# Хроники Спектра. Том 2. Отпуск духов

Michael Tempestigma

Что происходит, когда у кошмаров наступает отпускной сезон? Вы, наверное, думаете, после событий в особняке Каллисто и эпидемии снов могущественные духи стали готовить новый грандиозный план? Как бы не так! Им, знаете ли, скучно. А когда скучно Брату, Лилии и Сомнамбуле, они идут… за покупками.

Добро пожаловать в самый хаотичный и абсурдный отпуск в истории.

Где…

Владыка тьмы не может найти вход в торговый центр.

Девочка-призрак грабит манекены в поисках стильного образа.

А хозяйка кошмаров находит душевный покой… в массажном кресле.

Их цель – не души и не власть над миром. Их цель – новые впечатления. И они их получат.

## Глава 1 Мне скучно

В Комнате не было ни окон, ни дверей в привычном понимании. Она существовала на стыке реальностей, и её обстановка менялась в зависимости от настроения хозяина. Сегодня это было нечто среднее между готическим кабинетом с бесконечными стеллажами пыльных фолиантов и современной квартирой-студией с тёмными стенами и приглушённым светом. В углу, нарушая всякую стилистику, стоял огромный плазма-телевизор, в котором беззвучно мелькали кадры чужих кошмаров.

На диване из сгущённой тени похожий на гигантскую летучую мышь, раскинулся Брат. Он не восседал на троне, а буквально лежал в позе уставшего после работы офисного клерка, уставившись в потолок, где вместо люстры плавало бледное, светящееся подобие медузы.

– Ску-у-учно… – протянул он, и слово повисло в воздухе, обрастая кристалликами инея.

На полу, посреди ковра, сотканного из застывших детских страхов, сидела Лилия. Она была в своём классическом белом платье с розовыми лентами, но вместо того, чтобы строить лабиринты или пугать жертв, она просто перебирала пальцами бахрому ковра. Её куклы – бледные, безжизненные существа – были аккуратно расставлены в ряд и пылились.

– Мне тоже, – отозвалась она без интонации, подняв на Брата свои пустые глаза. – Никто не хочет играть. Все просто… спят. Или смотрят в стены. Это глупо.

Она пнула ногой одну из кукол. Та бесшумно упала набок.

– Я хочу веселья.

В дальнем углу, в кресле-коконе, свитом из серых простыней, сидела Сомнамбула. Её длинные чёрные волосы скрывали лицо. Она не двигалась, но от неё исходила лёгкая вибрация, словно она проигрывала в голове один и тот же неудачный сон на повторе.

– Ей вообще всё равно, – буркнула Лилия, кивнув в её сторону. – Она может сидеть так вечность.

Брат с неохотой поднялся с дивана. Его тёмное пальто, обычно развевающееся с драматическим эффектом, бесформенно обвисло.

– Что ты предлагаешь? Устроить нашествие на мир людей? Устроить вечеринку с призраками? – он зевнул, и в воздухе на мгновение запахло озоном и старыми книгами. – Мы всё это уже проходили. Это предсказуемо. Надоело.

– Я не знаю, что я хочу! – Лилия встала, и её платье колыхнулось. – Но я хочу чего-то нового. Не страшного. Не злого. Просто… другого.

Она подошла к телевизору и ткнула пальцем в экран, где как раз промелькнул образ счастливой семьи на солнечном пляже.

– Вот! Они все такие… яркие. И шумные. И они куда-то едут. Они называют это… «отпуском».

Брат посмотрел на экран с таким видом, будто наблюдал за жизнью инопланетных насекомых.

– Отпуск? – он произнёс это слово с лёгким отвращением и недоумением. – Это когда они добровольно покидают свои уютные норки, чтобы отправиться в другие норки, но с пальмами? Чтобы лежать под раскалённым шаром и… обгорать?

– Да! – в голосе Лилии впервые прозвучал энтузиазм. – Именно! Это звучит… идиотски. А значит, это не может быть скучным. Давай попробуем!

Брат задумался. Его пальцы медленно постукивали по подлокотнику дивана. Скука была настолько всепоглощающей, что даже эта безумная идея начала казаться привлекательной.

– Хорошо, – наконец сказал он, и в его глазах вспыхнула искорка давно забытого азарта. – Почему бы и нет? Устроим… отпуск. – Он посмотрел на неподвижную Сомнамбулу. – И мы берём её с собой. Ей явно не помешает сменить обстановку.

Лилия хлопнула в ладоши – беззвучно, но воздух вокруг дрогнул от всплеска энергии.

– Ура! Так куда мы поедем?

Брат ухмыльнулся. Это была не та улыбка, от которой стынет кровь. Это была улыбка заговорщика, готового на глупость.

– Куда? – он сделал паузу для драматизма. – В самое страшное и непредсказуемое место из всех возможных. Туда, куда не сунется ни один уважающий себя дух. Мы поедем… на обычный человеческий курорт.

В Комнате повисла тишина, полная нового, странного ожидания. Скука отступила, уступив место абсурдной и грандиозной авантюре. Даже Сомнамбула, казалось, на мгновение замерла чуть менее неподвижно.

Идея, казалось, витала в воздухе, наполняя Комнату несвойственной ей энергией. Но почти сразу же возникла первая, совершенно неожиданная проблема.

– Итак, – Брат щёлкнул пальцами, ожидая, что рядом с ними материализуются чемоданы, набитые подходящим гардеробом. Ничего не произошло. Он нахмурился и щёлкнул ещё раз, уже с раздражением. – Почему не работает?

Лилия, которая уже мысленно представляла себе платье с ракушками, обвела взглядом Комнату. Её пустой взгляд упал на её собственное платье – вечное, неизменное, сшитое из страха и ностальгии.

– Потому что у нас нет вещей, – констатировала она с присущей ей безжалостной честностью. – У нас есть только это. – Она дёрнула за розовую ленту на своём платье.

Брат замер. Эта мысль казалась ему столь же дикой, как и сама идея отпуска.

– Вещей… нет, – произнёс он, как будто впервые осознавая этот факт. В его распоряжении были силы тьмы, манипуляции реальностью и целое царство кошмаров, но пары шорт и майки у него не было.

Он посмотрел на Сомнамбулу, всё так же неподвижную в своём кресле. На её вечных тёмных штанах и туфлях.

– У неё… тоже.

В Комнате повисло недоумённое молчание. Величие обернулось бытовой беспомощностью.

– Значит, нужно их купить, – снова проявила практицизм Лилия. – Как они.

– Купить? – Брат поморщился, словно от дурного запаха. – Иметь дело с их… экономикой? Обменивать эти цветные бумажки на тряпки?

– А как иначе? – пожала плечами Лилия.

Брат тяжко вздохнул. Скука уже казалась куда более привлекательной перспективой. Но отступать было не в его правилах.

– Хорошо. Но мы не можем пойти туда… в таком виде, – он с отвращением указал на себя и на её платье. – Нас примут за… не знаю, за театральную труппу. Или хуже того – за оригиналом.

Он сосредоточился. Воздух вокруг него затрепетал. Его высокий силуэт в длинном пальто начал съёживаться, становиться… проще. Пальто превратилось в тёмную толстовку с капюшоном, под ней – простая чёрная футболка. Исчезла давящая аура власти, сменившись лёгкой, немного отстранённой угрюмостью. Теперь он выглядел как замкнутый, но вполне себе симпатичный парень лет двадцати.

– Ну? – спросил он, и его голос тоже стал… обычным. Немного низким, но лишённым сверхъестественного резонанса.

Лилия с интересом оглядела его.

– Скучно.

Затем она посмотрела на своё платье. Оно медленно начало меняться. Белая ткань стала цвета хаки, превратившись в шорты. Верх платья перекроился в простую белую майку. Розовые ленты исчезли из одежды, но одна осталась, чтобы перехватывать её теперь уже каштановые волосы в высокий хвост. Она выглядела как миниатюрная, очень серьёзная девочка-подросток.

Они оба повернулись к Сомнамбуле. Та не шелохнулась.

– Ей тоже нужно… – начала Лилия.

– Я знаю, – Брат махнул рукой в её сторону.

Воздух вокруг Сомнамбулы дрогнул. Её длинные чёрные волосы укоротились до плеч. Вечные штаны превратились в джинсы-скинни, а туфли – в кеды. Она выглядела как бледная, молчаливая девушка, одетая во всё тёмное, что, в общем-то, не так уж сильно отличалось от её привычного облика. Но теперь она казалась просто пасмурной, а не потусторонней.

Она медленно подняла голову, и в её пустых глазах мелькнуло что-то вроде вопроса.

– Не спрашивай, – коротко бросил ей Брат. – Пойдём. – Он сделал шаг вперёд, и стена Комнаты разошлась, образуя проход не в лабиринт кошмаров, а в грязный, пахнущий бензином и пиццей переулок где-то на окраине человеческого города.

– Куда? – уточнила Лилия, с любопытством разглядывая пролетающую мимо машину.

– В самое гиблое место их мира, – с мрачным сарказмом произнёс Брат. – В торговый центр.

Они вышли из переулка, и оглушительный гул города, яркий солнечный свет и толпа людей обрушились на них. Брат поморщился. Лилия зажмурилась. Сомнамбула просто замерла, как система, получившая несовместимые данные.

