Нокс Грейвс
Цвета Боли

Пролог. Ад на Аллее слёз.

Штат Калифорния,р-н Голливуд,ул. Аллея слёз.

16 сентября 2035 года.

(Композиция для фона: Trent Reznor & Atticus Ross – «Hand Covers Bruise» – будни Лео и атмосфера Аллеи Слёз.)

Если бы у Голливуда был паспорт, в графе «особые приметы» стояло бы: «два солнца». Одно – обычное, калифорнийское, оно медленно тонуло в розовой дымке над холмами. Второе – гигантская голографическая проекция Капитана Света, сиявшая на стене небоскреба Vanguard Towers. Его улыбка стоила миллионы, а девиз «Смелость, Честь, Справедливость!» витал в эфире, как назойливый джингл.

Лео был полной его противоположностью.

Ему было двенадцать, но выглядел он на десять – тщедушный, как птенец, выпавший из гнезда. Волосы цвета иссиня-черного вечно торчали в разные стороны, будто он только что пережил ураган. Глаза, слишком большие для худого лица, были цвета старого аквамарина – выцветшие от постоянного внимания. В них жила усталость, не по возрасту. Он носил потертые джинсы, бывшие когда-то синими, и серую футболку с потускневшим логотипом какого-то забытого супергеройского мультика. Но главной его деталью были кроссовки. Левый ботинок отчаянно хлопал отклеивающейся подошвой, моля о спасении, а правый напрягал силы, пытаясь удержать остатки своей целостности.

Рассвет на Аллее Слез был не светом, а болезненным напоминанием. Он воровато пробирался в щели ставень, как вор, крадущий последние остатки сна. Лео проснулся от удушья – не потому, что не хватало воздуха, а потому, что воздух был густым. Это был тягучий, сладковато-гнилостный кисель, сваренный из испарений старого фастфуда, едкой химической вони от «Крыльев» – самодельного наркотика его матери, и тяжелого, как свинец, аромата безнадежности, въевшегося в саму штукатурку.

Лео лежал на тонком матрасе на полу, укрытый курткой. Он смотрел на трещину на потолке. Сегодня она была похожа на молнию, застывшую в падении. Их однокомнатная квартира была не жильем, а музеем распада. На заляпанном жиром комоде, как укор совести, пылилась единственная цветная фотография: женщина с сияющими, как два летних солнца, глазами обнимала маленького мальчика, в чьем взгляде еще не было тени. Теперь эта женщина лежала на продавленном диване, укрытая своим же потрепанным халатом, а от нее исходил сизый, беспокойный туман – «шрам» химического забвения, который Лео видел так же ясно, как и грязь под ногтями. На полу у дивана он заметил новый след – лиловый, колкий, похожий на разлитую кислоту. След стыда. Свежий. Ночной «визитер» оставил свой автограф.

«Доброе утро, личный ад», – мысленно прошептал он, выковыривая последние крошки арахисового масла из ржавой банки.

Выйдя на улицу, его верный левый кроссовок – с отклеенной подошвой, хлопающей, как челюсть голодного гиены, – принялся выбивать похоронный марш по Аллее Слез.

Улица была не улицей, а открытой хирургической раной на теле города. Воздух – гремучей смесью вони переполненных мусорных баков, выхлопных газов и едкого дыма от вчерашнего пожара, который какой-то пирокинетик устроил в соседнем квартале ради хайпа в соцсетях. Но Лео видел не это. Его взгляд, привыкший читать между строк реальности, видел, как от стен сочились серые, вязкие потоки апатии, а на асфальте у рюмочной «У Последней Черты» пульсировало багровое, похожее на незаживающую язву, пятно застарелой, вывернутой наизнанку злобы.

– Эй, Поллиграф! – прохрипел Старый Джек, грея свои костлявые руки над бочкой с тлеющим мусором. Его аура была блеклой и выцветшей, как старый, пожелтевший плакат. – Предскажешь, выживу я до вечера или сегодня крышка?

– Прогноз оптимистичный, Джек, – крикнул в ответ Лео, пытаясь натянуть на лицо подобие улыбки. – Смерть, кажется, про тебя забыла. Нашла кого-то повеселее. – Он указал большим пальцем на свою грудь. – Вроде меня. Я у нее сейчас в тренде.

Дальше – неизменный патруль. Ржавая полицейская машина, больше похожая на саркофаг на колесах. Офицер Хаггард, лицо которого хранило следы всех пороков района, выглянул из окна. Его аура представляла собой жирное, болотного цвета пятно цинизма.

– Ну что, щенок, твоя мамаша вчера так громко завывала, что у меня на районе сигнализация на свалке сработала. Говорила, это не клиент, а киношники снимают новый сезон «Секса в Аллее звёзд» ?

Удар пришелся точно в больное место, в ту самую рану, что никогда не затягивалась. Лео почувствовал, как по его внутренностям расползается ледяная, черная жижа. Но снаружи – лишь каменная маска. Он сделал шаг ближе к машине, его голос стал тише, но каждое слово било с снайперской точностью.

– Знаете, офицер, мне на днях одна умная книжка попалась. Так там черным по белому написано: «Если твоя работа – вставать с колен, а твоя мама – профессионально на них опускается… Возможно, вы с ней просто в одном бизнесе, но на разных должностях». Так что, выходит, вы с моей мамой, можно сказать, коллеги. Только она хоть клиентов не сажает за решетку, когда они платить отказываются.

На лице Хаггарда заиграла целая симфония ярости – от багрового до фиолетового. Его напарник, тощий коп с лицом хорька, фыркнул и тут же сделал вид, что подавился своим дошираком.

– Я тебя, мразь… – просипел Хаггард, его пальцы сжали руль так, что пластмасса затрещала.

– Всего наилучшего вашему отделу по борьбе с моралью! – бросил Лео через плечо, уже отступая. – Удачи на трудовом фронте. Надеюсь, ваша пенсия будет ярче, чем ваше будущее!

Машина с визгом тормозов и воем мотора рванула прочь, подняв облако едкой пыли. Лео прошел два переулка, прежде чем его догнали. Трое. Тени, вышедшие из-под земли. Во главе с костлявым задохликом по кличке Шприц.

Шприц был воплощением упадка. Его тощее тело, обтянутое грязной кожей, казалось, состояло из одних углов и нервных тиков. Лицо – узкое, крысиное, с запавшими глазами-щелочками, в которых тлел тусклый, химический огонек. Его аура для Лео была похожа на протухшую радугу – пятнистая, липкая, сотканная из грязных фиолетов, ядовитых зеленых и багровых вспышек немотивированной злобы.

(Композиция для фона: Ben Salisbury & Geoff Barrow – «The Alien» )

– О, наш местный остряк! – Шприц толкнул его плечом в кирпичную стену, от которой пахло мочой и отчаянием. – Слышал, ты там копов развлекаешь? А нам, простым трудягам, когда стендап будешь завозить? Или у тебя выступления только для слуг закона?

– Ребята, шоу-бизнес – дело тонкое, – отступил Лео, натыкаясь на грудь другого подонка. – А я сегодня уже отыграл утренний аншлаг. Катарсис, слезы зрителей, все дела.

Его не слушали. Кто-то сзади схватил его за тонкие руки, а Шприц, собрав всю свою гнилую, химически подпитанную мощь, прицельно всадил кулак ему в левый глаз. Мир взорвался ослепительной белой болью, которая тут же сменилась густым, багровым мраком, набухающим под кожей. Лео рухнул на колени, его голова зазвенела, как разбитый колокол.

– На, подавись своим юморком, ублюдок! – прошипел Шприц, наклоняясь так близко, что Лео почувствовал его кислое, пропитанное наркотой дыхание.

Они ушли, оставив его в луже собственной унизительной боли. Лео лежал, прижимая ладонь к распухающему, пылающему огнем глазу. Он видел, как на грязном асфальте растекается маленькое, алое, пульсирующее озерцо его собственного страдания. Оно было таким ярким, таким живым и таким бесполезным.Когда боль немного утихла, он поднялся, осторожно ощупывая лицо пальцами, словно проверяя реальность произошедшего. Медленно, почти механически, он направился на свою работу стараясь избегать взглядов прохожих. --

Первая работа: Прачечная «Вечный Бликскриг». Красота в пастельных тонах.

Он приполз на работу с уже здоровенной, цветущей лиловой фингалой, которая отливала всеми цветами радуги, какие только может породить боль. Хозяйка, миссис Гловер, женщина, чья душа, как видел Лео, напоминала бесконечно длинный, смятый кассовый чек, лишь цокнула языком.

– Опять ввязался в драку? Смотреть страшно. Сегодня никакой премии за эстетику. Ты похож на помидор, перезревший.

– Да я, миссис Гловер, просто решил, что мне не хватает акцента, – хрипло выдавил Лео, принимая у старушки гору вонючего белья, от которого исходили серые волны усталости. – Фиолетовый – цвет королей, не так ли? Демократично и доступно.

Прачечная была сауной для грешников. Воздух гудел, как улей, от десятков стиральных и сушильных машин, а горячий пар нес в себе концентрированные ароматы тысяч чужих жизней: дешевый парфюм и ложь, пот от тяжелого труда, кислый запах детского страха, сладковатый дух больничных простыней и отчаяния. Он работал в паре с Кармен, немолодой мексиканкой, чья аура всегда была удивительно спокойной, лавандово-голубой, как небо после грозы.

– Ой, мальчик мой, – вздохнула она, загружая в машину простыни, испещренные тускло-серыми разводами чужого горя. – Этот мир… он слишком любит ломать красивое.

– Ничего, Кармен, – он попытался улыбнуться и взвыл от боли в скуле. – Говорят, шрамы украшают мужчину. Похоже, я скоро буду самым украшенным парнем в округе. Ходячим музеем современного искусства.

Он сортировал белье, и его пальцы скользили по тканям, читая невидимые истории: на детской пижамке – желтоватые пятна страха перед школой, на дорогой мужской рубашке – алые, колкие брызги недавней измены, на казенных простынях из больницы – тяжелые, свинцовые разводы безысходности. Он был не просто мойщиком грязного белья. Он был поверенным чужих грехов. Отработав смену в прачечной, его ждала вторая работа: Закусочная «У Грязного Гарри». Симфония жира и унижений.

К вечеру его глаз превратился в узорчатую, пульсирующую карту перенесенного страдания. Гарри, хозяин заведения, бывший морпец с лицом, как потрескавшаяся от жары земля, фыркнул, его аура была похожа на выжженную пустыню:

– Тебя впору в цирк водить, в отдел уродцев. От тебя же клиентов тошнить будет. Они жрать пришли, а не на твои похороны глазеть.

– Не бойтесь, Гарри, – Лео с трудом разлепил опухшие веки. – Запах жареного жира и отчаяния здесь уже перекрывает все остальные ароматы. Я просто добавлю визуального колорита. Как тот приплюснутый клоун в телевизоре.

Подсобка была девятым кругом ада. Липкий от жира пол, оглушительный лязг посуды, обжигающий пар от мойки, заволакивающий все влажной, горячей пеленой. Гора грязных тарелок казалась ему Эверестом, который он был обязан покорить с завязанными глазами и одной рукой. Его напарник, вечно спешащий поваренок Рики, покрутил у виска:

– Чувак, да с таким фонарем тебе только в шахты спускаться! Кто тебя так отделал? Тень от Здания Справедливости упала?

– Пытался доказать критикам, что мое чувство юмора еще живо, – проворчал Лео, счищая пригоревший, почерневший сыр с противня. – Они оказались несогласны. Выразили свой вердикт очень наглядно.

Он мыл посуду, а сам видел, как с каждой тарелки в мутную воду сбегают остатки чужих эмоций: тревожный зеленый от острого соуса, скучный бежевый от картофельного пюре, гневный алый от пережаренного до угольков стейка. Он стоял по колено в чужой, вымытой психологической грязи. Шутки кончились. Осталась только свинцовая усталость, впившаяся в самые кости, и монотонный, сумасшедший стук его хлопающего кроссовка по липкому, отвратительному полу. Движимый чувством необходимости и потребности в деньгах, он заставлял себя двигаться дальше, пока наконец не услышал знакомый звонкий голос из кабинета босса, сообщивший, что рабочий день закончен. Тогда, тяжело вздохнув, он медленно собрал вещи и направился домой.

Он брел по Аллее Слез, как зомби, плетущийся за последней, призрачной надеждой. Глаз заплыл так, что он видел лишь смутные, расплывчатые пятна света через узкую щель в веке. Единственная мысль – добраться до своего тонкого матраса и отключиться. Исчезнуть.

И тут его нос, пропитанный чадом города, уловил новый, чужеродный запах. Не смрад мусора, не кислая блевотина, не сладковатый дурман наркоты. Горький, едкий, животный запах страха. И гари. Настоящей, пожирающей гари.

Он задрал голову, превозмогая боль в шее.

И Ад ответил ему огнем.

(Компазиция для фона: Godspeed You! Black Emperor – «Moya»)

Языки пламени, живые, яростные и насмешливые, лизали оконные рамы его квартиры, вырываясь наружу, как демоны из раскрытой клетки. Дым, черный, как душа этого места, валил клубами, окрашивая ночное небо в цвет абсолютного конца. Это не был шрам. Это был вопль. Визг материи, пожираемой хаосом.

Сердце Лео провалилось в тартарары, а затем выпрыгнуло в горло, забивая его комьями крови, паники и невысказанных слов.

– ПОЖАР! – его собственный крик был похож на скрежет разрываемого металла, на вопль раненого зверя. – ЛЮДИ, ПОМОГИТЕ! ВЫЗОВИТЕ… ВЫЗОВИТЕ ЛЮБОГО ГЕРОЯ!

