# Под дланью Паралака: часть первая День, когда я исчез

Илья Андреевич Хатанзейский

«День, когда я исчез» – тёмное фэнтези Ильи Хатанзейского, в котором современный город Амелия переплетается с мистическим миром Шеората. Студент Виктор живет тихой, замкнутой жизнью, пока привычный мир не начинает рушиться: документы исчезают, мать считает его чужим, а привычные ориентиры теряют смысл. Он узнает о редкой силе внутри себя – нове – и оказывается втянут в противоборство двух могущественных сил: таинственного наставника Кубы и воинственного ордена Гулл-Одара.

В пути Виктора ждут древние ритуалы, опасные открытия и неожиданные предательства. Сможет ли он овладеть своей силой и разобраться, кому можно доверять, прежде чем тайны Шеората поглотят его навсегда?

### Глава 1. Забегая вперёд

Никогда не забуду впечатления, которые оставила во мне Амелия. Её улицы и кварталы казались вышедшими из другой эпохи – колоритные, извилистые, наполненные тайнами. Старинные фасады домов, украшенные резьбой и лепниной, создавали непередаваемую атмосферу уюта и спокойствия, в которой хотелось бы задержаться на целый день, утонув в тихих беседах и ароматах свежесваренного кофе.

Я часто забредал в маленькие магазины, где продавались уникальные изделия ручной работы – керамика, ткани, украшения – всё словно дышало историей. Общение с местными жителями стало для меня настоящим открытием: они с радостью делились своими историями, погружая меня в настроение этого волшебного города.

Я не мог не посетить знаменитые башни Амелии – самые высокие и необычные в регионе. Их причудливые формы и величие поражали воображение: казалось, что эти гиганты устремлены к небу, чтобы охранять город своими глазами-зеркалами. Мне пришлось потратить много времени, чтобы просто рассмотреть их – настолько они были великолепны.

Даже ласковое и трогательное название этого города, подобно шёпоту любви, мягко звучало в моем сознании и навсегда впечатывалось в память. Как же я любил Амелию! Загадочная земля – край печали и серости, влаги и сумрака, мерцающей реки и теплоты сердечности горожан. Ничто не могло заглушить её поющий шум, даже военное положение в стране. Уже несколько лет длилась нескончаемая бойня, уносившая жизни многих городов. А Амелия продолжала стоять на широкой равнине, где не видно было конца облакам – живая и непоколебимая в своём привычном ритме. Но, к несчастью, вскоре настал и её конец, сопровождаемый нечеловеческим ужасом…

Причиной этому была не война, а нечто более загадочное и необъяснимое, что вылезло из самых черных глубин. Всё началось в середине октября, когда осень переступила порог города.

Бескрайнее небо, освещаемое тусклым осенним солнцем, окрасилось в багрово-жёлтые оттенки, впитав в себя тяжелый, пропитанный гарью воздух. Густые облака слились в кровавое пятно и нависли над умирающим мегаполисом, образуя клубы червлёного смога, сквозь которые не проникал ни один луч. Среди этих мрачных завес витала спиральная щель – чёрная дыра среди облаков, притягивающая тучи, как магнит, и увеличивающаяся в размерах с небывалой скоростью.

В городе царил багровый туман, плотной пеленой прижавшийся к земле. Он медленно опускался на Амелию, оседая на коже каплями, похожими на кровь. Хмарь охватывала всё – дороги, руины домов, – скрывая в себе их едва различимые очертания. В этом мраке раздавались глухие звуки – пронзительные и неумолимые, прорезающие стоны страдающего города. Небо гудело, как тысячи труб: разряды молний били по дорогам один за другим, зловещими вспышками освещая мрак. Гроза взбушевалась, нависая над Амелией всё плотнее и превращая туман в бушующее море кровавых облаков.

Невидимая сила, охваченная яростью и гневом, взрывала всё на своём пути: статные здания, подобно карточным замкам, рушились за секунды; машины врезались в стены, разбивая бетон и стекла; осколки крыш с треском падали на едва живой асфальт. В основании разрушенных многоэтажек лежали разбросанные, как листья на ветру, тела. Взоры выживших переплетались в безумном единении страха и отчаяния, а сердца трепетали под натиском невидимой угрозы.

Проезжая часть казалась живым существом – встревоженным, наполненным страхом. Она содрогалась, будто сама чувствовала приближение кого-то. На перекрёстке зияла огромная трещина – разлом, который продолжал расширяться, разрушая каменистую землю. Именно он расталкивал все городские объекты, а потом втягивал их внутрь себя – бездна усиливала свою чудовищную мощь.

Когда настал час последнего рокового удара, волны стихли. Туман рассеялся на ветру, оставив после себя лишь разрушения и тишину смерти. Вскоре дорога запела, как старинная скрипка; тонкие паутины трещин расползлись по поверхности камня, пробуждая слабое движение жизни. Из щелей, как из гейзера, хлынули кипящие багровые воды. Они залили улицы. Алая река омывала уцелевшие здания и окрашивала дороги, смешиваясь с грязью, пылью и человеческой кровью. Жидкость жила своей собственной жизнью: ветвями она тянулась к небу, превращаясь в лес гигантских крон – алых и неподвижных.

На раздробленной дороге средь мёртвых тел стоял мальчишка. Он упал на холодный камень у обломков домов и красного свечения с небес. Его тело сковало напряжение, а дыхание судорожно сбилось. Карие глаза, полные ужаса, блестели от слёз, как зеркала. Он прижал колени к груди и молил кого-то о помощи.

– Пожалуйста… – вырывалось из его холодных уст, как шёпот в пустоте. – Спасите кто-нибудь…

От безысходности его тело рвалось на части, словно бумага. Он закрыл глаза и попытался представить безопасное место, но образы только усиливали страх.

– Я так больше не могу… – Каждое слово вылезало с усилием, как рвота. Он потянул руку к камням, пальцы искали опору на холодной поверхности. Слезы катились по щекам и дождем падали на бетон, оставляя следы боли и страха. Он лежал, свернувшись калачиком, как котенок, мысленно прося помощи у никого.

– Я устал бегать за тобой, Виктор. – Голос чёрного врага пронёсся позади дуновением и трепетом отразился на Витиной душе. – Я потратил на тебя слишком много времени. Пора заканчивать…

– Оставь меня в покое! – крикнул парень в истерике. – Пожалуйста, перестань делать это! Я не хочу, чтобы это продолжалось!

Враг шагал неприступно, как хищный зверь, приближаясь к загнанной жертве.

– Тогда отдай мне нову добровольно. И, клянусь, твои страдания закончатся…

Внутри Вити бушевала буря эмоций: страх за собственную жизнь, отчаяние от безысходности, горечь потери.

– У меня её больше нет! – завопил он, брызгая слюной. – Оставь меня, пожалуйста!

Дорога вновь затрещала. Сквозь дыры змеями вылезли красные ветви и обвились вокруг Витиных запястий и горла. Он прижался к земле, как мокрая тряпка, и не мог сделать ни малейшего движения.

– Обозначим сразу… – продолжил чёрный человек. – Говорил я или нет, но я тебе не враг. И никогда им не был. Просто обстоятельства заставляют меня действовать более прагматично по отношению к тебе. Так что будь со мной честен и позволь забрать то, что принадлежит мне. Отдай мне нову, и я отпущу тебя. Обещаю.

– Гулл-Одар забрали её ещё в Гидонозисе! Я не вру! У меня нет новы!

Не стерпев, враг воспылал чёрным огнем и в ярости схватил Витину глотку.

– Ты думаешь: я поверю в эту ерунду? – Его голос усилился в безудержной злобе. – Считаешь, что я идиот, да?

– Её извлекли этой ночью! – Витин голос дрогнул, и слова с трудом вырывались из уст. – О-отпусти меня, прошу! Я говорю правду!

– Перестань реветь! – злился он. – Меня сейчас стошнит!

Но Витя заплакал, не в силах сдерживаться. Каждый его вдох дрожью отражался во всхлипах.

– У меня нет новы! Будь она вообще проклята! Я просто хотел вернуть свою прежнюю жизнь! Хотел вернуться домой! – Слёзы продолжали течь водопадом, словно освобождая его от напряжения.