Их великий и ужасный отпуск начался с самого унизительного квеста – похода по магазинам.

Они стояли перед громадой торгового центра, ослеплённые бликами солнца на стеклянных стенах и оглушённые рёвом моторов и сотен голосов. Для существ, чьей средой обитания была вечная, звенящая тишина или шёпот забытых страхов, это был настоящий сенсорный перегруз тела.

– Так… – Брат, привыкший, что пространство подчиняется ему, с недоумением взирал на автоматические стеклянные двери. – А где… вход?

Двери разъехались перед парой подростков. Брат сделал шаг – и они тут же начали закрываться прямо у него перед носом. Он отпрянул.

– Непредсказуемо, – пробормотал он с раздражением.

– Смотри! – Лилия потянула его за рукав, указывая на вращающуюся стеклянную карусель. – Там крутится! Похоже на карусель, но для входа!

Они подошли к турникету. Брат, решив, что это какая-то форма приветствия, попытался перешагнуть через него. Раздался резкий, недовольный звуковой сигнал. Он отскочил, как от удара током, а сзади на него тут же налетел какой-то мужчина с полными пакетами.

– Эй, проходи, не задерживай! – буркнул тот, протискиваясь мимо.

Брат, впервые в жизни столкнувшийся с грубостью, которая не была порождением тьмы, а была просто… человеческой суетой, остолбенел от возмущения.

– Что это было? – прошипел он.

Тем временем Лилия, увидев, как люди заходят в карусель и выталкиваются ею с другой стороны, решила попробовать. Она рванула вперёд, но её маленький рост сыграл с ней злую шутку. Отсек, в который она зашла, провернулся, но её зажало между движущейся стенкой и неподвижным корпусом.

– А-а-а! – её беззвучный в обычном мире крик был скорее криком удивления, чем страха. – Помогите! Придавили!

Она болталась в стеклянной ловушке, как пойманная бабочка, её ноги не доставали до пола. Её серьёзное выражение лица сменилось на комично-обиженное.

Сомнамбула, стоявшая в стороне, наблюдала за этой суматохой с тем же каменным лицом, но, казалось, её пальцы слегка пошевелились – возможно, в ней впервые за долгое время проснулся инстинкт не охоты, а простого человеческого любопытства.

Брат, отбросив величие, подскочил к карусели и с силой, достаточной, чтобы сдвинуть с места легковую машину, дёрнул створку. Раздался неприятный скрежет. Карусель заклинило. Лилия вывалилась из неё, отряхиваясь.

– Фу, – выдохнула она, поправляя свою единственную розовую заколку. – Их игры очень неудобные.

В этот момент мимо них, ловко лавируя в заклинившей карусели, прошла пожилая женщина с тележкой, бросив на них осуждающий взгляд.

– Молодёжь… и с детьми, – покачала она головой.

Брат побагровел от ярости и унижения. Он, повелитель теней, только что был публично унижен старушкой и механизмом для входа в магазин.

– Ладно, – он схватил Лилию за руку и кивнул Сомнамбуле, жестом приказывая следовать за ними. Они проскользнули в образовавшийся проём. – Мы внутри. Теперь найдём эту… «одежду» и покинем это гиблое место как можно скорее.

Они стояли в огромном, ярко освещённом атриуме, залитые музыкой и рекламными слоганами. Первый этап их миссии был выполнен. Ценой потери достоинства.

Они стояли в эпицентре человеческого муравейника – огромном атриуме торгового центра. Звук эскалаторов, гул голосов, назойливая фоновая музыка и мельтешение рекламных баннеров создавали идеальный шторм для дезориентации. Брат на секунду отвел взгляд, чтобы проследить за особенно крикливой вывеской, призывающей купить «всё со скидкой 50%».

Когда он обернулся назад, его сердце (или то, что его заменяло) на мгновение замерло.

Перед ним была незнакомая толпа. Десятки, сотни людей. Высоких, низких, в ярких куртках и тёмных худи.

Но среди них не было двух очень конкретных фигур.

– Лилли? – его голос, лишённый сверхъестественной мощи, прозвучал слишком тихо и затерялся в общем гуле. Он резко повернулся, сканируя пространство. – Сомна? Ты где?

Ответа не было. Только равнодушные взгляды спешащих по своим делам покупателей.

Паника, холодная и острая, уколола его. Это было не чувство опасности – с ним они бы справились. Это было чувство полной, абсурдной беспомощности.

– Я что… потерялся? – он прошептал это самому себе с таким же недоумением, как ранее говорил об отпуске. – Как? Мы же все вместе стояли.

Он мысленно прокручивал последние секунды. Лилия, увлечённо разглядывавшая гигантского плюшевого мишку в витрине игрушечного магазина. Сомнамбула, которая, казалось, замерла, наблюдая за бегущими по эскалаторам людьми, как за гипнотизирующим узором.

Он сделал шаг в сторону игрушек. Потом к эскалатору. Толпа сомкнулась вокруг него, безжалостно разделяя их. Он был могущественным духом, способным искажать реальность, но здесь, в этом царстве человеческой логистики, он оказался беспомощным, как ребёнок.

Всего в двадцати метрах от него, у того самого плюшевого мишки, стояла Лилия. Она обернулась, чтобы что-то сказать Брату, и обнаружила, что говорит в пустоту.

– Брат? – её голосок был тихим. Она покрутилась на месте, её серьёзное личико сморщилось от концентрации. Она не боялась. Она была озадачена. Как игра, в которой внезапно изменились правила. Она попыталась почувствовать его присутствие, его знакомую, холодную ауру, но её «зрение» в этом человеческом обличье было притуплено. Всё, что она чувствовала, – это какофония чужих эмоций, запахов и мыслей.

А Сомнамбула так и осталась стоять у подножия эскалатора. Люди обтекали её, как воду вокруг камня. Она даже не сразу поняла, что осталась одна. Её сознание, вечно блуждавшее в мире снов, с трудом фокусировалось на настоящем. Она видела, как Брат куда-то пошёл. Видела, как за Лилией свернула за угол группа подростков. И… всё. Она была одна в самом шумном и бодрствующем месте, которое только можно представить.

Брат впервые за тысячелетия почувствовал что-то очень близкое к человеческой панике. Он не просто потерял своих сестёр. Он потерял их в торговом центре. Это был новый уровень унижения. Он сжал кулаки, с трудом сдерживая порыв просто разорвать реальность и найти их силой. Но это нарушило бы все «правила» их отпуска.

Пришлось играть по-человечески. Он встал на цыпочки, пытаясь выглянуть над головами толпы.

– Лилия! Сомнамбула! – на этот раз он крикнул громче.

На него оглянулись несколько человек. Кто-то фыркнул. Кто-то пробормотал: «Пьяный уже утром».

Великий Брат, повелитель кошмаров, покраснел от стыда и в бессильной ярости продолжил пробираться сквозь толпу, чувствуя себя полным идиотом. Их отпуск начался с самого страшного приключения – необходимости найти друг друга в «Ашане».

Чувство беспомощности и унижения достигло в Брате точки кипения. Эти жалкие, суетливые создания с их пакетами и телефонами, это оглушительное стадо – всё это было хуже любого сражения с ангелом или изгнания. Здесь не работала сила, здесь работали какие-то непонятные, идиотские правила.

Сдержанность лопнула.

– Хватит, – его голос прозвучал уже не как крик, а как низкий, опасный гул, заставивший стеклянные витрины поблизости слегка задрожать.

Он перестал лавировать. Он пошёл напролом.

Не отталкивая людей в прямом смысле, он просто шёл вперёд, а толпа инстинктивно расступалась, как вода перед ледоколом. Люди пошатывались, натыкаясь на невидимый, упругий барьер, который двигался перед ним. На него сыпались возмущённые возгласы, но он их не слышал. Его взгляд, снова обретший ледяную остроту, сканировал пространство, выискивая знакомые силуэты.

– Лилия! – его рык прокатился по этажу, и на мгновение даже заглушил фоновую музыку.

В это время на другом конце торгового центра, в зоне с массажными креслами, стоявшими в ряд, происходило нечто невообразимое. Сомнамбула, доведённая до предела сенсорной перегрузкой, нашла своё спасение.

Она подошла к одному из кресел, в котором кто-то только что закончил сеанс. Механизм тихо гудел. Она смотрела на него с тем же безразличием, с которым смотрела на всё в этом мире. Затем медленно, почти ритуально, легла в него.

Кресло, сработав от датчика веса, ожило. Вибрация прошла по её спине.

И тут случилось чудо. Постоянный гул толпы, музыка, скрежет эскалаторов – всё это вдруг отступило на второй план, уступив место монотонному, убаюкивающему звуку моторов и ритмичному давлению роликов.

Её веки медленно сомкнулись. Её дыхание, которого она, казалось, и не имела, выровнялось. Она не спала. Она просто… отключилась. Впервые за долгое время её сознание не металась в чужих кошмарах, а пребывало в состоянии блаженного, механического покоя. Она нашла свой личный рай в аду человеческого потребительства.

Брат, тем временем, расталкивая невидимую стеной толпу, вышел на открытое пространство фуд-корта. Его взгляд пронзил всю площадку и упёрся в ту самую зону с креслами. И он увидел её.

