Кристина Солт
В объятиях огненной страсти

Мелодия веры

Пролог

Двадцать лет назад южный приморский город Южноморск гудел и плавился не только от летнего зноя, но и от музыки, лившейся из каждого кафе, с каждой танцплощадки. В моде были короткие топы, джинсы с низкой посадкой и зажигательные девичьи группы. «Карамельки» были на пике своей славы, по крайней мере, в масштабах города. Три юные, полные надежд девушки, зажигали на сцене ночного клуба «Неон», и самой яркой из них была Соня. Гибкая, как лоза, с копной непослушных каштановых кудрей и улыбкой, способной растопить ледники, она была сердцем группы.

Тем летом в её жизни был не только свет софитов, но и Борис. Студент-юрист из Москвы, приехавший на каникулы к бабушке. Умный, серьезный, с пронзительным взглядом серых глаз, он казался человеком из другого, взрослого мира. Их роман был стремителен и ярок, как вспышка фейерверка. Тайные встречи на рассвете у моря, поцелуи под шум прибоя, клятвы в вечной любви, написанные на песке. Борис обещал вернуться за ней, как только встанет на ноги в столице. Соня верила ему.

Но лето закончилось. А вместе с ним закончилось и всё остальное. Одна страшная ночь в том же клубе «Неон» перечеркнула всё. Ночь, воспоминания о которой Соня заперла в самый дальний ящик своей памяти, оставив лишь размытое чувство липкого страха и стыда. Борис уехал, не дождавшись её звонка. Она думала, он её бросил. А потом она узнала, что беременна.

Испуганная, одинокая, она нашла утешение в вере и в объятиях простого, надежного парня из своего района – Кости. Он полюбил её, принял с будущим ребенком и дал ей свою фамилию. «Карамельки» распались. Яркие наряды сменились скромными платьями, ночные клубы – воскресными службами в церкви. София Романова, бывшая звезда танцпола, стала просто Соней – любящей женой, матерью и прихожанкой местной общины, которая пекла на продажу самые вкусные в районе пирожки, чтобы свести концы с концами.

Она была уверена, что её прошлое похоронено навсегда под толстым слоем быта, долга и смирения. Она ошибалась. Прошлому было суждено вернуться, чтобы заставить ее снова танцевать. И любить.

Глава 1

Утро в небольшом доме Романовых в тихом пригороде Южноморска, Прибрежном, всегда начиналось одинаково. С запаха свежей выпечки и молитвы. София, которой уже исполнилось сорок, двигалась по кухне с отточенной годами грацией. Ее фигура, некогда точеная и мальчишеская, стала женственнее, но не потеряла изящества. Длинные каштановые волосы, в которых уже пробивались первые серебряные нити, были собраны в простой хвост. На лице, без грамма косметики, выделялись большие, орехового цвета глаза, в глубине которых все еще таился огонек былого пламени.

– Мам, ты снова с пяти утра на ногах? – на кухню влетела младшая дочь, пятнадцатилетняя Даша. Спортивная, коротко стриженная, она была копией своего отчима, Кости, – прямая и упорная.

– А как же, дочка? Заказы сами себя не выполнят, – улыбнулась Соня, упаковывая в контейнеры румяные пирожки с капустой и картошкой. – Твой завтрак на столе.

– Спасибо! – Даша чмокнула мать в щеку и принялась за еду. – Папа еще спит?

Соня вздохнула. Константин, ее муж, потерял работу на заводе полгода назад. С тех пор он почти все время проводил на диване перед телевизором, становясь все более угрюмым и раздражительным. Его широкие плечи поникли, а в голосе поселилась вечная нотка недовольства.

– Спит. Устал, наверное, – солгала Соня. Устал искать работу, устал от неудач, устал от жалости в глазах соседей.

Старшая, Женя, появилась на кухне следом. Девятнадцатилетняя, высокая, серьезная, она была полной противоположностью Даше. Умница, гордость семьи, студентка юридического факультета, она унаследовала от матери красоту, но не ее легкий нрав. Женя была целеустремленной и амбициозной.

– Доброе утро. Мам, сегодня вечером задержусь, у нас семинар по уголовному праву. И еще, я подала заявку на стажировку в «Захаров и партнеры». Это лучшая адвокатская контора в городе.

– Какая ты у меня молодец, – Соня с гордостью посмотрела на дочь. – Конечно, занимайся. Только осторожнее вечером.

Разложив пирожки по большим сумкам, Соня отправилась на свой обычный маршрут – по офисам и магазинчикам в центре города. Этого скромного заработка едва хватало, чтобы оплачивать счета и учебу Жени.

В одном из офисных центров, где она оставляла выпечку для секретарей, из динамиков на ресепшене лилась приторно-сладкая песня. Соня невольно остановилась. Этот голос она знала. Лев Ларин, некогда мегазвезда, а теперь – подзабытый поп-идол, отчаянно пытающийся удержаться на плаву.

– О, это же наш Лёвушка! – проворковала администратор Света. – Говорят, он в Южноморск с концертом приезжает. Ищет бэк-вокалистку с танцевальной подготовкой. Представляешь, какой шанс для какой-нибудь девчонки?

Соня хмыкнула и пошла дальше. Шанс. Ее шансы остались там, двадцать лет назад, на сцене клуба «Неон».

Но именно в этот день судьба решила сделать свой ход. На улице ее окликнула бывшая коллега по «Карамелькам», Вика. Раздобревшая, ярко накрашенная, она теперь владела небольшим event-агентством.

– Сонька, это ты? Боже, сколько лет! А ты почти не изменилась! – Вика сжала ее в объятиях. – Слушай, тут такое дело… Помнишь Льва Ларина? Мое агентство помогает ему с организацией шоу. Ему срочно нужна бэк-вокалистка. Я вспомнила про тебя! Как ты пела, как двигалась! Никто так не мог!

Соня растерянно засмеялась. – Вика, ты с ума сошла? Какая из меня вокалистка? Я пирожками торгую, у меня семья, церковь…

– Да брось! – отмахнулась Вика. – Деньги там хорошие, очень хорошие! Подумай, Сонь! Твой голос, твоя пластика – это дар! Нельзя такой талант в тесте хоронить! Вот визитка, кастинг завтра в ДК «Маяк». Просто приди, ради старой дружбы!

Весь вечер Соня не находила себе места. Слова Вики задели за живое. Талант. Дар. Она и забыла, каково это – чувствовать музыку всем телом, растворяться в танце, ловить на себе восхищенные взгляды. Но мысль о реакции Кости и осуждении в общине тут же возвращала ее на землю.

За ужином она все же решилась. – Кость, тут… работа одна подвернулась, – начала она неуверенно. – Грузчиком? – оживился муж. – Куда? – Нет… не грузчиком. Бэк-вокалисткой. К одному артисту. Костя поперхнулся. Его лицо побагровело. – Ты в своем уме? Петь и плясать на потеху публике? Ты мать семейства, верующая женщина! Чтобы моя жена виляла задом на сцене? Никогда!

Скандал был громким. Женя молча наблюдала, сжав губы, а Даша пыталась защитить мать. – Пап, ну а что такого? Если за это хорошо платят? Нам же деньги нужны! – Молчи! – рявкнул Костя. – Я мужчина в этом доме, я решу, как нам зарабатывать! А ты, – он ткнул пальцем в Соню, – выкинь эту дурь из головы. Твое место здесь. На кухне.

Ночью Соня не спала. Обида и унижение жгли душу. Неужели ее место и правда только на кухне? Она подошла к старому шкафу, достала запыленную коробку. Внутри лежали старые фотографии: вот они, «Карамельки», смеющиеся и юные. А вот фото с Борисом. Он обнимает ее на фоне заката, и в его глазах столько нежности… Соня провела пальцем по его лицу. Куда он пропал? Почему не позвонил?

Внезапное решение созрело в ее голове. Она пойдет на кастинг. Не ради работы. А ради себя. Чтобы доказать самой себе, что она – нечто большее, чем просто торговка пирожками. Что та девушка, которая умела летать на сцене, все еще жива.

Глава 2

В то же самое время в самом престижном районе Москвы, в залитом светом пентхаусе с видом на огни столицы, Борис Захаров пил свой утренний кофе. В свои сорок два он был на вершине успеха. Один из лучших адвокатов по уголовным делам, совладелец процветающей фирмы «Захаров и партнеры». Высокий, подтянутый, с благородной сединой на висках, он выглядел как герой обложки глянцевого журнала. Но за внешним лоском и дорогим костюмом скрывалась усталость.

Его жена, Лариса, тоже партнер в их фирме, уже была готова к выходу. Идеальная укладка, безупречный макияж, строгий брючный костюм. Она была его ровней – умная, амбициозная, холодная, как айсберг. Их брак давно превратился в деловое партнерство, где чувства уступили место взаимному уважению и общим целям.

– Борис, не забудь, сегодня встреча с Фёдоровым, – сказала Лариса, проверяя что-то в планшете. – Он хочет обсудить юридическое сопровождение его нового строительного проекта в Южноморске. Контракт на миллионы. Нельзя упустить.

Борис кивнул. Фёдор Орлов. Их давний клиент и… друг. По крайней мере, Фёдор так считал. Успешный бизнесмен, обаятельный, щедрый, душа любой компании. Но Борис интуитивно чувствовал в нем что-то фальшивое, хищное, скрытое за белозубой улыбкой.

– Да, помню. Южноморск… – он задумчиво посмотрел в окно.

Это название всегда отзывалось в его сердце тихой болью. Город его юности. Город, где он оставил часть своей души. И Соню. Он до сих пор помнил ее смех, запах ее волос, вкус ее губ. Он ведь собирался за ней вернуться. Но когда приехал на зимних каникулах, ее дом был пуст. Соседи сказали, что она вышла замуж и уехала. Борис был раздавлен. Он решил, что она просто не дождалась его, променяла на кого-то другого. Эта рана так и не зажила до конца, превратившись в рубец на сердце.

В офисе Фёдор встретил его широкими объятиями. – Боря, дружище! Как всегда, с иголочки! Готов покорять южные земли? У меня там грандиозные планы. Элитный жилой комплекс прямо на берегу моря.

Фёдор был полной противоположностью Борису. Крупный, громкий, с цепким взглядом темных глаз и аурой хозяина жизни. Он расстелил на столе чертежи. – Место шикарное. Правда, придется снести пару старых бараков. Но это мелочи, решим.

Пока они обсуждали детали, в кабинет заглянула Лариса. Женя, ее новая стажерка, следовала за ней с папками. – Борис, извини, что прерываю. Фёдор Игоревич, здравствуйте. Это наша новая стажерка, Евгения Романова. Очень способная девушка.

Борис поднял глаза на студентку. Высокая, серьезная, с знакомыми до боли ореховыми глазами и копной каштановых волос, собранных в строгий пучок. Его сердце пропустило удар. Романова. Из Южноморска. Не может быть. Это просто совпадение.

– Очень приятно, Евгения, – сказал он, стараясь, чтобы его голос не дрогнул.

Женя вежливо кивнула, но ее взгляд задержался на нем на долю секунды дольше положенного. Она тоже что-то почувствовала. Какое-то необъяснимое узнавание.

Фёдор же окинул девушку сальным взглядом. – Какая прелестная молодая поросль в вашей конторе. Будущее российской юриспруденции.

Женя едва заметно поморщилась и вышла вслед за Ларисой.

– Так на чем мы остановились? – Фёдор снова повернулся к Борису, но тот уже не слушал.

Соня. Совпадение? Или знак судьбы, которая решила напомнить о себе спустя двадцать лет?

