут появились они. Маша – высокая для своих лет девочка, с двумя косичками, очень серьёзная и с каким-то особым, гордым поставом головы. Она крепко держала за руку Виолетту, круглолицую девчушку с большими любопытными глазами, которая неуклюже тащила за собой портфель.

С ними шла молодая женщина в чёрном шерстяном пальто и красном шёлковом платке. Она улыбнулась Петру знакомой, профессиональной улыбкой.

Тот выскочил из машины. Катя видела, как его спина на мгновение напряглась. Но затем он широко, по-медвежьи, раскрыл объятия.

– Пап! – радостно крикнула младшая и бросилась к нему, забыв про рюкзак.

Маша подошла сдержаннее, позволила себя обнять. И тут же взглянула цепкими глазами в сторону машины, где сидела Катя. Петр кивнул и повёл девочек к внедорожнику. Открыл перед ними двери на заднее сиденье.

– Маш, Витусь… это Светлана. Я вам говорил…

Катя повернулась к девочкам и улыбнулась:

– Здравствуйте, Маша. Привет, Вита. Очень приятно с вами познакомиться.

Виолетта, уткнувшись в рюкзак, украдкой разглядывала незнакомку одним глазом. Маша кивнула еле заметно и произнесла чётко, без всяких эмоций:

– Здравствуйте.

Петр, стараясь сохранить лёгкость, предложил:

– Поехали в парк? В нашу любимую кофейню у озера? Там и лёд уже, наверное, сошёл.

– Хорошо, пап, поехали, – ответила Маша.

И Катя почувствовала, что от девочки исходит волна молчаливого неодобрения.

В кофейне, пока Петр и Вита с азартом выбирали, с каким десертом из витрины они сегодня будут пить какао, Катя и Маша стояли чуть поодаль за их спинами.

– Вы ждёте ребёнка? – неожиданно и дерзко спросила Маша, глядя прямо на живот Кати.

– Да, – честно ответила Катя, не отводя глаз. – Скоро у меня будет малыш.

– От моего папы? – вопрос прозвучал ещё более прямолинейно. В голосе Маши почти не чувствовалось детской наивности.

Катя почувствовала, что врать этому пронзительному взгляду было нельзя.

– Нет, Машенька. Этот малыш не от твоего папы, – шёпотом произнесла Катя. – Но твой папа сейчас помогает нам с ним, он очень хороший и заботливый человек.

Маша смотрела то на неё, то на витрину со сладостями, переваривая информацию. Её лицо не изменилось, но что-то в нём смягчилось. Возможно, девочка испытала облегчение от того, что у папы не будет нового родного ребёнка так скоро.

– Мама говорит, что вы обманщица. – продолжила допрос Маша уже с любопытством.

– Я не обманываю твоего папу. – спокойно ответила Катя. – Я помогаю ему бороться за вас. Мама говорит так не из злости. Она, наверное, тоже очень переживает.

– Какое пирожное вы будете? – неожиданно перевела тему Маша. – Моё любимое медовое с малиной!

– И моё. – улыбнулась Катя.

– Тогда возьмём два. Пап! Купи нам со Светой два медовых! – попросила отца Маша.

Когда они выпили по какао и вышли на прохладный, но солнечный мартовский воздух, девочка, поправляя пушистый шарф, сказала:

– Папа давно так не смеялся. Он всё время был грустный.

– Он очень по вам скучал. – кивнула Катя.

Оставшиеся полчаса встречи прошли уже легче. Петр отвёз дочерей домой и, прощаясь у крыльца, прижал к себе обоих детей. Виолетта подбежала к той стороне машины, где сидела Катя. Катя опустила стекло.

– Вы очень красивая! Как кукла Барби! – вдруг сказала девочка и уставилась на Катерину огромными зелёными глазами.

– Спасибо! – расплылась в улыбке Катя.

– Вита, пошли! Наша мама красивее! – одернула её Маша. Но, уже заходя в подъезд, обернулась и коротко махнула Кате рукой.

Петр удовлетворённо плюхнулся в машину и с мечтательной улыбкой произнёс:

– Ты видела? Как выросла Вита?

Катя кивнула, хотя и видела девочку в первый раз.

– А Машка? Да она уже почти взрослая! И она… она с тобой говорила?.. – продолжал Петр.

– Да.

– И…? – в его голосе зазвучала тревога.