Его сестра. Ловец снов. Ночная мара. Лежала в массажном кресле, как довольная кошка на солнышке, с абсолютно отрешённым и спокойным выражением лица.

Ярость Брата сменилась на секунду таким глубоким, таким всепоглощающим недоумением, что он просто замер на месте.

– Ты… что… делаешь? – он пробормотал, подходя ближе.

Сомнамбула не ответила. Она лишь издала тихий, почти мурлыкающий звук, когда ролики прошли по её плечам.

Брат смотрел на неё, потом на рекламную табличку «Антистресс-массаж. 100 рублей/5 минут», потом снова на неё. Он провёл рукой по лицу. Война с ангелами, покорение измерений, создание армии кошмаров… Ничто не подготовило его к этому зрелищу.

– Ладно, – он сдался. – Хорошо. Сиди. Отдыхай. – Он потянулся к карману, осознав, что у него нет этих самых «рублей», и махнул рукой, создав иллюзию купюры в платежном терминале. – Я… я найду Лилли. Не уходи.

Сомнамбула, погружённая в нирвану, даже не кивнула.

Брат развернулся и с новыми силами, но уже с чувством глубокой экзистенциальной усталости, продолжил поиски. Теперь ему нужно было найти одну потерявшуюся девочку-духа в гигантском магазине. Пока вторая наслаждалась массажем. Это был самый странный день в его бесконечной жизни.

Терпение Брата лопнуло окончательно. Поиски вслепую, толчея, а теперь ещё и Сомнамбула, предавшая их ради механического комфорта… Этому должен был настать конец. Он не собирался больше играть в их жалкие правила.

Он остановился посреди оживлённого прохода, закрыл глаза на долю секунды, игнорируя недоумённые взгляды прохожих, и с силой ткнул ногой об кафельный пол.

Это был не просто удар. Это был сфокусированный импульс, крошечный выброс чистой энергии, который, не причинив вреда материальному миру, пронёсся сквозь него, как эхолокационная волна. Он искал не тепло и не звук. Он искал её уникальную, леденящую душу сигнатуру – энергетический отпечаток Лилии.

И он нашёл её. Чёткий, яркий след вёл куда-то наверх, в дальний угол торгового центра. И оттуда доносились… взрывы, гул моторов и ликующие электронные мелодии. Игровая зона.

Брат рванул к эскалатору, на сей раз не обращая внимания на толпу. Люди инстинктивно шарахались от него, чувствуя исходящую от него волну абсолютного, сконцентрированного раздражения.

Он поднялся на следующий уровень и увидел её. За стеклянной стеной, в царстве мигающих огней и грохота, Лилия сидела за рулём гоночного аркадного автомата. Её лицо, обычно пустое, сейчас было искажено напряжённой концентрацией. Она яростно крутила руль, её пальцы впивались в пластик, а на экране её виртуальная машина на бешеной скорости врезалась в отбойник, взрывалась, и тут же возрождалась вновь. Казалось, её меньше интересовала победа, а больше – сам процесс тотального, безнаказанного разрушения.

Брат направился ко входу, но путь ему преградил турникет и сурового вида женщина-контролёр.

– Проход платный, – сухо изрекла она, указывая на табличку с ценами. – И за девочку тоже. Сначала оплатите в терминале.

«ПЛАТНЫЙ».

Это слово стало последней каплей. Брат медленно повернулся от неё и обвёл взглядом толпу. Его глаза, в которых снова вспыхнули огоньки холодного синего света, встретились с парнем-подростком, который как раз доставал из кармана пачку купюр.

Брат не произнёс ни слова. Он просто посмотрел. Взгляд был тяжёлым, бездонным, полным немого приказа, исходящего из самой глубины мироздания.

Подросток замер. Его рука сама собой протянулась вперёд, и он молча вложил несколько банкнот в руку Брата. Его глаза были остекленевшими.

Не отрывая взгляда, Брат перевёл его на женщину средних лет с кошельком в руке. Та, побледнев, быстрым движением достала оттуда деньги и сунула ему.

Он не гипнотизировал их. Он просто на секунду приоткрыл завесу, показав ту пустоту, тот абсолютный холод, что стоял за его человеческой оболочкой. И древний инстинкт самосохранения делал всё остальное.

Минуту спустя Брат молча протянул контролёру внушительную пачку купюр, собранную с десятка ничего не понимающих людей, которые теперь поспешно ретировались, испуганно оглядываясь.

– За неё, – бросил он и прошёл внутрь, не дожидаясь сдачи.

Он подошёл к Лилии, которая как раз в очередной раз устроила виртуальное ДТП с тремя грузовиками.

– Нашла себе развлечение? – его голос был плоским.

Лилия обернулась, и в её глазах горел непривычный восторг.


– Смотри! Они дают вторую жизнь! Можно всё ломать, и ничего за это не будет! Это лучше, чем наши игры!

Брат вздохнул, глядя на экран, залитый пиксельным огнём. Он потратил остатки своего могущества, чтобы найти её, и чуть не устроил массовую истерику, чтобы заплатить за вход. И всё ради того, чтобы наблюдать, как его сестра, древний дух, радуется видеоигре.

– Да, – устало согласился он. – Поразительно. Теперь иди сюда. Мы уходим. Нам ещё нужно найти… – он с отвращением кивнул в сторону выхода, – …массажный салон.

– Массажный салон? – Лилия скривила носик, с неохотой отрываясь от гоночного трека. Её виртуальная машина, оставшаяся без управления, с грохотом врезалась в стену.

Брат с нескрываемым раздражением провёл рукой по лицу.


– Да, Лилия, массажный салон. Твоей «сестре» нужно её кресло. – Он произнёс это слово с таким презрением, будто говорил о троне из гнилой плоти. – И я его получу, чтобы мы наконец-то могли купить эту дурацкую одежду и пойти нормально веселиться, а не теряться в этом… – он замялся, подбирая уничижительное слово, – …в этом ТЦ.

Он вытащил её из-за руля, игнорируя протестующий писк автомата. Лилия потянулась к джойстику.

– Но я ещё не доиграла!

– Ты будешь «доигрывать» следующие сто лет, если мы сейчас не свалим отсюда, – прошипел Брат, влача её за собой через зал игровых автоматов к выходу.

Они вернулись к зоне массажных кресел. Картина не изменилась. Сомнамбула лежала в том же кресле, погружённая в нирвану. Рядом на табло мигал отсчёт времени, подходя к концу. Брат подошёл к платежному терминалу, готовый повторить свой трюк с «добровольными пожертвованиями» прохожих.

Но Лилия опередила его. Подойдя к креслу, она внимательно посмотрела на довольное, отрешённое лицо Сомнамбулы. Затем её взгляд упал на соседнее кресло, которое как раз освободилось.

– Подожди, – сказала она Брату. Её глаза блеснули озорным, знакомым ему огоньком – тем самым, что обычно предвещал появление нового лабиринта в особняке.

Прежде чем Брат успел что-то сказать, Лилия подошла к мужчине, который уже собирался занять свободное кресло. Она не стала смотреть ему в глаза, как Брат. Она просто улыбнулась. Это была не детская улыбка. Это было быстрое, леденящее обнажение чего-то пустого и безвозрастного, что пряталось за её маской девочки.

Мужчина замер на полпути, его лицо побледнело. Он бессознательно отшатнулся, бормоча что-то невнятное про «переполненный желудок», развернулся и почти побежал прочь.

– Вот, – Лилия удовлетворённо указала на пустое кресло. – Теперь оно твоё. Сиди с сестрой.


Я скоро.

Брат смотрел на неё с новым, странным уважением. Она использовала свою природу не как дух, а как… инструмент. Без лишнего шума и энергозатрат.

– Ладно, – кивнул он, подходя к терминалу и снова создав иллюзию платёжной карты. Он продлил сеанс для Сомнамбулы и оплатил второе кресло для себя.

Он тяжело опустился в кресло. Вибрация прошла по его спине. Это было… терпимо. Он закрыл глаза, впервые с момента прибытия в это проклятое место чувствуя не ярость, а глубочайшую, всепоглощающую усталость.

Та кивнула и скрылась в торговых рядах, оставив двух древних духов наслаждаться антистресс-массажем, как два заправских пенсионера. Их великий отпуск окончательно скатился в сюрреалистичный абсурд.

Спустя час.

Монотонный гул, вибрация и блаженная пустота в голове сделали своё дело. Сознание Брата, обычно занятое глобальными планами и поддержанием атмосферы вечного ужаса, на время отключилось. Он просто… существовал.

Резкий, механический щелчок и полное прекращение вибрации вернули его к реальности. Кресло замерло. Сеанс окончен.

Брат медленно открыл глаза. Потолок торгового центра. Яркий свет. Гул толпы. Осознание обрушилось на него с новой силой.

– Так… стоп, – он прошипел, поднимаясь с кресла. Его спина приятно ныла. – Что я делаю?

Он посмотрел на соседнее кресло. Сомнамбула всё так же лежала с закрытыми глазами, её кресло тоже замерло. И тут до него дошло.

– Лилия! – его мысль рванулась вперёд. – Мы же должны были за одеждой! Куда она убежала?!

Он резко обернулся, сканируя пространство. Никаких следов маленькой фигурки с розовой заколкой. Только равнодушные покупатели. Ярость, холодная и стремительная, снова закипела в нём. Но на сей раз она была направлена не на людей, а на собственную оплошность и на Лилию.