Глава 3

ДК «Маяк» встретил Соню запахом пыльных кулис и нафталина. В коридоре толпились молодые, дерзкие девчонки в коротких шортах и кроп-топах. Они смотрели на Соню, одетую в скромное платье, с нескрываемым пренебрежением. «Мамаша, вы не туда попали», – читалось в их взглядах. На мгновение Соня захотела развернуться и убежать. Но упрямство, которое она редко в себе проявляла, взяло верх.

В зале за длинным столом сидел сам Лев Ларин. В жизни он выглядел старше и гораздо более уставшим, чем на экране. Рядом с ним сидела его менеджер – жесткая, циничная женщина по имени Элеонора, и хореограф, изнеженный молодой человек.

– Следующая! – бросила Элеонора.

Соня вышла на сцену, чувствуя себя голой под их оценивающими взглядами. – Имя, возраст. – София Романова, сорок лет. Элеонора скептически хмыкнула. – Сорок? София, мы ищем бэк-вокалистку, а не няню для коллектива. Опыт есть? – Я… я танцевала. Давно. И пела, – голос Сони дрогнул.

Лев, до этого скучающе смотревший в телефон, поднял голову. Что-то в этой женщине его зацепило. Какая-то внутренняя сила, скрытая за внешней скромностью. – Ну, покажите, что умеете, София. Спойте что-нибудь. А капелла.

Соня закрыла глаза, сделала глубокий вдох и запела. Старую, забытую народную песню. Ее голос, чистый и сильный, полился под своды зала, заполняя пространство тоской и нежностью. Девушки в коридоре замолчали. Элеонора удивленно подняла бровь. Лев отложил телефон.

Когда она закончила, в зале повисла тишина. – А теперь потанцуйте, – бросил хореограф, включая ритмичную музыку. И Соня начала двигаться. Сначала неуверенно, скованно, словно вспоминая давно забытый язык. Но потом музыка проникла в кровь. Тело само вспомнило все. Движения стали плавными, уверенными, полными страсти и огня. Это был не просто танец. Это был рассказ о ее жизни, о подавленных желаниях, о нерастраченной энергии.

Лев встал. – Хватит. Вы приняты.

Элеонора хотела возразить, но одного взгляда артиста было достаточно, чтобы она замолчала.

Соня вышла из ДК на ватных ногах. Она сделала это. Она смогла. Чувство эйфории смешивалось с паникой. Что она скажет Косте?

Дома ее ждал ледяной прием. – Где ты была? – Костя стоял в коридоре, скрестив руки на груди. – Я… ходила на кастинг. И меня взяли. – Я же сказал тебе, нет! – его голос сорвался на крик. – Костя, это большие деньги! Мы сможем закрыть кредиты, помочь Жене с учебой, Даше купить новую форму! – Соня пыталась воззвать к его разуму. – Это просто работа! – Это не работа! Это позор! Чтобы моя жена… перед мужиками… – он не мог подобрать слов. – Выбирай: либо я, либо твои танцульки!

Это был ультиматум. Соня посмотрела на его злое, искаженное лицо и впервые за много лет увидела в нем не опору, а клетку. – Я не буду выбирать, – тихо, но твердо сказала она. – Я буду работать. Ради нашей семьи.

Это была их первая настоящая трещина. И Соня знала, что она уже никогда не зарастет.

Начались репетиции. Это был другой мир. Мир пота, строгой дисциплины, интриг и зависти. Молодые танцовщицы невзлюбили «старушку» Соню, но она не обращала на них внимания. Она впитывала все, как губка. Хореограф, поначалу настроенный скептически, вскоре признал ее природный талант и трудолюбие.

Лев Ларин наблюдал за ней с растущим интересом. Он привык к пустым, алчным девицам, которые вешались ему на шею. Соня была другой. Она держала дистанцию, была вежлива, но отстранена. В ней не было ни капли фальши. Она была настоящей. И это завораживало его.

Однажды после изнурительной репетиции он подошел к ней. – Вы очень талантливы, София. В вас есть… душа. Этого сейчас ни у кого нет. – Спасибо, – просто ответила она, вытирая пот со лба. – Почему вы бросили танцевать? – спросил он прямо. Соня на мгновение замерла. – Жизнь так сложилась. – Жизнь можно менять, – мягко сказал Лев. – Если захотеть.

Его слова снова попали в цель. Она и правда хотела перемен. Она чувствовала, как с каждым днем пробуждается от долгой спячки.

Тем временем в Москве Женя с головой ушла в работу. Она хотела доказать Ларисе и Борису, что достойна этого места. Она просиживала в архивах до поздней ночи, изучая дела. И однажды, разбирая документы по компании Фёдорова, она наткнулась на странные несостыковки в финансовых отчетах. Небольшие суммы, уходящие на счета оффшорных фирм. Это было похоже на схему по отмыванию денег.

Она решила поделиться своими подозрениями с Борисом. Он выслушал ее внимательно, просмотрел бумаги. – Вы очень наблюдательны, Евгения. Но это серьезные обвинения. Нам нужны веские доказательства. Продолжайте копать, но очень осторожно. Фёдоров – опасный человек.

Он смотрел на эту серьезную, умную девушку и не мог отделаться от мысли о ее поразительном сходстве с Соней. Он решил позвонить своему старому приятелю в Южноморск, работавшему в частном сыске. – Привет, Слава. Есть одно деликатное дело. Нужно узнать все о женщине по имени София Романова, девичья фамилия… – он запнулся. Он даже не знал ее девичьей фамилии. – Ей около сорока, живет в Прибрежном. У нее есть дочь, Евгения, девятнадцать лет… Просто узнай, что сможешь.

Он повесил трубку, чувствуя себя одновременно подлецом и человеком, стоящим на пороге какой-то страшной, но важной тайны.

Глава 4

Первый концерт в рамках тура по югу России должен был состояться в Южноморске. Для Сони это было двойным испытанием. Выйти на сцену в родном городе, где каждый второй ее знает, где в зале могут оказаться соседи, знакомые из церкви, и, что самое страшное, ее семья. Костя категорически отказался идти. Женя была занята учебой, и Соня не была уверена, что хочет, чтобы дочь видела ее в откровенном сценическом костюме. Только Даша умоляла ее достать билет.

За кулисами царил хаос. Соня, глядя на себя в зеркало, не узнавала отражение. Яркий макияж, блестящее боди, подчеркивающее каждый изгиб тела. Это была не скромная прихожанка София, а дерзкая и сексуальная Соня из прошлого. Ее сердце колотилось от страха и волнения.

– Не бойся. Ты будешь великолепна, – раздался за спиной голос Льва. Он был уже в своем эпатажном сценическом костюме, но в глазах его не было обычной бравады. Только искренняя поддержка. Он коснулся ее плеча, и по телу Сони пробежала теплая волна.

И вот – музыка, свет, рев толпы. Соня шагнула на сцену и… забыла обо всем. Адреналин ударил в кровь. Она двигалась, пела, улыбалась тысячам людей. Она чувствовала себя живой, как никогда за последние двадцать лет. В какой-то момент ее взгляд нашел в толпе Дашу. Дочь смотрела на нее с таким восторгом и гордостью, что у Сони на глаза навернулись слезы. Ради этого стоило через все пройти.

Концерт прошел на ура. После него была запланирована вечеринка для спонсоров и вип-гостей в самом дорогом ресторане города. Соня хотела отказаться, но Элеонора настояла: присутствие всей команды обязательно.

В это же время в Южноморск прилетели Борис и Фёдор. Фёдоров настоял на том, чтобы отметить начало их совместного проекта. И, конечно, выбрал тот же ресторан.

– Посмотри, Боря, весь бомонд здесь! И даже наша поп-сцена в лице увядающего Ларина, – Фёдор кивнул в сторону столика, где сидела команда артиста.

Борис проследил за его взглядом и замер. За столиком, в элегантном черном платье, смеялась женщина. Копна каштановых кудрей, знакомый изгиб губ, родинка над верхней губой. Соня. Его Соня. Она была еще красивее, чем в его воспоминаниях. Время лишь добавило ей глубины и шарма. У него перехватило дыхание.

Фёдор тоже всмотрелся в ее лицо. И его самодовольная улыбка медленно сползла. Он узнал ее. Та самая девчонка из клуба «Неон». Та, что посмела ему отказать. Воспоминание о той ночи, о ее страхе и его власти, вызвало в нем хищный азарт.

– Какая интересная женщина, – протянул он, не сводя с нее глаз. – Надо познакомиться.

Борис, не слыша его, двинулся к ее столику, как сомнамбула. – Соня?

Она обернулась на его голос. Их взгляды встретились через весь зал, через двадцать лет разлуки. Мир для Сони сузился до одной точки – до его серых глаз, в которых она увидела тот же шок, ту же боль и ту же нежность, что и много лет назад. – Боря? – прошептала она.

Лев, наблюдавший за этой сценой, напрягся. Он почувствовал в этом незнакомце серьезного соперника.

А потом к их столику подошел Фёдор. – София? Неужели это вы? Какая встреча! А я вас сразу и не узнал. Вы почти не изменились.

При звуке его голоса Соню сковал ледяной ужас. Тот самый голос. Та самая ухмылка. Запертая на двадцать лет дверь в ее памяти с грохотом распахнулась, и оттуда хлынул весь кошмар той ночи. Клуб «Неон». Отказ танцевать с наглым богачом. Его злость. Темный коридор возле туалета. Его руки, зажимающие ей рот. Боль, унижение, страх…

Ее лицо стало белым, как полотно. Она пошатнулась. Борис подхватил ее за руку. – Соня, что с тобой? Вы знакомы? – Нет… то есть, да… давно… – пролепетала она, глядя на Фёдора с нескрываемым ужасом.

Фёдор наслаждался ее страхом. – Да, мы старые знакомые, – он подмигнул ей. – У нас было… бурное прошлое. Не так ли, Сонечка?

В этот момент Соня поняла. Ее прошлое не просто вернулось. Оно пришло, чтобы уничтожить ее новую, только начавшуюся жизнь. И звали это прошлое Фёдор Орлов.

Глава 5

Мир Сони рухнул в одночасье. Встреча с Фёдором выбила у нее почву из-под ног. Она не помнила, как ушла из ресторана, как добралась до дома. Перед глазами стояло его самодовольное лицо. В ушах звучал его голос. Весь ужас, который она так долго и тщательно хоронила, вырвался наружу.

Борис был в смятении. Реакция Сони на Фёдора, ее паника – все это было слишком странным. Он пытался дозвониться до нее, но она не брала трубку. Он чувствовал, что между ними стоит какая-то страшная тайна.

Фёдор же был в прекрасном настроении. Он не сомневался, что Соня будет молчать. Кто поверит какой-то танцовщице спустя двадцать лет? Зато теперь у него появился рычаг давления на Бориса, если тот вдруг начнет задавать лишние вопросы по их бизнесу. А заодно можно и развлечься, поиграв на нервах своей давней «знакомой».

Соня не могла спать. Кошмары той ночи смешивались с реальностью. Она решила, что не может больше работать с Львом, не может быть на виду. Она позвонила Элеоноре и сказала, что уходит из шоу по семейным обстоятельствам.

Лев был взбешен и растерян. Он не понимал, что произошло. Только что она блистала на сцене, и вот – уходит. Он приехал к ней домой. Костя встретил его на пороге с нескрываемой враждебностью. – Проваливай отсюда, петух раскрашенный! Это из-за тебя все проблемы!