Он вглядывался в задымленное небо, ища знакомые, цветастые силуэты, слух – ловя обещанный гул реактивных ранцев. Ничего. Только гигантская, равнодушная голограмма Капитана Света с его идиотской, застывшей улыбкой продолжала рекламировать зубную пасту на фоне горящего дома его жизни. Лео лихорадочно дергал свой дешевый, потрескавшийся телефон, пальцы скользили по потному экрану. Набор номера экстренной линии Vanguard.

«Благодарим, что выбрали Героическую Ассоциацию! Все наши операторы в настоящее время заняты. Ваше место в очереди: 47. Примерное время ожидания… тридцать пять минут. Пожалуйста, не вешайте трубку. Ваш вызов очень важен для нас».

Очередь. На спасение. Пока его мать…

И тут, сквозь оглушительный, яростный треск пожирающего все живое пламени, он услышал. Не стон. Не крик. А вопль. Пронзительный, сорванный, полный абсолютного, дикого, животного ужаса, от которого кровь стынет даже в аду. Голос, который он знал с пеленок.

– ЛЕООО! ПОМОГИИИ!

Это был ее голос. Голос матери. Той, что дала ему жизнь в этом аду. И теперь звала его из самого сердца этого пламени.

В этот миг все хрупкие законы этого гнилого мира рухнули. Героев не существовало. Справедливость была мертва. Оставался только огненный водоворот, поглощающий все, и его мать – по ту сторону.

И его хлопающий, проклятый кроссовок, который, отбивая свое сумасшедшее, надрывное ритмо, понес его прямиком в самую пасть к дьяволу.

Глава 1. Пепел

Его хлопающий кроссовок выстукивал аритмичный марш прямиком в пасть к дьяволу. Воздух перед горящим домом колыхался от жара, становясь плотным, как желе, и каждый глоток обжигал легкие. Лео уже видел почерневший дверной косяк, уже протягивал руку в дымную пелену, как вдруг мир не взорвался, а выдохнул.Глухой, утробный БА-БАХ! не столько оглушил, сколько вдавил звук внутрь, в самые кости. Взрыв газа не осветил улицу, а на мгновение поглотил все свет, превратив окна в ослепительные листы пламени, которые тут же выплюнули наружу рамы, обломки мебели и его самого. Лео отлетел, как щепка, ударился о шершавый кирпич противоположного здания и рухнул на асфальт, усыпанный битым стеклом, хрустящим, как кости.

Последнее, что запечатлелось в его сознании, прежде чем его накрыла волна ничего, – это тишина. Абсолютная. Криков больше не было. Только оглушительный звон в ушах и запах гари, въедающийся в самое нутро.

Он очнулся от леденящего шипения. Сначала он подумал, что это змеи. Но это были пожарные шланги, извергающие мощные струи на тлеющие ребра его бывшего дома. Лео сидел на холодном, мокром асфальте, прислонившись к стене, и смотрел на пепелище. Внутри была такая же выжженная пустота, как и перед ним. Он не плакал. Слезы казались непозволительной роскошью, последней монетой, которую он не мог позволить себе потратить.

Что теперь? Куда идти? Мысли метались, как затравленные зверьки, не находя выхода из лабиринта безнадежности. И тогда небо ответило.

(Композиция для фона: Trent Reznor & Atticus Ross – «Magnetic»)

Не надеждой, а гламурным кошмаром. С натужным, продакт-плейсментным жужжанием с неба спикировала фигура в бело-золотом костюме, который слепил глаза даже в отсветах пожарных мигалок. Аура-Мастер. Герой второго эшелона, известный тем, что создавал силовые поля для фотосессий и манипулировал «аурой счастья» на корпоративах. Он приземлился в идеальной, отрепетированной позе, отряхнул несуществующую пыль с наплечника и приблизился к Лео.

– Эй, парень, – его голос был бархатным, пропитанным голливудским сиропом. – Ты в порядке? Кажется, я опоздал. В центре был инцидент с Цербером – пришлось задержаться на пару кадров для новостей.

Лео медленно поднял на него свой единственный не заплывший глаз. Взгляд был пустым, острым и обезжиренным от всяких эмоций. Внутри что-то щелкнуло – не сломалось, а, наоборот, встало на место. Маска шута, его верный щит, треснула, и из трещины хлынула черная, едкая лава накопленного цинизма.

– Опаздываешь? – тихо, но с лезвийной четкостью начал Лео. Его голос был простуженным от дыма. – Да ты, блять, не опоздал. Ты – идиотский дизайнерский светильник в мире, где отключили электричество. Твоя работа – создавать приятный фон, пока таких, как я, судьба имеет в сфинктер без смазки и предупредительного письма.

– Послушай, я просто хотел помочь…

– Помочь? – Лео издал звук, похожий на скрежет разбитого стекла. – Ты не помогаешь. Ты – глянцевая открытка с надписью «наши мысли с вами», которую шлют после того, как все уже сгорело. Ты прилетаешь на готовенькое, раздаешь автографы на пепелище и улетаешь, довольный собой, как ублюдок, который потушил пожар, отливая на него сверху. Ты думаешь, твоя сияющая хуета согреет меня ночью? ПОШЕЛ ТЫ, КЛОУН… Лети спасать от падения какую-нибудь дорогую тачку, тут люди уже пережевали все свое горе и готовятся к завтрашней порции.

Герой смотрел на него несколько секунд, его челюсть напряглась так, что казалось, вот-вот хрустнет. Он брезгливо сглотнул, словно проглотил осознание, что его костюм постирали с чем-то неприятным.

– Ладно. Я вижу, ты сильно устал. Не унывай.

Он развернулся, и с мощным, разрекламированным толчком взмыл в небо, оставив за собой шлейф пафоса.

– Да, конечно, улетай! – крикнул ему Лео в след, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. – Не забудь по пути сделать селфи на фоне трущоб! Хештег «настрадался»!

Но героя уже и след простыл. Лео остался один. Он просидел так, не двигаясь, пока пожарные не начали сворачивать рукава, бросая на него странные взгляды. Он смотрел на почерневшие балки, торчащие из земли, как ребра дохлого левиафана. Небо потемнело, и на смену тусклому солнцу пришло ядовитое свечение неоновых вывесок, окрашивавших пепел в сиреневые и кислотно-зеленые тона. Ад сменил декорации.

И в этой новой, неоновой тьме он услышал музыку – знакомый, мелодичный звон бьющегося стекла. Он обернулся. В паре кварталов, у ювелирного магазинчика «Блеск Алмазный», с вывеской, мигавшей, как нервный тик, копошились три фигуры в балаклавах.

Словно зомби, ведомый инстинктом, Лео поднялся и побрел в их сторону.

Трое. Девушка и двое парней.

Бульдог – не просто крупный, а монолитный. Его плечи были как гранитные глыбы, а походка – как у бульдозера. Даже в балаклаве чувствовалась его первобытная мощь.

Ключ – тощий, вертлявый, с длинными, нервными пальцами пианиста, которому не дали сыграть.

Искра – невысокая, но с такой осанкой, будто она была королевой этого асфальтового королевства. Из-под черной балаклавы выбивалась прядь волос, выкрашенная в такой кислотно-розовый цвет, что он, казалось, светился изнутри, бросая вызов унынию вокруг.– Эй, малой, – голос Бульдога пророкотал, как валун, скатившийся с горы. – Отвали. Тут дела взрослых.

Лео остановился в паре метров, засунув руки в карманы своих рваных джинсов.

– Взрослые? – переспросил он, делая вид, что вглядывается. – Ага, вижу. Взрослые дяди и тетя в вязаных шапочках на пол-лица пытаются договориться с железной дверью в три часа ночи. Прямо совет акционеров на неформальной встрече. Вы уж извините, что помешал вашему тимбилдингу.

Искра резко обернулась. Ее глаза, видимые в прорези балаклавы, были ярко-зелеными и колючими, как осколки бутылочного стекла.

– Тебе мало в глаз дали? Хочешь, симметрии добавим? Сделаем тебя похожим на панду-неудачника.

– Знаете, после сегодняшнего вечера мое лицо – это уже не лицо, а лотерейный билет, на котором крестиками зачеркнуты все варианты «повезет», – парировал Лео, чувствуя, как адреналин потихоньку пробивается сквозь апатию. – Но я не просто так. Я – полезный. Без шуток. Ну, почти.

– Чем ты, блять, полезный? – фыркнул Ключ, безуспешно тыкаясь в замок какими-то электронными щупами, которые пищали, как пойманные мыши. – Своим присутствием дверь откроешь? Или насмешишь до слез, и она сама расплачется и распахнется?– Бульдог мог бы ее вынести, – сказала Искра, ее голос был низким и собранным. – Но сработает ультразвуковая сигнализация. Датчики вибрации. Поднимут на уши всех копов в радиусе пяти кварталов.

– А ты, Ключ, не можешь ее отключить? – уточнил Лео, делая вид, что интересуется.

– Не с этой стороны, придурок! – огрызнулся тот, нервно дергая проводок. – Нужен доступ к внутренней панели! Я могу взломать любой комп, пока я за ним, но я не могу пролезть через сплошной кусок стали, как призрак!

– Возможно, я могу, – тихо сказал Лео, делая шаг ближе к двери.Он закрыл свой здоровый глаз, чтобы лучше сосредоточиться. Его внутреннее зрение обратилось к замку. И он увидел. Не просто металл, а его душу. На поверхности был старый, загрубевший шрам – след тысяч поворотов ключа, скука и апатия металла. И рядом – свежий, тонкий, почти невидимый шрамок – слабое место, микротрещина, оставленная неумелыми попытками взлома, похожая на морщинку страха. А еще… он увидел тончайшую паутину синих линий, тянущихся от замка вглубь двери. Электропроводка. И на одной из линий – маленькое, пульсирующее алым пятнышко. Точка напряжения, слабое звено, где ток боролся сам с собой.

– Отойдите, – тихо, но с непреклонной уверенностью сказал Лео.

Он приложил указательный палец к тому самому слабому месту на замке. Он не давил. Он просто… слушал его. Он почувствовал усталость металла, его молчаливое согласие на поражение. Он мысленно «надавил» на эту усталость, представив, как трещина расширяется, пожираемая собственной апатией. Одновременно он мысленно «щипнул» за то алое пятнышко на проводке, заставив его судорожно сжаться и разомкнуть цепь.

Раздался не громкий, а почти интимный ЩЕЛЧОК. Звук капитуляции. Индикатор над дверью, до этого светившийся угрожающим красным, на секунду моргнул, как закрывающийся глаз, и погас. Дверь с глухим вздохом подалась и открылась на сантиметр, впуская в магазинную тьму полоску неонового света.

В наступившей тишине было слышно, как у Ключа отвисла челюсть, а Бульдог издал нечленораздельный гортанный звук.

– Как…? Ты… ты что, электрокинетик? Телекинетик? – прошептал Ключ.

– Неважно, – резко перебила его Искра, молнией проскальзывая в образовавшуюся щель. – Заходим быстрее!

Они пронеслись по магазину, как торнадо, сметая в рюкзаки все, что блестело. Лео остался у входа, чувствуя странную пустоту и легкую тошноту. Его сила всегда была пассивной, способностью видеть боль. Впервые он использовал ее так… активно.

– А если… суперы? – тихо, почти про себя, спросил он.

Бульдог, проходя мимо с набитым до отказа рюкзаком, хрипло рассмеялся, и его смех был похож на перекатывание камней.

– Суперы? Сейчас третий час ночи, малыш. Они либо бухают дорогим виски на своих пентхаусах, либо трахаются, либо спят сносом после дозы каких-нибудь супер-стероидов, чтобы их мускулы не усохли. Им не до нас.

В этот момент с ревом, разрывающим ночную тишину, на улицу вывернули полицейские машины, их мигалки залили переулок истеричным сине-красным светом. Сирены выли, как раненые звери.

– Блять! Валим! – скомандовала Искра, и в ее голосе впервые прозвучала острая нотка адреналина.

(Композиция для фона: The Prodigy – «Breathe»)

Они рванули вглубь переулка – не бежали, а почти ползли по стенам, сливаясь с тенями. Лео, ведомый инстинктом, пустился за ними, его хлопающий кроссовок теперь отбивал сумасшедшую джазовую импровизацию паники. Они ныряли под заборы из ржавой сетки-рабицы, цепляясь за клочья старого пластика, продирались через узкие щели между домами, где пахло мочой и вековой плесенью. Воздух стал густым от их общего страха – Лео видел, как за ними тянется шлейф из алых, колючих брызг.

Полицейские были на пятках, их тяжелые ботинки гулко стучали по асфальту. И тут Бульдог, шедший последним, развернулся. Он не бежал – он стал скалой. С низким, яростным рыком, идущим из самой диафрагмы, он уперся ладонями в груду мусорных баков, прислоненных к стене. Воздух вокруг его кулаков задрожал, исказился, как над раскаленным асфальтом. Его способность – Кинетический Удар. Не телекинез, а чистая, необузданная физика, выпущенная на волю.

Мусорные баки с оглушительным, металлическим ВРРРАААММ! сорвались с места. Не просто упали. Они полетели. Как снаряды, выпушенные из невидимой катапульты. Один врезался в капот передней полицейской машины с таким грохотом, что стекла соседних окон задрожали. Другой перевернулся, выплеснув на асфальт водопад гниющего органического месива, создав скользкую, вонючую преграду. Переулок был заблокирован сплошной заварухой из железа и отбросов.

– На крышу! Там пожарная лестница! – пронзительно, почти визгом, крикнул Ключ, уже карабкаясь по ржавой, шаткой конструкции, которая казалась частью этого вечно разлагающегося здания.