Он больше не был готов мириться с неудобствами этого мира.

– Хватит, – пробормотал он.

Он щёлкнул пальцами. Не для того, чтобы создать иллюзию. Воздух вокруг двух массажных кресел дрогнул, затрещал по швам. Яркий свет ТЦ на мгновение померк, сменившись знакомой серо-чёрной гаммой его Комнаты. Два массивных кресла, вместе с табло и фрагментом пола, попросту исчезли из торгового центра и материализовались в углу его владений, рядом с троном из кошмаров.

Затем он повернулся к Сомнамбуле. Та наконец открыла глаза, выглядевшая отдохнувшей, но смущённой. Прежде чем она успела что-то понять, Брат просто подхватил её на руки, как спящего ребёнка.

– Не двигайся, – отрезал он, чувствуя, как она напряглась от неожиданности.

Он больше не шёл сквозь толпу. Он нёсся. Люди инстинктивно шарахались от него, но теперь не из-за психической проекции, а из-за того, что он нёс перед собой на руках бледную, неподвижную девушку с мертвенно-пустым взглядом – зрелище, достаточно тревожное, чтобы расчистить путь без всякой магии.

– Лилия! – его голос гремел, не стесняясь. – Где ты, проказница?! Явись сию же секунду!

Он нёсся по торговым галереям, его взгляд метался по сторонам, выискивая ту самую розовую заколку. Сомнамбула неподвижно лежала у него на руках, глядя в потолок и, возможно, впервые за всё время чувствуя нечто, отдалённо напоминающее стыд.

Их отпуск превратился в хаотичные поиски сбежавшего ребёнка, где один брат носится по магазинам с сестрой на руках, а вторая устроила где-то свой порядок.

Брат нёсся по бесконечным торговым рядам, его ярость была столь очевидна, что даже витрины, казалось, поёживались при его приближении. Сомнамбула, недвижный груз в его руках, лишь тихо вздохнула, когда он на полном ходу чуть не снёс стойку с распродажей носков.

И вдруг он замер. Его взгляд, пронзающий пространство, уловил знакомый акцент цвета. Не в толпе, не на ребёнке, а… в отделе одежды.

Там, среди рядов манекенов, застывших в неестественно жизнерадостных позах, стояла Лилия. Она не бегала, не пряталась. Она просто смотрела. Её розовая заколка была единственным ярким пятном в монохромном море демонстрационных моделей.

Она смотрела на безликие фарфоровые лица, на выхваченные светом софитов позы, на одежду, которая никогда не будет пахнуть жизнью. В её обычно пустых глазах плавало нечто новое – глубокое, недетское любопытство, смешанное с лёгким отчуждением.

Она протянула руку и дотронулась до руки манекена. Холодный, гладкий пластик.

– Они… как мои куклы, – проговорила она вслух, и её голосок прозвучал задумчиво в царстве безмолвных моделей. – Но на них… чужая одежда. И они никуда не смотрят.

Брат медленно подошёл к ней, его гнев поутих, сменившись тем же странным недоумением. Он всё ещё держал на руках Сомнамбулу, создавая сюрреалистичную картину.

– Вот где ты, – его голос прозвучал тише, но всё ещё был полон упрёка. – Мы должны были покупать одежду для нас, а не изучать их подобия.

Лилия обернулась. Её взгляд скользнул по нему, по Сомнамбуле на его руках, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на понимание.

– Они не играют, – сказала она, снова глядя на манекен. – Они просто стоят. Это скучно. Давай возьмём их с собой. Они будут лучше тех. – Она кивнула в сторону своих безжизненных кукол, оставшихся в Комнате.

В этот момент из-за стойки появилась консультант с заученной улыбкой.

– Девочка, тебе помочь? Хочешь такое же платье, как на этой модели?

Лилия посмотрела на женщину, потом на манекен, и медленно покачала головой.

– Нет. Мне не нужно платье. – Она повернулась к Брату. – Мне нужен он.

Брат зажмурился, чувствуя, как у него начинает пульсировать висок. Массажные кресла… манекены… Что дальше? Он решит прихватить с собой эскалатор на память?

– Нет, Лилия, – его голос был полон последних крох терпения. – Мы не забираем их манекены. Мы покупаем одежду. Одежду, которую можно надеть. Понятно я выражаюсь?

Он, не выпуская одной рукой Сомнамбулу из рук, схватил Лилию за запястье.

– Мы идём. Сейчас. Быстро. Без обсуждений. – Его взгляд упал на ближайшую стойку с простыми футболками и джинсами. – Мы берём вот это, это и это. Всех размеров. И мы уходим. Пока это место окончательно не свело нас с ума.

И он потащил их обоих к кассе, оставив отдел манекенов позади. Но в глазах Лилии осталась тень той же задумчивости. Идея о безмолвных, идеальных куклах, одетых в чужие стили, засела в её сознании куда глубже, чем любая игрушка.

## Глава 2 Манекен

Брат, всё ещё с Сомнамбулой на руках и Лилией на поводке из собственной решимости, наконец прорвался к кассам. И тут их ждало новое, оглушительное разочарование.

Перед ними выстроилась стена из людей. Не просто очередь, а плотная, многослойная, гудящая толпа. Люди с тележками, доверху набитыми товарами, отчаянно пытались втиснуться в несколько работающих касс. Воздух гудел от раздражённых возгласов, плача детей и бесконечного писка сканируемых штрих-кодов.

– Очередь… как в какой-то книге, – прошептала Лилия с неподдельным интересом, разглядывая это человеческое месиво. – Прямо сюжетный поворот.

Для Брата это был не сюжетный поворот. Это был последний круг ада, специально созданный, чтобы испытать его и без того истощённое терпение. Он не мог пройти сквозь них силой – слишком много свидетелей. Не мог использовать грубую манипуляцию – он уже и так привлёк внимание.

Он стоял несколько секунд, наблюдая, как кассирша с мёртвыми глазами медленно, будто в замедленной съёмке, проводит упаковку сока мимо сканера. Его пальцы сжимались и разжимались.

– Ладно, – он выдохнул, и в этом слове прозвучала капитуляция всей его титанической воли перед лицом человеческой неэффективности. – Пошлите. Нормально вещи посмотрим. Раз тут такая очередь.

Он развернулся и потащил их прочь от касс, вглубь торгового зала. Сомнамбула на его руках наконец пошевелилась, указывая пальцем в сторону отдела нижнего белья, но он проигнорировал её. Его цель теперь была иной – не сбежать, а переждать.

Они наткнулись на отдел спортивной одежды. Брат, наконец, опустил Сомнамбулу на ноги. Та немедленно прилипла к ближайшей стойке с тёмными худи, словно найдя родственную душу.

– Слушайте, – Брат обвёл взглядом своих «сестёр». Лилия снова заглядывалась на манекена – на этот раз на атлетично сложенного, с гитарой в руке. – Мы здесь надолго. Пока эта… – он кивнул в сторону касс, – …армада не рассосётся. Выбирайте что-нибудь. Быстро. И… старайтесь не привлекать внимания.

Сам он с нескрываемым отвращением потянулся к полке с простыми чёрными футболками и взял первую, что попала под руку. Джинсы оказались сложнее – он пялился на таблицу размеров, как на текст на забытом языке демонов.

Лилия, тем временем, нашла свою отдушину. Она не стала брать одежду с полок. Она подошла к тому самому манекену с гитарой. На нём был ярко-красный байкерский жилет поверх серой футболки и искусственно состаренные джинсы.

– Мне нравится этот, – объявила она, указывая на весь ансамбль.

– Мы не можем взять манекен, Лилия, – устало повторил Брат, примеряя джинсы поверх своих собственных штанов.

– Я знаю, – ответила она, и в её голосе прозвучала опасная решимость. – Я возьму то, что на нём.

И прежде, чем он успел отреагировать, она ловко стащила с манекена жилет. Пластиковая рука с гитарой жалобно задрожала. Затем она потянула за футболку.

– Стой! – прошипел Брат, озираясь в поисках охраны. – Так не делают! Берут с полок!

Но Лилия уже была в своей стихии. Для неё это была новая игра – «Одень манекена… на себя». Она с поразительной ловкостью обшаривала ближайшие стойки, подбирая вещи, которые ей приглянулись, создавая свой собственный, абсолютно безумный наряд, вдохновлённый бездушным идолом человеческой моды.

Сомнамбула, тем временем, нашла самый тёмный угол отдела и просто стояла там, слившись с тенями, в своём новом тёмном худи, которое она натянула прямо поверх собственной одежды.

Брат смотрел на них. На Лилию, с энтузиазмом грабящую манекен, и на Сомнамбулу, ставшую невидимой в толпе. Он сжал в руке безвкусную футболку с принтом «Just Do It» и понял, что битва проиграна. Они не просто покупали одежду. Они проходили квест на выживание в мире, законы которого были хуже любого проклятия.

Их отпуск превратился в абсурдное сидение в осаждённой крепости из полиэстера и денима, в ожидании, пока рассеется орда обывателей с тележками.