Соня вышла в коридор. Бледная, с потухшими глазами. – Лев, уходите, пожалуйста. Это мое решение. – Но почему, София? Что случилось? Тот мужчина в ресторане… он вам угрожал? – Это не ваше дело, – отрезала она. – Просто оставьте меня в покое.

Лев уехал, чувствуя себя беспомощным. Он впервые в жизни столкнулся с чем-то настоящим, и не знал, что с этим делать. Но он не собирался сдаваться. София была нужна ему не только как вокалистка. Она стала для него глотком свежего воздуха в его душном мире фальши.

Тем временем Борису позвонил его приятель-сыщик. – Боря, тут такое дело… Я поднял архивы. Твоя София Романова, в девичестве Петрова, родила дочь, Евгению, через девять месяцев после того лета, как вы познакомились. Отчество у девочки – Константиновна, по мужу матери. Но вот что странно… Группа крови у девочки третья положительная. А у ее официального отца, Константина Романова, – первая. Понимаешь, о чем я? Он никак не может быть ее биологическим отцом.

Борис похолодел. Он не мог быть отцом? У него вторая группа. Но третья группа могла получиться, если у одного родителя вторая, а у другого… Он вспомнил свою медицинскую карту. Нет. Это невозможно. Значит…

Сомнения, как яд, начали отравлять его душу. Кто отец Жени? Почему Соня вышла замуж за другого, если была беременна? Неужели она ему изменяла? Или… мысль, страшная в своей простоте, обожгла его мозг. А что, если в ту ночь, о которой Соня не хочет говорить, произошло нечто ужасное? И Фёдор имеет к этому прямое отношение?

Он должен был с ней поговорить. Он приехал к ее дому и ждал, пока она выйдет. Когда Соня пошла в магазин, он преградил ей дорогу. – Соня, нам нужно поговорить. Что произошло двадцать лет назад? Какое отношение к этому имеет Фёдоров?

Она смотрела на него затравленным взглядом. – Уходи, Борис. Пожалуйста. Ты не должен этого знать. – Я должен! Соня, я люблю тебя. Я все эти годы тебя любил! Я приехал за тобой тогда, зимой, но тебя уже не было. Я думал, ты меня бросила. Слезы хлынули из ее глаз. – Ты приехал?.. Но… мне сказали, ты уехал и забыл… – Кто сказал? – Вика… и Фёдор… он сказал, что ты смеялся надо мной, что я для тебя просто летнее развлечение…

Пазл начал складываться. Ложь. Все было построено на лжи. – Соня, что он с тобой сделал в ту ночь? – спросил Борис прямо, его голос был хриплым от подступающей ярости.

И Соня сломалась. Рыдая, она рассказала ему все. Про изнасилование в темном коридоре. Про стыд, про страх, про беременность. Про то, как Фёдор запугал ее, сказав, что если она кому-то расскажет, он уничтожит ее и ее семью. – Я была уверена, что Женя… его дочь, – прошептала она. – Поэтому я молчала. Я боялась за нее.

Борис слушал, и его мир переворачивался. Человек, которого он считал другом, оказался монстром. А женщина, которую он любил, пережила ад, и он не был рядом, чтобы ее защитить. Чувство вины и ярости захлестнуло его.

– Он заплатит за все, – процедил Борис. – Я клянусь, я его уничтожу. Но сначала мы должны узнать правду. Соня, нам нужно сделать тест ДНК. Мне, тебе и Жене.

В Москве Женя, не зная о драме, разворачивающейся в ее родном городе, продолжала свое расследование. Она нашла доказательства того, что строительная компания Фёдорова использовала некачественные материалы, экономя на безопасности. Она показала свои находки Ларисе.

Лариса, профессионал до мозга костей, заинтересовалась. – Это серьезно. Если все подтвердится, Фёдорову грозит тюрьма. А нашей фирме – огромный скандал, ведь мы его обслуживаем. Нужно действовать очень аккуратно.

Она еще не знала, что этот скандал будет ничем по сравнению с тем, который назревал в ее собственной семье.

Глава 6

Убедить Женю сдать анализ было непросто. Соня и Борис встретились с ней в Москве, в съемной квартире, которую Борис арендовал для этого разговора. – Дочка, мы должны тебе кое-что рассказать, – начала Соня, ее голос дрожал.

Рассказ был тяжелым. Соня, опуская самые страшные подробности, рассказала о своем прошлом романе с Борисом и о сомнениях в отцовстве Кости. Женя слушала с каменным лицом. Ее мир, такой понятный и упорядоченный, трещал по швам. – То есть, вы хотите сказать, что мужчина, которого я всю жизнь считала отцом, мне не отец? А мой настоящий отец – это… вы? – она посмотрела на Бориса. – Или, что еще хуже, – Фёдор Орлов? Человек, чьи преступления я сейчас пытаюсь доказать?

Это был удар. Борис понял, что Женя знает о Фёдорове гораздо больше, чем они думали. – Мы не знаем, Женя. Поэтому и нужен тест, – мягко сказал он. – Но что бы ни показал результат, я хочу, чтобы ты знала: я буду рядом. И я защищу тебя и твою маму.

Женя, сильная и независимая, впервые в жизни позволила себе слабость. Она заплакала. Соня обняла ее, и они плакали вместе – от боли, от страха, от неопределенности.

Тест был сделан в частной лаборатории. Неделя ожидания тянулась, как вечность.

За это время Борис начал действовать. Он подключил все свои связи, чтобы собрать компромат на Фёдорова. Он работал в паре с Женей, которая, несмотря на личный кризис, проявила себя как блестящий аналитик. Они нашли доказательства не только финансовых махинаций, но и свидетельства других женщин, пострадавших от Фёдорова. Он годами использовал свою власть и деньги, чтобы насиловать и запугивать, оставаясь безнаказанным.

Фёдор почувствовал, что земля уходит у него из-под ног. Он понял, что Борис и эта девчонка-стажерка копают под него. А потом до него дошли слухи, что Соню видели вместе с Борисом. Он пришел в ярость. Он решил нанести удар первым.

Он приехал в Южноморск, подкараулил Дашу после тренировки. – Привет, красавица. А ты знаешь, что твоя мамаша – обычная шлюха? – сказал он с мерзкой ухмылкой. – Она не только на сцене задом крутит, но и спит со старыми хахалями. А сестрица твоя, Женя, вообще нагулянная. Спроси у мамочки, кто ее настоящий папа.

Даша, вспыльчивая и прямолинейная, прибежала домой в слезах и устроила Соне скандал. В это время дома был Костя. Услышав обвинения Фёдорова, он взорвался. – Я так и знал! Ты мне всю жизнь врала! Чей это ребенок? – он схватил Соню за плечи. – Говори!

В этот момент в дом вошел Лев Ларин. Он давно волновался за Соню и решил еще раз попытаться с ней поговорить. Увидев сцену насилия, он, не раздумывая, отшвырнул Костю от Сони. – Руки убрал от нее, урод! Завязалась драка. Костя, бывший рабочий, был силен, но Лев, несмотря на свою сценическую изнеженность, регулярно занимался в спортзале.

Именно в этот момент раздался звонок. Это была лаборатория. Результаты были готовы. Борис, Соня и Женя сидели перед ноутбуком, открывая файл. Сердце Сони было готово выпрыгнуть из груди.

На экране появились строки: «Вероятность того, что Захаров Борис Андреевич является биологическим отцом Романовой Евгении Константиновны, составляет 99,999%».

Женя – дочь Бориса. Не монстра Фёдорова, а человека, которого Соня любила всю свою жизнь. Облегчение было таким огромным, что Соня разрыдалась. Борис обнял ее и Женю. Впервые они были вместе, как настоящая семья.

Но радоваться было рано. В этот же вечер позвонила заплаканная Даша и рассказала о визите Фёдорова и о драке в их доме. Борис понял, что Фёдор перешел черту. Он стал опасен для его семьи.

– Соня, собирай Дашу. Вы немедленно переезжаете ко мне в Москву. Все. Хватит бояться. Мы будем бороться вместе.

Лариса, придя домой, застала странную картину. Ее муж, Борис, обнимал плачущую женщину, поразительно похожую на их стажерку, которая стояла рядом. – Борис, что здесь происходит? – ледяным тоном спросила она. Борис посмотрел на жену. В его взгляде больше не было ни вины, ни сожаления. Только решимость. – Лариса, нам нужно поговориться. Очень серьезно.

Глава 7. Страсть и правосудие

Разговор с Ларисой был коротким и жестоким, как удар хирурга. Борис ничего не скрывал: ни свою давнюю любовь к Соне, ни историю с Фёдоровым, ни тот факт, что Женя – его дочь. Лицо Ларисы превратилось в непроницаемую маску. Она была юристом до мозга костей, и эмоции считала проявлением слабости. Но даже она не смогла скрыть боль в глазах. Их брак, их фирма, вся их упорядоченная жизнь – всё рушилось. – Я подаю на развод, – сказала она ровным голосом. – И на раздел имущества. Включая фирму. – Я согласен на любые твои условия, – ответил Борис. – Я просто хочу, чтобы ты поняла: я не мог поступить иначе.

Лариса ушла, хлопнув дверью. Эпоха их жизни закончилась.

Соня с Дашей переехали в московскую квартиру Бориса. Это был новый, непривычный для них мир. Мир роскоши, тишины и скрытого напряжения. Даша, оправившись от шока, с любопытством осматривалась, но держалась настороженно. Соня же чувствовала себя не в своей тарелке. Она привыкла к своему маленькому дому, к суете, к запаху пирожков. Здесь же все было стерильно и чужое.

Но рядом был Борис. И это меняло всё. Вечерами, когда девочки засыпали, они оставались вдвоем. Сидели на огромной кухне, пили чай и говорили. Говорили обо всем, что накопилось за двадцать лет. О своих мечтах, разочарованиях, о жизни, которая могла бы быть. Их тянуло друг к другу с непреодолимой силой. Но они оба понимали: сейчас не время. Сначала нужно было покончить с Фёдоровым.

Их отношения развивались медленно, осторожно. Первый поцелуй случился спонтанно, после особенно тяжелого дня, когда они получили очередную угрозу от людей Фёдорова. Борис просто притянул Соню к себе и поцеловал – долго, нежно, словно пытаясь стереть все годы боли и одиночества. В этом поцелуе не было юношеской пылкости, но была глубина, зрелость и обещание будущего.

– Я тебя никому не отдам, – прошептал он ей в волосы. – Никогда больше.

Эта ночь стала для них первой. Это была не просто физическая близость. Это было слияние душ, израненных, но нашедших исцеление друг в друге. Соня, чье тело помнило только грубость мужа и ужас насилия, заново открывала для себя чувственность и нежность. В объятиях Бориса она чувствовала себя защищенной, желанной, любимой. Стыд, который жил в ней двадцать лет, начал отступать. Она снова чувствовала себя женщиной. Эротика их отношений была не в откровенных сценах, а в украденных взглядах, случайных прикосновениях, в том, как он смотрел на нее, когда она, напевая, готовила на его хай-тек кухне свои простые, домашние блюда, наполняя стерильное пространство теплом и уютом.

Тем временем Костя, оставшись один в пустом доме, протрезвел – в прямом и переносном смысле. Драка со Львом и отъезд семьи стали для него холодным душем. Он понял, что своим упрямством и гордыней разрушил все. Он любил Соню, как умел, и дочерей обожал. Осознав, что может их потерять навсегда, он впервые в жизни испугался по-настоящему. Он нашел простую работу, бросил пить и поехал в Москву. Не чтобы вернуть Соню – он понимал, что это невозможно. А чтобы попросить прощения.