– Всё хорошо, Петя. Не переживай.

Он выдохнул так, будто всё это время тащил за собой пудовые мешки по чьему-то указу. И, наконец, ему разрешили бросить их на землю.

– Петь, я сказала Маше правду. Ну, по поводу… него… – Катя указала глазами на живот.

– Какую правду? – Петр Николаевич заёрзал на водительском сиденье.

– Что малыш… Ну, не ты отец.

Это признание вызвало недоумение.

– Почему? Зачем?

– Маша почувствовала подвох. Она очень проницательная девочка. И спросила напрямую… Лучше говорить, как есть. На суде мы тоже не сказали в открытую, что ребёнок твой. Это не уточнялось в материалах дела… Да никто и не спрашивал. А если они решат провести экспертизу?.. Ну, твоя жена?..

– Ты всегда такая… прагматичная. Холодная.

– Я не холодная, Петя. Я просто устала врать.

– Все ещё долго будут наблюдать за нами. Анализировать, не играем ли мы дешевый спектакль. – вздохнул Петр. – Маша не очень близка с матерью. Не думаю, что она расскажет. Ты всё сделала правильно. Я очень рад, что ты пошла с нами. Это уже не сделка…Это как будто по-настоящему.

Катя тоже чувствовала, что это уже не сделка. Всё само собой катилось дальше. И, возможно, слишком быстро и далеко. Но как будто бы другой дороги и не было.

Вечером они сидели на кухне, пили чай, и Петр в сотый раз пересказывал каждую секунду встречи с детьми. Катя слушала, улыбалась, и её собственный ребёнок тихо шевелился внутри, будто реагируя на тёплую, спокойную атмосферу этого дома.

– Вот оно. – мелькнуло у неё в голове. – Вот та самая нормальная жизнь, которой ей так хотелось… Не лезвие ножа, с которого боишься соскочить в бездну. Не пожары и взрывы. Не страх, что тебя закатают в бетон. А детский смех в парке и горячий чай вечером. Такой простой и понятный путь. А что было бы с ним? С Амираном? Если бы он не узнал о предательстве? Или если бы не было никакого предательства? Мог бы он вот так сидеть и разговаривать с ней на кухне?

Через час Катя поднялась в свою комнату. Она приняла душ, надела мягкую ночную сорочку и легла в постель. Ребёнок пинался. Полная луна заливала комнату белым, как вуаль, светом. Катя лежала, устроив руку на животе, и слушала тишину. И вдруг возник даже не скрип ступеней, а скорее чувство присутствия человека. Дверь в её комнату была приоткрыта – они никогда не закрывались на ключ, это было одно из негласных правил их странного сожительства.

– Свет? – хрипло позвал Пётр.

– Я не сплю. – откликнулась она.

Он вошёл.

В простых спортивных штанах и майке, босиком. В лунном свете его мощная фигура казалась ещё мощнее.

– Не могу уснуть. – сказал он, останавливаясь посередине комнаты. – Всё крутится в голове. Дети. Суд. Ты.

Он помолчал, будто собираясь с духом.

– Я сейчас разговаривал с адвокатом. Он говорит, что шансы получить полноценные выходные через пару месяцев велики. Если я… если у нас всё будет стабильно.

Катя села в кровати.

– Это же супер, Петя!

– Да. Хорошо – он сделал шаг ближе и присел на край кровати. От него пахло чистым мужским телом.– Ты сделала для меня больше, чем я мог просить. Ты вернула мне детей. И меня мне. И я больше не хочу сделки, Катя. Я хочу семью. Нормальную.

Он протянул руку и коснулся её подбородка. Неуклюже, но бережно:

– Но мысль о том, что он трогал тебя. Знал тебя так, как я… не знаю…

Он наклонился ближе, и его дыхание стало горячим на её лице.

– Петь, ты опять?

– Давай сотрём его. Прямо сейчас. Я вижу, как ты страдаешь по нему. И это несправедливо. Давай я стану для тебя не партнёром по договору, а… мужчиной. Единственным, кто есть у тебя здесь и сейчас. Кто хочет тебя. Несмотря ни на что.

Катя не проронила ни слова. Просто откинула одеяло.

Приглашение было принято.

Но не потому что она этого хотела. А потому что чувствовала долг. Теперь не только перед ним, но и перед его детьми. Потому что это было логичным продолжением их странного союза. Потому что он был здесь, а Амиран – нет.