– Отстань от меня! Оставь меня в покое, пожалуйста! Прошу тебя!

Враг оттаял от мёртвого холода и утихомирил пыл. Чёрное пламя на его плечах превратилось в дым и развеялось в чёрством воздухе города. Он встал с колен, глядя на рыдающего Витю.

– Я ошибся в тебе. Ты остался таким же слабым и вечно ноющим, как ребёнок. Почему же ты не повзрослел, сынок? Разве гулл-одаровцы не научили тебя держать эмоции под замком? А, Витя? – Враг отступил назад, не переставая говорить. – День, когда ты исчез, должен был стать важным этапом для тебя. Но ты так и не научился смирению. Ты – тряпка, оплакивающая дохлых друзей и родню.

Витя перестал дрожать от всхлипов, поняв, что слёзы ему не помогут. Он глубоко вдохнул, стараясь успокоить встревоженное сердце, и внутри него разгорелось желание действовать. Когда его взгляд опустел и вспыхнул ненавистью, он уверенным голосом задал роковой вопрос:

– Да кто же ты, чёрт возьми, такой?

И незнакомец, окутанный тайнами, молча стянул с себя красную маску. Из-под чёрных тканей капюшона и густых волос засверкали знакомые глаза. Они блестели и были полны холодной решимости. Тяжёлые веки слегка опускались, но взгляд не казался уставшим или растерянным. В глубине его жёлтых радужек хищно сужались зрачки. Образ, обёрнутый темной, как ночь, мантией, преобразился. Парень, увидев лицо врага, застыл – замолк посреди умирающего города, не сумев подобрать нужных слов. Враг, стянув с себя капюшон, промолвил:

– Имя мне – страх…

Виктор закашлялся, подавившись слюной от увиденного, и едва не потерял сознание. Его взгляд мгновенно узнал таинственного человека, но разум отказывался верить глазам.

– Нет-нет-нет… – шептал он, охваченный смесью недоумения и отчаяния.

Кошмар пронёсся по улицам, словно тень, поглотившая всё живое – невинные жизни исчезали в вихре хаоса.

Внутри меня разрывался мучительный ужас: я чувствовал его каждой нервной клеткой, вспоминал падающие высотки; слёзы наворачивались на глазах, а тело дрожало в объятиях паники.

Это тревожило особенно сильно – потому что я не мог забыть Амелию. В моих мыслях она всё ещё гордо стояла под бледным солнцем, а тени людей удлинялись после полудня. Мой разум хранил эти стойкие образы – они казались непоколебимыми, неподвластными демоническому гнёту судьбы. Но когда город превратился в руины, я потерялся в собственных воспоминаниях. Теперь перед глазами не всегда возникает Амелия – чаще я вижу развалины, кровь, бесконечные крики и страдания.

Никто не сможет объяснить вам причину этой трагедии в одном из самых знаменитых и прекрасных городов региона Стем. Кто может знать, что происходило там в роковые часы? Только я, очевидец этих событий.

Но прежде чем продолжить историю, я расскажу ее с самого начала – за месяц до катастрофы. Всё началось в частной школе, где работал молодой парень по имени Витя…

### Глава 2. Видение

Виктор резко вскочил со стула, чуть не рухнув спиной вниз. Страх внезапно охватил его хрупкое тело – дрожь пробрала до костей. Мурашки забегали по коже, как маленькие насекомые, и выступили вместе с холодным потом.

– Ох, чёрт меня дери! Что это было? Похоже на страшный сон… – прошептал он, медленно вставая на онемевшие ноги. Потянулся, разминая уставшие мышцы и затёкшие конечности.

День за днём сидеть по пять часов перед монитором, не отрывая взгляда от камер, утомляло его до предела. Это вредило осанке и истощало силы. Но Виктор не жаловался – он привык.

Обычно его будили надоедливые звуки домофона или уборщица, которую он сменял после пар. Сейчас же он проснулся сам – не от внешних раздражителей, а от странного кошмара, который ещё недавно казался ему вполне реальным.

Внутри всё сжалось – словно кто-то невидимый следил за ним даже во сне. И это было неудивительно: с детства Виктор ощущал себя неодиноким. Где бы он ни находился – в городе, в пригороде, на улице, в общежитии, – тревога мгновенно охватывала его душу. Любая тень, любой взгляд могли показаться ему подозрительными.

Внешне Виктор выглядел довольно скромно: белая помятая рубашка с расстегнутым галстуком, бледная кожа, как пески пустыни. Темные волосы, карие глаза – чуть прищуренные от усталости или задумчивости. На ногах – потрёпанные белые кеды, купленные два года назад; спортивные чёрные штаны и часы отца на запястье.

Телосложение худощавое – спортом он никогда не занимался, предпочитая книги. Их он носил с собой повсюду, чтобы убежать от тревоги и серых будней.

Он считал, что чтение – единственный способ забыться и спрятаться от реальности. Особенно любил художественную литературу: она позволяла погрузиться в океан слов и историй любимых авторов. Научных статей и публицистики он избегал – сухие факты казались ему чуждыми и ненужными.

Перед ним лежала газетная статья «История Амелии», но читать её было скучно и неприятно – как и все подобные задания, особенно те, которые задавала его классная руководительница.

– Да ну его! – Витя бросил газету в рюкзак, отмахнувшись от ненавистной домашней работы. – Когда читать эту ерунду, если после учёбы мне нужно идти на работу? – Витя так и не смог ответить на свой же вопрос.

Работал он в недавно построенной частной школе, удобно совмещая заработок с учёбой.

Когда пары заканчивались, Витя спешил сюда, чтобы следить за порядком в помещениях с камер, хотя не всегда успевал. Должность была неофициальной, поэтому он по указанию директора выполнял разную работу: заменял уборщицу Александру Витальевну, наводил порядок в помещениях и коридорах по мере необходимости, чинил и чистил компьютер глуховатой бабушки Валерии Анатольевны. Однако его основная обязанность заключалась в открытии и закрытии дверей на магнитных замках, чтобы в здание школы не попадали посторонние лица.

Грех жаловаться на такую работу – она была несложной. Он приходил почти каждый день. А поскольку школа частная, платили вполне достойно для бедного студента. Этого хватало на оплату общежития и на скромные перекусы.

Витя искренне любил эту работу и держался за неё, ведь многого от него не требовалось. Здесь он стал родным не только для персонала, но и для учеников.

– Не спи! Просыпайся! – Кто-то колотил Витю по голове кулачком. – Уснул, что ли? Сколько можно дрыхнуть на работе?!

Это была третьеклассница по имени Анфиса.

Витя потёр глаза.

– Я не сплю, не сплю! Время-то видела? Пора бы тебе домой ехать.

– Какой уж там домой? На секцию сейчас пойду, скоро соревнования.

– Ясненько, – буркнул он. – А папа твой где? Я даже не заметил, как он вошёл в школу.

– Потому что ты спал! – Девочка снова ударила его по голове. – Он с директором разговаривает. Смотри, что у меня есть! Сегодня на кружке по рисованию сделала! – Анфиса протянула мятый свёрток бумаги с рисунком, выполненным цветным карандашом и фломастерами.

– Вау, ничего себе! Как красиво! – Витя с наигранным энтузиазмом взглянул на бумагу, потом протянул лист обратно, пока не заметил знакомые черты. – Стой, а это кто?

– Это ты! – заулыбалась она, как яркое солнце. – Тебе что… не нравится мой рисунок?

«Господи, – подумал он. – Это я, что ли? Неужели я настолько уродливый?»

На портрете во весь лист сияла огромная нелепая рожа. Глазки были маленькими и чёрными. Казалось, что Витя на бумаге похож на крысу с большими ушами. Но это было лишь малой частью её шедевра. Звериный оскал, который, возможно, задумывался как улыбка, выглядел угрожающе. Внизу красовалась надпись: «Не грусти, Витя, и всё будет супер!»

– Красиво, да? Я очень старалась! – Анфиса широко улыбнулась. Эта улыбка ослепила уставшие Витины глаза.

– Вижу, что старалась…

– Подожди-ка! – девочка посмотрела на рюкзак. – А где твой брелок с мишкой? Помнишь, ты обещал отдать его мне?! Еще два дня назад обещал – так и не принёс!