Встреча была неловкой. Но Соня увидела в его глазах искреннее раскаяние. – Прости меня, Соня. За все. Я был слепым дураком. Я хочу, чтобы девочки знали, что я их люблю. И Женю я всегда буду считать своей дочерью. Этот разговор стал важной точкой. Соня смогла простить его и отпустить прошлое.

Криминальная линия сюжета тоже набирала обороты. Фёдоров, загнанный в угол, становился все более безрассудным. Он попытался похитить Женю прямо возле университета. Но Борис предвидел это. Он нанял для дочерей охрану. Похищение сорвалось, но стало последней каплей.

Женя, Борис и присоединившаяся к ним Лариса (ее профессиональная честь была задета, и она хотела утопить Фёдорова, несмотря на личные проблемы с мужем) подготовили «бомбу». Они собрали все доказательства: финансовые махинации, показания жертв, свидетельства о покушении на Женю. Материалы были переданы в Следственный комитет и в прессу.

Разразился грандиозный скандал. Фёдора Орлова арестовали прямо в его шикарном офисе. Суд был громким и показательным. Соня, переборов страх и стыд, дала показания. Она говорила не только за себя, но и за всех женщин, чьи жизни он сломал. Ее поддерживали Борис, Женя, Даша и даже приехавший на суд Лев Ларин, который публично высказался в ее защиту.

Фёдорова приговорили к длительному сроку заключения. Правосудие свершилось.

Эпилог. Год спустя

Солнечные лучи заливали большую светлую студию в центре Москвы. Пахло деревом, канифолью и свежесваренным кофе. София Романова, в удобном спортивном костюме, показывала группе женщин движения нового танца. Это была не просто хореография. Это была танцевальная терапия. Ее собственная методика, сочетающая пластику, музыку и психологию. После суда она стала своего рода символом для многих женщин, переживших насилие. И она нашла свое истинное призвание – помогать им вновь обрести себя через танец, вернуть себе свое тело и свою веру в жизнь. Ее школа «Возрождение» стала невероятно популярной.

Даша поступила в олимпийский резерв и готовилась к своим первым международным соревнованиям. Костя регулярно приезжал к ней, они восстановили теплые отцовско-дочерние отношения. Он нашел себя в работе с трудными подростками в спортивной секции, его суровая прямота оказалась там как нельзя кстати.

Женя блестяще окончила университет и работала в адвокатской конторе. Правда, уже не в «Захаров и партнеры». Лариса и Борис цивилизованно разделили бизнес. Лариса осталась в Москве, а Борис…

Борис открыл филиал фирмы в родном Южноморске. Он решил, что хочет заниматься не только делами богачей, но и помогать простым людям. Он часто бывал в Москве, но его домом теперь снова был южный город у моря.

Лев Ларин, вдохновленный историей Сони, полностью сменил имидж и репертуар. Он перестал петь приторные поп-хиты и начал исполнять серьезные, глубокие баллады. Его карьера получила второе дыхание. Он остался для Сони хорошим и верным другом.

Сегодня был особенный день. Вся семья собралась в Южноморске, в новом, большом доме, который Борис построил на берегу моря. На просторной террасе был накрыт стол. Женя приехала с молодым человеком, своим коллегой. Даша хвасталась новой медалью. Костя смущенно вручил Соне букет ее любимых ромашек.

Соня стояла, облокотившись о перила, и смотрела на закат. Борис подошел сзади и обнял ее. – Счастлива? – прошептал он ей на ухо. – Очень, – ответила она, поворачиваясь к нему. В ее ореховых глазах плескалось спокойное, глубокое счастье. – Знаешь, я всю жизнь думала, что вера – это смирение. Что нужно принимать все, как есть, и не роптать. А теперь я поняла. Настоящая вера – это вера в себя. В то, что ты имеешь право на счастье, на любовь, на то, чтобы твой голос был услышан. – Твоя мелодия веры, – улыбнулся Борис.

Он поцеловал ее. И в этом поцелуе было все: горечь потерь, радость обретения, страсть, нежность и обещание долгой, счастливой жизни. Впереди их ждало будущее, которое они построили сами, вырвав его у прошлого. Будущее, где музыка их сердец наконец-то зазвучала в унисон.

КОНЕЦ

Переплетение судеб

Пролог

Дождь барабанил по подоконнику старой нижегородской квартиры, словно отбивая ритм бешено колотящегося сердца. Анастасия Волкова, сжав в руке остывшую кружку с чаем, смотрела на экран ноутбука. Там, в мерцающем свете, жила ее мечта. Сотни страниц, тысячи слов, бессонные ночи и вся ее душа, вложенные в историю под названием «Осколки на Ветру». История о потерянной любви, предательстве и искуплении в вымышленном приморском городе Приморске.

Она нажала «Отправить». Письмо с прикрепленным файлом улетело на почту Виктора Громова – мэтра отечественного кинематографа, ее преподавателя на сценарных курсах и человека, который обещал дать ее таланту дорогу в жизнь.

«Настенька, у вас невероятный дар. Не зарывайте его в стол», – говорил он своим бархатным, обволакивающим баритоном.

И она поверила. В эту секунду, глядя на убегающие капли по стеклу, она чувствовала, как ее жизнь вот-вот изменится. Она еще не знала, насколько сильно. И какой ценой.

Часть 1. Украденная Мечта

Глава 1

Прошло полгода. Полгода звенящей тишины. Виктор Андреевич Громов на письма не отвечал. Сначала Настя думала, что он занят. Великий человек, мэтр. Затем начала беспокоиться. Может, письмо не дошло? Может, сценарий оказался бездарным, и он не хотел ее расстраивать? Самооценка, и без того хрупкая, как тонкий лед, начала трещать по швам.

Она работала в небольшой местной газете, писала сухие заметки о городских мероприятиях и мечтала о большем. Жизнь в Нижнем Новгороде текла размеренно и предсказуемо. Каждый день был похож на предыдущий. А ее герои – капитан дальнего плавания Андрей и художница Вера – жили бурной, полной страстей жизнью на страницах файла, затерянного где-то в почтовом ящике столичного гения.

В один из серых ноябрьских вечеров, листая ленту новостей, она наткнулась на анонс, от которого кровь застыла в жилах. Крупнейший телеканал страны объявлял о запуске самого ожидаемого сериала года. Название было другим – «Маяк надежды». Но синопсис… Синопсис был ее. Слово в слово. Капитан, потерявший память. Художница, живущая у моря. Тайна старого маяка. Ее история.

А в графе «Автор сценария» стояло имя: Виктор Громов.

Мир рухнул. Воздуха не хватало. Комната поплыла перед глазами. Это была не просто кража. Это было убийство ее мечты, ее души, растоптанной сапогом человека, которому она доверяла.

На постере, рядом с именем Громова, красовалось лицо главного героя. Дмитрий Орлов. Звезда первой величины, секс-символ, актер, чьи пронзительные синие глаза, казалось, смотрели прямо в душу с каждого глянцевого журнала. Он был идеальным воплощением ее капитана Андрея. Высокий, широкоплечий, с волевым подбородком и небольшой шрам у виска, добавляющий его безупречному лицу нотку брутальности и тайны. Именно таким она его и писала. И от этого было еще больнее. Ее фантазия, ее мужчина, оживал в руках вора и лжеца.

Слезы ярости и бессилия текли по щекам. Но сквозь них прорастало иное чувство – холодная, стальная решимость. Они украли ее историю. Но они не украдут ее саму. Она не позволит.

Собрав за пару дней скромные сбережения, Настя купила билет на поезд в один конец. В Москву.

Глава 2

Москва встретила ее шумом, суетой и безразличием. Огромный город-монстр, перемалывающий судьбы. Настя сняла крохотную комнатку на окраине и начала свою войну. Войну, в которой у нее не было ни оружия, ни союзников.

Первым делом она попыталась пробиться в офис продюсерского центра, снимавшего сериал. Девушка на ресепшене, смерив ее оценивающим взглядом с ног до головы – старенькое пальто, стоптанные ботинки, горящие отчаянной решимостью глаза – вежливо, но твердо ее развернула.

– Запись на прием к Виктору Андреевичу за три месяца. А по таким вопросам… – она неопределенно махнула рукой, – вам лучше обратиться к юристам.

Юристы. Настя обзвонила несколько контор. Услышав ее историю, все задавали один и тот же вопрос: «У вас есть доказательства? Заверенная копия? Свидетели передачи сценария?» Ничего этого не было. Было только электронное письмо, которое ничего не доказывало. И слово никому не известной девушки из провинции против слова мэтра Громова.

Отчаяние начало подтачивать ее решимость. Деньги таяли. Москва давила своей громадой. Однажды, проходя мимо кинотеатра, она снова увидела постер. Дмитрий Орлов смотрел на нее с усмешкой, и Насте показалось, что он насмехается над ее тщетными попытками.

«Ты – часть этого обмана», – мысленно прошептала она, глядя в его нарисованные глаза. – «Ты играешь мою историю, говоришь моими словами. И я до тебя доберусь».

Эта безумная мысль стала ее новым планом. Если она не может достучаться до продюсеров, до Громова, то, может, она сможет достучаться до него? До актера, который оживлял ее героя.

Глава 3

Узнать, где проходят съемки, оказалось не так уж сложно. Фан-группы Дмитрия Орлова в социальных сетях были полны слухов и крупиц информации. Настя выяснила, что павильонные съемки проходят в огромном комплексе на окраине Москвы.

Проникнуть на территорию было почти невозможно. Охрана, пропускной режим. Но Настя была в том состоянии, когда отступать уже некуда. Она провела два дня у проходной, наблюдая. Она видела, как въезжают и выезжают машины с оборудованием, фургоны кейтеринга, личные автомобили звезд.

Именно кейтеринг и стал ее шансом. Она подкараулила одну из работниц, ушедшую на перекур, разговорилась с ней, соврав, что ищет любую подработку. Пожаловалась на жизнь, на отсутствие денег. И, о чудо, ей повезло. Одна из девушек на раздаче заболела, и нужна была срочная замена на пару дней.

На следующий день, надев форменный фартук и бейсболку, низко натянутую на глаза, Анастасия Волкова, автор оригинального сценария «Осколки на Ветру», вошла на съемочную площадку сериала «Маяк надежды» в качестве раздатчицы обедов.

Сердце стучало так, что, казалось, его слышат все вокруг. Мир кино изнутри оказался совсем не таким, каким она его представляла. Хаос проводов, грохот передвигаемых декораций, резкие команды режиссера, уставшие лица осветителей. И среди всего этого – они. Ее герои.

Она увидела его почти сразу. Дмитрий Орлов. В жизни он был еще более впечатляющим, чем на экране. Высокий, атлетического сложения, он стоял у монитора и что-то напряженно обсуждал с режиссером. На нем был свитер крупной вязки и потертые джинсы – костюм его персонажа, капитана Андрея. Он провел рукой по волосам, взъерошив их, и на его лице отразилась такая усталость и одновременно сосредоточенность, что Настя невольно залюбовалась. Он был точь-в-точь как ее Андрей. Человек, борющийся со своими демонами.

Рядом с ним стоял Виктор Громов. В элегантном кашемировом пальто, с идеальной укладкой седеющих волос, он источал ауру успеха и власти. Он по-отечески положил руку на плечо Орлову, что-то говоря ему на ухо. От этого жеста Настю передернуло. Лицемер. Вор.

Она отвела взгляд, заставляя себя сосредоточиться на работе. Нужно выждать. Найти момент.

Глава 4

Момент представился через несколько дней. Съемки шли тяжело. Сцена на палубе корабля, построенной в павильоне, никак не получалась. Дмитрий был зол, он спорил с режиссером, доказывая, что его персонаж не мог произнести эту фразу.