Петр Николаевич потянулся к ней. И она ответила на поцелуй, тонкими пальцами прощупывая его жестковатую щетину. Он был нежен, насколько позволяла его сухаристая натура. Он целовал её горячими поцелуями, у которых была одна лишь цель – стереть другого. Его руки скользили по её изменившемуся телу, словно боясь повредить хрупкую жизнь внутри. И всё это время Катя не отстранялась.

Она физически была здесь, в этой комнате, в его доме на Новой Набережной. И обнимала широкую спину, утыкаясь в волосатую грудь. Но её разум уплывал. Стоило закрыть глаза, как вместо Петра она видела другое лицо. С резкими скулами, холодными, оценивающими глазами, которые в минуты страсти становились бездонными и горящими. Она ощущала хриплое бормотание, а слышала в нём низкий властный голос Арисханова:

«Ты вся моя».

Катя чувствовала внутри нового мужчину. Принимала его телом, но в темноте за закрытыми веками танцевал другой силуэт. Изящный, стремительный, хищный. Она представляла другие руки – с длинными, нервными пальцами, которые умели быть нежными и беспощадными. Запах дорогого парфюма и этих противных сигарет.

Это было предательство.

Гнусное и подлое.

Амиран Иванович любил её, не прося разрешения, а заявляя права! И от этого в ней закипала дикая, яркая, запретная страсть. Он знал эту тонкую грань, где боль превращалась в наслаждение.

Она вспоминала его вес на себе, не давящий. Властный! Которому она подчинялась.

Катя твердила у себя в голове внутренней речью:

«Пошёл вон, Амиран! Уйди!»

И чуть не плакала от своей слабости. А Петр целовал ей шею, плечи, ключицы. И всё это превращалось в какой-то сумасшедший калейдоскоп, в котором их всех закрутило. И чтобы заглушить внутреннее предательство и остановить эту несущуюся карусель, Катя взяла лицо Петра Николаевича в свои руки и поцеловала. И подчиняясь инстинктам тела, развела ноги шире, и прошептала ему в щёку:

– Ты лучший мужчина в моей жизни, Петя!

После всего Петр уснул рядом. Катя осторожно высвободилась из его объятий, повернулась на бок, спиной к нему, и прижала ладони к лицу. Из глаз брызнули тихие и горячие слёзы.

Она плакала по Амирану.

А за её спиной спал человек, который искренне верил, что между ними только что произошло что-то настоящее. И в этом была самая чудовищная ложь из всех.

## Глава 21. Tabula rasa (лат. чистая доска)

После случившейся ночи Петр Николаевич больше не уходил в свою спальню. И вскоре большая часть его повседневных вещей перекочевала сюда же, в гостевую комнату Кати.

Небольшая спальня, когда-то напоминающая заурядный гостиничный номер, превратилась в одно из самых теплых мест в доме. Они больше не говорили о будущем. Они просто проживали его в мелких, бытовых деталях. Катя начала знакомиться с соседями. Петр научился различать настроение своей сожительницы по едва уловимым признакам. И она была ему за это благодарна.

Суд разрешил Петру забирать детей на выходные. И теперь они чаще проводили время вчетвером. Играли в куклы, пекли печенье, рисовали. Маша по-прежнему держала дистанцию, но её взгляд уже не был отталкивающим. Однажды, когда Катя неловко уронила книгу, пытаясь донести чай, Маша молча подняла её и протянула обратно. Это был знак принятия нового члена семьи.

Жизнь Петра тоже постепенно наладилась. Он выбросил весь алкоголь из погреба и винных шкафов. Просто откупоривал каждую поллитровку по очереди, выливал содержимое в раковину и со звоном скидывал бутылки в огромный черный пакет для мусора. Его бизнес начал медленно, но верно выкарабкиваться из ямы. Петр не превратился в супермена. Но, наконец, стал тем, кем, вероятно, и должен был быть – мужиком, который строит свой дом, а не разрушает.

В начале апреля Катя и Петр отправились в "Еву" на УЗИ. Катя лежала на кушетке с обнаженным, уже довольно заметным животом. Врач наносил на кожу холодный гель, от чего Катя съеживалась. Петр сидел рядом, уперевшись глазами в экран. В черно-белой пустоте пульсировал чей-то ребенок. Его позвоночник был похож на жемчужную нить, а ручки были сжаты в такие крошечные кулачки, что сердце замирало от увиденного.