– Я забыл его в общежитии, извини. В понедельник обязательно отдам!

– Только не забудь! Слышишь? Не забудь! У меня дома много таких – коллекцию собираю!

– Обещаю, Анфиса. Даю слово, что не забуду! Беги уже к папе.

Через минуту появился отец Анфисы. Пока двери школы не захлопнулись за ними, она крикнула вслед:

– Принеси брелок в понедельник! Не грусти, Витя, и всё будет супер!

– Хорошо-хорошо! – Витя помахал ей вслед с тем же наигранным энтузиазмом и уселся в кресло. Закрыв глаза, он подумал: «Зачем я пообещал ей брелок? Вот ведь достала эта малявка… – и вздохнул. – Пойду покурю».

На улице уже стемнело. Фары летящих автомобилей и лампа у входа в школу хоть и слабо, но освещали улицу. Гул машин не давал насладиться шелестом деревьев, что прогибались под северным ветром. Они напоминали образы стройных дев, чей нежный и едва слышимый шёпот ласкал слух, изрекая секреты и сплетни об осени.

Летняя суета испарилась и осела влагой на тучи, что со вчерашнего дня рыдали дождём. В спокойном и чувственном танце в воздухе кружили опавшие листья, покрывая мокрый тротуар золотистым одеялом. Вечернее небо хмурилось, скрывая молодой месяц.

Докуривая тонкую ментоловую сигарету, Витя ощутил, как холод пробирается под воротник, будто чьи-то ледяные пальцы скользят по спине. Через дорогу, на крыше тёмного здания, чернел непонятный силуэт. Не просто тень – пугающий контур человека, застывшего в неестественной позе.

Кто-то наблюдал за ним – неподвижно, цепко, словно хищник в засаде. Витя втянул голову в плечи, чувствуя, как пересохло в горле.

Каждая секунда тянулась, как липкая резина. Витя моргнул – всего на миг. Когда он открыл глаза, фигуры уже не было. Она исчезла во тьме, растворившись, как сигаретный дым на ветру. Но ощущение взгляда осталось – будто невидимые иглы продолжают вонзаться в затылок.

Он бросил окурок, но тот не погас, а продолжал тлеть на асфальте, отбрасывая дрожащий оранжевый отблеск. Витю охватила уверенность: кто-то преследует его.

Отбросив пугающие мысли, он достал телефон и набрал номер друга.

– Привет! Извини, не отвлекаю? – спросил он.

– О, полы уже помыл, что ли? – пошутил Шмидт. – Саша тебя за это отблагодарила?

– Очень смешно. Зато у меня, в отличие от тебя, есть работа!

– Прости, я же просто дразнюсь, не обижайся!

– Ты во сколько сегодня освободишься? – с надеждой спросил Витя. – Может, прогуляемся? Мне ещё полчаса идти до общежития, а на улице темно…

– Блин, брат, прости… Я сейчас у Софы, и до тебя час езды.

– Ладно, ничего страшного… – он замолчал, собираясь с духом. – Мне только что показалось, будто на крыше кто-то стоит и смотрит на меня. Глупо, конечно, но как-то не по себе.

В голосе Шмидта тут же прозвучало искреннее участие:

– Ого, вот это да… Тебя вновь трясет, как тогда? Слушай, может, я хотя бы тебя по телефону провожу? Наберу, когда ты в путь соберёшься. Поболтаем, и дорога не такой страшной покажется.

– Было бы здорово, – выдохнул Витя. – Но, думаю, будет лучше, если ты проведёшь время с Софой. Передавай ей привет от меня!

– Ну, хорошо, брат! Ты только не накручивай себя. Скорее всего, это просто ветер играл с тенями. У нас в Амелии вечно что-то мерещится в темноте. Но ты не один – я на связи, помни об этом.

Друзья проболтали около получаса, пока мрак полностью не опустился на город. Витя, отписав смену, сдал ключи ночному сторожу, надел куртку и покинул помещение частной школы, брызгая лужами на тротуарах. Вдыхая воздух вечерней Амелии, он почувствовал, как мир вокруг начал преображаться, и даже на миг позабыл о черном силуэте.

Особенно осень отличается в городской среде, где среди высоких домов и обилия асфальта прячутся небольшие аллейки с деревьями, окрашенными в яркие оттенки красного, оранжевого и жёлтого. Листва застилает пространство вокруг, влажный ковёр шелестит под ногами, пачкая старые Витины кеды. Как же ему хотелось наслаждаться этим временем как можно дольше и не думать о тревоге и проблемах.

Но вдруг мысли тяжёлым грузом сели на душу, и Витя вновь погрузился в мрачные раздумья. Он шёл, ссутулившись, то и дело озираясь по сторонам. Каждый скрип веток заставлял его вздрагивать и замирать на месте. Он то ускорял шаг, почти переходя на бег, то вдруг замедлялся, будто пытаясь стать незаметнее. Рука то и дело ныряла в карман, нащупывая ключи – не для защиты, а чтоб хоть чем-то занять пальцы. Взгляд цеплялся за каждую тень, превращая обычный мусорный бак в зловещую фигуру, а колышущиеся ветви – в протянутые руки. Один фонарь мигнул и погас, и Витя невольно прижался к шершавой стене дома, чувствуя, как по спине стекает капля пота. Он глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь в коленях, и снова двинулся вперёд, считая шаги: «Раз, два, три… До общежития осталось совсем немного.» Но улица, казалось, растягивалась перед ним, а темнота сгущалась, обступая со всех сторон.

Когда дверь общежития распахнулась, студент, достав мятый пропуск, пролетел мимо вахтерши. Зайдя в комнату, он плюхнулся на не расправленную кровать, даже не раздевшись и не поев. Стресс и усталость придавливали его тело к кровати, и спустя минут десять он погрузился в глубокий сон.

Однушка в общежитии выглядела отталкивающе: зелёные кислотные обои, висящие здесь уже десяток лет; старый деревянный пол с гвоздями наружу; сломанный подоконник и поцарапанный рабочий стол. Настоящий бардак: пол в песке и пыли, четыре полных мусорных пакета, недоеденная еда. Кошмар! Что в комнате беспорядок, что на душе. Таков был Виктор.

### Глава 3. Нежданное знакомство

Витя, как всегда, с трудом оторвал тело от тёплой постели и проспал ненавистный будильник. Да, такое случалось постоянно, и его можно понять, не так ли? Иногда так хочется навеки остаться в мире грёз и продолжить жить в теплом мирке, который нарисовал мозг. Хотя бы еще на мгновение прикрыть взгляд и утонуть в умиротворённой черноте. Но стоит ли рискнуть своим будущим ради жалких двадцати минут сна? Конечно же нет! Но в момент, когда ты еле открываешь разбитые, мокрые глаза, не понимая, в каком измерении находишься, кажется, что эти самые двадцать минут могут сделать тебя по-настоящему счастливым.

Быстро собрав вещи и не успев толком умыться, Витя пулей побежал в технический колледж.

– Да за что мне это всё?! – негодовал он. – Я опять опоздал! Что теперь со мной будет? Что же теперь будет? – Взяв в руки смартфон, Витя увидел несколько пропущенных звонков от Шмидта и классной руководительницы.

– Это конец! Это конец! – Не замечая летящие машины и толп прохожих, он мчался со всех ног по мокрому тротуару, посматривая на часы.

Бросив окурок на землю, он медленно открыл прозрачную дверь и достал из кармана пропуск.

Как же сильно Витя не хотел попадаться на глаза женщине, что сейчас вела занятие. Но другого варианта не было.

– Здравствуйте. Извините за опоздание! – Чья-то голова неловко вылезла из дверного проёма и напугала студентов. Это был Витя – потерянный и сонный.

– Сколько можно?! Как тебе вообще не стыдно появляться здесь! – злобно воскликнула пожилая женщина, вставая со стула и прожигая его взглядом. Злость бушевала внутри ее сморщенного тела, и это напрягало всех присутствующих.

– Я не проспал, честно! – жалобно попытался оправдаться он. – Просто я…

– Мне надоело постоянно слышать твои оправдания, молодой человек. Ты всё время кормишь меня обещаниями, но всё равно подводишь! Это была последняя капля, уж извини. В понедельник пойдём к директору, а сегодня я буду говорить с твоей матерью! Точка! Теперь сядь на своё место! Я больше не планирую тебя отчитывать. Я всё сказала!