– Это фальшиво! – рычал он, срывая с себя капитанскую фуражку. – Андрей потерял все! Он не будет нести эту пафосную чушь про надежду! Он разбит, он на дне!

– Дима, так написал автор, – устало вздохнул режиссер, кивая в сторону Громова, который наблюдал за сценой из своего кресла.

– Значит, автор не понимает своего героя! – бросил Орлов и, развернувшись, быстрым шагом пошел к своему трейлеру.

Настя, стоявшая с подносом с кофе, приняла решение в долю секунды. Сейчас или никогда. Оставив поднос на ближайшем столе, она рванула за ним.

Она догнала его у самого трейлера. – Дмитрий! – окликнула она.

Он резко обернулся. Его синие глаза метали молнии. – Что? Если за автографом, то не сейчас!

– Нет! Я… я по поводу сцены. Он смерил ее презрительным взглядом, отмечая дешевый фартук. – Ты? И что ты понимаешь в сценах, милочка? Принесла кофе? Спасибо, не надо.

Его тон был оскорбительным, но Настя не отступила. – Вы правы. Он бы так не сказал. Орлов замер, удивленно приподняв бровь. – Что?

– Ваш герой, Андрей. Он бы не говорил о надежде. В тот момент он бы сказал… он бы сказал: «Море забирает все, но и отдает сполна. Просто иногда отдает не то, что ты ждал». Потому что он еще не простил море за то, что оно отняло у него память, но уже чувствует, что оно приведет его к Вере. К ней.

Она выпалила это на одном дыхании, цитируя строчку из своего, настоящего сценария. Строчку, которую Громов, видимо, счел слишком мрачной и вырезал.

Дмитрий Орлов смотрел на нее в упор. Гнев в его глазах сменился недоумением, а затем – острым, пронзительным интересом. Он смотрел на эту странную девушку в форме кейтеринга, которая говорила так, будто знала его героя лучше, чем он сам. Лучше, чем автор.

– Кто ты такая? – тихо спросил он.

– Я – автор, – выдохнула Настя, и в ее голосе прозвучала вся боль и вся правда последних шести месяцев. – Настоящий автор этого сценария. А Виктор Громов – вор.

Часть 2. Хрупкий Союз

Глава 5

Дмитрий не поверил. Вернее, его разум отказывался верить. Обвинять Громова, живую легенду, в плагиате? Это было абсурдно. Он списал все на очередную сумасшедшую фанатку, которая каким-то образом пробралась на площадку.

– Послушай, девочка, – его голос стал холодным, как сталь. – Я ценю твой творческий порыв, но такие обвинения – это серьезно. Убирайся отсюда, пока я не позвал охрану.

Он развернулся и скрылся в своем трейлере, захлопнув дверь прямо перед ее носом. Настя осталась стоять, чувствуя, как по щекам катятся горячие слезы унижения. Она проиграла. Снова.

Но она не знала, что ее слова, как заноза, засели в голове Дмитрия. «Море забирает все, но и отдает сполна…» Эта фраза идеально ложилась в образ. Она была настоящей. Он весь вечер думал об этом, перечитывая «вылизанный» и приглаженный Громовым сценарий. В нем было много красивых, но пустых фраз. А в словах той девушки была жизнь. Боль. Правда.

Настя не ушла. Она осталась работать на площадке, стиснув зубы. Теперь она избегала Дмитрия, боясь его презрительного взгляда. Но она чувствовала, что он наблюдает за ней. Иногда их взгляды пересекались, и в его синих глазах она видела уже не гнев, а смятение и задумчивость.

Громов, заметив ее на площадке, тоже вел себя странно. Он становился подчеркнуто вежливым, называл ее «Настенькой», спрашивал, как у нее дела. Но в его глазах плескался холодный лед. Он наблюдал за ней, как хищник за жертвой, и это пугало.

Глава 6

Прорыв случился через неделю. Снимали сложную эмоциональную сцену, где Вера (ее играла молодая, но очень талантливая актриса Алина Сотникова) приносит Андрею его старые вещи, найденные в обломках шхуны. Среди них – маленький деревянный кораблик, который он вырезал в детстве.

По сценарию Громова, Андрей тупо смотрел на кораблик, не понимая, что это. Но Дмитрий чувствовал, что здесь чего-то не хватает. Он снова и снова проигрывал сцену, но магия не происходила.

В перерыве, когда большинство ушло обедать, Настя, убирая посуду, проходила мимо декорации каюты. Дмитрий сидел там один, держа в руках этот самый кораблик. Он выглядел измученным.

Она не смогла сдержаться. – У него на мачте должна быть царапина, – тихо сказала она, останавливаясь в дверях.

Дмитрий поднял на нее глаза. – Что?

– Царапина. В форме буквы «А». Андрей сам ее вырезал в детстве, когда его брат посмеялся над ним, сказав, что он никогда не станет капитаном. Это был его первый бунт. Его клятва самому себе. Эта деталь… она должна запустить в его памяти первый осколок воспоминания. Не осознание, а просто укол в сердце. Чувство потери чего-то важного.

Дмитрий медленно перевернул кораблик в руках. Реквизиторы сделали его гладким, идеальным. Он посмотрел на Настю долгим, изучающим взглядом. В нем больше не было недоверия. Только напряженное ожидание.

– Откуда ты это знаешь? Этого нет в сценарии.

– Потому что я это написала! – ее голос сорвался. – Я писала каждую деталь, каждую эмоцию. Громов просто вычистил все, что делало эту историю живой, оставив только каркас!

Дмитрий молчал, его пальцы сжимали гладкое дерево. Затем он встал, подошел к ней почти вплотную. От него пахло дорогим парфюмом и чем-то еще – усталостью и кофе. Он был таким высоким, что ей пришлось запрокинуть голову.

– У меня есть первоначальный вариант сценария. На старом ноутбуке в Нижнем, – прошептала она. – Я могу попросить маму переслать файл.

– Встретимся сегодня вечером. Вне студии, – его голос был тихим, но твердым. – Я пришлю адрес. И если ты лжешь…

Он не договорил, но Настя поняла. Это был ее последний шанс.

Глава 7

Они встретились в маленькой, почти пустой кофейне в центре Москвы. Дмитрий пришел в темных очках и кепке, стараясь остаться неузнанным. Он заказал эспрессо и смотрел, как Настя, дрожащими руками, открывает на своем стареньком ноутбуке файл.

Она передала ему ноутбук. Он начал читать. Читал долго, не отрываясь, лишь изредка хмуря брови или удивленно приподнимая их. Настя сидела напротив и боялась дышать.

Это был ее текст. Непричесанный, сырой, с авторскими пометками на полях, но живой. С той самой царапиной на мачте, с той самой фразой о море, с десятками других деталей, которые Громов выкинул. Диалоги были острее, герои – глубже и противоречивее.

Когда Дмитрий наконец поднял голову, его глаза были другими. В них горел огонь. Огонь ярости и… восхищения.

– Вот оно, – выдохнул он. – Вот то, что я искал. То, что я чувствовал, но не мог сформулировать. Это… это великолепно.

Настя закрыла лицо руками, не в силах сдержать рыдания. Это были слезы не горя, а облегчения. Впервые за полгода ей кто-то поверил.

– Он украл это у тебя, – это был не вопрос, а утверждение. – Этот подонок украл твою душу и продал ее каналу.

– Что теперь делать? – всхлипнула она.

Дмитрий накрыл ее ладонь своей. Его рука была большой и теплой, и от этого прикосновения по телу Насти пробежала дрожь.

– Теперь? – он усмехнулся, и в его глазах появились опасные искорки. – Теперь мы будем воевать. Вместе.

Глава 8

Их тайные встречи стали регулярными. Они встречались поздно вечером, в безлюдных парках или в машине Дмитрия с тонированными стеклами. Он приносил ей новые сцены, написанные Громовым, а она переписывала их, возвращая им первоначальный смысл, глубину и страсть.

Дмитрий, используя свой звездный статус, «продавливал» эти изменения на площадке. Он говорил режиссеру: «Я тут подумал, а что если мой герой скажет вот так? Мне кажется, это будет сильнее». Или: «Я импровизировал, давайте оставим этот дубль». Громов злился, но спорить с главной звездой проекта, которого обожал канал, было сложно.

Постепенно, сцена за сценой, Настя возвращала себе свою историю. Она делала это через него, через Дмитрия, который стал ее голосом, ее оружием.

В процессе этой совместной работы они узнавали друг друга все лучше. Настя увидела, что за образом самоуверенного мачо скрывается тонко чувствующий, умный и ранимый человек, уставший от поверхностности своего мира. Дмитрий же был очарован ее талантом, ее силой и уязвимостью. Ему нравилось, как загораются ее серые глаза, когда она говорит о своих героях, как она закусывает губу, когда подбирает нужное слово.

Они говорили не только о сценарии. Он рассказывал ей о своем детстве, о том, как трудно было пробиться, о предательствах, которые ему пришлось пережить. Она – о своей тихой жизни в Нижнем, о мечтах и страхах. Между ними рождалось нечто большее, чем просто союзничество. Это было притяжение, мощное и неодолимое.

Глава 9

Однажды вечером они работали над сценой первого поцелуя Андрея и Веры. Дождь лил как из ведра, стуча по крыше автомобиля Дмитрия. В салоне было тепло и уютно. Свет от уличного фонаря падал на лицо Насти, на ее сосредоточенно сдвинутые брови.

– Здесь не хватает… – начала она. – Поцелуй не должен быть нежным. Он должен быть отчаянным. Как попытка удержаться на краю пропасти. Он целует ее, потому что боится, что если отпустит, то снова провалится в пустоту своей амнезии.

– Покажи, – хрипло сказал Дмитрий, поворачиваясь к ней.

Настя замерла, встретившись с его взглядом. Синие глаза потемнели, в них плескалось желание. Расстояние между их лицами сократилось до нескольких сантиметров. Она чувствовала его дыхание на своей коже.

– Как? – прошептала она.

– Вот так.

Он мягко, но настойчиво притянул ее к себе. Его губы накрыли ее. Это не было похоже на поцелуи из фильмов. Этот поцелуй был настоящим. Он был голодным, требовательным и одновременно невероятно нежным. В нем была вся та страсть, все то отчаяние и вся та надежда, о которых она писала.

Настя ответила ему, забыв обо всем на свете. О Громове, о мести, о страхе. Были только он, его сильные руки, обнимавшие ее, и его губы, дарившие ей ощущение полета.

Когда они оторвались друг от друга, тяжело дыша, мир за окном машины казался другим. Дождь все так же стучал по крыше, но теперь это была музыка. Музыка их зарождающегося чувства.

– Вот теперь, – прошептал Дмитрий ей в губы, – я знаю, как это играть.

Но они оба понимали, что это уже давно была не игра.

Глава 10

Их роман был тайной. Опасной и сладкой. Ночи, проведенные в его холостяцкой квартире с панорамными окнами с видом на ночную Москву, были похожи на сон. Он оказался не только талантливым актером, но и страстным, внимательным любовником. Рядом с ним Настя расцветала, из запуганной провинциальной девушки превращаясь в уверенную в себе, желанную женщину.

Он восхищался ее телом, ее умом, ее талантом. Он читал вслух ее старые рассказы, которые она никому не показывала, и говорил, что она гений. Он заставлял ее верить в себя так, как она никогда не верила.