Безупречно сосредоточенный Александр Леонидович молча водил датчиком и щелкал мышкой.

– Все в норме, – наконец оповестил он. – Развитие соответствует сроку.

Потом доктор замер, прищурился, что-то высматривая, и произнес:

– Вы же хотите знать пол? – в первый раз за несколько месяцев на его лице появилась хоть какая-то улыбка.

Петр вопросительно посмотрел на Катю.

– Да, я хочу. – кивнула она.

– Мальчик! Поздравляю!

Петр вздрогнул, словно его толкнули. Он тут же повернулся к экрану. В его сосредоточенных глазах вновь всплыло что-то похожее на разъедающую ревность, которая теперь жила в нем постоянно.

– Сын… – прошептал он. – Ну вот… и тайна раскрыта.

Катя тоже не сводила глаз с экрана. Для нее главная тайна была не в этом. Она пыталась рассмотреть лицо малыша. Носик, подбородок. Чье это? Чьи скулы? Чей разрез глаз? Ей вдруг дико, до тошноты, захотелось понять правду. Не для себя. Скорее, для него. Чтобы он перестал быть загадкой, чтобы у него появилось прошлое, пусть и ужасное, но зато понятное.

– Можно… распечатать? – спросила она у Александра Леонидовича.

– Конечно, – кивнул врач и сделал несколько снимков.

Катя засунула конверт в сумочку. Ей было неловко рассматривать фотографии при Петре. Вернее, она опасалась новой волны непонимания и гнева. Только дома, когда Петр оставил ее одну, Катя воровато достала конверт из укрытия и разложила снимки на бежевом плюшевом покрывале.

На первом фото малыш был в профиль. Тонкий, четкий носик. Не с горбинкой, как у Амирана…

Или все-таки?

Она вглядывалась в черно-белую картинку до тех пор, пока глаза не заслезились от напряжения.

Юра?!

Она плохо помнила черты его лица. Поэтому включила компьютер и набрала в интернете: "Юрий Шафранов".

Подкинулось только лишь два фото. На одном из них Шафран улыбался в костюме. У него были ровные красивые зубы. Хитрые глаза. И нос. Точь-в-точь как у ее малыша Мысль об этом вопиющем сходстве легла у Кати в голове тяжелым осадком. Значит, он.

Вечером, за ужином, Петр налил себе и Кате по бокалу сладкой газировки и поднял тост:

– За нашего сына. За его здоровье. И за то, чтобы он был счастливее нас.

Они чокнулись.

– Надо придумать имя, – продолжил он, отрезая кусок сочной запечённой курицы. – Я тут подумал… Может, Павел? Просто и красиво.

Катя улыбнулась. В глубине ее души, в том самом тёмном уголке, который до сих пор ныл от боли, жила другая мысль. И сейчас она вынырнула неожиданно, будто от асфиксии.

– А если… Амир? – произнесла она.

И сама испугалась звучания этого имени за их столом.

Повисла тишина.

Даже воздух в комнате перестал двигаться.

– Как? – с недоумением переспросил Петр.

– Амир, – повторила она, уже целиком осознав свою ошибку.

Петр медленно поднялся из-за стола.

– Амир?! В честь кого, интересно? В честь твоего благодетеля Амирашеньки? Или типа в честь "отца"? Или в честь бандита?! Какую роль выбираешь? Расскажи?

– Петя, это совсем не значит, что…

– Что не значит что?! – он ударил ладонью по столу, и тарелки звякнули. – Ты вообще слышишь себя?! Я здесь! Я! Я таскаю тебя по врачам, я принимаю этого ребёнка как своего, я ночами не сплю, думая, как вас защитить! А ты… ты в моём доме, за моим столом предлагаешь назвать моего сына в честь мудака, который тебя чуть не угробил?! Амир?! Ебтвою мать, Света! Да ты с ума сошла!

– Не ори. Я не хотела тебя задеть… Я просто подумала, что это красивое имя. – попыталась оправдаться Катя, но это звучало неубедительно.

– Красивое? – Петр расширил глаза. – Да, очень красивое! Как пуля мне в лоб! Амир! Чтобы мой сын носил имя «повелителя» того бандитского дерьма, из которого я тебя вытащил?!