Они взбежали наверх, как демоны, взбирающиеся в свой ад. Лео, изможденный, с пульсирующей болью во всем теле, отставал. Каждая перекладина была для него испытанием. Руки дрожали от усталости, пальцы скользили по холодной, шершавой краске. На полпути он сорвался. Не полностью – он повис на самой нижней перекладине, отчаянно цепляясь ослабевшими пальцами. Ноги болтались над черной пропастью переулка, где внизу уже копошились синие тени с фонариками. Он видел, как от него самого вниз стекает ярко-алая, паническая полоса его собственного ужаса.

И тут Искра, уже стоявшая на крыше, резко, почти не глядя, махнула рукой в его сторону. Лео почувствовал нечто невероятное: его тело на мгновение стало невесомым. Закон гравитации был не отменен, а усыплен. Его способность – Локальная Гравитация. Лео буквально «всплыл» на несколько сантиметров, этого хватило, чтобы он смог подтянуться и ухватиться за следующую перекладину. В следующее мгновение она уже наклонилась, ее пальцы в перчатке с железной хваткой впились в его куртку, и с силой, неожиданной для ее хрупкого телосложения, она втащила его на прохладную, гравийную плоскость крыши.

– Беги, кретин! – прошипела она ему в ухо, и в ее зеленых, как осколки бутылки, глазах плескалась смесь раздражения, превосходства и чего-то похожего на азарт.

И они понеслись. Их мир сузился до плоскости крыш, до прыжков через темные провалы, где внизу зияла смерть в виде асфальта и мусорных контейнеров. Они были тенями в каменных джунглях. Бульдог бежал, как танк, его шаги отдавались глухим гулом по рубероиду. Ключ порхал, как тень, его силуэт извивался между вентиляционными трубами.

На одном из прыжков, между двумя зданиями, зияла особенно широкая черная пасть. Лео замер на краю, сердце уходя в пятки. Искра, уже стоя на той стороне, обернулась, увидела его застывшую фигуру. Она не стала ждать. Резкий, отмашистый жест рукой – и Лео снова почувствовал, как земля отпускает его. Он не прыгнул – его перебросило через пролет, его тело описало дугу с нечеловеческой, птичьей легкостью. Он приземлился на другой стороне, подкатившись, но уже на своих ногах.

Впереди зияла черная, квадратная пасть – вентиляционная шахта старого недостроя, похожая на вход в подземное царство. Без слов, по одному, они спрыгнули в нее. Сначала Ключ, потом Бульдог, за ним Искра, подтолкнувшая Лео перед собой. Холод, тьма и запах старого бетона поглотили их. Сверху, словно из другого мира, еще доносился отдаленный вой сирен. Но они уже были в безопасности. В своем элементе.

(Композиция для фона: Portishead – Glory BOX)

Лео плелся сзади, его плечи были сгорблены под тяжестью не столько усталости, сколько гнетущего осознания – он был лишним. Пятым колесом в этой отлаженной, пусть и кривой, телеге. Он оглянулся в черную дыру вентиляционной шахты, откуда они пришли, словно надеясь увидеть там призрак своей прежней жизни. Увидел лишь угрюмую тьму и почувствовал, как по стенам тянется тускло-серая полоса его собственной тоски. Глубоко, почти бесшумно вздохнув, он поплелся дальше, его кроссовок теперь лишь поскрипывал, смирившись с участью.

Через несколько метров тусклый свет пробился сквозь решетку в стене. Но это была не просто решетка. Кто-то встроил в нее настоящую, хоть и кустарно сработанную, дверь из грубого металла, с самодельной ручкой и крошечным окошком с бронированным стеклом. Ключ ткнул в замочную скважину, и та издала тот же довольный писк, что и на крыше. Дверь отъехала в сторону с тихим скрежетом.

Их логово оказалось не просто дырой в стене. Это была заброшенная серверная старого проекта «Новый Век», от которого остались лишь ржавые стойки, опутанные гирляндами проводки, и призрачная память о гигабайтах данных. Воздух пах озоном, пылью и… домашней лапшой быстрого приготовления.

(Композиция для фона: Koda – Staying (JacM Remix))

Помещение было разбито на зоны. В центре, на потертом до дыр диване цвета выцветшей крови, лежали горой подушки. Напротив на ящике из-под серверов стоял допотопный телевизор с выпуклым экраном, его корпус был испещрен царапинами и пятнами. Рядом – импровизированная кухня: одна раковина, электроплитка и гора банок с тушенкой. Но главное, что поразило Лео – стены. Они были исписаны граффити, схемами, картами района и светились мягким светом от встроенных в потолок светодиодных лент, питаемых от пиратского подключения к городской сети. Это был гибрид трущобы и технологического хаба.

– Ну что, – хрипло проговорил Лео, окидывая взглядом это царство анархии, – так вы, взрослые, и живете? Напоминает мне филиал рая для тараканов. Тесно, но со своим Wi-Fi.

Ключ, сдергивая наконец-то балаклаву, бросил на него взгляд, полный нескрываемого раздражения. Его лицо оказалось худым, с острым подбородком и вечно подрагивающей бровью.

– А тебе-то тут чего надо? Кто тебя нанял грустить в нашем уютном болоте? Проваливай, пока цел.

– Проваливаться – это моя вторая профессия, после профессии «грузчик чужих трагедий», – парировал Лео, чувствуя, как привычная маска шута снова прилипает к лицу, спасая от боли. – Но сегодня у меня выходной. Решил посмотреть, как живут люди, у которых есть хоть какое-то будущее. Оказалось, не сильно лучше.

– Иди к своей мамаше, поплачься, – бросил Ключ, поворачиваясь к нему спиной и начиная вытряхивать из рюкзака добычу. Среди блестящего хлама лежало то самое колье – массивное, с угольно-черным алмазом, поглощавшим свет.

Тишина повисла густая и тягучая, как смог над Аллеей Слез. Лео стоял, сжав кулаки, глядя в спину Ключу.

– Уже некуда идти, – выдавил он так тихо, что слова едва долетели до остальных. – Мама… ее там больше нет.

В серверной стало тихо. Слышно было лишь гудение проводов и тяжелое дыхание. Искра, снимая свою балаклаву, вздохнула. Ее лицо было молодым, с острыми скулами и упрямым подбородком. А те самые кислотно-розовые пряди были вклеены в ее собственные, темные волосы, создавая дерзкий, бунтарский образ.

– Хватит, Ключ, – ее голос прозвучал негромко, но с непререкаемой авторитетностью. – Он помог. И сейчас он здесь. Бульдог?

Тот, сдирая с головы балаклаву, открыл широкое, упрямое лицо с приплюснутым носом.

– База – не приют. Но раз уж тут… Ладно. Я Бульдог. Мускулы и таран.

– Ключ, – буркнул тот, не оборачиваясь. – Электроника, замки, все что пищит и мигает.

– Искра, – девушка ткнула большим пальцем в свою грудь. – Тактика и гравитация. И да, – она посмотрела прямо на Лео, – можешь оставаться. Пока не станешь обузой. Понял?

Лео лишь кивнул, чувствуя странную смесь облегчения и новой, давящей ответственности. Его взгляд скользнул по логову. Он видел не просто хлам. Он видел шрамы. На диване – выцветшее пятно усталости. На плите – желтоватый налет голода. А на стенах, поверх граффити, пульсировали свежие, яркие следы адреналина от сегодняшней погони и старые, затянувшиеся шрамы гнева на этот несправедливый мир.

Напряжение медленно рассеялось, сменившись ритуалами обустройства на ночь. Бульдог, с грохотом отодвинув одну из серверных стоек, обнаружил за ней потертый боксерский мешок и принялся методично обрабатывать его, заполняя логово приглушенными ударами и ровным, тяжелым дыханием. Ключ устроился в углу перед панелью с мигающими индикаторами, его пальцы затанцевали по клавиатуре, а в глазах отражались потоки данных – он уже уходил в свою цифровую вселенную.Лео стоял посреди этого хаотичного, но налаженного быта, все еще чувствуя себя посторонним. Его нервы оголены, каждая клетка помнит свист пуль и холодную дрожь страха. И он не мог отвести взгляд от Искры. Та, скинув разгрузку, отнесла добычу – в том числе и роковое колье – в импровизированную сейф-ячейку, сооруженную из корпуса старого сервера.

Она двигалась легко и уверенно, словно гравитация была ее союзником, а не врагом. И Лео, словно на невидимом поводке, пошел за ней, остановившись в паре шагов.

– Ну что, тень? – спросила она, не оборачиваясь, защелкивая замок. – Решил, что я самый интересный экспонат в этом музее упадка?

– Ты просто более… шумный экспонат, – нашёлся Лео, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Или менее молчаливый, чем твои угрюмые компаньоны. Бульдог мычит, Ключ шипит, а ты… пока просто смотришь.

Искра повернулась к нему, прислонившись к холодному металлу. Ее взгляд был пристальным, изучающим.

– Ладно, шут. Отложи в сторону свой цирк. Ответь по-честному. Зачем ты рванул за нами? Мог бы просто смыться. Спас свою шкуру. Это же твой главный принцип, да?

Лео глубоко вздохнул. Маска шута сползла, обнажив усталость.

– Ну, знаешь… Бежать одному – скучно. А тут такой аттракцион невиданной щедрости: погони, прыжки, возможность быть застреленным. Разве это не стоит риска? – он попытался ухмыльнуться, но получилось криво. Искра не моргнула, ожидая продолжения. Ее молчание было упреком. Лео сдался, опустив плечи. – Ладно. По-честному… Я просто не смог. Смотреть, как его прикончат. Даже не знаю почему. Наверное, потому что в вашем безумии есть какая-то… своя правда. Которая мне отчаянно нужна.

Он сказал это тихо, глядя куда-то мимо нее, на схему метро, испещренную пометками. Признание повисло между ними, тяжелое и неудобное.

Искра смотрела на него еще несколько секунд, а потом ее лицо смягчилось едва заметной улыбкой.

– Что ж, «почему» – это роскошь, которую мы не всегда можем себе позволить. Главное – «что» и «как». А ты сделал правильно. – Она резко выпрямилась, подошла к заваленному ящику с припасами и достала оттуда четыре банки темного, пенистого пива. – А значит, это нужно отметить.

Одну банку она швырнула Бульдогу, тот поймал ее одной рукой, не прерывая ритма ударов. Вторую, с неохотным ворчанием, принял Ключ. Третью она оставила себе. Четвертую протянула Лео.

Ключ фыркнул:

– Эй, Искра, ты чего? Мал еще.

Искра, уже открывая свою банку, метнула на него острый взгляд.

– Он сегодня кровь проливал, а не молоко. Думаю, заслужил.

Но когда Лео потянулся за банкой, она резко одернула ее, поставив на ящик.

– Хотя… стой. Он прав. Ты и так сегодня словил дозу адреналина, с которой не каждый взрослый справится. Нечего тебе с этим зельем экспериментировать.

Лео насупился, в его глазах мелькнула обида, а затем знакомый огонек бравады.

– Блин, Искра, тебе самой-то шестнадцать, на вид! А хлещет это варево, будто всю жизнь в доке проработала!

Искра громко рассмеялась, и этот звук был похож на треск разрывающейся электрической дуги – резкий, но заряженный энергией.

– Детка, в наших краях возраст меряется не годами, а шрамами и принятыми решениями. Так что заткнись и наслаждайся зрелищем.

Она щелкнула кольцом своей банки, и шипение вскрытия стало сигналом к началу неформального перемирия. Лео, смирившись, плюхнулся на подушку у дивана. Бульдог, закончив упражнения, присоединился к ним, его массивная фигура отбрасывала тень на стену.

Начался разговор. Сначала осторожный, обрывками. О том, как Ключ взломал городскую сеть освещения, чтобы устроить новогоднее шоу на Площади Единства,

вратив ее на ночь в дискотеку. О том, как Бульдог в одиночку устроил завал в тоннеле метро, чтобы остановить поезд с рейдерами.

– А ты? – вдруг спросил Лео у Искры. – Что было твоей… точкой отсчета?

Искра отпила из банки, задумавшись.

– Академия кибернетики. Я была там звездой. Пока не поняла, что все их «прогрессивные технологии» – это просто новый способ клеймить и контролировать. Однажды я взломала их главный сервер и вывела на все экраны цитаты из запрещенного «Манифеста Свободного Разума». Меня вышвырнули в ту же ночь. А через неделю я встретила этих болванов, – она кивнула на Бульдога и Ключа. – Мы поняли, что наше безумие совпадает.

– Это не безумие, – хмуро проворчал Ключ, не отрываясь от монитора. – Это эффективность.

– А я… – тихо начал Лео, и все взглялы обратились к нему. – Я просто бежал. От всего. От системы, которая пытается сделать тебя винтиком. От людей, которые называют тебя браком, если ты не вписываешься в их норму. Моя мама… она пыталась бороться за меня. Ее «перевоспитали» на одном из их заводов. Вернулась… другой. Пустой. А потом ее не стало.

Он не смотрел ни на кого, рассказывая это потолку, испещренному проводами. В логове снова воцарилась тишина, но на этот раз не враждебная, а полная понимания. У каждого здесь был свой шрам, своя пустота.

Потом Ключ, не поворачиваясь, дотянулся до старого проигрывателя, стоявшего на одной из полок. Он был похож на древнего металлического жука. Парень опустил иглу, и из динамиков, вмонтированных в стены, полилось нечто – не чистый цифровой звук, а теплое, живое, потрескивающее аналоговое безумие. Это был блюз-рок, гитара плакала и стонала, рассказывая о разбитых дорогах, потерянной любви и надежде, которую не могут убить.

(Композиция для фона: The Blue Stones – "Rolling With the Punches")

The Blue Stones

Музыка заполнила пространство, вписалась в самые углы, в самые трещины.