По аудитории пробежали тревожные насмешки.

Виктор ощутил, как тяжесть унижения сжала его в комок стыда и позора. В глазах одногруппников он казался маленьким и ничтожным, как мышь. Опустив взгляд, Витя призрачно пролетел мимо парт и стульев, направляясь к своему месту – самой задней парте, где было тихо и комфортно.

Когда он вытянул стул из-под стола, случайно задел соседа, спящего у окошка. Тот дёрнулся и пробормотал:

– Больно! Прогульщик несчастный! Не надо вымещать злобу на мне!

Это был невысокий брюнет с пышными и слегка кудрявыми волосами. Его лицо отличалось мягкими чертами: округлый подбородок, чуть вздернутый нос и большие карие глаза с длинными ресницами. Он игнорировал дресс-код: мог неделями носить одну и ту же одежду, не беспокоясь о мнении других. В группе его считали чудаком за странные взгляды, интересы и нелюдимость. Но особенно за его тесную дружбу с протагонистом.

– Кошмар! – прошептал Витя. – Не хватало вылететь отсюда! Как я маме потом буду в глаза смотреть?

Шмидт поднял бровь, оглядывая друга, и спросил:

– А кто виноват-то?

– Да я знаю, что сам виноват! – ответил Витя. – Я ведь ещё домашнее не подготовил – вообще ничего не делал!

– Так ты скажи ей, что занимался сдачей прошлогодней сессии, поэтому не сделал домашнюю работу.

Витя цокнул, тревожно закатив глаза.

– Точно! Ещё прошлую сессию надо сдать… – произнёс он, опустив голову на парту. – Ладно! Дай, пожалуйста, домашнее задание списать. Я в долгу не останусь!

– Так у нас же разные газеты! – злобно прошептал Шмидт. – У меня совсем другая тема! Нам нужно было подготовить устное сообщение, а не эссе писать, дурачок.

– Черт! Что делать-то?!

– Ты меня спрашиваешь? Я-то откуда знаю? Надо было готовиться, а не спать на работе!

Витя вскипел и случайно повысил голос:

– Да знаю я, что надо было готовиться!

Вся аудитория, испугавшись шума, с презрением взглянула на задние парты, где сидели друзья. В кабинете наступила неловкая и напряжённая тишина, давящая на виски.

Вдруг Витя услышал свою фамилию.

– Немеров! выходи!

И он вышел, качаясь от тревоги.

– Расскажи нам о ключевых этапах развития Амелии, – приказала Елена Сергеевна. – Начнём с периода основания.

Витя раскрыл газету. Страницы шелестели слишком громко. Он пробежал по первым строчкам – всё казалось чужим, будто текст написан на незнакомом языке. В голове пульсировало одно: «Я ничего не знаю».

– Э-э… – протянул он, сжимая газету. – Город Амелия был основан… в…

Тишина стала осязаемой. Кто-то в первом ряду демонстративно зевнул. Вдали раздался смешок.

– В каком веке, Витя? – спросила Елена Сергеевна, слегка наклонив голову.

– В древнем? – выпалил он и тут же пожалел об этом.

Аудитория взорвалась хохотом. Даже те, кто старался держаться, прикрывали рты ладонями. Витя почувствовал, как жар приливает к щекам.

– Витя, история – непрофильный предмет! Я вас намеренно сильно не нагружаю. Неужели так тяжело хотя бы газету прочитать и пересказать ее, а? Садись!

Витя сжал кулаки, смотря на одногруппников. Ему хотелось сказать что-то в свою защиту, но слова не шли. Он просто стоял, чувствуя, как секунды растягиваются в вечность, а смех одноклассников бьёт по нервам, как град по жестяной крыше.

Он побрёл к своему месту, стараясь не смотреть ни на кого. В ушах всё ещё звенел смех – громкий и безжалостный, как эхо собственного провала.

– Зря я пришёл… – думал Витя. – Ох, как зря!

После занятий друзья отправились за покупками. В магазине царил полумрак. Электричество подавали с перебоями, и сегодня лампы горели вполсилы, отбрасывая на пол дрожащие тени. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом затхлости и дешёвых консервов. У входа тянулась очередь: люди стояли молча. На стенах висели объявления о комендантском часе и правилах светомаскировки, буквы уже выцвели, но слова врезались в память каждого.

Витя и Шмидт медленно двигались вдоль полок, покинув отдел овощей и фруктов.

– Не понял… – Витю будто пригвоздило к полу перед витриной с крупами. Он перечитывал ценники, моргал, снова смотрел, будто надеялся, что цифры магически изменятся. – Шестьсот за килограмм… – прошептал он самому себе. – Это шутка?

Шмидт подошёл, хмуро изучил ценник и провёл пальцем по пыльной полке.

– Не шутка. Помню, полгода назад было триста.

Витя резко обернулся, и удивлённо промолвил:

– Это же просто крупа! Я на прошлой неделе брал её за пятьсот.

– «Просто крупа» теперь на вес золота. – Шмидт кивнул в сторону следующего стеллажа. – Ты глянь дальше. Вон та крупа значительно дешевле!

– Тоже дорого.

Шмидт почесал затылок и посмотрел на Витю.

– А ты не хочешь сменить работу? Ты ведь там всё равно ерундой занимаешься и копейки получаешь. Я бы рекомендовал тебе разнорабочим пойти на завод – там платят хорошо.

Витя задумался и спустя секунды ответил:

– Мне моя работа вполне нравится. Там от меня много не требуют…

Шмидт неловко улыбнулся и кивнул головой, словно услышал забавную шутку.

Вдруг дальнем углу раздался женский голос. Женщина лет сорока нависла над прилавком.

– А почему сахара нет?! В объявлении написано «в наличии»!

Продавец с потухшими глазами устало поднял голову:

– Ещё после обеда разобрали. Завтра, быть может…

Витя сглотнул, шёпотом произнёс, будто боясь, что кто-то подслушает:

– Завтра. Всегда «завтра».

Она взял с полки пачку макарон, посмотрел на дату изготовления, потом на цену. Руки начали дрожать.

– Помню, как с папой сюда заходили. Он говорил: «Выбирай, что хочешь». – Витя сжал пачку, потом положил обратно. – Даже это для меня дороговато.

Шмидт положил руку на его плечо и уверенно сказал:

– Я заплачу, Витя! Хватай давай, что нужно, и пойдём прогуляемся.

– Спасибо…

Витя почти подошёл к кассе, когда по спине пробежал ледяной озноб – не от сквозняка из разбитой витрины, а от чего-то иного. Он замер, едва не выронив корзину, и медленно повёл взглядом по залу.

Ничего явно угрожающего. Женщина с ребёнком всё так же колеблется у стеллажа с хлебом. Старик пересчитывает монеты, губы беззвучно шевелятся. Продавец вяло перекладывает упаковки с чаем.

Но ощущение не исчезало – будто тонкий, холодный луч прожектора скользнул по затылку и впился между лопаток.

Шмидт, увидев напуганные глаза Вити, скосил глаза в зеркальную панель холодильника у кассы.

В отражении – двое у входа. Один в потрёпанной куртке, слишком внимательно следит за очередью. Второй – в капюшоне, лицо скрыто, но пальцы нервно барабанят по сумке. Оба стоят неподвижно, словно ждут сигнала.

– Это не покупатели, – прошептал Шмидт и кашлянул, чтоб Витя обернулся к нему.

Позы незнакомцев казались слишком напряжёнными. Одежда была знакома.

– Слушай, – продолжил Шмидт, понизив голос. – Я расплачусь, и сразу уходим.

Друзья вышли из магазина, перешли дорогу и свернули за угол – туда, где между мусорными баками и обшарпанной стеной пряталась небольшая площадка, обычно пустая. Витя, дрожа руками, достал пачку сигарет и щёлкнул зажигалкой. Пламя дрогнуло на ветру, осветив побледневшее лицо.

– Хоть минуту спокойно постоим… – начал он, но Шмидт резко перехватил его руку.

– Смотри.