Он подошёл к ней вплотную, и Катя отпрянула, прижавшись к спинке стула. Она испугалась.

– Ты всё ещё там, да? С ним? Мечтаешь о своей «сложной» любви? Так иди! Ищи его! В могиле или на нарах! Но пацана, которого я буду растить, кормить и защищать, ты в честь него НЕ НАЗОВЁШЬ! Поняла?!

Глаза Петра загорелись похлеще ликеро-водочного завода из того самого выпуска новостей. Он кричал так, что, казалось, содрогнулся весь дом.

Катя заплакала. Слёзы потекли по её лицу даже не струйками. Водопадом! И она не пыталась их смахнуть.

– Прости… Я не думала… – всхлипнула она.

– Нет, ты думала! – перебил он, уже тише. – Ты только о нем и думаешь!

Петр Николаевич отвернулся, тяжело дыша и схватившись руками за спинку стула.

– Павел. Василий. Да хоть Вениамин! Но только не это. Никогда. Ты можешь любить этого своего мудозвона втихаря. Можешь тосковать по нему. Дрочить на него в ванной. Но не смей тащить его в нашу жизнь. Не смей надевать его имя на моего сына. Это – красная линия! Переступишь – и между нами всё кончено. И тебе придётся искать себе нового "Амира" для защиты! – он развернулся и тяжёлыми медвежьими шагами вышел из кухни.

Весь следующий день они не разговаривали. Катя сидела в своей комнате. А Петр Николаевич – в своей. Он пришёл к ней только под вечер. И даже постучал. Что уже само по себе было необычно.

Петр выглядел бледным, глаза покраснели. Катя поняла, что он достаточно выпивал. В руке он сжимал маленькую бархатную коробочку.

– Я вчера… перегнул, – виновато сказал он. – Я… я не могу с этим справиться. С этими мыслями. Потому что этот твой…ну тот… Он везде. Даже в имени нерожденного ребенка. В общем, черт с ним… Я решил так… – он нервно распахнул коробочку.

Внутри засияло кольцо. Золотое с ярким фиолетовым камнем.

– Это… не то, чтобы предложение, – пробормотал он, глядя на бархат. – Просто знак. Что мы вместе. Надевай. Хоть на цепочку…

Он взял ее руку. Катя послушно дала. Его кисти дрожали. Он нацепил кольцо на ее безымянный палец. Оно было тяжелым и холодным.

– А если я всё же предложу? Ну для дела… Для ребенка. Чтобы родился в нормальной законной семье? Ты согласишься? – спросил он, наконец подняв на нее глаза с полопавшимися капиллярами.

Катя посмотрела на камень. Потом на Петра.

– Соглашусь, – кивнула она.

Петр застыл. На минуту. И пообещал:

– Я буду стараться держать себя в руках. Я научусь.

– Хорошо, – ответила Катя, проводя рукой по его голове.

Так они решили сыграть свадьбу 23 апреля. Без гостей, без праздника. Просто поставить формальную точку. Катя слышала, как Петр Николаевич разговаривал об этом с отцом по телефону.

– Я скоро женюсь, пап.

– Твоя очередная шалашовка меня не интересует, Петя. Тем более с таким "послужным списком", – послышалась противная речь "свёкра" в динамике. – Теперь я сам по себе. Ты – сам по себе.

– Как был мудаком, так и остался, – процедил Петр уже не в трубку, но намеренно не отключая звонок.

И с грохотом бросил телефон на стол.

Единственным человеком, которого они хотели видеть на своей свадьбе, был Женя. Но он не отвечал на звонки. Тогда Петр позвонил на стационарный телефон «Маяка» – трубку сняли, но в ответ была только тишина, а потом короткие гудки.

– Что-то не так, – сказала Катя, – Надо ехать.

Петр, видя ее панику, согласился.

– Поехали сейчас. Собирайся. – решительно сказал он и вышел во двор заводить машину.

Когда они подъехали к Маяку, то увидели на двери амбарный замок. Вывеска была снята. Окна первого этажа заколочены фанерой. Теперь это место выглядело заброшкой.

Катя выскочила из машины, не обращая внимания на слякоть, подбежала к двери и стала дергать её за ручку.

– Женя! Женечка! Открой! – ее крик потерялся в шуме ветра с реки.