Бульдог мотнул головой в такт, его массивная стопа отбивала ритм. Искра, поставив пустую банку, закрыла глаза, позволив музыке окутать себя.

– Ну что, привидение, – крикнула она Лео над гитарным проигрышем. – Будешь сидеть и дальше, или твои кости хоть немного умеют двигаться?

Лео покраснел и покачал головой.

– Я… не умею.

– Здесь никто не умеет! – рассмеялась она. – Здесь просто живут!

И что-то в ней, в этой музыке, в общем настроении, сломало его сопротивление. Он поднялся, и сначала его движения были скованными, неловкими. Но ритм был неумолим, а Искра, танцующая перед ним с закрытыми глазами, словно отдавалась на волю звуков полностью, была так заразительна. Он забыл о стеснении, забыл о погоне, о боли, о тоске. Он просто был. Здесь и сейчас. Под потрескивающий блюз в подпольном логове, среди тех, кого он еще несколько часов назад считал врагами.

В какой-то момент, когда песня перешла в медленный, тягучий джем, их взгляды встретились. Искра открыла глаза, и в них не было ни насмешки, ни снисхождения. Была лишь тихая, понимающая улыбка. Она была так близко, что он видел мелкие веснушки у переносицы и отсвет гитарных нот в ее зрачках. Она не сделала ни шага навстречу, не дотронулась до него, но в воздухе повисло невысказанное «спасибо» и какое-то новое, незнакомое чувство – не вспышка, а тлеющий уголек, который только ждал своего часа.

А потом музыка стихла, сменившись тихим шипением иглы. И усталость, которую Лео отгонял все это время, набросилась на него всей своей свинцовой тяжестью. Она пришла не волной, а как внезапный обрыв скалы. Ноги подкосились, веки стали тяжелыми, как бронестекло.

– Я… кажется, я отрубаюсь, – пробормотал он, едва стоя на ногах.

Бульдог молча указал ему на свободный угол дивана, заваленный подушками. Лео не помнил, как дошел до него. Он рухнул на грубую ткань, пахшую пылью и дымом, и мир пропал – без снов, без мыслей, в объятиях глубочайшего, заслуженного забытья.

Глава 2. Старые друзья

Что-то мягкое и тяжелое шлепнулось Лео на голову, выдергивая его из бездонного колодца сна. Он вздрогнул, пытаясь отдышаться, сердце колотилось где-то в горле. Прошлой ночью оно упало в пятки, теперь решило подняться обратно с перепугу.

– Надел и не ной, – раздался сверху голос Искры.

Он стянул с лица ткань. Это была не его рвань, пропитанная уличной грязью и страхом. Это была поношенная, но чистая темно-серая толстовка с капюшоном и прочные штаны из плотной ткани. На коленях – аккуратные заплаты, не для стиля, а от настоящей носки. Одежда пахла чужим стиральным порошком и дымом, но это был запах чьего-то быта, а не выживания.

– Обноски Бульдога, – как бы между прочим, бросила Искра, уже возясь у своей стойки с оружием. – Он вырос. А ты, я смотрю, еще нет. Лео молча кивнул, сгреб вещи и пошел переодеваться за ближайшую серверную стойку, давясь комом благодарности в горле. Новая, чужая одежда сидела на нем чуть великовато, но была невероятно удобной. В ней он чувствовал себя менее уязвимым.

– Ну что, – выдохнул он, возвращаясь к остальным. – Какие планы на следующий аттракцион? Или будем тут сидеть, пока крысы не сожрут ваши запасы тушенки? Искра повернулась, защелкивая последнюю застежку на разгрузке. Ее взгляд был сосредоточен и серьезен.

– Планы – навестить одного болтуна. Ему нужно кое-что показать, а нам – услышать, что он нащебетала. Собираемся.

Она подошла к сейф-ячейке, щелкнула замком и извлекла оттуда колье. Угольно-черный алмаз словно впитал в себя весь скудный свет логова, не отражая ничего. Она небрежно сунула его в нагрудный карман разгрузки, и Лео почувствовал, как по спине пробежал холодок. Этот камень был их пропуском и, возможно, смертным приговором.

Выход на улицу оказался через аварийный люк в полу, замаскированный под ржавую решетку. Они вынырнули в узком, заваленном мусором переулке где-то на уровне Аллеи Слез. Воздух здесь был густым и ядовитым. Неоновые вывески дешевых баров и стриптиз-клубов мерцали, отражаясь в лужах машинного масла и неопознанных жидкостей. Гигантские голограммы рекламировали синтетическую еду и импланты, их свет пробивался сквозь вечный смог, создавая ощущение, что ты находишься на дне грязного аквариума, в который сверху льют кислоту. Где-то высоко, на уровне эстакад, с ревом проносились скоростные спокойеры «элиты», а здесь, внизу, копошились те, кого система перемолола и выплюнула.

Их целью был бар «Гнездо», прилепившийся к опоре магистрали. К нему вела утоптанная тропа среди развалин. У входа, куря самокрутку, стоял здоровяк с шеей, похожей на бетонную сваю. Его кожаный жилет едва сходился на груди.

– Эй, Искра! – хрипло крикнул он, выпуская струю дыма. – Привела пацана на выставку? Или это твой молочный брат? Выглядит как мокрая цыпленка.

Лео, чувствуя, как закипает, шагнул вперед.

– А ты выглядишь как клоун, который переел анаболиков. Пропусти нас, цирк уже начался.

Охранник удивленно поднял бровь, затем громко рассмеялся и отступил в сторону, пропуская их внутрь.

Бар «Гнездо» был похож на пивную бочку, в которую засунули свалку и включили тусклый красный свет. Воздух был плотным от смеси табачного дыма, пота, жареного син-мяса и озона от дешевых имплантов. Барная стойка, сделанная из старого крыла аэромобиля, была исцарапана до металла. По стенам пищали и мигали голограммы порно-актрис, их изображения постоянно «сбоили», создавая сюрреалистичный кошмар. Клиентура соответствовала месту: воры, барыги, кибер-бандиты с дешевыми хромыми конечностями и пустыми глазами.

Они устроились в углу за липким столиком. Искра заказала всем по стакану мутной, плохо пахнущей жидкости, которую здесь называли пивом. Лео лишь пригубил – напиток обжег горло и оставил во рту привкус химии и отчаяния.

От него пахло влажной землей, озоном и дешевым синти-алкоголем. Его бугристая, землистая кожа на левой щеке и шее была прошита грубыми титановыми нитями, будто его когда-то разорвали и собрали обратно. Дешевый кибер-глаз жужжал, а его зрачок, грубая красная точка, беспорядочно метался по барной сумрачной гуще.

Монстр колебался секунду, тяжело дыша. Его взгляд перебежал на каменное лицо Искры и на явно готового к бою Бульдога.

– Эй, цыпленок, – его голос был похож на скрип ржавых шестеренок по гравию. Он уперся руками в их столик, отчего стаканы подпрыгнули, а липкая поверхность затрещала. – Ты пахнешь страхом и чужими обносками. Дай-ка я проверю, не стырил ли ты чего в карманах, пока пробирался сюда. А то у меня тут, – он постучал костяшками пальцев по виску, рядом с жужжащим глазом, – сканер дешевый, но вонючку твою он видит за версту.

Лео почувствовал, как желудок сжался в холодный комок. Но отступать было некуда – в этой кабинке за его спиной была лишь стена, исписанная похабными граффити. Искра откинулась на спинку стула, ее лицо было каменным, но в уголках глаз таился холодный, оценивающий интерес. «Покажи, на что способен без моей помощи», – словно говорил ее взгляд. Бульдог издал низкое предупреждающее рычание, но Искра едва заметно тронула его локоть, останавливая.

Лео медленно выдохнул. Его взгляд скользнул по Монстру, ища слабое место. Броня из мышц, кибер-протез предплечья с затупленными «бульдозерными» накладками… И этот глаз. Он не просто вращался. Он реагировал. Слишком резко. Каждый мигающий неон, каждое движение голограммы заставляли красный зрачок дергаться в ту сторону, а веко – нервно подрагивать. Дешевая модель. Перегруженный сенсор. Недоработка, а не улучшение.

– У меня в карманах только дыры и хорошие манеры, – сказал Лео, голос звучал чуть хриплее, чем он хотел. – А у тебя в глазу – явный глюк. Он за тобой не успевает.

Монстр нахмурился, его здоровый глаз сузился.

– Что?

– Говорю, твой фонарик мечется. Смотри, – Лео неспеша взял со стола нож для син-мяса (тупой и липкий) и поднял его, чтобы тусклый красный свет от вывески бара упал на лезвие. Он поймал отражение и, как медленным зеркальцем, направил его в кибер-глаз Монстра. Эффект был мгновенным. Кибер-глаз завизжал тонко, как перегруженный моторчик. Красный зрачок судорожно сжался в точку, затем расширился, пытаясь настроиться на яркий блик. Голова Монстра непроизвольно дернулась назад. Он заморгал здоровым глазом, сбитый с толку.

– Эй, перестань… – пробурчал он, но его внимание было полностью захвачено раздражителем. Глаз был запрограммирован отслеживать угрозы и движение, а яркая, хаотично дрожащая точка света оказалась для его примитивной логики неразрешимой задачей.

Лео увидел шанс. Он не стал отводить нож. Вместо этого он начал медленно, почти гипнотически, двигать блик: вправо, влево, по кругу. Кибер-глаз Монстра послушно следовал за ним, дергаясь и фокусируясь. Тело великана начало непроизвольно крениться следом, нарушая равновесие.

– Видишь? – тихо, почти по-дружески, сказал Лео. – Он тебя не слушается. Он слушается любой мигалки. Прямо как ты. В баре на секунду воцарилась тишина на их углу. Даже ближайшие пьяницы притихли, наблюдая за странным зрелищем: здоровенный бандит, словно котенок, следил за солнечным зайчиком от ножа.

И тут Лео совершил рискованный шаг. Резким движением он направил отражение прямо в здоровый глаз Монстра.Тот инстинктивно зажмурился, на мгновение ослепленный. В этот миг Лео вскочил, отшвырнул стул и, используя замешательство противника, не силой, а напором, уперся ему в грудь и толкнул. Монстр, и так потерявший баланс, отшатнулся, тяжело задел спиной другой столик и с глухим стуком, больше от неожиданности, чем от боли, плюхнулся в липкую лужу на полу.

В баре повисла ошеломленная тишина, которую тут же прорвал хриплый, одобрительный смешок от бармена. Кто-то засвистел.Грунтовый Монстр, фыркая от ярости и унижения, с трудом поднялся. Его кибер-глаз безумно вращался, пытаясь снова найти Лео. Но теперь в его взгляде, помимо злобы, читалось замешательство и даже тень уважения. Его переиграли не кулаком, а смекалкой.

– Ты… червяк… – просипел он, но уже без прежней уверенности.

– А ты – гора с плохим навигатором, – парировал Лео, стоя в готовой стойке, хотя сердце колотилось как бешеное. – Будешь подниматься – я тебе в другой глаз посвечу. Уйдешь – и твой глюк, и ты останетесь в целости.

Именно в этот момент к их столику, бесшумно рассекая дымную завесу, подошел долговязый тип в безупречно чистом плащебыло бесперспективно. Он что-то невнятно буркнул, плюнул на пол и, пошатываясь, поплелся прочь, к своему углу, потирая затылок. Искра медленно выпила остатки своего «пива» и поставила стакан на стол со щелчком. – Не ожидала, – сказала она просто, и в ее голосе прозвучала та самая, скуповатая на похвалу, но абсолютно искренняя нота одобрения. – Думала, придется выносить его через окно. Бульдог, возвращайся, – кивнула она в сторону своего напарника, который уже незаметно для всех успел обойти Монстра с тыла.Лео опустился на стул, вдруг ощутив, как дрожат колени. Он только что не победил в драке. Он выиграл стычку, используя голову. И в этом мире, как он начинал понимать, это ценилось куда выше грубой силы.

Лео почувствовал, как по спине пробежал холодок. Снова это. Его проклятие, его даррезко контрастировавший с убожеством бара. Его лицо было бледным и непроницаемым, а пальцы, длинные и тонкие, нервно перебирали край одежды. В узких кругах его звали Шепот Моли. Говорили, он мог достать любую информацию, просочившись в любую щель, как это насекомое. – Искра, – его голос был тихим и шелестящим, его едва было слышно даже в затишье. – Показывайте. Они перешли в отдаленную кабинку, где гул музыки был чуть тише. Искра выложила колье на стол. Шепот Моли не стал его брать, лишь склонился над ним, его глаза сузились.

Напряжение в кабинке достигло точки кипения. Шепот Моли смотрел на Искру взглядом, готовым испепелить, а его длинные пальцы сомкнулись в замок. Казалось, еще секунда – и он исчезнет, оставив их с деньгами и огромной проблемой.

Вдруг Лео, до этого молчавший, тихо свистнул. Он не сводил глаз с Моли, а его собственный взгляд стал остекленевшим, отрешенным.

– Интересно… – протянул он, имитируя шелестящую интонацию информатора. – Твоя аура… она обычно такая серая, сливающаяся со стенками, да? Как у настоящей моли. А сейчас… – он прищурился, – она вся в алых и синих всполохах. Как сигнализация. Особенно яркое пятно… тут. – Лео ткнул пальцем в собственный висок. – Когда Искра сказала про «подставу». Это что, гнев? Или паника, Шепот?

Моль замер. Его бесстрастная маска дрогнула, в глазах мелькнуло неподдельное изумление. На него смотрели не как на угрозу, а как на подопытное насекомое, чью панику видят насквозь. Он резко выдохнунул, и напряжение спало.