Сцены их страсти были не менее яркими, чем те, что она писала для своих героев. Его поцелуи, оставлявшие огненный след на ее коже, его руки, исследовавшие каждый изгиб ее тела, его шепот в темноте, смешанный с ее стонами. В его объятиях она забывала обо всем, растворяясь в моменте абсолютного счастья.

Но утром, возвращаясь на съемочную площадку в своем фартуке, она снова становилась никем. И эта двойная жизнь выматывала.

Громов не был слеп. Он видел, как изменилась игра Орлова, как в сценарии появляются новые, более сильные реплики. Он видел, как иногда Дмитрий бросает быстрые, полные тепла взгляды на скромную работницу кейтеринга. И он начал складывать два и два.

Хищник почуял угрозу. И приготовился к атаке.

Часть 3. Битва за Правду

Глава 11

Первый удар Громов нанес исподтишка. Однажды утром, придя на работу, Настя узнала, что услуги их кейтеринговой компании больше не требуются. Без объяснения причин. Ее пропуск был аннулирован. Она снова оказалась за воротами, отрезанная от своей истории и от Дмитрия.

Она позвонила ему. – Это Громов, – сказал Дмитрий сквозь зубы, его голос в трубке был полон ярости. – Он что-то заподозрил. Сиди дома, ничего не предпринимай. Я что-нибудь придумаю.

Но сидеть сложа руки было не в характере Насти. Она понимала, что Громов не остановится. Он попытается уничтожить ее, дискредитировать, выставить сумасшедшей. Нужно было найти неопровержимое доказательство. То самое письмо.

Она вспомнила, что когда-то давно, еще на курсах, Громов дал ей свою вторую, неофициальную почту. Для «талантливых учеников». Именно на нее она и отправила сценарий. Если бы удалось получить доступ к его ящику… Мысль была безумной, но другой надежды не было.

Она позвонила своему единственному другу в Нижнем – компьютерному гению Леше, который мог взломать что угодно. Объяснив ситуацию, она попросила его о помощи. Леша колебался – это было незаконно. Но услышав в ее голосе отчаяние, согласился.

Глава 12

Пока Леша пытался взломать почту Громова, тот нанес второй удар. В одном из популярных желтых изданий вышла статья с кричащим заголовком: «Одержимая фанатка преследует Дмитрия Орлова!»

В статье, без указания имени, но с очень узнаваемым описанием, рассказывалось о некой «провинциалке», которая пробралась на съемочную площадку под видом обслуги, преследовала звезду, делала ему непристойные предложения и заявляла, что является «музой» и «тайным соавтором» проекта. Заканчивалась статья намеком на то, что у девушки явные проблемы с психикой, и служба безопасности актера уже готовит заявление в полицию.

Настя читала это, и земля уходила у нее из-под ног. Громов не просто защищался, он перешел в наступление, выставляя ее сумасшедшей, стирая саму возможность того, что ей кто-то поверит.

Дмитрий был в ярости. Он тут же опубликовал в своих соцсетях гневное опровержение, назвав статью «грязной ложью» и пригрозив изданию судом. Но общественное мнение уже было сформировано. Звезду защищали, а безымянную «фанатку» жалели и осуждали одновременно.

Их отношения подверглись первому серьезному испытанию. Они не могли видеться – за Дмитрием теперь охотились папарацци. Разговоры по телефону стали короткими и напряженными. В его голосе Настя слышала усталость и давление со стороны продюсеров.

– Они требуют, чтобы я прекратил это, – сказал он в одном из разговоров. – Громов убедил всех, что ты просто сумасшедшая, которая может повредить моей репутации и проекту.

– Ты им веришь? – тихо спросила Настя, и ее сердце сжалось от страха.

– Нет! – твердо ответил он. – Я верю тебе. Только тебе. Просто дай мне время. Мы должны нанести удар первыми. У твоего друга есть что-нибудь?

Надежда оставалась только на Лешу.

Глава 13

И Леша смог. Однажды ночью он позвонил Насте. – Я в его почте. Нашел. Письмо от тебя. С файлом. Дата отправки – за два дня до того, как Громов официально зарегистрировал синопсис на свое имя. Это оно. Железное доказательство.

Настя плакала от счастья. – Перешли мне все!

– Уже. Но есть кое-что еще, – голос Леши стал серьезным. – Я тут покопался… Этот Громов – не такой уж и святой. Похоже, твой случай – не первый. Я нашел переписку пятилетней давности с одним молодым сценаристом. Тот тоже обвинял его в краже идеи. Громов тогда выплатил ему крупную сумму за молчание. И еще… есть странные переводы большим суммам на оффшорные счета от продюсерского центра. Похоже, наш мэтр не только чужие идеи ворует, но и бюджеты пилит.

Это меняло все. Теперь это было не просто дело о плагиате. Это был криминал.

Вооружившись доказательствами, Настя позвонила Дмитрию. Они разработали план. Рискованный, дерзкий, но единственно возможный.

Глава 14

Премьерный показ первой серии «Маяка надежды» должен был состояться в одном из самых пафосных кинотеатров Москвы. Красная дорожка, пресса, весь цвет киноиндустрии. Это было идеальное место для разоблачения.

Дмитрий, как главная звезда, должен был произнести речь перед показом. Настя передала ему флешку со всеми материалами: скриншотами писем, финансовыми документами, которые раскопал Леша, и аудиозаписью их последнего разговора с Громовым. Дмитрий, предчувствуя неладное, записал его. На записи мэтр в свойственной ему отеческой манере «советовал» Орлову держаться подальше от «этой больной девицы», намекая, что может разрушить и его карьеру.

Настя не должна была присутствовать на премьере. Она смотрела прямую трансляцию в своей крохотной съемной комнатке. Ее сердце колотилось, как бешеное. Все стояло на кону.

Вот на сцену, залитую светом софитов, поднимается Виктор Громов. Он благодарит съемочную группу, канал, говорит о том, как долго он «вынашивал» эту историю. Лицемер.

Затем слово предоставляют Дмитрию Орлову. Он подходит к микрофону. Элегантный, в идеально сидящем костюме, он выглядит как бог. Но Настя видит, как напряжены его плечи, как сжаты в кулаки его руки.

– Добрый вечер, – начинает он, и его голос разносится по залу. – Сегодня мы представляем вам сериал «Маяк надежды». Историю, которую вы увидите, написал гениальный автор. Человек с огромным сердцем и невероятным талантом.

Громов, сидящий в первом ряду, самодовольно улыбается.

– Но этот человек сейчас не в этом зале, – продолжает Дмитрий, и его голос становится жестким. – Имя этого человека – Анастасия Волкова.

В зале повисает недоуменная тишина. Громов перестает улыбаться, его лицо каменеет.

– А человек, который сидит в первом ряду и называет себя автором, – продолжает Дмитрий, глядя прямо на Громова, – на самом деле просто вор. Вор, который не только украл чужую историю, но и пытался уничтожить ее создателя.

И тут на огромном экране за его спиной появляется первый скриншот. Письмо Насти с прикрепленным сценарием. Затем второе. Третье. Фрагменты переписки с другим обманутым сценаристом. Финансовые документы. Зал ахает. Журналисты, опомнившись, начинают щелкать камерами.

– Я отказываюсь быть частью этой лжи, – завершает свою речь Дмитрий. – И я надеюсь, что правоохранительные органы дадут оценку не только плагиату, но и другим, куда более серьезным делам господина Громова.

Он бросает микрофон на сцену и уходит под ошеломленные взгляды сотен людей. Скандал разразился, как ядерный взрыв.

Глава 15

Последствия были грандиозными. Премьеру сорвали. На следующий день все новостные порталы трубили о «Громов-гейте». Началось официальное расследование. Всплыли и другие жертвы мэтра. Его карьера, его репутация, вся его империя лжи рухнула в одночасье.

Продюсеры канала, чтобы спасти дорогостоящий проект, пошли на беспрецедентный шаг. Они расторгли контракт с Громовым, публично принесли извинения Анастасии Волковой и предложили ей контракт в качестве полноправного автора сценария и креативного продюсера.

Карьера Дмитрия тоже была под угрозой. Многие в индустрии осудили его за «непрофессиональное поведение». Но его поступок вызвал огромное уважение у зрителей и молодых коллег. Он рискнул всем ради справедливости. Ради нее.

Когда вся шумиха улеглась, они встретились в его квартире. Москва за окном сияла огнями, но они не замечали ничего вокруг.

– Ты сумасшедший, – прошептала Настя, обнимая его. – Ты мог все потерять.

– Я бы потерял все, если бы промолчал, – ответил он, зарываясь лицом в ее волосы. – Я бы потерял себя. И тебя. А без тебя мне уже ничего не нужно.

Он посмотрел ей в глаза, и в его взгляде была вся нежность и любовь этого мира. – Настя, я не хочу больше играть в тайны. Я хочу, чтобы ты была в моей жизни. Всегда. Выходи за меня замуж.

Слезы снова текли по ее щекам, но на этот раз это были слезы абсолютного, безграничного счастья. – Да, – выдохнула она. – Да. Тысячу раз да.

Эпилог

Прошло два года.

Сериал «Переплетение судеб» (ему вернули первоначальное название) вышел на экраны и стал настоящим хитом. Он получил несколько престижных премий, критики хвалили его за глубину и психологизм, а зрители полюбили историю капитана Андрея и художницы Веры. Анастасия Волкова стала одним из самых востребованных сценаристов страны.

Она стояла на балконе их с Дмитрием новой квартиры с видом на Москву-реку. Вечерний ветер трепал ее волосы. Сзади подошел Дмитрий, обнял ее за талию и положил подбородок ей на плечо.

– О чем думает лучший сценарист России? – прошептал он ей на ухо.

– О том, что наша история получилась даже лучше, чем та, которую я написала, – улыбнулась она, поворачиваясь к нему. – Более запутанная, более страстная. И с самым счастливым концом.

– Это еще не конец, – он нежно поцеловал ее. – Это только начало. Кстати, я прочитал твой новый синопсис. Гениально. Я хочу главную роль.

Настя рассмеялась. – Орлов, вы неисправимы. Но боюсь, в ближайший год у нас будет другая главная роль. Для нас обоих.

Она взяла его руку и положила себе на живот, который уже был заметно округлен. Дмитрий замер на секунду, а затем его лицо озарила такая счастливая улыбка, что, казалось, она могла бы осветить весь город.

Он опустился на колени, прижался щекой к ее животу и прошептал: – Привет, малыш. Я твой папа. И у нас с мамой для тебя уже написано столько потрясающих историй…

Настя смотрела на него, на огни большого города, который когда-то хотел ее поглотить, а теперь лежал у ее ног, и понимала, что самая главная, самая удивительная история их жизни только начинается. Судьба переплела их нити так туго и так красиво, что разорвать этот узел было уже невозможно. И это было настоящее, выстраданное, абсолютное счастье.

КОНЕЦ

Сердце атамана

Пролог

Степь не любит слабых. Она выжигает их души солнцем, вымораживает ледяными ветрами, хоронит под ковылем их пустые надежды. Степь принимает только своих – тех, в чьих жилах течет воля, а в сердце горит огонь, способный растопить вечную мерзлоту отчаяния.

Григорий Волков, по прозвищу Лютый, был плотью от плоти этой земли. Его имя шепотом передавали в станицах от Ставрополя до Астрахани. Для одних он был последним атаманом, Робином Гудом, забирающим у зажравшихся нуворишей то, что они украли у народа. Для других – безжалостным бандитом, чьи налеты на инкассаторские машины и склады агрохолдингов держали в страхе всю округу.