Она обежала здание. Задняя дверь тоже была заколочена. Как будто хозяин собрался и ушел, не попрощавшись.

– Может, он уехал? Ну там… по срочным делам? – неуверенно предположил Петр.

– Он бы предупредил! – растерянно покачала головой Катя. – Он знал, что я могу вернуться. Всегда говорил, что эта комната – моя. Он что-то узнал. Или его нашли. Из-за меня.

Она прислонилась лбом к влажной от капели древесине двери. Чувство вины захлестнуло ее сердце целиком. Еще один человек пострадал. Из-за нее.

– Ничего не поделаешь, Свет. – Петр обнял ее за плечи, пытаясь увести к машине. – Полицию вызывать? Сказать, что пропал человек?

– Нет! – резко ответила она.

Полиция теперь была для нее синонимом опасности.

– Поехали домой.


Свадьба состоялась 23 апреля, как и планировалось. День был совершенно не весенним, а серым, промозглым, с моросящим дождём.

В ЗАГСе их было пятеро: жених, невеста, два свидетеля из числа сотрудников Петра и нафуфыренная регистраторша. Церемония длилась ровно семь минут. Катя стояла в простом кремовом платье-футляре, которое кое-как сходилось на её животе, и чувствовала себя манекеном. Петр, в темном костюме, был сосредоточен и торжественен. Он нервничал всю дорогу до ЗАГСа, постоянно похлопывая себя по карманам пиджака и проверяя, на месте ли кольца.

Когда они вышли на ступеньки, дождь почти закончился. И даже вышло солнце. Оно отражалось слепящим светом от мокрой свежей листвы. Петр вдохнул полной грудью апрельский воздух, улыбнулся и по-братски обнял Катю, легко похлопывая её по плечу, как старого друга. А потом робко поцеловал.

И в этот момент Катя заметила на противоположной стороне улицы, в тени распускающихся деревьев, длинный черный автомобиль «Волга» старой модели. Он выглядел очень ухоженным, словно его раздобыли у хлопочущего коллекционера. Лоску добавляли наглухо тонированные стекла. Но Кате показалось, что оттуда, из этой темноты, на нее смотрели два холодных пристальных глаза. Которые она узнала бы из тысячи. Она машинально вцепилась в руку Петра.

– Что? – спросил он.

– Ничего, – быстро ответила она, заставляя себя отвернуться. – Показалось. Идем.

Она почти втолкнула Петра в машину, бросив последний взгляд на «Волгу». Та стояла всё так же неподвижно, как статуя.

Дома Петр выпил бокал шампанского и пытался создать настроение. Всё рассуждал, как они обустроят детскую. Катя поддакивала, улыбалась, а сама прислушивалась к каждому звуку с улицы. Каждый скрип тормозов заставлял ее вздрагивать. Снова.

Тяжелое кольцо с танзанитом давило безымянный палец. Теперь она носила на нем еще и второе, обручальное. Катя попыталась снять украшение, но не смогла. Рука отекла за день.

И вдруг она почувствовала странное, глубокое напряжение внизу живота. Словно громадный тяжелый шар решил разжаться и опуститься ниже. Потом последовала короткая отчетливая схватка.

Катя опасливо положила ладонь на живот. Мальчик затих. Прошло минут шесть. И снова. Схватка. И еще одна с заданным интервалом. Слишком регулярно! Слишком по-настоящему!

– Нет, не может быть! —подумала она с нарастающим волнением. – Не сейчас. Еще рано.

И медленно, стараясь дышать ровно, спустилась по лестнице в гостиную. Петр дремал на диване, перед ним мерцал телевизор.

– Петя, – позвала она спокойно. – Мне кажется, у меня начинаются роды.

Он вскочил так, как будто его ударило током. Сон слетел мгновенно.

– Что? Как?! Сейчас?! – Петр Николаевич забегал по комнате, хватая ключи, телефон, потом бросил все и подбежал к ней. – Ты уверена? Может, просто потянуло?

– Нет! – покачала головой Катя. – Не просто.

Еще одна схватка скрутила ее, заставляя согнуться. Катерина больно вцепилась мужу в руку:

– Это оно. Надо ехать.

Паника Петра была хаотичной, но действенной. Он помог ей одеться, схватил документы и аккуратно усадил ее в машину. Он гнал по пустым вечерним улицам, удачливо ловя зеленый. Схватки учащались. Они шли через каждые четыре минуты, отдавая во все тело грубой болью. Катя кусала губу, чтобы не кричать.