Идиллия абсурдного шопинга, державшаяся на шатком равновесии между яростью Брата и человеческой неповоротливостью, рухнула в одно мгновение. Всего лишь небрежное столкновение. Мимо, громко разговаривая по телефону, протиснулся крупный парень в спортивном костюме, грубо задев Брата плечом.

– Эй, осторожнее! – бросил тот через плечо, даже не обернувшись, и растворился в толпе.

Брат замер. Не физически – внутри него всё остановилось. Тишина. Абсолютная. Звуки торгового центра – гул голосов, музыка, скрежет эскалаторов – не просто стихли. Они были съедены внезапно воцарившейся тишиной. Воздух вокруг него не просто похолодел. Он стал вязким, как сироп, и тяжелым, как свинец. Покупатели в радиусе десяти метров инстинктивно замолкали, бессознательно ощущая, как пространство сжимается, а атмосферное давление растет, словно перед ударом тайфуна.

Он медленно повернул голову. Его глаза, в которых до этого плескалось лишь раздражение, теперь были пусты, как глубины космоса, и так же холодны.

– Я вас понял, – его голос был тише шуршания нейлоновой куртки, но он резал слух, как скрежет металла по стеклу. Он смотрел не на удаляющегося парня, а на саму суть этого места – на эту бессмысленную, шумную, тесную человеческую муравьиную ферму. Он повернулся к Лилии. В его взгляде не было ярости. Это была холодная, безжалостная решимость дровосека, пришедшего в лес, чтобы наконец-то начать рубку. – Хватит. Давайте начнём веселье.

Лилия поняла его без слов. Её лицо озарилось не детской радостью, а ликующим, древним восторгом стихии, наконец-то выпущенной на волю. Она подбежала к тому самому манекену с гитарой и прикоснулась к его холодной пластиковой руке.

– Проснись, – прошептала она, и в её шёпоте зазвенели тысячи забытых под кроватью детских страхов, скрип половиц в пустом доме и тихий ужас от прикосновения к чему-то неживому в темноте.

Сначала никто ничего не заметил. Потом манекен дёрнул головой. Резко, с сухим, костяным щелчком. Его безликое лицо повернулось к ближайшей группе подростков. Пустые глазницы, казалось, впитывали их образы. Затем его рука с гитарой медленно, с противным пластиковым хрустом, поднялась и указала на них.

Раздался первый, пронзительный, животный крик.

Это был сигнал. По всему отделу одежды манекены начали оживать. Это не было хаотичным движением. Это был бунт нежити. Женщина-манекен в вечернем платье сорвалась с подиума и поползла по полу, её пластиковые пальцы цокали по кафелю, оставляя тонкие царапины. Спортсмен в толстовке начал методично, с тупым упрямством, швырять баскетбольные мячи в витрины. Стекло трескалось, осыпаясь бриллиантовым дождём. А тот, с гитарой, пошёл в наступление, размахивая своим инструментом как дубиной, и от его ударов по стойкам с одеждой летели искры.

Из самого тёмного угла, где затаилась Сомнамбула, поползла волна. Не звука, не света – волна абсолютной апатии. Она не просто усыпляла. Она выкачивала саму волю к существованию. Покупатели, ещё секунду назад кричавшие от ужаса, начинали зевать. Их веки становились свинцовыми, руки бессильно опускались. Кто-то сползал на пол, засыпая прямо в лужах разлитых напитков. Кто-то, более стойкий, пытался бежать, но его ноги становились ватными, а сознание затягивало в мутную, безрадостную дремоту, где единственным сюжетом были бесконечные коридоры с молчаливыми пластиковыми свидетелями. Тишину накрывала гробовая, сонная мгла, нарушаемая лишь звоном бьющегося стекла, дикими криками последних сопротивляющихся и монотонным грохотом падающих стеллажей.

А Брат? Брат, наконец, обрёл покой.

Пока вокруг творился развоплощённый ад, он спокойно, с методичностью хирурга, прошёл вдоль стеллажей. Он примерял не просто вещи – он подбирал доспехи для своего нового, временного человеческого облика. Идеально сидящие чёрные джинсы, простую футболку из плотного хлопка, тёмную куртку, в которой он не выглядел бы как пришелец. Он даже нашёл пару крепких ботинок, оценив их практичность. Никто не мешал ему. Никто не толкал. Атмосфера тотального хаоса, который он сам и породил, была на удивление… упорядоченной для него. Здесь были чёткие правила: он – охотник, всё остальное – фон.

С холодной горой подобранной одежды он направился к кассам. Теперь очередь исчезла. Вместо неё был ландшафт после битвы: тело спящего мужчины, прислонившееся к разбитой витрине; женщина, безвольно распластавшаяся на конвейерной ленте; стайка манекенов, методично разрывавших упаковки с носками. Брат перешагивал через них, как через ветки на лесной тропе.

Он подошёл к единственной работающей кассе. За ней сидела юная кассирша. Её лицо было мертвенно-бледным, губы дрожали. Она смотрела, как по центральному атриуму, ведомая маленькой девочкой с розовой заколкой, марширует отряд манекенов, снося всё на своём пути.

Брат молча вывалил свою гору одежды на ленту. Звук упавшей молнии был оглушительным в звенящей тишине.

– Пробивайте, – сказал он ровным, безжизненным голосом, который не обещал боли, а констатировал неизбежность.

Девушка вздрогнула, как от удара. Её пальцы тряслись так, что она не могла попасть штрих-кодом под считыватель. Она беспомощно тыкала им в ярлык, пролистывала что-то на замерзшем экране, снова пыталась. Слёзы текли по её щекам, но она даже не всхлипывала – страх сковал её грудь.

– П-простите… э-этот… с-скидка не р-работает… – выдавила она, глядя на него с животным, немым ужасом. Она видела не человека. Она видела источник этого кошмара.

Брат не стал ничего говорить. Он просто посмотрел на неё. Не с гневом. С бездонным, всевидящим спокойствием ледникового периода, неумолимо надвигающегося на мир. В его взгляде не было угрозы – лишь констатация того, что её реальность более не имеет значения.

Это сломало её окончательно. Кассирша, рыдая в голос, сломя голову начала пробивать товары, тыкая в кнопку «ввод без сканирования» и назначая случайные цены. Она не смотрела на экран. Она просто хотела, чтобы ЭТО, этот живой кошмар, поскорее закончился.

– В-в-в-восемь т-тысяч триста… – прохрипела она, содрогаясь от рыданий.

Брат молча протянул ей пачку купюр, «убедительно» созданных из самой ткани отчаяния, витавшего в воздухе. Она, не глядя, сунула их в кассу, не дав сдачи, и отшатнулась, прижимаясь к стене, словно пытаясь провалиться сквозь неё.

Брат собрал свои покупки в пару огромных пакетов, развернулся и пошёл к выходу, не оглядываясь на творящийся за его спиной апокалипсис. Он шёл по проходу, уставленному телами и обломками, как по ковру.

– Девочки! Идём! – бросил он в пространство. Его голос был негромким, но он прокатился над грохотом и криками, как удар гонга, отдавая приказ самой реальности.

Из хаоса к нему немедленно подбежала Лилия, сияющая и довольная, с жилетом манекена на плечах, её глаза горели огнём настоящего, ничем не сдерживаемого веселья. Из тени, как по мановению руки, возникла Сомнамбула, на лице которой читалось редкое, глубокое удовлетворение от хорошо проделанной работы.

Они вышли из разгромленного, засыпающего торгового центра в вечерний воздух, оставив за собой руины, сотни спящих людей и армию одичавших манекенов, начавших медленный, неостановимый марш вглубь города.

Наконец-то у них была одежда. И их отпуск, наконец, стал по-настоящему весёлым.

Кадр замедлился.

За их спинами бушевал хаос – гул сирен, крики, дикий топот и призрачная тишина в зонах, где поработала Сомнамбула. Брат нёс пакеты с добычей, его лицо было спокойным и умиротворённым после удачной «покупки». Лилия семенила рядом, с восторгом оглядываясь на оставленные руины. Сомнамбула шла чуть позади, её тёмный силуэт почти сливался с наступающими сумерками.

И в этот самый момент, как в идеально выверенном голливудском эпизоде, мимо них, рассекая замедленную реальность, промчалась команда «Спектр».

Они бежали навстречу хаосу, в самое пекло.

Виола – её тёмные волосы развевались, лицо было искажено не страхом, а яростной решимостью. В руках она сжимала планшет, на котором уже отображались карты аномалий.

Дэвид – он бежал рядом, его глаза были широко раскрыты, но в них читалась не паника, а привычная уже готовность к худшему. Он смотрел прямо перед собой, не замечая трёх фигур, выходящих из ада.

Амри – отставал на шаг, его взгляд был прикован к портативному сканеру в его руках, иглы на котором зашкаливали. Он что-то кричал Виоле, но в замедлении его слова растянулись в неразборчивый низкий гул.

Эндрю – бежал последним, бледный как полотно, с огромной сумкой, набитой книгами и приборами, но его челюсть была сжата с неожиданной твердостью.

Две группы – охотники и причина охоты – пронеслись друг мимо друга на пороге стеклянного ада. Их миры разделяли сантиметры и целые вселенные.

Брат, проходя, на мгновение встретился взглядом с Виолой. Всего лишь на долю замедленной секунды. В её глазах – тревога, анализ, воля к действию. В его – абсолютная, ледяная пустота и безразличие. Он смотрел на неё, как на интересное насекомое, не более того.