Но однажды ночью степь забрала и его. Забрала в перестрелке с ОМОНом, оставив после себя лишь легенду, двух дочерей-сирот и сына, о котором никто, кроме одной женщины, не знал. Сына, чья кровь еще не проснулась, убаюканная шумом мегаполиса и фальшивой безопасностью бетонных стен.

Но кровь – не вода. И степь умеет ждать.

Часть 1. Московский плен

Глава 1

Кондиционер в отделении «Метробанка» натужно гудел, гоняя по кругу спертый воздух с нотками дешевого кофе и тихого человеческого отчаяния. Арсений Волков, старший кредитный специалист, в очередной раз поправил узел галстука, который казался ему удавкой. Еще один день, похожий на тысячу предыдущих. Серый костюм, серые стены, серые лица клиентов, пришедших за своей порцией финансовой кабалы.

Ему было двадцать восемь, но он чувствовал себя на все семьдесят. Бледное, не знавшее солнца лицо, уставшие глаза за стеклами очков в тонкой оправе, мягкие, не привыкшие к физическому труду руки. Вся его жизнь была чередой компромиссов и неудач. Институт закончил без блеска, на работе повышения не предвиделось, а долги по кредитам, взятым на лечение приемной матери, росли как снежный ком.

– Арсений, зайди, – раздался из-за матового стекла голос начальника, Олега Игоревича.

Арсений покорно встал. Олег Игоревич, лоснящийся и самодовольный, окинул его оценивающим взглядом.

– Волков, у тебя опять показатели ниже плинтуса. Ты кредиты продаешь или милостыню просишь? Нам нужны акулы, а ты выглядишь как побитая собака. Еще один квартал в таком духе – и пойдешь искать себе место потеплее. На улице. Понял?

– Понял, Олег Игоревич.

Он вышел из кабинета, чувствуя, как по спине ползет холодный пот унижения. Акула. Он. Человек, который боялся позвонить коллекторам, не то что заговорить с девушкой в кафе.

Вечером его ждала съемная однушка на окраине Москвы и звонок от Кристины. Их «отношения» тоже были кредитом с неподъемными процентами. Она требовала ресторанов, подарков, поездок к морю, а взамен дарила лишь снисходительные улыбки и туманные обещания.

– Сень, привет, – пропела она в трубку. – Слушай, у Ленки на выходных вечеринка на даче, там бассейн, диджей… Ты же меня отвезешь? И надо бы на бензин, и на подарок скинуться…

Арсений закрыл глаза, представив баланс на своей карте. – Кристин, я… у меня сейчас очень туго с деньгами. Маме опять лекарства дорогие нужны. – Ой, все, не начинай, – ее голос мгновенно стал холодным. – Вечно у тебя проблемы. Ладно, я попрошу Виталика. У него, в отличие от некоторых, всегда все в порядке.

Короткие гудки. Виталик. Мускулистый владелец автосервиса, на которого Кристина посматривала с нескрываемым интересом. Арсений сжал телефон в руке так, что пластик затрещал. Он был не просто неудачником. Он был ходячей функцией по обеспечению чужих жизней, пустым местом.

Он поехал в больницу. Его приемная мать, Анна Сергеевна, женщина, подобравшая его младенцем у дверей детдома и вырастившая в любви и заботе, угасала. Рак съедал ее изнутри, и все деньги Арсения уходили на врачей, которые лишь разводили руками.

Она лежала на больничной койке, худенькая, почти прозрачная. Но глаза ее светились прежней теплотой. – Сеня… сынок, – прошептала она. – Я здесь, мама. Как ты? – Устала, – она слабо улыбнулась. – Я хочу тебе кое-что отдать. Это… это важно.

Она протянула ему дрожащей рукой старый, пожелтевший конверт. – Когда меня не станет… поезжай туда. Это твое. Твои настоящие корни. Прости, что молчала. Боялась… Боялась, что кровь позовет, и я тебя потеряю.

Внутри конверта лежал ветхий документ о праве собственности на дом и землю в станице Ярская, Ставропольского края, выписанный на имя Григория Игоревича Волкова, и короткая записка, написанная женским почерком: «Если ты читаешь это, значит, меня больше нет. Твой отец оставил это тебе. Не продавай землю чужим. Она полита кровью твоих предков. Твоя сестра, Варвара».

Сестра? Отец? У него, сироты, была семья? Голова Арсения пошла кругом. Анна Сергеевна сжала его руку. – Твой отец… он был очень сильным человеком. И очень опасным. А ты… ты похож на него. Больше, чем думаешь. Просто еще не знаешь об этом. Найди себя, Сеня. Не позволяй этому городу тебя сожрать.

Через два дня ее не стало.

Мир Арсения рухнул окончательно. Кристина прислала сообщение с соболезнованиями и больше не звонила. Начальник дал три дня отпуска «за свой счет». Коллекторы начали звонить с удвоенной силой.

Стоя у окна своей квартиры и глядя на безликие многоэтажки, Арсений чувствовал, как его засасывает трясина. Он был на самом дне. И тогда, в этом абсолютном отчаянии, он вспомнил о конверте.

Станица Ярская. Земля. Сестра.

Что он терял? Серую работу? Девушку, которая его не любила? Долги, которые он никогда не выплатит? Он достал из шкафа старую спортивную сумку. Собрал немногочисленные вещи, документы. На последние деньги купил билет на поезд до Ставрополя.

Когда поезд тронулся, унося его прочь из Москвы, Арсений впервые за долгие месяцы почувствовал не страх, а что-то другое. Странное, тревожное, но пьянящее чувство. Он ехал не просто в какую-то станицу. Он ехал навстречу своей судьбе, о которой даже не подозревал.

Глава 2

Южная степь встретила его раскаленным дыханием. После прохладного московского лета здешний воздух, густой и пахнущий полынью, пылью и чем-то еще, диким и первобытным, обжигал легкие. От Ставрополя до Ярской его вез дребезжащий ПАЗик, набитый загорелыми, молчаливыми людьми. Они смотрели на него, бледного очкарика в городской одежде, как на инопланетянина.

Станица Ярская оказалась именно такой, какой он ее и представлял: пыльные улицы, одноэтажные дома с выцветшими ставнями, ленивые собаки в тени акаций. Время здесь, казалось, застыло. Центром жизни была площадь с облупившимся памятником Ленину, магазином «Продукты» и небольшим кафе «Степнячка».

Дом Волковых, как подсказал ему водитель автобуса, находился на самом отшибе, у старого оврага. Это было приземистое строение из самана, обложенное кирпичом, с проржавевшей крышей и заросшим бурьяном двором. Вид у дома был заброшенный и сиротливый.

Арсений толкнул скрипнувшую калитку и вошел во двор. Сердце почему-то забилось быстрее. Он здесь, на земле своего отца. Навстречу ему из дома вышла молодая женщина. Она была невысокой, хрупкой, с большими печальными глазами и длинной русой косой. Одета она была в простое ситцевое платье.

– Вы к кому? – тихо спросила она, вытирая руки о фартук. – Я… я Арсений Волков. Мне сказали, это дом Григория Волкова. Женщина замерла, и в ее глазах промелькнул испуг. – Волков? Вы… его сын? – Похоже на то, – криво усмехнулся Арсений. – А вы?.. – Лидия. Ваша сестра.

Она смотрела на него так, словно увидела призрака. – Ты так похож… на него. Лидия провела его в дом. Внутри было бедно, но чисто. Старая мебель, вышитые рушники на стенах, иконы в углу. Пахло сушеными травами и ладаном. Лидия оказалась тихой и набожной. Она работала в местной церкви, помогала старикам. О сестре Варваре и отце она говорила неохотно, опустив глаза.

– Отец был… сложным человеком. А Варя… она вся в него. У нее свой путь. – Какой путь? – не понял Арсений. – И где она? – Она сама тебя найдет, – загадочно ответила Лидия.

Арсений решил не терять времени. Его план был прост: быстро оценить землю, найти покупателя, получить деньги и уехать. Он отправился в местную администрацию, чтобы узнать кадастровую стоимость участка.

Администрация располагалась в единственном двухэтажном здании на площади. Глава, тучный мужчина с бегающими глазками, услышав фамилию «Волков», заметно занервничал. – Земля Волкова? Ох, парень, гиблое это дело. Ее никто не купит. – Почему? Это же моя собственность. – Собственность-то твоя, да только вся станица и округа принадлежат Виктору Петровичу Зубову. Он тут царь и бог. И землю вашего отца он давно себе присмотрел. Только вот сестра твоя, Варвара, кость в горле у него.

Выйдя из администрации, Арсений почувствовал себя еще более неуютно. Он привлек к себе внимание, и это ему не нравилось. Он решил зайти в кафе «Степнячка», выпить холодной воды.

За стойкой стояла девушка, совершенно не похожая на местных. Высокая, стройная, с длинными каштановыми волосами, собранными в хвост. На ней были джинсы и простая футболка, но двигалась она с грацией дикой кошки. Ее зеленые глаза смотрели прямо, без кокетства и робости.

– Что будете? – ее голос был низким и немного хрипловатым. – Воды. Без газа. Она поставила перед ним стакан. Их пальцы на мгновение соприкоснулись. Арсений почувствовал разряд тока. – Вы не местный, – это был не вопрос, а утверждение. – Заметно? – усмехнулся он. – Еще как. Городских видно сразу. Они смотрят на степь, как на декорацию. А она живая. И опасная. – Меня зовут Арсений. – Марина, – она кивнула, не улыбнувшись. – Так что привело городского парня в нашу дыру?

Арсений колебался, но что-то в ее прямом взгляде располагало к доверию. – Наследство. Дом и земля от отца, которого я никогда не знал. – Волков, что ли? – ее брови удивленно поползли вверх. – Ну, дела. Веселенькое у тебя наследство, Арсений.

В этот момент дверь кафе распахнулась, и вошли трое крепких парней. Они подошли прямо к Арсению. – Ты Волков-младший? – спросил старший из них, щербатый бритоголовый детина. – Допустим. – Зубов велел передать, чтобы ты уматывал из станицы. По-хорошему. Земля эта тебе не нужна. – А если я не уеду? – спросил Арсений, сам удивляясь своей смелости. – Тогда мы тебе поможем, – ухмыльнулся щербатый.

Он схватил Арсения за воротник рубашки. Арсений попытался вырваться, но куда ему, клерку, против троих амбалов. Он зажмурился, ожидая удара.

Но удара не последовало. Вместо этого он услышал резкий окрик. – А ну, отпустили его, шакалы!

Он открыл глаза. На пороге кафе стояла женщина. На вид ей было около тридцати. Темные, спутанные ветром волосы, обветренное лицо, резкие, хищные черты. Одета она была в пыльные джинсы, армейские ботинки и кожаную жилетку. Но главное – ее глаза. Черные, горящие яростью и какой-то первобытной силой. В руке она держала охотничий нож.

За ее спиной стояли еще несколько мужчин, вооруженных ружьями. Бандиты Зубова отступили, испуганно глядя на женщину. – Варя… Атаманша… Мы просто поговорить хотели. – Я вижу, как вы говорите, – прорычала она. – Убирайтесь. И передайте своему хозяину, чтобы держался подальше от моей семьи. Или я вырву ему его свиное сердце.

Троица испарилась мгновенно. Женщина подошла к Арсению. Осмотрела его с ног до головы с нескрываемым презрением. – Значит, это ты, мой столичный братец. Нарисовался, не сотрешь. Я Варвара. Поехали. Нам надо поговорить.

Арсений посмотрел на Марину. В ее глазах он увидел смесь любопытства и тревоги. – Иди, – тихо сказала она. – От нее тебе вреда не будет.