– У вас… любопытный новичок, – с некоторым усилием произнес он, отводя взгляд от Лео. – Вы ошибаетесь насчет подставы. Но ваша подозрительность… может быть полезна. Есть одна работа. Тонкая. Требует не грубой силы, а… наблюдательности.

– Говори, – коротко бросила Искра, с интересом глянув на Лео.

– Завод «Кибер-Химера». Они производят компоненты для нейро-имплантов. Один из цехов под красной меткой. Мне нужны данные с их локального сервера. Не из сети – оттуда их уже вычистили. Физический носитель.

– И что там такого? – спросил Ключ, впервые оторвавшись от планшета.

– Протоколы испытаний. Побочные эффекты. Те, что не должны были увидеть свет. Конкуренты щедро заплатят. Система безопасности… своеобразная. Там нет толпы охранников. Там сканеры, считывающие биометрию и, по слухам, психоэмоциональный фон. Любая паника, любая ложь – и срабатывает сигнализация. Ваш новый… наблюдатель, – он кивнул на Лео, – может быть полезен.

Выйдя из кабинки, они попали в ад. Грохот музыки, крики, звон стекла. И в центре зала – тот, кого они уже встречали у входа. Грунтовый Монстр. Здоровяк с шеей-сваями и землистой, бугристой кожей. Его дешевый кибер-глаз жужжал, скача по голограммам, но теперь он был четко нацелен на Лео.

– Эй, мокрый цыпленок! – проревел Монстр, его голос – скрежет камней. – Думал, отделался шуткой? Я тебя запомнил. Ты пахнешь страхом и горелым дерьмом. Давай-ка проверим карманы, вдруг украл что, пока пробирался к своей стае?

Он сделал шаг, и земля под его ногами дрогнула. Способность: геокинез в малом радиусе. Пыль с пола приподнялась, сформировав мелкую, бьющую по щиколоткам рябь. Вокруг него сгрудились трое отморозков: один с пальцами-стилетами («Жилет»), другой с дымящимися кулаками («Кузнец»), третий – тощий и юркий, с ауровой дымкой вора («Тень»).

Лео замер. Его зрение залило волной цветов. Агрессия Монстра – ржаво-коричневая, тяжелая. «Жилет» – холодный, маслянисто-черный. «Кузнец» – багровый, пульсирующий жаром. «Тень» – скользкая, серая дымка. Но за этим калейдоскопом он вдруг увидел другое. На кибер-глазе Монстра, на его бугристой коже, на разбитой гире в его руке… жирный, ядовито-желтый налет. Тот самый. Тот, что оставался в памяти после каждого визита Шприца. Тот, что висел в воздухе в их каморке после того, как тот намеренно облил его маму горючей жидкостью и чиркнул зажигалкой. Этот след здесь, в баре, был свежим. Монстр не просто докапывался. Он был недавно рядом с Шприцем. Может, даже работал на него.

Холодная ярость, тихая и абсолютная, поднялась из самого нутра Лео. Это был не просто наезд. Это было напоминание. Продолжение. И он не позволит.

– Твой глаз снова глючит, – сказал Лео, и его голос прозвучал странно ровно. – Он тебе не подчиняется. Как и ты – своему хозяину, чью вонь ты на себе притащил.Перед глазами Лео мигнули тонкие, уязвимые желтые линии – схема импланта, точки перегрева. Одна – прямо под скулой, рядом с кибер-глазом.

В этот момент Искра щелкнула пальцами.

– Бульдог, расчищай путь. Надоела грязь под ногами. Бульдог двинулся с места, как таран. Его первый удар пришелся в грудь «Кузнеца». Тот попытался ответить раскаленным кулаком, но Бульдог принял удар на предплечье – с шипением и запахом паленой кожи, но без отступления. Его второй удар – короткий, сокрушительный апперкот – отправил «Кузнеца» в нокаут.

Искра даже не сдвинулась с места. Её пальцы взметнулись в изящном, сложном жесте. «Жилет», собиравшийся атаковать с фланга, вдруг взмыл в воздух и с размаху врезался в стену, будто его швырнула невидимая рука гиганта. Гравитационный бросок. Он завис там, беспомощно барахтаясь. Ключ, не отрываясь от планшета, сделал свое дело. Основной свет погас, и бар погрузился в темноту, которую через секунду разорвали ослепительные, хаотичные вспышки аварийных прожекторов. В стробоскопе кошмара все превратилось в дергающуюся экспрессию.

Лео остался один на один с Грунтовым Монстром. Тот, рыча, топнул ногой. Пол под Лео вздыбился, пытаясь выбросить его вверх. Лео едва удержал равновесие, но его зрение показывало слабое место. Он подобрал с пола пустую бутылку и, не целясь, швырнул её. Не в Монстра, а в стену рядом с ним. Бутылка разбилась о кнопку аварийного орошения. С шипением из потолка хлынула ледяная, грязная вода.

Она хлестнула Монстра по лицу, залила его кибер-глаз. Тот захрипел, заморгал – и в этот миг Лео рванулся вперед. Он не бил кулаком. Он использовал импульс всего тела и всадил колено точно в ту самую, мерцающую желтым точку под скулой.

Раздался хруст и сноп искр. Кибер-имплант Монстра захлебнулся. Геокинез прекратился. Великан рухнул на колени, хватая руками лицо. Внезапная тишина. Бар замер, впечатленный скоротечностью и жестокостью разгрома. Охранник-циркач у входа медленно выпустил струю дыма.

– Всем спасибо, шоу окончено. А вы – убирайтесь, пока я не начал продавать ваши органы на запчасти.

Их вытолкали на улицу. Конверт с деньгами шлепнулся в лужу. Они стояли, переводя дух. Лео вытирал кровь с лица, руки дрожали от выброса адреналина.

Искра одобрительно хмыкнула.

– Недурно. Уже не цыпленок. Но следующий урок – не лезть в драку, когда есть вариант уйти. Хотя… – она посмотрела на его лицо, – в этот раз, кажется, уйти было нельзя.

Лео молчал. Он смотрел на свои руки. Они только что сокрушили того, кто носил на себе след его главного демона. Это было начало.

Позже, на заправке, жуя синтетическую сосиску, он получил свою долю – пачку кредитов, пахнущих пылью, потом и первой победой.

А по дороге на базу они снова прошли мимо пепелища. Лео остановился. Руины его старой жизни, сожженные Шприцем дотла. Теперь он смотрел на них не с отчаянием, а с холодной ясностью. Его внутреннее зрение, обостренное дракой, увидело следы четче. Тускло-серую полосу горя. Алые пятна агонии. И тот самый, жирный, ядовито-желтый след, который вел от этого места в темные переулки города. Тот же след, что был сегодня на Грунтовом Монстре.

Он развернулся и пошел к Искре. Его лицо было бледным, глаза – двумя осколками льда.

– Грунтовый Монстр сегодня был не просто так, – сказал он тихо, но так, что каждый звук резал воздух. – Он носил на себе след Шприца. Того, кто намеренно сжег мою мать. Того, кто годами ломал нам жизни. Лео сделал шаг вперед, и в его взгляде застыла не просьба, а приговор.

– Он здесь. В городе. Помогите мне его найти. Это теперь главное. Всё остальное – вторично. Искра смерила его долгим, тяжелым взглядом. Она видела не мальчика, ищущего мести. Она видела орудие, которое только что закалилось в первом бою и нашло свою цель.

Медленно, почти незаметно, она кивнула.

– Охота на демонов – дорогое удовольствие. Ты уверен?

– Безусловно, – мгновенно отозвался Лео.

Логово Шприца нашли быстро. Ключ, чьи пальцы порхали по сенсорной панели, вцепился в цифровые следы стаи. Шприц был не призраком, а расчетливым паразитом, и его банда оставляла жирный след: записи с полумертвых камер в трущобах, криптовалютные переводы на прекурсоры для «Крыльев», шепот в заброшенных сетевых чатах. Убежище оказалось на заброшенной фабрике «Синтез-Белок» в районе «Железные Легкие». Идеальная язва на теле города.

Цех стоял, как проржавевший склеп. Воздух здесь болел – смесью старой химии, сладковатой гнили и едкого ладана. У входа валялись пустые баллончики от «Крыльев». Лео видел не просто мусор. Он видел шрамы: на земле, на стенах, в самом воздухе висели тусклые, больные разводы – серые следы отчаяния, гнилостно-зеленые пятна страха и те самые жирные, желтые полосы жестокого равнодушия, которые вели внутрь. Логово его демона дышало этим ядом.

– План? – глухо прорычал Бульдог, сжимая кулаки. На его предплечьях напряглись стальные тросы усиления. В главе 1 мы видели его силу – он мог одним ударом вышибать стальные двери, концентрируя всю кинетическую энергию в точке удара.

– Прямо и громко, – отчеканила Искра. – Мы здесь не для тонкой работы. Мы для зачистки. Ключ, глуши связь. Лео… твой демон внутри. Не дай ему ослепить тебя раньше времени.

Прорыв начался не с выстрела, а с тишины, которую разрезал звук рвущегося металла. Бульдог не стал бить по людям первой. Он подошел к массивным, ржавым заводским воротам, приложил ладонь, и в тишине раздался глухой, сокрушительный БУМФ. Не грохот, а тяжелый, плотный удар, будто гигантский кузнечный молот обрушился на сталь. Ворота не просто открылись – они сложились внутрь, отлетев от петель, оставив вмятину в форме гигантской ладони. Кинетический удар – способность Бульдога концентрировать и высвобождать чудовищную силу без размаха. Он вошел первым, как живой таран.

Внутри царил полумрак, разорванный алым светом костров в бочках. Воздух был густым от дыма, химического чада и сладковатого запаха немытого тела. «Ангелы» – жертвы «Крыльев» – лежали в кататонии или судорожно дергались, их ауры мерцали, как гнилые светляки. Среди них патрулировали бандиты: один с дрелями вместо пальцев, другой, с пористой кожей, сочился едким туманом.

Искра парила в центре бури. Ее пальцы выписывали в воздухе сложные пируэты. Бандитов пришлепнуло к стене так, что он оставил вмятину. Другого швырнуло в его же товарищей. Бульдог шел за ней, методично и неотвратимо. К нему бросился здоровяк с монтировкой. Бульдог не уклонился. Он принял удар на предплечье (раздался звон по вшитой пластине), а в ответ просто ткнул бандита в грудь раскрытой ладонью. Тот отлетел на пять метров, будто его сбил грузовик, рухнул на пол и не поднялся. Второго, пытавшегося подкрасться сзади, Бульдог, даже не оборачиваясь, ударил локтем в воздух. Раздался хлопок, и того отбросила невидимая волной, сломав стеллаж.

Но Лео видел только желтую нить. Она вела вглубь, за гору контейнеров, к двери, обитой жестью. Его сердце колотилось, отбивая ритм мести. Он пробивался сквозь чащу тел, отталкивая цепкие руки, игнорируя бред. Его собственная аура, обычно серая, теперь пылала ослепительно-белым ядром ярости, окутанным клубами кроваво-красного гнева.

Лео рванулся в кабинет, и мир сузился до одной точки. За столом, попивая коньяк, стоял Шприц. То самое лицо, что являлось в кошмарах. В реальности оно было ещё мерзостнее – обветренное, с сетью лопнувших капилляров на носу и маленькими, холодными, как бусинки, глазами. Его аура представляла собой плотный, маслянистый кокон ядовито-желтого цвета, испещренный чёрными, зигзагообразными трещинами садизма.

– О, – сипло произнес Шприц, даже не поставив стопку. – Сбежавший щенок вернулся. И не один. Подружек привёл.

– Ты… ты её сжёг, – вырвалось у Лео, и голос, к его ярости, предательски дрогнул.

– Кто? А, твоя мамаша? – Шприц сделал глоток, поморщился. – Не сжёг. Очистил. Мешала бизнесу. Визжала, как сучка. Ничего личного.

Слова «ничего личного» стали детонатором. Лео с рёвом бросился вперёд, забыв всё. Шприц даже не сдвинулся с места. Он лишь выдохнул.

Но это был не выдох. Это было извержение живой, пульсирующей тьмы. Она вырвалась не только изо рта – будто сама комната выдохнула чёрный, плотный, звукопоглощающий туман. Свет погас. Звуки боя снаружи умерли. Лео ослеп, оглох, потерял ориентацию в пространстве. Паника, острая и детская, сжала горло. Он замер, беспомощно размахивая руками в непроглядной черноте.

Из тишины, бесшумно, пришёл первый удар.Дубинкой? Кастетом? Лео не понял. Боль взорвалась в ребрах, вышибив воздух. Он согнулся, закашлялся.

– Я тогда тебя пожалел, сопляк, – прошелестел голос, и он звучал со всех сторон сразу. – Надо было придушить в подворотне. Как слепого котёнка.

Второй удар. В спину. Лео рухнул на колени. Третий – пинок в живот. Его вырвало на пол. Он задыхался, плакал от боли и бессилия, ползая в темноте. Он был снова тем маленьким мальчиком, над которым он и его дружки постоянно измывались.

– Ну что, твои подружки не помогут тебе? – издевался голос. – Где твоя сила? Где твоя месть? Ты просто мусор, весь в мать.

«Весь в мать».

Эти слова, как удар тока, пронзили отчаяние. Внутри что-то щёлкнуло. Не ярость. Холод. Абсолютный, безжалостный холод. Он заставил его перестать дышать. Заставил закрыть глаза в этой и безтотальной тьме.

«Я не мусор. Я её сын».

И он перестал пытаться видеть и слышать. Он начал чувствовать. Не тело Шприца, а его намерения. Его эмоциональные шрамы в этой искусственной ночи.