Они разминулись.

«Спектр» скрылся внутри, в гуще криков и разрушений. Брат, Лилия и Сомнамбула вышли на прохладную улицу, где уже мигали огни машин скорой помощи и полиции, только-только подъезжавших к месту катастрофы.

Дверь с выбитым стеклом медленно, со скрипом закрылась позади них, словно ставя точку в этом эпизоде.

Брат сделал глубокий вдох вечернего воздуха.


– Что ж, – произнёс он, и в его голосе снова зазвучала привычная властность, отдохнувшая за время небольшого погрома. – Кажется, мы хорошо провели время. Теперь можно и отдохнуть по-настоящему.

Они растворились в сгущающихся сумерках, оставив за спиной горящий торговый центр и команду охотников, которая только-только начинала понимать, с чем им предстоит столкнуться на этот раз. Им и в голову не могло прийти, что разгадка была так близко – в трёх безразличных фигурах, которые просто вышли купить одежды.

## Глава 3 Одеяния

Комната снова обрела свои привычные очертания. Бесконечные стеллажи, парящие источники света и гнетущая, звенящая тишина, нарушаемая лишь тихим гулом не принадлежащей ни одному измерению техники. В углу, как трофей, стояли два массажных кресла, привезённые из торгового центра.

На огромном плазменном экране, вмонтированном в стену из сгущённой тьмы, бушевала битва. Два персонажа – тёмный рыцарь и эльфийская лучница – сражались с гигантским драконом. Управляли ими Брат и Сомнамбула.

Они сидели на диване из теней, их позы были сосредоточенными. Брат откинулся назад, его пальцы с неожиданной ловкостью бегали по кнопкам геймпада. Сомнамбула сидела, поджав ноги, её обычно пустое лицо было искажено лёгкой гримасой концентрации. Её персонаж уворачивался от огненной атаки.

– Влево, сейчас бросок хвостом, – не отрывая взгляда от экрана, произнёс Брат, его голос был ровным, лишённым привычной повелительной интонации. Это был голос тактика.

Сомнамбула молча наклонила джойстик. Её эльфийка изящно отпрыгнула, и огненный хвост дракона врезался в скалу.


– Спина, – тихо, почти шёпотом, ответила она. – Уязвимость.

– Вижу, – Брат заставил своего рыцаря сделать мощную атаку, отвлекая монстра.

Они играли. Не для того, чтобы убить время. Они анализировали паттерны поведения босса, вычисляли уязвимости, работали как слаженная команда. Это было не развлечение. Это была задача. И после хаоса торгового центра такая структурированная, логичная задача была им приятна.

А на огромной кровати, свитой из серых облаков и забытых снов, царила Лилия. Вокруг неё были разбросаны пакеты из ТЦ. Она с важным видом разбирала добычу, доставленную Братом.

Она действовала с методичной точностью, раскладывая одежду на три стопки.

Первая стопка (для Сомнамбулы): исключительно тёмные тона. Чёрные худи, тёмно-серые джинсы, несколько простых футболок без принтов. Всё самое мрачное и незаметное, что смог найти Брат.

Вторая стопка (для себя): Настоящий калейдоскоп. Ярко-красный байкерский жилет, сияющая неоновая юбка, футболка с блёстками, полосатые гольфы. Она явно выбирала всё самое кричащее, что попадалось под руку, создавая себе образ безумной куклы.

Третья стопка (для Брата): Строгая и лаконичная. Чёрные джинсы, несколько одинаковых простых футболок, тёмно-синяя куртка. Ничего лишнего.

– Готово, – объявила она, закончив сортировку.

На экране в этот момент дракон с рёвом рухнул, поверженный. Брат отложил геймпад.

– Уровень пройден, – констатировал он с лёгким удовлетворением.

Он подошёл к кровати, взглянул на аккуратные стопки, потом на Лилию в её новом, нелепом жилете поверх старого платья.

– Принимаешь новые одеяния? – спросил он, и в его тоне прозвучала лёгкая, почти незаметная ирония.

Лилия кивнула, поглаживая неоновую ткань юбки.

– Они… другие. Не такие, как моё. – Она имела в виду своё вечное белое платье, порождение тоски и одиночества. – Они пахнут магазином. И людьми. Но… они веселые.

Сомнамбула молча подошла к своей стопке, взяла одно из чёрных худи и натянула его поверх своей обычной одежды. Казалось, она стала ещё незаметнее, ещё больше слилась с тенями Комнаты. Но в её позе читалось странное удовлетворение.

Брат взял свою стопку.


– Что ж, – он посмотрел на них – на сестру в её новом безумном наряде и на сомнамбулу, почти исчезнувшую в толстовке. – Теперь мы выглядим… по-отпускному. Завтра посмотрим, что ещё можно «развеселить» в этом городе.

Он повернулся к экрану, где уже загружалось следующее подземелье. Отпуск продолжался. Но теперь у них был подходящий гардероб.

Тишина в Комнате была не мертвой, а насыщенной – она впитывала каждый звук, каждое движение, превращая их в часть своего существа. И в этой тишине ритмично пощёлкивали кнопки двух геймпадов.

Брат и Сомнамбула сидели перед гигантским экраном, их лица были освещены отблесками виртуального пожара и вспышками магии. Это не было бездумное времяпрепровождение. Это был ритуал.

Брат управлял своим тёмным рыцарем с хирургической точностью. Каждый блок, каждый удар был выверен. Он не просто играл – он анализировал. Его взгляд скользил по интерфейсу, считывая показатели урона, сопротивления стихиям, тайминги атак босса. Он видел не пиксельного тёмного дракона, а набор алгоритмов, головоломку, которую нужно разгадать.


«Уклонение вправо на третьей секунде цикла, затем трёхсекундное окно для контратаки», – его мысли текли холодным, ясным потоком. Он делал едва заметный жест большим пальцем, и его персонаж послушно отскакивал, уворачиваясь от когтистой лапы.

Сомнамбула была его идеальным тактическим партнёром. Её эльфийка-лучница парила на задней линии, и каждый выпущенной ею стреле предшествовала доля секунды идеальной неподвижности – момент чистой концентрации. Она не металась. Она предвосхищала.


Брат не произносил вслух команд. Он лишь коротко взглядывал на неё, и она тут же перемещала своего персонажа на нужную позицию, её пальцы нажимали нужные комбинации с нечеловеческой реакцией. Она читала его намерения в микродвижениях его аватара, в едва заметном смещении камеры.


«Левое крыло. Сустав», – мелькало в её сознании, лишённом обычных сновидений, и её стрела уже летела в цель, нанося критический урон.

Между ними не было ни слова, лишь полное слияние с игровым процессом, диалог, понятный только им двоим.

В это время Лилия начала свой собственный, не менее важный ритуал – подготовку ко сну.

Она не просто зевнула. Она замерла на середине комнаты, и её тело будто выдохнуло дневную энергию. Яркий блеск в её глазах померк, сменившись мягкой, затуманенной усталостью. Она медленно, с наслаждением потянулась, как маленький котёнок, и с её губ сорвался тот самый тихий, свистящий звук, похожий на ветер в дымоходе.

Затем она пошла. Не побежала, а именно пошла, почти скользя босыми ногами по холодному, бесшумному полу Комнаты. Она направлялась к своему гнёздышку.

Оно ждало её в уютной нише между стеллажами, уставленными хрустальными сферами, где навеки застыли отголоски древних ужасов. Само гнездо было шедевром макаберного комфорта: его основа была свита из лепестков чёрных роз, что не знали тления, переплетённых с обрывками самого мягкого бархата, вырванного из глубин детских кошмаров. Внутри оно было выстлано пухом, выщипанным из крыльев ночных бабочек, – он был невесомым и прохладным на ощупь.

Лилия подошла и на мгновение замерла перед ним, как бы совершая небольшое поклонение. Затем она с лёгкостью запрыгнула внутрь и принялась обустраиваться, с тихим урчанием перебирая ладонями мягкие материалы. Она свернулась калачиком, найдя идеальную позу, и только тогда потянулась к своей любимой кукле – бледной, с потускневшими стеклянными глазами. Она прижала её к груди, и её пальцы обхватили игрушку с привычной, почти инстинктивной нежностью.

Её дыхание выровнялось, стало едва слышным шелестом. Неоновый жилет, надетая поверх пижамы, казался кричаще-ярким пятном в этом царстве полумрака, но теперь это был всего лишь элемент её личного, причудливого уюта.

Брат, отвлекаясь на долю секунды от боя с боссом, бросил взгляд в её сторону. Уголок его рта дрогнул в чём-то, что на его лице можно было с натяжкой назвать улыбкой. Нежность? Скорее, удовлетворение. Удовлетворение от того, что всё на своих местах. Что его сестра в безопасности и покое.

Он вернулся к игре. Сомнамбула, почувствовав его возвращение, тут же выпустила очередную прицельную стрелу.

И Комната снова погрузилась в свою странную симфонию: эпическая музыка из телевизора, щелчки контроллеров, ровное дыхание спящего духа и безмолвный диалог двух других, находивших утешение в структуре и правилах виртуального мира. Их отпуск, начавшийся с оглушительного хаоса, нашёл свою тихую, совершенную гармонию.