В двадцати шагах, у края тротуара, стояли те двое, переглядываясь по сторонам.

Шмидт медленно выпустил дым, не отрывая глаз от незнакомцев.

– На прошлой неделе эти парни за нами хвостиком ходили…

Витя тревожно выдохнул, стараясь не трястись.

– Что им нужно от нас?

– Сейчас узнаю, – сказал он тихо, но твёрдо.

– Не надо! – Витя схватил его за рукав. – Давай просто уйдём. Ну их…

– Они за нами следят. Если сейчас не показать, что мы не боимся, не отстанут.

– Шмидт, пожалуйста… – Витин голос дрогнул. – Мы не знаем, кто они. Может, у них… оружие.

Но Шмидт уже шагнул в их сторону, затушив сигарету.

– Стой тут, – бросил он через плечо.

Незнакомец в куртке приподнял бровь и спросил:

– Чего тебе, мальчишка? Покурить хочешь?

– Не надо строить из себя дураков. Что вам нужно от нас?

– Ты что, уполномоченный по жалобам? – медленно повернув голову, ответил мужчина. – Не лезь не в свои дела! Иначе…

– Иначе, что? – резко выдал Шмидт. – Я вас предупреждаю: оставьте нас.

Мужик, не выдержав наглости, хотел вытащить руку из кармана, но мальчишка внезапно нанёс удар. Всё произошло быстро. Шмидт двигался с холодной расчётливостью: блок, удар, наклон.

Витя оцепенел, наблюдая за дракой. Он хотел шагнуть, помочь, но ноги не слушались.

К счастью, через полминуты всё закончилось. Двое лежали у асфальта – один держался за нос, второй хрипло ругался.

Шмидт заметил на запястье одного из них странный блестящий браслет и на секунду замер.

Витя наконец смог сделать шаг. Его лицо было таким же бледным, и губы дрожали.

– Ты… ты их… Это очень круто!

– Ничего особенного, – ответил он. – Валим отсюда! Быстро!

Друзья покинули двор, теряясь в толпе горожан.

Виктор не переставал оглядываться, всё ещё ощущая дрожь в коленях. Его друг тем временем шагал спокойно. Ни тени волнения на лице, ни намёка на гордость – просто будничное спокойствие человека, который знает, что поступил правильно.

– Нельзя жить в страхе! – внезапно сказал он. – Особенно в наше время.

– Я бы так не смог…

Шмидт остановился, повернулся к нему и твёрдо заявил:

– Не говори так! Когда придёт время, обязательно сможешь. Боятся – это нормально. Однако когда-нибудь нужно взять себя в руки! Понял меня!

Витя кивнул, но взгляд его задержался на лице товарища дольше обычного. В Шмидте было то, чего так не хватало самому Виктору: непоколебимая уверенность, способность смотреть в лицо опасности без дрожи и действовать без оглядки.

– Д-да, я тебя понял… Как же ты крут!

– Это не так! – отмахнулся Шмидт. – Пойдем, пока нам вновь не сели на хвост.

Они двинулись дальше. Ветер трепал волосы, где-то вдали мигали неоновые вывески баров и кафе. Витя шёл, ощущая, как внутри медленно тает ледяной комок страха.

– Выпьем сегодня? – неожиданно предложил Шмидт. – У тебя же сегодня день рождения! Отметим и расслабимся!

– А-а, – Витя почесал затылок и отвёл взгляд. – Точно! Забыл тебе кое-что сказать: вечером я еду за город. Хочу отметить праздник с мамой.

– Опять к маме поехал! – Шмидт в шутку закатил глаза, цокнул на всю улицу и скрестил руки. – Ну-ну, конечно!

– Прости меня, пожалуйста. Как вернусь, мы с тобой обязательно отметим. Как раз выходной послезавтра будет.

– Не извиняйся, всё хорошо. Я всё понимаю. Но тебе не кажется, что в твоём положении опрометчиво уезжать перед практикой. Тебя же точно отчислят с таким отношением к учёбе!

– Да знаю я, Шмидт. Я просто обещал матери приехать к ней. К понедельнику уже буду в колледже!

– Слишком безответственно, дружище! – подметил товарищ. – Надеюсь, ты решишь вопросы с учёбой. А пока… – Шмидт сунул руку в рюкзак и достал небольшую коробку. – Вот тебе подарок! Поздравляю с днём рождения! Знаю, как ты любишь носить с собой книги везде и всегда. Не вздумай её потерять!

Витя был тронут неожиданным подарком и чуть не пустил слезу. Быстро разорвав упаковку, он достал небольшую книгу, способную поместиться в карман, и искренне улыбнулся:

– Вау! Я поражён, Шмидт! Это потрясающий подарок! Я как раз мечтал о такой! Это ведь ограниченное издание… хоть и немного потрёпанное. Но это же Паулон – мой любимый автор! Ты где её взял?

– У Софы. Говорит, что ей не нужна.

– Передай ей от меня огромное спасибо! – сказал Витя. – Очень тронут!

– Читай на здоровье! – произнёс Шмидт. – И помни, что стоит быть осторожным: сейчас неспокойные времена. Как война началась, все будто с ума посходили…

– Хорошо!

– Иди давай на остановку. Скоро сто шестьдесят восьмой автобус будет. Опоздаешь – придётся на такси ехать.

– Ха-ха, можешь не беспокоиться обо мне, – улыбнулся Витя. – Тебя проводить до дома? Я ещё успею.

– Не стоит. Я схожу до Софы. Скажу ей, что мои посиделки с тобой отменяются.

– Хорошо! Тогда увидимся через два дня.

Парни крепко пожали друг другу руки и попрощались, словно навсегда.

– Звони, если что, прогульщик. – Шмидт искренне улыбнулся, как ребёнок, но в чертах его милого лица можно было мельком заметить глубокую печаль от разлуки. – С днём рождения, брат! Здоровья и счастья тебе!

– Спасибо большое, друг!

Витя и Шмидт были как небо и земля. Они часто расходились во мнениях и любили спорить на разные темы. Витя – человек неорганизованный, но творческий. В то время как Шмидт казался собранным и слишком эрудированным, что порой злило его друга. При этом его познания сочетались с пылким и твёрдым характером: он не стеснялся лезть в драки и запугивать тех, кто посягал на его или Витину безопасность. Он очень хорошо дрался – многие это знали и боялись его. Кроме того, он умудрялся часто пить и при этом преуспевать в учёбе: в группе он был самым талантливым студентом в области геодезии – даже получил особую президентскую стипендию на втором курсе.

Как только тучи сгустились, друзья разошлись по разные стороны дороги, ощущая на себе силу надвигающегося ветра. Его порывы срывали с крыш листы и мусор, гудели в ушах, как будто предвестники грядущих бед.

Мрак сгущался, медленно окутывая узкие закоулки Амелии темным покрывалом.

Виктор долго стоял у пустой автобусной остановки, дрожа от холода и тревоги. Ожидание казалось бесконечным. Вокруг царила гробовая тишина, нарушаемая лишь редкими порывами ветра и шуршанием листвы. Вблизи не было видно ни одной машины – ни единого звука двигателя или гудка. Людей тоже не было: улица казалась заброшенной, будто покинутой призраками.

Внезапно позади прозвучал хриплый голос:

– Опасно тебе стоять тут одному. Я бы на твоём месте держался рядом с близкими в городе. Даже погода намекает на беды.

Виктор обернулся от испуга, чуть не обронив пакет с фруктами. Голос принадлежал старичку в странной одежде на скамье остановки. Ростом он не уступал Вите, а глазюки еле-еле виднелись средь густых седых волос. Старикашка словно вылез из-под земли, преобразовался из воздуха – Витя был готов поклясться собственной жизнью и жизнью родных, что на остановке он стоял абсолютно один и не видел, чтобы кто-то подходил.

– А-а, откуда вы… тут взялись? – Он нелепо показывал пальцем в его сторону. – Я вас не заметил!

– Я только что подошёл. – Старичок улыбнулся, обнажив белоснежные зубы. – Тебе нельзя быть одному – это опасно! Нельзя же быть таким безрассудным!

Старик с трудом встал на ноги со скамьи и медленно пошёл к нему.

– Эм, дядя, не подходите! Я за себя не отвечаю! – робко произнёс Витя, делая шаг назад.