И тогда его дар заработал по-новому. В абсолютной черноте он не увидел, а ощутил цвет. Перед ним, в трёх шагах, пульсировало то самое ядовито-желтое пятно. От него, как щупальца, тянулись тонкие, алые нити предвкушения следующего удара. Одна из них резко дёрнулась, нацеливаясь в его голову.

Лео инстинктивно рванулся в сторону. Что-то тяжёлое со свистом рассекло воздух у его виска. Он не видел оружия, но видел намерение ударить.

Он поднялся на ноги. Каждый вздох отдавался болью в сломанных, наверное, рёбрах. Но он стоял.

– Я… не мусор, – выдохнул он в темноту.

Шприц засмеялся, и его смех был похож на скрип ржавых петель.

– О? Заговорил? Ну,давай поговорим.

На этот раз Лео был готов. Он не видел кулак, но видел, как от желтого ядра резко метнулась багровая волна агрессии, нацеленная в его грудь. Он успел подставить предплечье. Удар пришёлся, отбрасывая его назад, но не сбивая с ног. Боль была огненной, но Лео использовал её. Как якорь в этом море тьмы.

– Ты бьешь, потому что боишься, – сказал Лео, и его голос окреп. – Боишься, что кто-то сильнее.

– Заткнись! – рявкнул Шприц, и в его «ауре» заплясали черные, хаотичные всполохи ярости. Он потерял хладнокровие.

Теперь Лео «видел» его чётче. Не тело, а эмоциональный каркас. Видел, как в центре желтого кокона пульсирует маленькое, сморщенное, серое пятно – зародыш того самого страха, о котором он сказал.

Шприц атаковал яростнее, но теперь его движения для Лео были, как замедленная съёмка, окрашенная в цвета намерений. Алый выпад – уклон. Багровый пинок – прыжок в сторону. Лео не контратаковал. Он изматывал. Он двигался, ползал, уворачивался, используя своё небольшое тело и полное знание о том, куда придёт следующий удар.

– Стой, червяк! Стой! – кричал Шприц, и в его голосе впервые прозвучала неподдельная злоба и… усталость. Поддерживать эту тьму, должно быть, стоило ему сил.

И Лео почувствовал момент. Желтый кокон дрогнул, стал чуть прозрачнее. На долю секунды тьма отступила, и Лео увидел настоящее лицо Шприца, искажённое злобой и недоумением. В этот миг серое пятно страха в его центре вспыхнуло.неподдельная злоба и… усталость. Поддерживать эту тьму, должно быть, стоило ему сил.

Лео не стал бить кулаком. Он, собрав остаток сил, бросился на это серое пятно. Не физически, а всей своей волей, всей болью, всем скопившимся за годы отчаянием. Он впился в Шприца, как пиявка, обхватив его руками, не давая вырваться.

– Ты боишься меня, – прошептал он прямо в ухо Шприцу. – Потому что я помню. И я вернулся. И я не уйду. Никогда.

Это был не крик. Это было обещание. Обещание призрака.

И что-то в Шприце сломалось. Его способность дала сбой. Тьма сжалась и рванула прочь, как отдернутая занавеска, с шипением рассеиваясь в углах. Они оба стояли посреди освещённого теперь комнаты, облепленные липкой черной сажей, которая таяла на их коже. Шприц смотрел на Лео широко раскрытыми глазами, в которых был уже не страх, а животный ужас. Он отшатнулся, споткнулся о ножку стула и тяжело рухнул на пол.

Лео стоял над ним, весь в синяках, кровотечении из носа, держась за бок. Он не чувствовал триумфа. Он чувствовал леденящую, опустошающую пустоту. Его демон лежал у его ног не как поверженный титан, а как жалкая, сломанная тварь, которая даже не стоила его мести.

Шприц что-то бормотал, сжимаясь в комок. Лео медленно, с трудом, наклонился и поднял с пола тяжёлый монтажный ключ.

В дверном проёме стояли Искра, Бульдог и Ключ. Бой снаружи закончился. Они молча наблюдали.

Лео занёс ключ. Рука не дрожала. Она была холодной и чужой. Он смотрел на затылок Шприца, на тонкие, грязные волосы, на дрожащие плечи. Он видел, как от него исходит уже не желтый яд, а бурое, жидкое марево панического страха. Он вспомнил слова Искры о цене.

– Лео.

Голос Искры был тихим, но он прозвучал, как удар грома в этой тишине.

– Это последняя черта. Ты её чувствуешь под ногами? Переступишь – обратной дороги нет. Ты станешь либо судьёй, либо палачом. Либо тем, кто лучше него. Либо… его отражением. Выбирай.

Лео замер. В его памяти всплыло не лицо матери в огне. Всплыл её голос, когда она пела ему колыбельную. Всплыли её руки, забинтовывающие его разбитые коленки. Она бы не хотела этого. Чтобы её мальчик стал убийцей.

Холод в его груди начал таять, сменившись волной невыразимой усталости и горя. Слёзы, наконец, хлынули из его глаз, смешиваясь с кровью и копотью на лице.

– Нет, – выдавил он, и это слово было похоже на стон, на молитву, на приговор самому себе. – Я… не стану как он.

И он не опустил ключ. Он отшвырнул его в сторону с таким звоном, что Шприц вздрогнул. Вместо этого Лео, стиснув зубы от боли, с силой ткнул Шприца ногой в висок. Не чтобы убить. Чтобы выключить. Чтобы прекратить этот спектакль. Шприц обмяк, погрузившись в беспамятство.

Лео отшатнулся, сел на пол спиной к стене и, закрыв лицо руками, разрыдался. Это были не слёзы ребенка. Это были слёзы того, кто прошёл через ад, добрался до своего дьявола и обнаружил, что единственная достойная победа – это не уподобиться ему.

Искра молча подошла, опустилась рядом и просто положила свою руку ему на вздрагивающее плечо. Бульдог тяжело вздохнул и пошёл обыскивать комнату. Ключ уже набирал номер.

– Всё кончено, – тихо сказала Искра. Не «молодец». Не «ты победил». – Всё кончено, Лео. Ты свободен.

Он был свободен. Но цена этой свободы, отпечатанная на его душе синяками и сломанными рёбрами, будет напоминать о себе ещё очень долго. Он победил. Самый трудной победой – над самим собой.

Ключ отправил зашифрованный сигнал. Ответ пришёл не по обычным каналам, а через «серый роутер» – номер, который знают те, кто работает в тенях города.

Через двадцать минут на место прибыли не парадные герои в обтягивающих костюмах, а двое в утилитарной, тёмной экипировке без опознавательных знаков. Они двигались тихо и эффективно.

Первый – мужчина с прибором ночного видения на шлеме и портативным сканером в руках. Его звали Трассировщик. Его способность – «Эхо-локация данных». Он мог «слышать» следы недавней активности в электронных устройствах и даже остаточные нервные импульсы в биологических объектах, определяя, кто и где находился несколько минут назад. Он молча обходил помещение, а на экране его планшета возникала трёхмерная карта с движущимися силуэтами – реконструкция боя.

Вторая – женщина с медицинским чемоданчиком и холодным, отрешённым взглядом. Стэзи. Её дар – «Тактильная анестезия». Она могла касанием вызывать мгновенное онемение и мышечную слабость в локальной области, останавливая кровотечение или обездвиживая агрессивного пациента. Она сразу направилась к Шприцу, присела на корточки, коснулась его виска. Дрожь в его теле прекратилась, дыхание стало ровным и искусственно глубоким.

– Цель обезврежена. Физическое состояние стабильно, сознание подавлено, – ровным голосом констатировала она, глядя на Трассировщика. – На месте несколько пострадавших от психоактивных веществ и один подросток с признаками острого стресса и физического истощения.

Трассировщик взглянул на Лео, затем на Искру.

– Вы – источник сигнала?

– Мы – те, кто предоставил вам адрес и живую цель, – парировала Искра, её голос был плоским, лишённым эмоций. – Остальное – не наша забота.

Трассировщик обменялся взглядом со Стэзи. В его позе было недоверие, но и признание негласных правил. Эти «независимые операторы» знали протоколы, которые не пишут в официальных уставах Vanguard.

– Подтверждаю, – кивнул он. – У вас есть пятнадцать минут до прибытия полицейского корпуса. Рекомендую исчезнуть.

Их отпустили. Система работала: одни убирали физический мусор, другие – цифровой, а такие, как команда Искры, оставались призраками в протоколах.

Они ушли с фабрики до того, как на улицах завыли официальные сирены Vanguard. Не бежали – шли быстрым, целенаправленным шагом, которым ходят люди, знающие, что погони не будет, но задерживаться нельзя.

Между «Железными Легкими» и их районом лежала полоса отчуждения – километр заброшенных промзон, где улицы растворялись в грудах битого кирпича и ржавых конструкций. Здесь не горели фонари. Свет лился только сверху – грязно-оранжевый от смога, подсвеченного огнями верхних уровней, и холодный, мертвенный от луны, пробивавшейся сквозь разрывы в вечных облаках.

Они шли молча. Бульдог впереди, его массивная фигура легко обходила ямы и завалы, будто он знал здесь каждый камень. Ключ позади, его глаза не отрывались от планшета даже на ходу – он вёл их по безопасному маршруту, отмеченному на его карте зелёными точками. Искра шла рядом с Лео, её взгляд постоянно скользил по теням, по развалинам, по ржавым балкам над головой. Она не расслаблялась ни на секунду.

А Лео просто шёл. Шаг за шагом. Его тело работало на автопилоте. В ушах всё ещё стояла та самая, оглушающая тишина из тьмы Шприца, и контраст с реальным миром был болезненным. Шуршание их шагов по гравию казалось оглушительно громким. Ветер, дующий сквозь развалины, выл, как живой. Он чувствовал каждый синяк, каждую ссадину, но боль была далёкой, как чужая. Внутри была только пустота и лёгкая, непрекращающаяся дрожь – будто моторчик работал где-то глубоко в груди и не мог выключиться.

Они миновали границу промзоны и углубились в знакомые, тёмные улочки «Аллеи слёз». Здесь было ещё темнее, пахло стоячей водой, гниющими отходами и жизнью, зажатой в каменных тисках. Из-за каких-то ставней доносилась пьяная ругань, где-то плакал ребёнок. Мир возвращался к своему привычному, убогому ритму.

Искра свернула в узкий проход между двумя обвалившимися домами – он был так тесен, что Бульдогу пришлось развернуться боком. Они спустились по полуразрушенной лестнице вниз, в подземный переход, заваленный мусором. Ключ щёлкнул фонариком, луч выхватил из тьмы решётку в стене, почти полностью скрытую под слоем грязи и граффити. Бульдог упёрся в неё плечом, раздался скрип ржавого металла, и решётка отошла, открыв чёрный прямоугольник входа.

Вернувшись в своё техногенное логово, каждый занялся своим. Бульдог молча начал лупить по тяжелой груше в углу, с каждым ударом вышибая из себя остатки адреналина. Ключ, натянув наушники, погрузился в цифровую пустоту, стирая следы.

Лео стоял, не в силах пошевелиться. Вся грязь, кровь и чёрная сажа тьмы Шприца казались второй кожей.

Искра, не глядя на него, швырнула ему пачку грубых влажных салфеток и банку с техническим спиртом.

– Сам отмоешься или помочь?

Он молча начал стирать с себя копоть. Спирт жёг, но это было лучше, чем чувствовать на себе эту липкую грязь. Потом он умылся ледяной водой под ржавой раковиной, дрожа от холода и отходящего шока.

Они ели разогретый на горелке суп, сидя на ящиках. Молчание было тяжёлым, но не неудобным.

Когда Бульдог затих, а Ключ начал клевать носом перед монитором, Искра наконец заговорила, не глядя на Лео:

– Жив ещё?

– Кажется.

– Значит, жив.

Она допила свой суп, поставила кружку.

– Ты сегодня сделал выбор.

– Я ничего не сделал, – голос Лео сорвался на шёпот. – Я его не добил.

– Именно это и был выбор, – поправила она. – Сложнее, чем кажется.

Он замолчал, уставившись в свои руки.

– Почему? – выдохнул он наконец. – Ты же сама говорила, что иногда мусор нужно выносить. Почему не дала мне это сделать?

Искра откинулась на ящик, её лицо в полумраке стало нечитаемым.

– Потому что, малыш, – сказала она тихо, – когда начинаешь выносить мусор, очень быстро понимаешь, что для кого-то и ты – тоже мусор. И так по кругу, пока не останется одна большая свалка. – Она помолчала, глядя в темноту. – Я знала одного парня. Хорошего парня. Он тоже думал, что очищает мир от грязи. Однажды он переступил черту. Потом ещё раз. Потом ему стало всё равно, какую грязь выносить. В конце концов, он просто… растворился в ней. Стал её частью. – Она повернула голову к Лео. – Я не дала тебе его убить не потому, что он этого не заслуживал. А потому что ты – не мусор. И не должен им становиться. Даже ради самого правильного, самого сладкого мщения.

Она встала, её тень упала на Лео.

– Всё. Завтра будет новый день, и он тоже будет дерьмовым. Но хотя бы по другой причине.

Лео остался сидеть, обдумывая её слова. В них не было прямого признания, но была глубина, которая не вязалась с образом простой наёмницы или вора. Была история. Шрам.

Он побрёл к своему матрасу, повалился на него и натянул одеяло на голову. Тело ныло, в висках стучало, но внутри наконец стихла буря. Осталась только тихая, непривычная пустота.

Глава 3. Кошмар

Лео захлестнул кошмар: слепой и беззвучный, лишённый огня и криков. Только вязкая, душащая тьма, растворившая вес, звуки и ориентиры. Плывя в густом чёрном сиропе, он чувствовал на себе невыносимо холодный, незримый взгляд Шприца, исходивший из бездны мрака…

Он вырвался из сна, задыхаясь. Сердце молотило по рёбрам. Он лежал, глядя на потолок, где по ржавым трубам ползли жёлтые отблески неона с улицы. В логове стоял привычный гул – низкое, ровное дыхание спящих серверов. И поверх него – частое, сухое щёлканье механической клавиатуры.