Спустя несколько часов в Комнате воцарилась та особая, густая тишина, что наступает после долгого напряжения. Воздух, обычно вибрирующий незримой энергией, был неподвижен. На гигантском плазменном экране, врезанном в стену из сгущённой тьмы, пылали жёлтые, безжизненные буквы: GAME OVER. Пиксельные останки их персонажей – тёмного рыцаря и эльфийской лучницы – лежали поверженными в самом сердце цифрового ада.

Геймпады выскользнули из ослабевших пальцев и растаяли в воздухе, как дым. Брат откинул голову на спинку дивана, сотканного из теней и забытых клятв. Его веки сомкнулись, и даже мощь, исходившая от него, казалась приглушённой, убаюканной монотонным гулом несуществующего системного блока. Рядом, в позе испуганного ребёнка, свернулась Сомнамбула. Её длинные чёрные волосы скрывали лицо, а дыхание было настолько беззвучным, что его могла уловить лишь сама тишина. После дня, наполненного оглушительным гамом человеческого мира и тактическим напряжением виртуальной битвы, даже эти бессмертные сущности погрузились в подобие сна, в состояние глубокого, восстановительного покоя.

Идиллию разорвал звук, которого не должно было быть ни в одном измерении.

Резкий, сухой, словно скрежет когтей по стеклянной пластине вселенной. Он не просто нарушил тишину – он её порвал, оставив после себя кровавый след в аудиальном пространстве.

Брат вздрогнул, его глаза распахнулись, и в их бездонной глубине на миг вспыхнула не ярость, а чистейшее, животное недоумение. Сомнамбула метнулась на диване, её тело напряглось пружиной; тени вокруг неё зашевелились, сбитые с толку этим грубым вторжением в их царство.

Источником кошмара была Лилия.

Она стояла в центре Комнаты, освещённая лишь отсветом экрана с предсмертной агонией их персонажей. На ней был её новый, победный трофей – неоновая юбка, резавшая глаза кислотным розовым светом, и байкерский жилет, пахнущий пластиком. В руках она сжимала два предмета, которые Брат прихватил из магазина в порыве странного, мимолётного помешательства: детскую розовую гитару с наклейкой единорога и игрушечный микрофон в виде сиреневого цветка.

Именно она провела медиатором по струнам, и родился тот чудовищный звук.

– Вставайте! – её голосок, обычно безжизненный, сейчас звенел сталью и нетерпением. – Пора! Новый день уже начался! Нас ждут новые места!

Она снова дёрнула струну. На этот раз скрежет слился с пронзительным, искажённым пиком из микрофона, который она поднесла к губам.

– ПРОСЫПАЙТЕСЬ! – её голос, усиленный до болезненного грохота, обрушился на Комнату. Хрустальные шары на полках, хранящие застывшие крики, задрожали и тонко зазвенели. Воздух затрепетал.

Брат медленно поднялся, его пальцы впились в ткань дивана, оставляя вмятины. Он повернул к ней голову, и в его глазах уже не было недоумения – лишь нарастающая, титаническая волна ярости, способная сокрушить миры.

– Лилия… – его голос был низким, хриплым шёпотом, который был страшнее любого крика. – Ещё один… звук… и я сплавлю эту гитару в розовый слиток и вставлю тебе в…

– Мы всё проспим! – перебила она, отчаянно топая ногой, словно пытаясь раздавить саму идею сна. – Вы уже выспались! Целых… – она драматично посмотрела на пустое место на стене, где могли бы быть часы, – …очень много часов! Я готова! Я хочу веселиться сейчас!

Она гордо вскинула подбородок, стоя в своём нелепом, кричащем облачении, с гитарой-кошмаром в одной руке и цветком-рупором в другой, на фоне жёлтого савана «GAME OVER». Её утренний концерт для двух существ, чей сон был древнее пирамид, только начинался. И по безумному блеску в её пустых глазах было ясно – она не остановится, пока не превратит их отпуск в один бесконечный, оглушительный ад.

Лилия, не дождавшись адекватной реакции, с гитарой в руках запрыгнула на ближайшее «облако» – сгусток застывшего тумана снов, плавающий под потолком. Она принялась скакать по ним, как по невидимым батутам, и с каждым её прыжком раздавался новый оглушительный аккорд, смешанный с её радостным смехом.

Брат и Сомнамбула, всё ещё находящиеся в полусонном ступоре, мрачно наблюдали за этим представлением. И тогда Брат, не выдержав, решил положить этому конец самым простым для него способом.

Он щёлкнул пальцами, намереваясь просто пригвоздить её к полу силой воли. Но его сонное сознание сыграло с ним злую шутку. Вместо того чтобы сконцентрировать энергию на Лилии, он нечаянно изменил свойства пола прямо под ними самими.

Пол под их ногами провалился.

Ощущение было странным – не падением, а мгновенной потерей опоры. Одно мгновение они сидели на диване, в следующее – падали в бархатную, тёплую тьму.

А затем потолок под ними разверзся.

Они вывалились обратно в Комнату, но уже падая с высоты нескольких метров, и с глухим, но мягким всплеском рухнули в небольшой, но глубокий бассейн, которого секунду назад не было.

Вода была не обычной. Она была сделана из жидкой тени – тёплой, плотной и абсолютно чёрной. Она не мочила одежду, а обволакивала их, как бархатный покров, смывая остатки сна и раздражения.

Брат всплыл на поверхность, отряхиваясь с видом человека, которого только что разбудили, столкнули в бездну, а затем выбросили в чёрный джакузи. На его лице было больше недоумения, чем гнева.

Рядом всплыла Сомнамбула. Её чёрные волосы растрепались, а в глазах, вместо привычной пустоты, плескалось что-то похожее на удивление. Она провела рукой по тёплой воде из теней, и на её губах дрогнул самый мимолётный намёк на улыбку.

Лилия, застывшая на облаке с гитарой наотмашь, уставилась на них сверху вниз.


– Эй! Это нечестно! Я тоже хочу! – крикнула она.

Брат, лежа на спине в бассейне и глядя в бесконечный «потолок» своего измерения, медленно выдохнул.


– Ладно, – пробормотал он. – Хотя бы тихо.

Их утро, начавшееся с адского концерта, неожиданно превратилось в неспешное плавание в бассейне из чистой тьмы. Возможно, это и был идеальный отдых для существ их рода.

Лилия, завидев бассейн, мгновенно потеряла всякий интерес к музыке. Она с размаху швырнула розовую гитару и микрофон на диван – игрушки приземлились рядом с забытыми геймпадами – и, разбежавшись по облаку, прыгнула вниз с громким, пронзительным криком:

– ДЖИРОООНИМООО!

Она кувыркнулась в воздухе и с огромным всплеском чёрной воды врезалась в бассейн, обдав Брата и Сомнамбулу тёплыми брызгами жидкой тени. На несколько минут бассейн превратился в арену для безумных игр: Лилия бултыхалась и пыталась утянуть Сомнамбулу на дно, та от неё уворачивалась с неожиданной ловкостью.

Брат лежал на спине, раскинув руки. Чёрная жидкость поддерживала его без малейших усилий. Он смотрел ввысь, туда, откуда они упали – разрыв в реальности уже затянулся, оставив после себя лишь привычный им «потолок» из клубящихся серых облаков и застывших светил. Его гнев растаял так же быстро, как и возник. Вместо него пришло странное, глубокое спокойствие. Он чувствовал, как жидкая тень просачивается сквозь ткань его новой футболки, но не холодила, а излучала умиротворяющее тепло, смывая остатки цифровой битвы и раздражения от пробуждения. Это было похоже на возвращение в первозданный хаос, в ту самую пустоту, что существовала до всяких форм и мыслей.

Рядом, как тёмный лотос, плавала Сомнамбула. Она не двигалась, позволив течению нести себя. Её длинные волосы распустились вокруг головы чёрным ореолом, а глаза были закрыты. Для духа чья суть была погружена в мир грёз, эта реальная, но абсолютно неестественная среда оказалась идеальной. Здесь не было чужих снов, не было кошмаров, которые нужно было насылать. Была только тишина и покой, глубочайшие, чем в любом сне. Она медленно перевернулась на живот и погрузила лицо в тень, не нуждаясь в дыхании, просто ощущая абсолютную, беззвучную темноту.

Лилия всплыла, отфыркиваясь, её неоновая юбка ярко алела на фоне абсолютной черноты.

– О! – воскликнула она, переворачиваясь на спину и начиная барахтаться. – Она тёплая! И… она шепчет!

Она прислушалась. И правда, если напрячься, можно было уловить самый краешек сознания – не слова, а ощущения. Отголоски древних страхов, из которых была соткана эта жидкость, но теперь они были приглушены, убаюканы, как спящие звери.

Они плавали в молчании, которое на сей раз не было гнетущим, а было наполненным. Три сущности, порождение тьмы и одиночества, нашли неожиданный покой в сердце собственной стихии. Даже Брат, вечно занятый планами и контролем, позволил себе просто быть.

Спустя неизмеримое время – минуту или час – Брат наконец пошевелился.


– Ладно, – произнёс он, и его голос снова приобрёл оттенок привычной власти, но теперь без раздражения. – Думаю, мы отдохнули. Пора… осмотреть другие «достопримечательности» этого мира.