– Не ври уж, дружок! – усмехнулся старик. – Ты не похож на того, кто стал бы бить беззащитного пожилого человека. Ты уже заметил за собой слежку, не так ли? Лучше тебе быть осторожнее.

Витя замер, ошарашенный его словами.

– Вы знаете, кто следил за мной?

– Это, сынок, Гулл-Одар.

– Гулл-Одар? – Витя поднял брови в недоумении. – К-кто?

– Они не знают пощады. Они очень опасны! – Голос незнакомца стал громче, словно предупреждение.

– Я был рад поболтать, но мне давно пора, – ощущая пот на ладонях, он испуганно бегал глазами по дороге, ища нужный автобус.

– Пойдём-ка лучше со мной, Витя! Иначе последствия будут плачевными… – Вытянув сухую руку, старик продолжил уговаривать: – Не бойся, сынок, не надо меня бояться!

Виктор боялся, и очень сильно. Мысли его хаотично танцевали: одна за другой, они накладывались друг на друга, крутились и дёргались, не давая ему покоя. Образ человека перед глазами, который секунду назад казался ярким и чётким, мутнел, наполняясь страхами и сомнениями.

– Ты координата, Виктор, – произнёс старик. – Гулл-Одар от тебя не отстанут, поверь. Будь умнее и останься. Тебе не нужно уезжать. Не подвергай опасности тех, кем дорожишь.

Витя уже собирался бежать прочь от незнакомца, как вдруг среди гудящих машин показался автобус.

– Спасибо… но я пойду, – быстро сказал он и забежал внутрь транспорта.

– Они найдут тебя, Витя! Заберут то, что им нужно, и убьют, – кричал ему вслед старик.

Парень сел на сидение, всматриваясь в отдаляющийся силуэт старикана. Витины плечи сжимались, руки холоднели, а колени слегка подёргивались. В этой сумятице разума тревога крепко охватывала его, как неумолимый туман, оставляя после себя лишь хрупкие обломки прежнего спокойствия. Нутро говорило: «Опасность рядом!»

Витя всмотрелся в заднее окно – пугающий старик непреступно стоял на остановке и наблюдал за ним, пока автобус исчезал в потоке машин.

### Глава 4. Мама

Стемнело. Жёлтые фонари, сверкающие в окошках автобуса, изредка напоминали мерцающие звезды бескрайней ночи. Их мягкий свет мелькал перед глазами, превращаясь в размытые линии и исчезая за верхушками черных крон деревьев.

«Какой тяжёлый день выдался!» – думал он, осторожно выходя из полупустого автобуса. Вокруг было тихо: только редкие шорохи ветра и тихий шелест листвы создавали ощущение покоя и уединения – ни людей, ни посторонних звуков.

Витя глубоко вдохнул влажный морозный воздух, наполняющий лёгкие свежестью. Он медленно пошёл в сторону дома, чувствуя усталость во всем теле. Путь был неблизким – примерно пятнадцать минут по вытоптанной тропе через лес.

Все дни юности Вити впитались в каждую травинку, в каждую ветку, в каждый камень в этой таинственной роще. Он вспоминал многое, когда ступал по сырой земле, и слышал рассказы мамы из далёкого прошлого, некоторые из которых он держал в голове по сей день. От этих историй он захотел снова окунуться в этот мир детства – тот самый, где он наслаждался юными и беззаботными годами.

Наконец добравшись до дома, Витя аккуратно постучал в дверь. В проёме появилась невысокая женщина с небольшими морщинками, которая щурилась, внимательно разглядывая его.

– О! Студент приехал! – радостно воскликнула Мария Николаевна, за руку затащила сына внутрь и тут же бросилась его обнимать. – Я тебе звонила несколько раз, ты был недоступен! Почему так поздно приехал? Заблудился, что ли?

Виктор, сняв обувь и пуховик, взглянул на маму с улыбкой.

– Задержался немного из-за проклятого автобуса. Ждал минут тридцать на остановке, – ответил он, пытаясь скрыть усталость.

– Понятно-понятно. Проходи. Чего встал, как неродной? Идём за стол!

Витя не спеша шагал по пушистому ковру, краем глаза оглядывая знакомую тумбу. Там всё так же, как и в последние несколько лет, стояло выцветшее фото погибшего отца. Он остановился, взял рамку в руки и продолжил смотреть на изображение, погрузившись в воспоминания.

Наступил поздний вечер. На пригород обрушился обильный ливень. Его глухой стук о крышу и стены слышался даже из погреба. Ветер перестал напевать свои протяжные песни и сменился мощной бурей. Шторм на улицах бушевал: чуть ли не ломая старые крепкие деревья, он гнал тёмные тучи по небу и заставлял всё вокруг трястись и грохотать.

Мария Николаевна встала у окна, пытаясь разглядеть чёрную улицу.

– Странно… Прогнозы наврали, что ли? – произнесла она, чуть хмурясь. – Сегодня обещали слабенький дождик, а на улице творится настоящий кошмар. Вовремя же ты приехал.

– Это ведь осень. У неё всегда погода непостоянная… – спокойно ответил Витя.

Мать заметила его задумчивость и села рядом, мягко положив руку ему на плечо.

– Ты чем-то обеспокоен, Витя? – спросила она, внимательно глядя ему в глаза. – Что-то случилось?

– Нет-нет. Всё в порядке! Я просто задумался.

Она вздохнула, покивала головой и вдруг вспомнила:

– Готова поклясться, что вчера видела кого-то рядом с домом. Кто-то стоял у фонарного столба и смотрел на меня в окно.

Витя проглотил сухое печенье и уставился на маму, ожидая продолжения.

– К счастью, он ушёл. Может, алкаш какой-нибудь был – кто его знает? – добавила она.

– Не беспокойся, мама, – твёрдо сказал Витя. – Всяких алкоголиков можно на улице встретить.

Мария Николаевна улыбнулась и погладила сына по руке.

– Ты прав! Ой! Не могу поверить, что моему сыну уже двадцать один год! – произнесла она с теплотой. – Так много лет прошло, а ты для меня всё тот же маленький и пугливый Витенька. Ты ведь ни на шаг от меня не отходил.

Парень улыбнулся и опустил взгляд на стол.

– Представить не могу, что бы я делала без тебя и твоей помощи по дому, – тихо сказала мать. – Я так рада, что ты приезжаешь и помогаешь мне.

– По-другому я не могу.

– У соседки… – мгновенно сменила тему Мария Николаевна, – сын на войне погиб. Представляешь? Такой молодой был – как ты. Посмертно наградили орденом. Похороны будут здесь.

На кухне повисла тишина. Витя почувствовал тяжесть на душе.

– Я помню его… – задумчиво ответил он.

– Храбрый был парень, хороший. Конечно, это честь – умереть за свою страну, но я рада, что ты не пошёл туда. Потерять ещё и тебя я точно не готова.

– Я не такой, ты же знаешь.

– Ты очень мягкий, весь в меня. – Она улыбнулась сквозь слезы.

Витя почувствовал, как он немного оттаял от этих слов, но в душе пробежала тень печали.

– Не знаю, как и сказать… Война пугает меня до чёртиков. Но при этом я ощущаю себя трусом – тем, кто прячется за спинами ушедших добровольцев. Правильно ли, что я здесь, пока они там умирают за нас? Этот вопрос угнетает меня. Не хочу, чтобы всё продолжалось так.

Мария Николаевна вновь вздохнула и коснулась его лица.

– То, что ты не хочешь умирать, не делает тебя трусом. Пускай воюют те, кому это действительно нужно. Не бери на себя слишком много и перестань переживать из-за этого. Что по поводу войны… Поговаривают, что она скоро закончится. – Она внезапно махнула рукой, осознав, что праздник идёт не в ту сторону. – Давай лучше сменим тему! Зря я начала про это, извини… Мне несколько раз звонила твоя классная руководительница. Правда, мне некогда было разговаривать с ней, поэтому я не взяла трубку. Интересно, чего она хотела?

Из-за всей сегодняшней суеты Витя вдруг вспомнил о важном: в понедельник его ждёт у себя директор колледжа для обсуждения вопросов по отчислению. Чтобы не портить праздничное настроение мамы и немного отвлечь её, он решил немного приукрасить ситуацию.