Лео повернул голову. В синем свете трёх мониторов сидел Ключ. На экранах в хаотичном порядке висели схемы, строки кода, кадры с камер. В центре – 3D-модель завода «Кибер-Химера». Его логотип, химера из шестерён, светился ядовито-зелёным. Со стоном от боли в не заживших ещё боках Лео встал. Холодный бетон обжёг ступни. Он подошёл. – Ключ? Ты чего не спишь? Тот вздрогнул, обернулся. В его глазах за стёклами очков мелькнула усталая тревога. – Мозг не отключается. Полез проверить расчёты. Он ткнул в монитор, увеличив цех с тревожным жёлтым значком. – Заказ от Шепота Моли. Нужны данные с физического носителя в изолированной серверной B-17. «Протоколы испытаний „Сигмы“». В сеть их уже не вытащить. – Испытаний? – переспросил Лео, садясь на ящик. – На ком? Ключ без эмоций переключил окно. На экране возник сканированный лист с грифом. Сухой медицинский отчёт. Списки. Цифры статистики. Пометки: «низко-социальный сектор», «пост-наблюдение не требуется». – На тех, кого не будут искать, – ровно сказал Ключ. – Стандартная практика. Сначала испытания в „Низах“. Если выживут и имплант не отторгнется – запускают в производство для „Верхов“. Лео сглотнул. По спине побежали мурашки. – И мы… мы идём это забрать. Чтобы… что? Передать заказчику? Моли? – Естественно, – Ключ пожал плечами. – Он платит. И платит хорошо. – Но это же… – Лео запнулся, ища слова. – Это же оружие! Доказательства преступления! Мы просто так… отдадим их какому-то посреднику? Кто знает, куда они потом попадут! Может, их используют для шантажа, или их просто похоронят, или…Он замолк, увидев выражение лиц. Ключ смотрел на него с лёгким недоумением. Из темноты вышли Бульдог и Искра.Бульдог, потирая сбитые костяшки, молча подошёл к своей груше и нанёс ей лёгкий, привычный удар. Глухой стук прокатился по помещению. – Оружие, не оружие… – пробурчал он. – Работа есть работа. Заказ есть заказ.Искра стояла, закутавшись в байковый халат. Она выглядела усталой и абсолютно спокойной. – Ты думаешь, мы тут правду миру ищем, малыш? – её голос был хриплым от сна, но твёрдым. – Мы – наёмники. Иногда воруем безделушки для богатых идиотов. Иногда – выгребаем компромат из корпоративных помойок. Иногда выносим мусор вроде Шприца, если за него хорошо платят или если он сам лезет под руку. – Она подошла к столу, взяла кружку с остывшим чаем. – Данные с «Химеры» – это товар. Дорогой и опасный товар. Что с ним сделает Моли и его наниматели – не наша забота. Наша забота – выполнить контракт и остаться целыми. Всё. —Но… – Лео не сдавался, чувствуя, как внутри что-то протестует. – Это же неправильно! Это доказательства! Людей использовали как… как расходный материал! – И что? – спросила Искра, прищурившись. – Ты пойдёшь в полицию? В Vanguard? Им эти отчёты уже показывали. В рамках «внутренних расследований». И знаешь, что они решили? Что «процедура испытаний на маргинализированных группах в переходный период была санкционирована в рамках старых протоколов». Пара подписей – и всё чисто. А данные – просто архивный мусор, который кто-то забыл стереть. Мы не меняем мир, Лео. Мы в нём выживаем. И иногда хорошо зарабатываем.Её слова падали, как камни. Лео смотрел на синие экраны, на жёлтый значок опасности, на безразличное лицо Ключа и усталое – Искры. Романтический флёр «борьбы за правду» рассыпался в прах, обнажив голую, циничную механику их существования. – Срок? – спросил Бульдог, прекращая бить грушу. – Трое суток, – сказала Искра, её взгляд снова стал деловым. – Ключ, к утру – финальный план проникновения и отхода. Бульдог – список необходимого «инструмента». Лео…

Он лёг, укрылся. Гул серверов теперь звучал не как сердце базы, а как шум конвейера. Конвейера, на котором они все были винтиками. Он закрыл глаза. Кошмар не пришёл. Пришло что-то хуже – ясное, холодное, будничное осознание. Завтра начнётся подготовка к работе.смотрела на него. В её взгляде уже не было снисхождения.

– Твоя задача – глаза. Видеть охрану, видеть их состояние: сонливость, нервозность, панику. Твой дар – не моральный компас. Это сканер. Так и используй. Всё остальное – лирика, которая в поле боя только мешает. Понял? Он кивнул. Голос не слушался. Он понял. Понял окончательно. Это был не клуб героев-одиночек. Это был маленький, эффективный и совершенно беспринципный бизнес по выживанию в аду. И он был его частью. – А теперь все, кто не работает над планом, – Искра зевнула, – пытаются доспать. Особенно новички с горящими глазами и глупыми вопросами. Лео побрёл назад к матрасу. Возвращалась знакомая тяжесть, но теперь она была другого свойства. Не тяжесть горя или мести. А тяжесть понимания. Понимания того, кто он и среди кого оказался.

Лео только начал проваливаться в тяжёлый, безсновидный сон, как его резко выдернуло оттуда. Не звуком. Ощущением. Так же, как в темноте Шприца он чувствовал намерения, сейчас по коже побежали ледяные мурашки – ощущение острой, точечной угрозы, затаившейся в самой ткани их убежища.

Он резко сел на матрасе, сердце заколотилось. Логово было погружено в привычный полумрак, нарушаемый лишь синим свечением мониторов Ключа и красными глазками standby-режимов на оборудовании. Ничего необычного. Но его зрение, обострённое тревогой и даром, скользило по стенам, по грудам ящиков, по старым граффити «Крипты»…И там. На дальней стене, за спиной Ключа, там, где сходились три серверные стойки, он увидел. Не глазами. Внутренним взглядом. Свежий, едкий, пульсирующий шрам. Не эмоциональный. Технический. Он был похож на паутину из тонких, ядовито-зелёных и алых нитей, сплетённых в плотный, болезненный клубок. От него исходил запах… горькой миндальной кислотности и холодного металла. Взрывчатки. Пластида с магнитами. Кто-то прилепил её снаружи, на глухую бетонную стену, пока они дрались с Шприцем или спали. – Взрыв! – крикнул Лео, но его голос потонул в гуле кулеров. Он не думал. Он рванулся с матраса, не в сторону выхода, а на Ключа, который в наушниках что-то бормотал себе под нос, уставившись в экран. Лео сбил его со стула на пол, накрыв собой.

Мир взорвался. Не ослепительной вспышкой, а оглушительным, глухим УХАБОМ, который не столько услышали, сколько почувствовали всеми внутренностями. Стена с серверными стойками вздулась и вывернулась внутрь, как картонная коробка. Груда ящиков с запчастями взлетела в воздух и обрушилась дождём из металла и пластика. Все огни погасли. На секунду воцарилась абсолютная, оглушённая тишина, а потом её заполнил вой сигнализации от уцелевшего оборудования, шипение короткого замыкания и грохот падающих обломков. Воздух наполнился едкой пылью, дымом и запахом сгоревшей изоляции. Лео оглох. В ушах стоял пронзительный звон. Он лежал на Ключе, чувствуя, как по его спине что-то тяжёлое и острое скользит, разрывая ткань толстовки и царапая кожу. Ключ под ним дёргался, кашлял.Из облака пыли и дыма, сквозь пробоину в стене, повалили люди. Трое. В дешёвых чёрных балаклавах и безразмерных куртках. В руках – компактные автоматы с прикрученными фонарями. Лучи света метались по разрушенному помещению, выхватывая клубы пыли, перевёрнутые столы, искрящие провода. – Ищите! Всех! – проревел один, и Лео узнал этот голос – хриплый, агрессивный. Это был один из подручных Грунтового Монстра из бара. – Эти уёбки думали, могут босса в говно разбить и безнаказанно смыться? Шприца в каталажку?! Нет, суки, теперь вы все в земле! Они начали палить. Короткими, беспорядочными очередями. Не для убийства. Для террора. Пули звонко цокали по металлическим стойкам, вгрызались в бетон, разбивали оставшиеся мониторы. Стекло и пластик сыпались дождём.Лео прижал Ключа к полу, пытаясь сообразить, где остальные. В темноте и дыму его дар стал единственным компасом. Он видел! Видел два ярко-алых, яростных пятна, которые были бандитами. Видел третий, более тусклый, пульсирующий страхом – это, наверное, их подстраховка у входа. И где-то в глубине, за грудой обломков, он почувствовал два знакомых «сигнала»: одно – твёрдое, сфокусированное, стального цвета (Искра), другое – низкое, тёмно-багровое, готовое взорваться гневом (Бульдог). Внезапно один из алых силуэтов, который подошёл слишком близко к груде ящиков, взлетел. Не сам. Его резко, с хрустом, швырнуло в потолок, он ударился о балку и рухнул вниз, замирая. Гравикинез. Искра жива. Из-за угла, из-под покорёженной стойки, вынырнула тень Бульдога. Он двигался не как раненый зверь, а как бульдозер. Второй бандит, заметив движение, развернулся, но Бульдог был уже в него. Не было красивого удара. Было короткое, мощное толкающее движение открытой ладонью в сторону набегающего. Раздался звук, как будто ломаются все рёбра разом. Бандит отлетел через всё помещение, врезался в стену и осел, не двигаясь.

Они двинулись, спотыкаясь о неровный пол, задевая руками холодные, мокрые стены. Лео шёл, прижимая ладонь к жгучей боли на спине. Его первое настоящее убежище, его странный, техногенный дом, был уничтожен. Не системой. Не корпорациями. А местью тех, кого он сам привёл на их порог, пойдя за Шприцем. Его личная война теперь стала войной всех. И он чувствовал на себе тяжесть этого взгляда в темноте – взгляда Искры, который теперь был обращён не на врага снаружи, а на него. На того, кто принёс огонь в их крепость. пролому, и начал методично, прицельно стрелять в сторону, откуда пришёл гравикинезный толчок. Пули свистели в темноте, заставляя Искру отступать за укрытие. – Ключ! – хрипло крикнул Лео, отползая. – Выход! Где запасной?! Ключ, трясясь, тыкал пальцем не в сторону основного люка, а вглубь логова, к самой дальней, заваленной хламом стене, где когда-то был нарисован огромный, полустёртый граффити-череп. – Там… за ним… аварийный тоннель… в старую теплотрассу… Лео кивнул. Нужно было отвлекать. Он увидел рядом валявшийся кусок арматуры, схватил его и швырнул в сторону бандита у входа, в его тусклое, испуганное пятно. Тот вскрикнул, отпрыгнул, дал очередь в пустоту. Этого момента хватило Искре. Из-за укрытия вылетела не она, а целый блок серверных батарей, сорванный невидимой силой. Он пролетел над головами и врезался в стену рядом с бандитом, осыпав его градом искр и обломков. – Все ко мне! К черепу! – крикнула Искра, её голос резал дым, властный и чёткий. Бульдог, хромая (видимо, его задело при взрыве), подхватил под руку оглушённого Ключа и потащил его вглубь. Лео пополз за ними, чувствуя, как по спине течёт что-то тёплое – кровь от пореза.Искра прикрывала отход. Когда главный бандит попытался преследовать, она с грохотом обрушила на него то, что осталось от тяжёлой полки с инструментами, заставив отскочить. У граффити-черепа Бульдог, не церемонясь, упёрся плечом в старую, закрашенную в несколько слоёв металлическую дверь-люк. Раздался скрежет, и она поддалась. За ней зияла чёрная дыра и запах сырости, плесени и старого металла. – Быстро! – Искра пропустила Бульдога с Ключем вперёд, затем втолкнула Лео. Она оглянулась на своё разрушенное логово, на клубы дыма, на два тела бандитов, на третьего, который начинал приходить в себя. В её глазах горела не ярость, а холодная, беспощадная решимость. Она шагнула в тоннель и с силой захлопнула люк за собой, повернув тяжелый, ржавый запорный механизм. Темнота стала абсолютной. Только тяжёлое, прерывистое дыхание. – Вперёд, – прошептала Искра в темноте. – Прямо, никуда не сворачивать. Пока не выйдем к маркеру Ключа. Они бежали, не оглядываясь. Сквозь промозглые, тёмные дворы «Аллее слез», через заплёванные подворотни, по крышам низких гаражей. Адреналин гнал их вперёд долго после того, как отзвучали последние выстрелы и крики. Никто не преследовал. Им дали понять всё, что хотели: ваше гнездо разорено. Живите, как крысы, на улице. Спасибо, что вынесли мусор.

Временным пристанищем стал старый угольный подвал под разрушенной котельной. Воздух здесь был густым, чёрным и сладковато-кислым от столетий плесени и разложения. В углу валялись истлевшие мешки, по стенам ползли влажные потёки. Ключ, всё ещё трясущимися руками, кое-как заварил вход сорванной дверью и привалил её ржавой балкой.

И тут тишину взорвало.

– Бля-я-ядь! – Бульдог не кричал. Он выдохнул это слово с такой сконцентрированной, тёмной яростью, что пыль посыпалась с потолка. Он сжал свои огромные кулачищи, и костяшки побелели. – Нахрена? Нахрена мы вообще в эту херню ввязались? Колье, Шприц, еще и этот поганный завод… Итог? ИТОГ?!

Он ударил кулаком по кирпичной стене. Не со всей силы, но кирпич хрустнул.