Петр влетел на территорию клиники, подскочил ко входу, закричал, чтобы вышли помочь. Появились медсестры с каталкой. Катю переложили, повезли по длинному белому коридору. А его самого остановили у дверей родблока.

– Мужья не присутствуют на преждевременных родах. Ждите здесь, – сухо протараторила пожилая акушерка.

Двери захлопнулись прямо перед его носом. Катя, оглянувшись, увидела его испуганное лицо в узком стеклянном окошке.

Ее привезли в предродовую, помогли переодеться. Всё вокруг было стерильно, холодно и страшно. Александр Леонидович быстро осмотрел ее и серьёзно сказал:

– Светлана Игоревна, слушайте меня внимательно. У вас начались преждевременные роды. Срок 33 недели. Ребенок будет недоношенным. Мы сделаем все возможное. Сейчас подготовим вас. Дышите, как учили на курсах.

Курсов Катя не посещала. Было не до того. Она просто кивнула, захлебываясь от новой, более сильной схватки. Живот превратился в камень. Ей поставили капельницу, что-то вкололи. Боль немного отступила. Сознание затуманилось.

Катя плыла в полудреме, словно баржа, отрывками слыша голоса, команды, звук аппаратуры. Потом ее перевезли в родовую. Ослепительный, белый, тревожный свет пронзил сознание.

– Светлана Игоревна, тужьтесь! Сейчас! По команде!

Она тужилась из последних сил, разрываясь на части. В голове крутилась черная «Волга» у ЗАГСа. И этот возможный взгляд из-за тонированных стекол. Его взгляд! Боль нарастала в геометрической прогрессии. И в самый ее пик, когда показалось, что свет гаснет, в голове пронеслось ясно и четко, как заклинание, которое она прошептала сохшими губами.

– Амиран!… Помоги!

Раздался крик.

Громкий и обиженный.

– Мальчик, – сказал чей-то усталый голос. – 2100 грамм.

Его не положили ей на грудь. Куда-то понесли. Катя повернула голову, пытаясь разглядеть с родильного стола плывущую в глазах картинку. Мелькнули синюшные ножки, сморщенное личико, покрытое белой смазкой.

– Жив боец! – бодро и радостно сказала акушерка. – Дышит сам. В кувез сейчас, под наблюдение.

Началась суета вокруг нее самой, что-то шили, что-то вкалывали. Катя чувствовала себя очень слабой. Наконец, ее отвезли в стерильную палату. Петра пустили только через час. Он был весь какой-то трясущийся.

– Сын… в реанимации. – прошептал Петр. – Маленький такой… С трубочками. Но врач говорит, шансы хорошие. Так как назовем? – спросил он без вызова, с искренней растерянностью.

Катя смотрела в потолок. По щекам текли слезы, но она не чувствовала их. Она ощущала только чудовищную пустоту внизу живота, где еще недавно была жизнь. И настоящий, резкий, животный страх за этого хрупкого человечка. Имя больше не имело для нее значения. Важным было другое.

– Как хочешь, – безразлично прошептала она, закрывая глаза. – Сам решай, Петя. Ты теперь отец.

– Тогда будем звать его Львом.

Катя медленно перевела на него взгляд:

– Лев?

– Да. Он такой маленький, а уже борется. Дышит сам, кулачки сжимает. Настоящий хищник. Лев. Царь зверей. Пусть знает с самого начала, что он – воин. И… – Петр запнулся, глядя в сторону. – И это никак не связано с ними. Ни с какими Амиранами или Юрами. Это только наше.

Катя кивнула. Ей было все равно. Пусть будет Лев.

Ей разрешили встать только на вторые сутки. Шатаясь, она медленно дошла до отделения неонатологии. Там, за толстым стеклом, стояли ряды пластиковых кувезов. Ее подвели к одному из них.

На табличке было указано: «Волков Лев Петрович. 2100 г. 24.04.09».

Катя прильнула к стеклу.

Малыш был таким крошечным, что не укладывалось в голове. Кожа прозрачная. Все тельце покрыто светлым пушком. Он спал, или это было забытье, но его маленькая грудка быстро-быстро поднималась и опускалась туда-сюда под присоединенными датчиками. На личике была маска для дыхания, на ручке – катетер.