– Да-да, она хотела с тобой обсудить мою учёбу. Заполняла какие-то социальные карточки. Ерунда это всё. Не беспокойся, мам. Я сам с ней всё заполнил после занятий!

Мама улыбнулась и взяла с тарелки кусочек торта.

– Ясненько! Давай лучше кушай тортик, а я сейчас налью чай. – Она встала и пошла к вскипевшему чайнику. – Я помню, ты был таким везучим в детстве. Сама фортуна тебе улыбалась. С тех пор, как твой папа ушёл из жизни, кажется, что за тобой следят высшие силы: будто он с небес наблюдает за тобой и защищает тебя.

– Я не очень верю в высшие силы и тому подобное, – сказал Витя. – По-моему, это обычное везение.

– Нет, точно не простое везение! – уверенно сказала она. – Это знак свыше! У тебя есть ангел-хранитель. Думаю, папа прямо сейчас следит за тобой и гордится тем, кем стал его сын!

– Ну не знаю, мама… – Он вновь опустил взгляд.

Совесть съедала Виктора изнутри и елозила, словно черви в кишечнике, извиваясь и жгуче гложа его душу. Он не был идеальным сыном, а тем более студентом. Постоянно врал матери, преподавателям, прогуливал пары. Сейчас он был на грани отчисления. У него почти не было друзей, не было интересов, даже банального хобби – разве что чтение. Порой Виктор сам себе казался противен: слабохарактерный, замкнутый, ленивый и трусливый. Он искренне ненавидел себя на это.

Поэтому он встал, уже готовый сказать правду, признаться матери во всем, но так и не сумел произнести ни слова. Вместо этого он подошёл к окну и стал смотреть на капли дождя, быстро растекающиеся линиями по стеклу, подобно слезам на румяных щеках. Это напомнило ему о дне, когда погиб отец.

Двенадцать лет назад разразился военный конфликт. Многие думали, что тучи ещё далеко, что скоро всё уляжется. Но война раздирала две великие державы, решая судьбы миллионов людей. В воздухе витало ожидание грядущих битв, а в те дни агитировали добровольцев. В их ряды вступил и отец Вити. Не прошло и пяти месяцев, как родные узнали о его гибели под одним из захваченных городов. Спустя год конфликт заморозился, и лишь через несколько лет возобновился вновь.

Мария Николаевна тяжело перенесла смерть мужа. Она часто плакала, почти не выходила на улицу, не ела и перестала ходить на работу. Витя всегда вспоминал те дни, когда смотрел в её морщинистые глаза, полные боли и отчаяния. С того дня он дал себе обещание стать опорой для матери – помогать всем, чем сможет. Страх оставить её одну стал одной из причин его прогулов занятий в колледже.

– Спасибо за праздник, мама! – сказал он, смотря в её доброе лицо. – Я тебя люблю.

После скромного застолья, когда ночь опустилась на загород, Витя и его мать разошлись по разным комнатам. Парень долго не мог успокоиться, мысли о прошлом, об отце, матери, отчислении кружили в его голове. Внутри бушевали разные чувства и воспоминания, словно густой туман, медленно собирающийся в осеннем ночном лесу, не давал ему уснуть. Чтобы расслабиться, он достал смартфон и написал Шмидту о том, как доехал до матери. Они обсуждали детали пьянки в честь дня рождения, пока Витя не погрузился в глубокий сон.

### Глава 5. Сентябрьское утро

На следующий день Витя вышел на послеобеденный перекур.

Грустное сентябрьское солнце, окружённое тучами, горело в зените. Его косые лучи мягко золотили грязную сырую траву в лесу, играли на старых покосившихся пнях за решетчатым забором и переливались в окнах коридора. Было очень тихо, веяло спокойствием заброшенного заднего двора.

Руки казались ватными, и Витя, касаясь бицепсов, всячески разминал их и вытягивал спину. Диван, который он с раннего утра затаскивал в кладовую из зала, сильно вымотал. Давно Витя так не уставал.

– Не надорви себе что-нибудь, сына! – Мария Николаевна вышла во двор, отмахиваясь от сигаретного дыма. – Оставил бы диван. Я б соседа попросила – он мужик безотказный.

– Мне несложно, мам. Чем тебе ещё помочь?

– Чем? – задумчиво сказала она. – Ты уже много сделал! Отдохни лучше.

– Я видел краску в коридоре. Думаю, можно начать сейчас.

– С этим я сама справлюсь в будни – всё равно заняться нечем. Ты приехал отдыхать – вот и отдыхай! Давай пройдёмся по лесочку недолго да подышим свежим воздухом.

Витя согласился. Они пошли в лесную чащу, вглубь золотого тумана, где лучи солнечного света, как стрелы, пронзали густую листву деревьев и покосившуюся высокую траву. Они разговаривали о разных вещах, шутили и смеялись.

– Я очень хочу собаку завести, а то скучно здесь одной, – начала мама.

– Ну нет-нет! Не стоит заводить пса здесь, – противился Витя. – Он же всё сгрызёт, испачкает. А ещё шерсть будет всюду и запах.

– Он будет меня сторожить! Ты видел, какой симпатичный пёс у соседа? Такой большой, сильный, красивый!

– Да, я заметил. Честно говоря, не совсем понимаю, что в них такого хорошего.

– Эх, Витя, как ты не понимаешь? Каждый раз, когда я встречаю щенка, у меня сердце замирает.

– Но они ведь не всегда такие милые, мам. Мне не нравится, когда собаки лают или пытаются прыгнуть на кого-то. Это часто бывает назойливо и грубо. Могут укусить, поцарапать и испачкать.

– Они так устроены, Вить. Они так общаются. К тому же они помогают, когда грустно.

– Хочешь найти утешение в животном? Я считаю, что есть много других способов поднять себе настроение.

– Но ведь забота о собаке – это часть радости! Прогулки, игры, совместные моменты. Это так чудесно! – Мария Николавена остановилась у края тропы и удивлённо посмотрела на сына. – Неужели они пугают тебя?

– Да не в этом дело, мам… Понимаешь, собаки грязные и неаккуратные…

– Столько лет уже прошло, Витя, – перебила она его. – Ты всё ещё их боишься?

– Не боюсь я… Терпеть не могу – и всё.

– Ладно… – Мария погрузилась в тишину, прерываемую шелестом листьев, затем осторожно бросила взгляд на верхушки стволов и вновь посмотрела на сына.

– Ты девушку-то нашёл себе?

– Нет, не нашёл, – ответил он. – Не до этого мне.

– Как не до этого? Интересный ты человек, Виктор! В твоём возрасте только о любви думать надо.

– Ну, у меня дела, учёба, работа, – отнекивался он. – Времени нет как-то.

– Какой же ты занятой, однако… Помню, Филипп был таким же. Замечательный человек. – Она улыбнулась, глядя в карие глаза сына. – Не помню, говорила или нет, но мы ведь доченьку хотели. Даже имя заранее выбрали. Но тебе мы тоже были рады, даже очень.

– Понятно… – Витя потерялся в мыслях пропустив часть маминой речи, пока тема разговора резко не изменилась.

– Кажется я поняла, почему у тебя девушки нет! – Мария Николавена немного обозлилась. – Только не говори мне, что всё ещё водишься с этим лодырем! Как его там: Штрайх, Шплейх?

– Ты про Шмидта, что ли? Мам, мы же уже говорили об этом!

– Мне он не нравится от слова совсем – странный, бледный, пугающий. Держись подальше от таких людей, пожалуйста. Не удивлюсь, если он ещё и наркоман.

Витю задело подобное отношение матери, но он не стал злиться, отчасти понимая её волнение.

– Он точно не наркоман. Чтобы ты знала, он самый успевающий из нашей группы. Он невероятно умён и любознателен. Он мне как брат, понимаешь? Мы всегда держимся друг за друга.

Мама нахмурилась.

– А если сопьёшься из-за него, а? Вдруг он тебя заманит на преступный путь?

– Не выдумывай, – произнёс Витя недовольно. – Он отличный парень и потрясающий друг. А еще он учил меня драться!

– Что делать? Драться? – Мария выпучила глаза, и они стали походить на два варёных яйца. – Вы в своём уме вообще?