Он сделал едва заметный жест, и бассейн начал медленно исчезать, впитываясь обратно в пол, который стал твёрдым и привычным. Они стояли на нём, абсолютно сухие, в своих новых одеждах, чувствуя себя… отдохнувшими.

Лилия, выбравшись последней, оглядела себя.


– Моя юбка не промокла! – объявила она с восторгом, как будто обнаружила величайшее чудо.

Брат взглянул на неё, потом на Сомнамбулу, которая стояла, всё ещё сохраняя на лице следы необычного спокойствия.

Воздух в Комнате содрогнулся и зазвенел, будто кто-то провёл смычком по струнам самой реальности. Брат стоял в центре, его руки были раскинуты, а перед ним, разрывая ткань пространства, зиял портал. Сквозь него лился не свет, а звук – оглушительная какофония восторженных воплей, зловещей музыки и далёкого, леденящего душу смеха.

– Куда? – спросила Лилия, её глаза горели.

– Туда, где нас не будут донимать очередями, кассирами и массовыми беспорядками, – ответил Брат, и в его голосе впервые за весь «отпуск» прозвучала уверенность и спокойствие хозяина. – Домой. В более… цивилизованное место.

## Глава 4 Сомиленд

Он шагнул в портал. Лилия, не раздумывая, последовала за ним. Сомнамбула, всё ещё не оправившаяся от утреннего концерта, нехотя поплелась сзади.

Они вышли не на улицу. Они вышли на Аллею Шепчущих Масок.

Воздух здесь был густым и сладковатым, пахнущим озоном, пылью веков и чужими страхами. Над их головами пылали неоновые вывески, написанные на забытых языках, а под ногами вместо асфальта был твёрдый, отполированный мрак. Мимо них проходили, проплывали и просачивались духи. Один, приняв облик джентльмена с головой ворона, с важным видом нёс под мышкой хрустальный шар, в котором билось алое сияние. Другая, в облике девы из тумана, смеялась звонко и безрадостно, перебирая нитку жемчужных сфер-душ.

На огромном, составленном из чёрных зеркал табло у входа горели слова:


«СОМИЛЕНД: ГДЕ ТВОИ КОШМАРЫ – НАША ВАЛЮТА!»

– Философия, – с лёгкой усмешкой бросил Брат, ведя их по Алее.

Они подошли к массивным, кованым из застывшего страха воротам. Рядом, в будке из чёрного дерева, сидел сущность, похожая на оживший штрих-код. Она протянула щупальце.

Брат достал из складок своего пальца три небольшие, тускло-мерцающие сферы. Серые. Души тех, кто умер во сне от страха, не успев нарастить яркую жизненную силу. Он бросил их в щупальце. Сущность проглотила их с удовлетворённым чавканьем, и ворота бесшумно распахнулись.

– Входной взнос, – пояснил Брат. – Базовый.

Их взорам открылся Сомиленд.

Слева, уходя в поднебесье, вилась «Спираль Падения» – американские горки, петлявшие сквозь голографические сцены гибели Помпей и взрыва сверхновой. Духи в вагонетках замирали в экстазе на пике падения.

Справа тёмной гладью струилось «Озеро Безмятежного Забвения». На его берегу несколько теней неподвижно стояли по колено в воде, их формы медленно теряли очертания, растворяясь в желанном покое.

А по центру высился «Замок Зеркальных Отражений», и из его окон доносились не крики ужаса, а вздохи глубочайшего, почти чувственного наслаждения.

– Вот, – Брат обвёл рукой это величественное, жуткое царство. – Наш курорт. Здесь всё подчинено нашим правилам. Здесь мы – гости, хозяева и верховная сила.

Лилия, заворожённая этими аттракционами. Её взгляд прилип к зданию в самом центре парка, от которого исходило мощное, знакомое ей излучение. Над ним висела неоновая надпись: «Сердце Тьмы. Центр Усиления».

– Это… для нас? – прошептала она.

– Это ваш личный подарок, сестрёнка, – кивнул Брат. – Чтобы вы стали сильнее. Чтобы ваши игры стали… масштабнее.

Сомнамбула, тем временем, смотрела на «Карусель Забытых Воспоминаний». Чёрные, призрачные кони неслись по кругу, а на их спинах, вцепившись в гривы из дыма, сидели духи с блаженными, отсутствующими лицами. В воздухе витал шепот – обрывки чужих признаний в любви, детский смех, предсмертные молитвы.

Она сделала шаг вперёд. Её рука потянулась к маленькому кошельку у пояса, где звенели несколько отобранных у Брата сфер.

Их отпуск, наконец, приобрёл черты истинного, элитного отдыха. Они были дома. В месте, где их природа была не проклятием, а пропуском в мир изощрённых удовольствий. И пока городские охотники из «Спектра» разгребали последствия их вылазки за одеждой, настоящая троица приступала к главному развлечению – трате накопленных за века человеческих страданий.

Воздух в Сомиленде был иным. Он не просто вибрировал – он насыщал. Каждый вздох приносил с собой частичку чужих восторгов, отчаяния и той особой, сладкой горечи, что рождается на стыке вечного существования и вечной же тоски.

Наши герои растворились в этом потоке.

Брат не спеша вёл их по Алее Шепчущих Масок. Мимо, ковыляя на трёх костлявых ногах, проплыл дух в обличье старого шарманщика. Вместо шарманки он нёс клетку, где билась и металась ярко-золотая душа, и заунывно напевал:


– Обменяю на пару синих… тоска зелёная, не гремят уже монетки в шляпе…

Лилия на мгновение задержалась у ларька, где торговали «временными оболочками». На прилавке лежали изящные маски – лицо невинной девы, лик древней горгульи, мордочка весёлого гремлина.

– Примерь, малая, – просипела торговка, чьё тело состояло из сплетённых между собой детских рук. – Всего одна серая сфера… станешь кем захочешь на час.

Но Лилия покачала головой. Её манило то, что было настоящим, а не временным. Её взгляд снова и снова возвращался к чёрному зданию «Сердца Тьмы».

А Сомнамбула отстала. Она замерла у входа в Тоннель Любви «Шепот Вечной Верности». Из тёмного проёма доносился тихий плеск воды и разрывающие душу звуки – не поцелуев, а сдавленных рыданий и шёпота: «Я никогда не прощу… никогда…». Две призрачные фигуры, держась за руки (их пальцы проходили друг сквозь друга), скользнули в одну из чёрных гондол. Их лица, искажённые болезненным наслаждением, на мгновение осветились багровым светом изнутри пещеры.

Сомнамбула потрогала маленький кошелёк у своего пояса. Там лежали две тусклые, серые сферы. До «Карусели Воспоминаний» ей не хватало.

– Сомна! – окликнула её Лилия, подбежав и схватив за руку. – Смотри!

Она указала на огромное, похожее на цирк-шапито здание с вывеской «Театр Ужасов «Вечное Действо»». Из-за стен доносился гомерический хохот десятков голосов.


– Там смеются! Пойдём!

Они вошли внутрь. Зрительный зал был полон. Духи всех мастей – от бледных дам в кринолинах до бесформенных сгустков тьмы – заливались ледяным смехом, глядя на сцену. Там неумелый актёр-призрак, спотыкаясь о собственные ноги, пытался признаться в любви, а актриса с лицом, как у разбитой фарфоровой куклы, с презрением отворачивалась. Это был спектакль о самом унизительном провале в жизни какого-то клерка по имени Артур, чья душа теперь томилась в сокровищнице театра.

Брат, стоя в проходе, наблюдал за этим с холодной усмешкой. Для него это было напоминанием о фундаментальной слабости их добычи.

Внезапно хохот стих. На сцену вышел Антракт – высоченная, худая фигура в чёрном, с лицом-маской трагедии.


– Прервём наш бесконечный спектакль для специального объявления! – его голос был похож на скрип несмазанных ворот. – На «Гонке на Выживание» – новый рекорд! Владычица Песчаных Кошмаров только что уничтожила двенадцать виртуальных соперников, вызвав у зрителей панику в девяносто семь баллов по шкале Ужаса! Поздравляем!

В зале раздались одобрительные аплодисменты-шелест. Брат кивнул, оценивая. «Гонка на Выживание»… Возможно, стоит заглянуть и туда. После того, как Лилия удовлетворит своё любопытство.

Он подошёл к сёстрам. Лилия хохотала, глядя на несчастного Артура на сцене. Сомнамбула смотрела на всё это с тем же каменным лицом, но её пальцы слегка постукивали по ручке кресла в такт далёкой, доносящейся с озера, тишине.

– Ну что, – произнёс Брат. – Решили, на что потратите свои сбережения?

Отдых в Сомиленде только начинался. И у каждого из них был свой путь к желанному наслаждению, оплаченный чужой болью, страхом и забытыми мечтами. А вокруг кипела жизнь – или её подобие – в самом роскошном курорте для тех, кто столетиями питался человеческими душами.

Слова Брата повисли в воздухе, холодные и весомые, как свинец.

– …так они сейчас их получат, – закончил он фразу, и его взгляд скользнул по Лилии, сжимавшей пустой кошелёк, и по Сомнамбуле, чьи запасы были ничтожны. – Ведь мы идём в ЦЕНТРАЛЬНЫЙ БАНК ДУШ