– Нас теперь знают! Нас вычислили! Наш ДОМ… – его голос, всегда такой глухой, дал трещину. – Наш дом превратили в говно! Из-за чего? Из-за какого-то… – его взгляд, полный немого обвинения, упал на Лео.

Лео сидел на полу, прислонившись к сырой стене, и смотрел в грязь между своими коленями. Он понимал. Каждое слово било точно в цель. Это он попросил найти Шприца. Это его личный демон привёл войну на их порог.

– Бульдог, – тихо начала Искра, вытирая сажей и кровью лицо.

– Нет! – перебил её Ключ. Его обычно тихий голос звенел от истеричного напряжения. Он сидел, обхватив колени, и дрожал мелкой дрожью. – Он прав. Это не наша война. Это его война. Мы его вытащили с улицы, а он… он притащил за собой пиздец. У нас была крыша. Была система. Была хоть какая-то стабильность. А теперь что? Теперь мы… мы никто. Бездомные.

– А если бы у вас было такое? – голос Искры прогремел, разрезая густой воздух подвала. Она встала, и в её позе была не просто усталость, а готовая взорваться сталь. – Если бы у вас сожгли всё? Если бы убили того, кто был для вас всем? И пришли ко мне? Я бы сказала – «пошёл вон, это не мои проблемы»?

– Это не мы! – выкрикнул Ключ, вскочив. – Это ОН! Этот пиздюк прицепился к нам, и теперь нам за его счётки отвечать? Наш дом разрушили! Что нам теперь делать? Куда идти? Где хранить снаряжение? Где спать? А? Нахуя он нам вообще сдался?!

Лео молчал. Каждое слово было правдой. Он был чужим. Нарушителем их хрупкого баланса. Он принёс с собой вихрь, который всё смел.

– Он сражался за нас в том баре, – жёстко сказала Искра, глядя на них по очереди. – Он не побежал. Он бился. И сегодня он первым почувствовал взрывчатку. Спас твою задницу, Ключ. Он – наш. Как бы вам это не нравилось. Наши ошибки – это НАШИ ошибки. Мы взяли контракт на колье. Мы согласились идти за Шприцем. Мы. Все.

– Но дом… – прошептал Бульдог, и в его голосе уже не было ярости, только пустота и потеря.

– Дом отстроим, – отрезала Искра, но в её глазах не было уверенности. – Или найдём новый. А сейчас – все заткнулись и приходят в себя. Ключ, есть что поймать из эфира?

Разговор был исчерпан. Напряжение не ушло, оно повисло в воздухе, как смог. Бульдог тяжко опустился на пол в углу, уставившись в стену. Ключ, всё ещё дрожа, порылся в своём вещмешке, вытащил портативный ТВ-тюнер с антенной-проволочкой. Подключил к power bank'у. Экран заснежил, потом выплыло изображение.Шла какая-то новостная передача. Яркий студийный свет, улыбающийся ведущий. И на сцене… Лео замер. На экране был Шприц. Но не тот, которого они оставили избитым и беспомощным в логове. Этот был в дешёвом, но новом костюме, его лицо было бледным, но чистым, волосы аккуратно зачёсаны. На груди у него болталась медаль. И рядом с ним, положив руку на плечо, стоял улыбающийся мужчина в ослепительно-белом кителе с эмблемой Vanguard на груди – Капитан Свет.

«…за проявленное гражданское мужество и помощь в ликвидации опасной нарколаборатории, – вещал ведущий. – Несмотря на угрозы своей жизни, гражданин предоставил правоохранительным органам и героям Vanguard жимые доказательства, позволившие обезвредить целую сеть распространителей «Крыльев»…»

Лео не верил своим ушам. Он смотрел на экран, на это фальшивое, подобострастное выражение на лице Шприца, на сияющую улыбку Капитана Света.

– Как… – прошептал он. – Как? Это же… мы… его поймали. Там герои были, они всё видели… Архивариус, Статика… Они же…

– Они сделали свою работу, – сипло сказала Искра, не глядя на экран. Её кулаки были сжаты так, что пальцы побелели.

– Какую работу?! – голос Лео сорвался на крик. – Они же видели! Они знают, кто он!

Искра резко обернулась к нему. В её глазах бушевала настоящая, первобытная буря. Не ярость на него. Ярость на весь мир.

– БЛЯТЬ, ЛЕО, КАК ТЫ НЕ ПОНИМАЕШЬ?! – она зашипела, словно змея, и её слова били, как плети. – ЭТОТ МИР ГНИЛОЙ ДО САМОГО ОСНОВАНИЯ! Они не «знают»! Они ДОГОВОРИЛИСЬ! Шприц дал им кого-то мельче, отдал пару точек сбыта, которые и так уже провалились! Он стал «ценным свидетелем»! А его дело превратилось в «успешную операцию»! Капитан Свет получит повышение, отдел Vanguard – финансирование, мэр – красивые цифры в отчёте по борьбе с наркотой! Все в шоколаде! А мы? Мы – мусор, который убрали с их гладкой, блестящей картинки! Там, где ты видишь правду, они видят сделку! Понимаешь? СДЕЛКУ! ВСЁ ИМЕЕТ ЦЕНУ! И правда, и справедливость, и даже память твоей матери – ВСЁ это просто ТОВАР на их чёртовом рынке!

Она тяжело дышала, её грудь вздымалась. В подвале повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь шипением помех из тюнера. На экране Капитан Свет жал руку Шприцу, и тот косился на медаль с плохо скрытой, жадной усмешкой. Лео смотрел на это. Всё внутри него замерло. Не гнев. Не печаль. Ледоход. Треснул и пополз вниз последний оплот его детского понимания мира. Мир не делился на героев и злодеев. Мир делился на тех, кто заключает сделки, и тех, кого в этих сделках разменяли. Его мать, он сам, Искра, Бульдог, Ключ – они все были разменной монетой.

Он медленно встал. Молча направился в самый тёмный уголок подвала, опустился на холодную землю, обнял колени руками и застыл, устремив взор в никуда. Его душа ощущала не боль, а полную, прозрачную тишину, словно эхо взрыва, оставившее лишь глухое звенящее пространство. Голоса друзей отдавались в нём тяжёлыми ударами: «Прицепился… Дом разрушен… Всё из-за тебя…» Эти слова звучали справедливо, неумолимо точно.

Он принёс в их убежище свою войну, свой груз ненависти, и теперь все они расплачивались за это.

«Кто я такой?» – пронеслось в голове. Уличный мусор, которого пожалели. Навязчивый щенок, который привёл волков к порогу. Его способность – не дар, а проклятие, которое только показывало ему всю грязь мира ярче, болезненнее. Зачем видеть шрамы, если ты не можешь их исцелить? Зачем чувствовать чужую боль, если от этого своей только больше? На экране тюнера снова всплыло лицо Капитана Света. Улыбка. Белый китель. Ледоход внутри пошёл быстрее, снося последние остатки наивности. Сила. Вот что решает всё. Сила Шприца – запугать, сжечь. Сила Vanguard – переписать правду, выставить зло добром. Сила денег – купить молчание. У него не было такой силы. Только это… это странное зрение. Он посмотрел на своих товарищей в полумраке. На Искру, чья спина, всегда такая прямая, сейчас была сгорблена под тяжестью не физической усталости, а того, что она только что выкричала – правды о мире, в котором даже её цинизм дал трещину. На Бульдога, который не просто потерял дом, а потерял свой угол, свою грушу, своё место в мире, которое он выстроил кулаками и молчаливой преданностью. На Ключа, который дрожал не от холода, а от того, что его цифровая крепость, его экранная вселенная, оказалась такой же хрупкой, как стекло монитора. И в этот момент что-то щёлкнуло. Он видел не просто их силуэты. Он видел их шрамы. Старые, глубокие – те, что были до него. И свежие, кровавые – те, что оставил сегодняшний день. Шрамы, которые он принёс с собой. Но он видел и другое. Тонкую, едва заметную нить, что тянулась между ними. Не яркую и не красивую. Колючую, обожжённую, местами порванную и снова связанную грубыми узлами. Но она была. Она держала их вместе в этой вонючей яме, когда можно было просто разойтись.

«Что делать дальше?» Ответ пришёл не как озарение, а как холодное, тяжёлое осознание. Нельзя исцелить шрамы прошлого. Нельзя отменить сделку, которую заключили над их головами. Но можно защищать то немногое, что это прошлое ещё не успело сжечь и купить. Этих людей. Этот хлипкий, злой, колючий союз. Он не был их спасителем. Он был их должником. И долг нужно отдавать. Не словами. Не извинениями. Делами. Силой, которая у него есть. Пусть это будет только зрение. Пусть это будет только понимание чужой боли. Он будет использовать это как щит. Как компас в темноте. Чтобы в следующий раз он увидел взрывчатку раньше. Чтобы он почувствовал предательство за километр. Чтобы он защитил. Он поднял голову. Его взгляд встретился с взглядом Искры. Она смотрела на него пристально, оценивающе, и вдруг её глаза чуть сузились. Она увидела в них что-то новое. Не детскую ярость, не сломленность, не вину. Холодную решимость. Стальную, отполированную болью и гневом, но лишённую паники. То, что обычно появляется в глазах солдата, принявшего, что обратного пути нет. Это её насторожило. Обеспокоило. Так смотреть должен был она. Не он.

– Ладно, – хрипло сказала Искра, ломая тишину. Она выпрямилась, сбрасывая с себя тень усталости, как старый плащ. – Хватит ныть в этой яме. Дом сгорел. Правду продали. Значит, пора напомнить всем, что мы не просто крысы, которых можно травить.

Она повернулась к Ключу.

– Завод. «Кибер-Химера». Это наш билет. Не к деньгам. К рычагу. Если система так легко перепродаёт правду, значит, у нас в руках должна быть правда, которую они не смогут купить. Или та, за которую заплатят такую цену, что у них скукожится вся их блестящая улыбка. Доставай план.

Ключ взглянул на неё с немой горечью, потом на Лео. Но в его взгляде уже не было той ярости. Была та же выжженная пустота, что и у всех. Он молча потянулся к своему вещмешку, вытащил планшет. Экран был потрескавшимся, но работал. Он щёлкнул по нему, и синее свечение осветило его осунувшееся лицо.

– Данные Шепота Моли устарели, – начал он без эмоций. – После нашего визита к Шприцу охрану на «Химере» усилили. Но не везде. Они ждут атаки на главный периметр или серверную.

– Значит, полезем не туда, куда ждут, – сказала Искра. – План.

Ключ развернул схему завода.

– Главная цель – серверная B-17, глубоко внутри. Туда не пройти. Но есть система воздуховодов для отвода тепла от реакторов. Старая, почти не обслуживается. Ведут в тех-зону на уровень выше серверной.

– Тесновато будет для Бульдога, – мрачно заметил тот.

– Бульдог полезет не туда, – сказала Искра. Её пальцы начали водить по воображаемой карте в воздухе. – Бульдог идёт на главные ворота. В 02:30, во время смены охраны. Не скрытно. Шумно. Очень шумно.

По лицу Бульдога проползла тень понимания, а затем – короткая, злая усмешка.

– Диверсия.

– Именно. Ты – наше «громкое заявление». Ломаешь что-нибудь большое, шумное и очень важное для внешней охраны. Вся их внимательность переключается на тебя.

– А я? – тихо спросил Лео.

Искра посмотрела на него. Тот самый, новый взгляд.

– Ты, Ключ и я – идём по воздуховодам. Ключ ведёт, я обеспечиваю проход, если нужно что-то отодвинуть или убрать бесшумно. А ты… ты наши глаза и уши на месте. Когда выберемся в тех-зону, тебе нужно будет «просканировать» коридор до серверной. Увидеть всех. Не только тех, кто на посту. Тех, кто спит. Кто отвлёкся. Кто боится. Мы не можем допустить ни одной тревоги.

– А как мы попадём в сами воздуховоды? – спросил Ключ.

– Через старый дренажный коллектор, – ответила Искра. – Он выходит почти к вентиляционной шахте на окраине территории. Его не охраняют, потому что он завален и официально не существует. Знаю, потому что пять лет назад проектировала для них систему вентиляции одной лаборатории. Подзабыла кое-какие детали. – В её голосе прозвучала плохо скрытая горечь. Ещё один шрам из прошлого.

– После серверной? – спросил Бульдог.

– После серверной – главная проблема, – сказал Ключ. – Данные будут копироваться на наш носитель 12 минут. Потом «чистильщик» сотрёт всё на их стороне. Эти 12 минут мы будем сидеть в самом сердце их системы, как на пороховой бочке. Если что-то пойдёт не так…

– Если что-то пойдёт не так, – перебила Искра, – мы используем запасной выход. Тот, что ведёт прямо в цех испытаний. И устроим там такой хаос, что им будет не до нас. У них там дорогостоящее «железо». Они скорее будут тушить пожар, чем гнаться за призраками в вентиляции.

План висел в воздухе – дерзкий, рискованный, построенный на ярости, отчаянии и глубоком знании слабостей системы. В нём не было красоты. Была голая, хищная эффективность.

– Снаряжение? – спросил Бульдог.

– Будем собирать по помойкам, красть, мастерить, – сказала Искра. – У нас есть два дня. Время – не друг. Шприц на свободе, его люди знают наши лица. Нам нужна эта победа. Чтобы выжить. Чтобы было за что зацепиться.

Она обвела взглядом всех. Взгляд Лео задержался на ней дольше.

– Вопросы?

Вопросов не было. Была только густая, тяжёлая решимость, заполнившая подвал, как тот самый едкий дым после взрыва. Игра пошла по-крупному. Они потеряли дом. Теперь они шли отбирать оружие у тех, кто его у них отнял.