Петр стоял сзади, положив руку ей на плечо. Катя не чувствовала его прикосновений. Она вглядывалась в лицо ребенка и пыталась догадаться, чьи гены победили в этой лотерее ужаса?

Носик – аккуратный, вздернутый, как на снимке УЗИ. И совершенно не такой, как у Амирана. Просто детский носик-пуговка.

Губы – тонюсенькие, бескровные. Не тяжёлые как у Шафрана и без жесткой ироничной складки как у Арисханова.

Брови – их почти не было, лишь легкие намеки.

Лоб – высокий? Низкий? Непонятно.

Волосы – темный пушок. У всех новорожденных такие.

Она искала хотя бы что-то, что помогло бы ей разобраться. Но не находила.

– А он… ничего, – прошептал с улыбкой Петр, как будто читая ее мысли. – Симпатичный. Ни на кого не похож. Сам по себе.

Первый раз Кате разрешили взять Льва на руки только через две недели. Он все еще был крошечным, но уже окреп, набрал немного веса. Его перевели из кувеза в обычную кроватку в отделении для недоношенных.

Медсестра, улыбаясь, положила сверток на Катину грудь. Он оказался легким, словно пучок перьев. Она осторожно развернула уголок одеяла. И увидела его глаза. Они были огромными, темно-синими, мутными, как у всех младенцев.

Он смотрел, и Катя ловила себя на том, что снова ищет в этом взгляде знакомое.

Но ничего…

Только чистое, бездонное отражение света.

Малыш зевнул, сморщив все личико в смешную гримасу. И в этот миг, в этом движении, Катя вдруг увидела не Амирана Ивановича и не Юру. Она увидела себя.

Слезы облегчения хлынули из ее глаз сами по себе. И она просто плакала от этого.

Через несколько дней Петр принес свидетельство о рождении. В графе «отец» было написано: «Волков Петр Николаевич».

Льва выписали домой солнечным теплым днем в конце мая. Петя нес сверток с важностью государственной тайны. А Катя просто шла рядом.

Александр Леонидович тепло махнул им рукой в открытое окно своего кабинета на прощание.

Дома все было готово. Детскую Петр обустроил сам в их отсутствие. Это было мило. Он накупил маленьких плюшевых львов и рассадил их по кроватке.

Первые ночи показались Кате ужасом. Лев кричал. Не плакал, а именно кричал требовательным возгласом. Он не брал грудь как следует, засыпал всего на пять минут и просыпался с новыми силами.

Катя ходила по комнате, качая его и чувствуя, что больше не может так!

Петр пытался помогать, но его неуклюжие попытки успокоить сына часто заканчивались еще более громким ревом.

В очередной раз, когда Лев заходился в истерике, а Петр, сраженный усталостью, храпел в гостиной, Катя села в кресло-качалку, прижала малыша к груди и опустошенно зашептала ему в чепчик:

– Ну чего ты еще хочешь?! Чего?! Я не понимаю! Я не могу!

И вдруг Лев затих. На секунду.

И снова закричал.

Но в этой секундной тишине Катя ощутила что-то знакомое.

То, что она испытывала в бане, в подвале Амирана Ивановича и в первые дни у Жени на «Маяке».

Она поняла! Её сын кричал не потому, что голоден или описался. Он кричал от того, что ему было страшно. И она понимала этот страх.

Катя перестала пытаться его «укачать». Она просто плотно прижала ребенка к себе и шептала в темноту:

– Я здесь. Я здесь. Я здесь.

И малыш, в конце концов, заснул, уткнувшись мокрым от слез и соплей личиком в ее родную шею.

С этого момента что-то сдвинулось. Крики не прекратились. Но появился странный, изматывающий ритм. Их общий.

В тот же вечер, укладывая Льва снова, Катя долго смотрела на его засыпающее лицо. Черты понемногу начинали проступать. Щеки округлились. Но все так же было невозможно угадать, чей он.

Он был словно "tabula rasa". Чистая доска. И им с Петром предстояло написать на ней новую хорошую историю. В которой не было бы места ни баням, ни подвалам, ни взрывам на заводах.

Катя наклонилась и поцеловала сына в лоб, в ту самую точку, где вскоре появится первая львиная грива волос.

– Спи, Львенок, – прошептала она. – Спи. Мы с папой с тобой. И мы – твоя стая.

Конец второй части.