Он вышел за Варварой на улицу. Там стояли два пыльных внедорожника. Его усадили в один из них, и машины, подняв тучу пыли, рванули прочь из станицы, вглубь выжженной солнцем степи. Арсений Волков, банковский клерк, ехал на базу самой известной банды на юге России. И вела эту банду его родная сестра.

Глава 3

Их лагерь был скрыт в глубоком овраге, среди скалистых выступов и зарослей дикого терновника. Несколько палаток, полевая кухня, пара старых армейских грузовиков, укрытых маскировочной сетью. Здесь все дышало волей и опасностью. Мужчины, члены банды Варвары, были суровыми, обветренными, как сама степь. Они с любопытством разглядывали Арсения, но вопросов не задавали. Слово Атаманши было для них законом.

Варвара привела его к своей палатке, самой большой. Внутри на раскладном столе лежали карты местности, спутниковые снимки, рации. На стене висело оружие – от старых дедовских обрезов до современных автоматов.

– Садись, – бросила она, наливая в две железные кружки воду из фляги. – Значит, так, братец. Я не знаю, зачем ты приехал, но слушай сюда. Эта земля не продается. Это все, что оставил нам отец. Это наша Родина. – Мне нужны деньги, – честно сказал Арсений. – У меня огромные долги в Москве. Я не собираюсь здесь оставаться. Варвара расхохоталась. Жестким, неприятным смехом. – Деньги? Ты думаешь, Зубов тебе заплатит? Он заберет землю даром, а тебя закопает в этом же овраге. Ты для него просто помеха. Как и я.

Она села напротив, и ее взгляд впился в него. – Наш отец, Григорий Лютый, не был святым. Он был атаманом. Он не давал спуску ни ментам, ни чиновникам, ни таким ублюдкам, как Зубов, которые в девяностые растащили всю страну по карманам. Зубов отжал у колхозов тысячи гектаров земли, разорил фермеров. А наш отец забирал у него часть краденого и отдавал людям. За это его и любили. И за это убили. А теперь Зубов хочет последнее, что у нас осталось – наш родовой кут. Эту землю. Потому что под ней, по слухам, нашли залежи редкоземельных металлов.

Арсений слушал, и мир переворачивался у него в голове. Его отец – не просто какой-то деревенский мужик, а легендарный бандит, местный герой. А он, его сын, хотел продать его наследие, чтобы расплатиться с московскими ростовщиками. Ему стало стыдно.

– Я этого не знал… – Конечно, не знал, – фыркнула Варвара. – Ты рос в тепличных условиях, пока мы здесь выживали. Лидка в Бога ударилась, а я… я пошла по стопам отца. Мы не грабим простых людей. Мы берем свое. Инкассаторы, везущие черную наличность Зубова, его фуры с зерном, которое он ворует у фермеров. Мы – кость в его горле. И теперь ты тоже. Появился, нарисовался. Ты похож на отца как две капли воды. Весть о тебе уже по всей степи разлетелась. Сын Лютого вернулся.

Она встала и подошла к нему вплотную. От нее пахло порохом, степным ветром и женским потом. Этот запах был странным, волнующим и пугающим одновременно. – У тебя два пути, братец. Либо ты завтра же садишься на автобус и исчезаешь навсегда, забыв про землю и про нас. Либо остаешься. Но если остаешься, то ты не гость. Ты один из нас. Третьего не дано.

Она вышла из палатки, оставив его одного. Арсений сидел, оглушенный. Уехать? Вернуться в Москву, в свою серую, беспросветную жизнь, к долгам и унижениям? Или остаться здесь, в этом диком, опасном мире, рядом с сестрой-атаманшей, и стать… кем? Бандитом?

Вечером у костра он наблюдал за жизнью банды. Они не были похожи на уголовников из фильмов. Это были простые мужики, бывшие фермеры, рабочие, которых Зубов лишил всего. Для них Варвара была не просто командиром. Она была их надеждой на справедливость. Они пели старые казачьи песни, и в их голосах слышалась вековая тоска и несгибаемая воля.

Ночью Арсений не мог уснуть. Он вышел из палатки и посмотрел на небо. Такого неба он никогда не видел в Москве. Черный бархат, усыпанный миллиардами ярких, близких звезд. Степь дышала, жила своей таинственной ночной жизнью. И он впервые почувствовал, что он не чужой здесь. Что-то внутри него, какая-то древняя, спавшая доселе сила, отзывалась на этот зов.

На следующий день он нашел Варвару у импровизированного тира. Она методично стреляла по банкам из пистолета Макарова, и каждый выстрел попадал точно в цель. – Я остаюсь, – сказал Арсений. Голос его не дрогнул. Варвара опустила пистолет и посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. В ее глазах промелькнуло что-то похожее на уважение. – Ну что ж, москвич. Добро пожаловать в семью. Только запомни: обратной дороги не будет.

Его обучение началось в тот же день. Его учили ездить на УАЗе по бездорожью, стрелять из разного оружия, ориентироваться в степи по звездам. Его городская изнеженность слетала с него пластами, как засохшая грязь. Мышцы болели, руки были в мозолях, кожа обгорела на солнце. Но с каждым днем он чувствовал, как внутри него просыпается что-то новое. Уверенность. Злость. Сила.

Он начал понимать этот мир. Мир, где слово стоит дороже денег, где предательство карается смертью, а верность ценится превыше всего. Он видел, как Варвара планирует операции – дерзко, расчетливо, гениально. Она была прирожденным лидером, стратегом. И он начал восхищаться ею.

Иногда он выбирался в станицу, чтобы навестить Лидию и зайти в кафе к Марине. Их короткие разговоры были для него глотком свежего воздуха. Марина смотрела на него по-новому. В ее глазах больше не было насмешки. Появился интерес.

– Ты меняешься, Арсений, – сказала она однажды, когда они сидели за столиком. – Взгляд стал другой. Жестче. – Эта земля меняет, – ответил он. – Она не меняет. Она проявляет то, что уже есть внутри. Главное – не потерять себя в этом. Не стать таким, как твой отец. Или как твоя сестра. – А какие они? – Они – волки. А волк, даже защищая свою стаю, все равно остается хищником. Не забывай, что ты человек.

Ее слова заставили его задуматься. Он все чаще ловил себя на том, что ему нравится это чувство опасности, адреналин в крови, власть, которую дает оружие в руках. Кровь Лютого начинала говорить в нем.

Приближалось первое серьезное дело, в котором он должен был принять участие. Налет на инкассаторскую машину Зубова. Варвара долго не хотела его брать, но он настоял. – Я должен доказать, что я не балласт. Я – Волков.

В ночь перед операцией он снова пришел к Марине. Кафе было уже закрыто. Она сидела на крыльце, глядя на звезды. – Не спится? – спросила она. – Волнуюсь. Он сел рядом. Молчание между ними не было неловким. Оно было наполнено невысказанным напряжением. – Боишься? – спросила она. – Да. – Это хорошо. Боятся только живые.

Она повернулась к нему. Лунный свет падал на ее лицо, делая его загадочным и прекрасным. Арсений больше не мог сдерживаться. Он наклонился и поцеловал ее. Ее губы были мягкими и теплыми. Она не отстранилась, а ответила на его поцелуй – сначала неуверенно, потом все более страстно.

Это был не просто поцелуй. Это было столкновение двух миров. Его – мира страха и сомнений, и ее – мира силы и спокойствия. Он вдыхал ее запах – запах степных трав и женственности, и чувствовал, как его страх отступает, сменяясь пьянящей решимостью.

– Будь осторожен, Арсений, – прошептала она, когда они оторвались друг от друга. – Я вернусь, – пообещал он.

И в эту ночь, глядя в ее зеленые, как степное озеро, глаза, он понял, что теперь у него есть еще одна причина, чтобы выжить.

Часть 2. Кровь Атамана

Глава 4

Дорога змеилась по степи, плавясь в полуденном мареве. Внутри старого, забитого мешками с сеном фургона было душно и пахло тревогой. Арсений сидел в темноте, сжимая в потных ладонях холодную сталь автомата. Рядом молчали еще трое бойцов Варвары. Сам он был в роли приманки. Его банковские знания пригодились. Он вычислил, какой из маршрутов инкассаторов самый уязвимый, и где они отступают от инструкций, сокращая путь по проселочной дороге.

План был прост и дерзок. Фургон, якобы сломавшийся, перегородит дорогу. Когда инкассаторский броневик остановится, группа захвата, ведомая Варварой, ударит с фланга. Роль Арсения была в том, чтобы отвлечь внимание, заговорить с охраной, используя свой вид безобидного «ботаника».

Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Это была не тренировка. Здесь все по-настоящему. – Не дрейфь, столичный, – хрипло пробасил сидящий напротив Степан, шрамированный ветеран чеченской. – Первый раз всегда страшно. Главное, делай, что Варя сказала. И не геройствуй.

В рации раздался щелчок и тихий голос Варвары: «Объект в зоне видимости. Пять минут. Готовность». Водитель сымитировал поломку, фургон встал поперек дороги. Арсений выдохнул и вылез наружу, щурясь от яркого солнца. Он поправил очки, намеренно придав лицу самое растерянное выражение.

Бронированный «Форд» подъехал и остановился в десяти метрах. Из него вышли двое охранников в камуфляже. – Эй, мужик, чего встал? А ну, убирай колымагу с дороги! – Ребята, простите, заглохла, – заискивающе заговорил Арсений, подходя ближе. – Никак не заводится. Может, дернете? – Щас мы тебе дернем, – прорычал один из них, но его напарник, оглядев Арсения, махнул рукой. – Ладно, чего с него взять. Давай глянем.

В тот момент, когда они подошли к капоту фургона, Варвара подала сигнал. С двух сторон из-за холмов вылетели внедорожники. Из кузова фургона выскочили бойцы. Охранники не успели даже вскинуть оружие. Их быстро обезоружили и связали.

Арсений стоял, оглушенный собственным успехом. Все прошло как по нотам. Варвара, спрыгнув с подножки УАЗа, хлопнула его по плечу. – Молодец, москвич. Неплохо для дебюта. Твой ум нам еще пригодится.

Дверь инкассаторской машины вскрыли быстро. Внутри были мешки с деньгами. Черный нал Зубова. Арсений смотрел на пачки купюр, и в голове проносились мысли о его долгах. Этой суммы хватило бы, чтобы закрыть все кредиты и начать новую жизнь. Но он отогнал эту мысль. Эти деньги были теперь общими.

Они вернулись в лагерь победителями. Вечером был праздник. Жарили шашлык, пили самогон. Арсений впервые чувствовал себя частью чего-то большого и настоящего. Он больше не был офисным планктоном. Он был Волком.

Ночью, когда все угомонились, к нему подошла Варвара. – Я видела, как ты смотрел на деньги, – тихо сказала она. – Даже не думай. – Я и не думал. – Думал, – она усмехнулась. – Это нормально. Но запомни: мы не воры. Мы забираем то, что принадлежит этой земле и этим людям. Зубов выкачивает отсюда все, не оставляя ничего взамен. А мы – баланс. Кровавый, жестокий, но баланс. Понял?

Он кивнул. – Но так не может продолжаться вечно, Варя. Рано или поздно нас всех переловят. – Может, и так, – она посмотрела на звезды. – Но лучше умереть волком в степи, чем жить собакой на цепи. Отец так говорил.

Она ушла, а Арсений остался сидеть у догорающего костра. Он понимал ее правоту, но его рациональный ум искал другой выход. Нельзя всю жизнь воевать. Должен быть способ победить Зубова раз и навсегда. И не только силой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.