– Он учит меня постоять за себя! Один раз я чуть не пострадал от своей слабости, но он помог мне!

– Ну-ну… Знаю я таких. – Мария всегда пренебрежительно относилась к друзьям Вити, начиная с его старших классов. И из всех, кто ей не нравился, именно Шмидт казался ей самым отталкивающим.

– А ведь я хотел его снова к нам в гости позвать, – продолжил Витя. – Спасибо, теперь не буду.

– Ты пойми меня правильно, сынок. Мне очень не нравятся такие безрассудные ребята. Они пьют, дерутся со всеми и не могут найти себя в этой жизни. У тебя все друзья пьяницы и хулиганы! Не хочу, чтобы ты пошёл по такому пути.

– Не пойду я – не беспокойся, – улыбнулся он. – Шмидт мне такого точно не позволит.

– Ты знаешь его всего три года, а говоришь о нем так, будто всю жизнь. Будь осторожнее с такими друзьями.

– Мам, даю тебе слово, что он хороший и воспитанный человек, просто отец у него жёсткий.

– Вот! Проблемы у детей всегда идут из семьи! Далеко твой Шмидт не уйдёт – будь уверен!

– Ну хватит. Я им сильно дорожу. Давай я вместе с тобой на следующей неделе выберу собаку. Обещаю, что не буду ныть из-за неё, а ты разрешишь Шмидту ещё раз приехать к нам в гости!

Мария Николаевна поворчала немного, но всё-таки пошла навстречу.

– Хорошо, – улыбнулась она, поглядев на красавца-сына. – Пойдём-ка уже домой! Пора обедать…

### Глава 6. День, когда всё исчезло

Виктор с матерью всегда навещал отца без особых формальностей. Обычно они приходили раз в месяц или по выходным, иногда в особые даты – например, в дни рождения. Шли тихо, по привычке, словно вышли прогуляться, и всегда оставляли у надгробия цветы. Все их визиты отличались скромностью и какой-то серой обыденностью – без слов и украшений. Дело в том, что они считали лишним оплакивать его, ведь Филипп не любил, когда за него беспокоились.

Как только приходило время, они покидали отца и возвращались к своей жизни. Но именно сегодня мать не смогла пойти с Витей из-за рабочего графика.

Всю дорогу его мучили слабость и тошнота. Ещё утром, умывшись наспех, он в шоке застыл у зеркала, как пластмассовый манекен на витрине: перед ним стоял высушенный, измотанный человек, непохожий на того, кем он был вчера. Чернота, напоминавшая синяки, осела под глазами, кожа побледнела и стала шершавой и неприятной, губы потрескались и посинели. Сильная жажда мучила его, заставляя глотать воду прямо из-под крана. Казалось, он проснулся после шумной вечеринки, но Витя вчера не пил. В голове звучали отголоски чего-то тревожного, и он немного удивился, ведь ничего такого с ним не происходило.

– Может, я пью мало жидкости, и у меня обезвоживание? – предположил он, шагая по лесной тропе.

Глухая тишь стояла средь надгробных камней, и туман, похожий на десяток мёртвых душ, окутал разум парня. Дойдя до кладбища, Виктор испугался делать шаг к отцу в одиночестве. Он долго осматривался, читая могильные эпитафии, но потом, расправив тучные плечи, наконец, приблизился к покойному папе и возложил цветы.

Пока Витя думал о своём, ветер нежно играл с его волосами, напоминая о лёгком прикосновении отцовской руки, о тех уютных моментах, когда он слышал его голос.

Что было бы, если бы папа оказался перед ним живой? Что бы он сказал? Наверное, правду. Правду, собранную из тех миллионов слов, что хотели выскользнуть из уст Виктора. Те самые слова, которые он не мог сказать матери.

И всякий раз, когда его почти убивала печаль, и тонны мыслей просились наружу, он учился находить силу идти вперёд, однако переносить это в одиночку удавалось с трудом. Настолько сильно ему не хватало отцовского наставления, поддержки и внимания.

В памяти Вити остались лишь эти слова – те, что Фил сказал ему много лет назад, когда забирал из начальной школы в последний раз: «Мне было примерно столько же, сколько и тебе сейчас. Помню, возле дедушкиного дома прямо у крылечка скакал раненый воробей. Наша старая и всегда голодная кошка Миса хотела слопать его. Знаешь, я ведь просто наблюдал за этим и ничего не делал. Надеялся, что птичка сможет справиться сама, но у неё не получилось. Я больше скажу, Витенька, – Миса даже не съела её, а просто потрепала, как игрушку, и бросила в траву умирать. Жестокая чертовка! Я так мучился от этого, что не спас беззащитное создание, оправдывал себя тем, что кошка хотя бы поела. Но, как назло, она не съела её, а убила ради забавы. И я понял одну важную вещь. Многое может зависеть от нас, Витя, независимо от того, взрослый ты мужчина или маленький мальчик. Если есть возможность что-то исправить, это надо сделать обязательно. Если ты можешь это сделать – сделай! Запомни это, Виктор. А иначе будешь сожалеть, как я…»

В глазах маленького и несмышлёного Вити Филипп казался непобедимым и громадным человеком, на которого хотелось равняться. Он никогда не давал Марию Николаевну в обиду и был примерным семьянином. Но история с уходом на войну рушила весь этот образ. Ведь, как оказалось, Фил страдал лудоманией, вследствие чего залез в серьёзные долги. Чтобы как-то их погасить, ушёл добровольцем на войну. А ведь никто из близких не догадывался, почему он решил покинуть семью.

Даже прознав о тайных делах отца, Витя продолжал держать в голове тот самый образ великого и сильного человека, каким казался Филипп. Кто знает, может, от этого ему становилось легче.

«Было бы всё иначе, будь ты рядом с нами?» – размышлял он, не замечая, как слёзы начали стекать по его щекам. Они падали на мокрую землю, омывая грязную почву под ногами. Желая скрыть покрасневшее лицо, парень небрежно размазал их рукавом и глубоко вдохнул. К счастью, лёгкая морось помогла спрятать горькие слезы.

– Мне пора идти… – прошептал он под нос, ощущая, как сгущается воздух.

Внезапно кожа зазудела от покалывания, пока в ушах нарастал тихий, почти неслышный гул. Тревога просыпалась, словно предупреждая Витю: скоро начнётся что-то ужасное.

Вдруг уже с большей силой обострилось недомогание. Жар ударил моментально, пот вновь потёк по дрожащему телу. Глаза снова заслезились, но не от печали и тоски.

Они покраснели. Их радужная оболочка обрела странный яркий оттенок, плавно переходящий в изящный голубой градиент, роговица пульсировала и блестела, подобно белому золоту на ярком солнечном свете, зрачки растаяли и потекли по щекам, смешиваясь со слезами в единый поток.

Звук леса стих, уступив место могильной тишиной, словно вселенная затаила дыхание, ожидая наступления страшных перемен. Сначала – дрожь, затем – вспышка, ослепительное сияние, способное затмить целые галактики, исходило из Витиных глаз. Он напоминал сгорающую звезду, способную осветить всю космическую тьму и даже чёрную дыру. В одно мгновение мощный всплеск лучей вырвался и обрёл свободу, разрывая завесу туманов на несколько километров, меняя всех и вся, попавших под влияние необъяснимой и аномальной вспышки.

Сплошная белизна, чья ослепляющая сила могла потягаться с солнцем, в секунды развеялась между деревьями и испарилась, как по повелению кого-то свыше. Витя очнулся на сырой земле, не сумев понять, что с ним случилось. Отряхнувшись от земляной грязи и сухой травы, он застыл замертво. Надгробие отца изменилось: вместо серого гранитного камня на могиле стоял деревянный крест. Протянув руку к портрету и стряхнув с него пыль, он увидел фото неизвестной ему девочки. Её смерть датировалась ещё прошлым веком, а сам крест давно не реставрировали.

– Как это понимать? – рассуждал Витя, оглядывая кладбище. – Где имя отца? Где его надгробие?

Его тело блуждало среди могил, как неупокоённый призрак, и наполнялось жутким волнением. На ум приходили самые абсурдные объяснения происходящему: он предполагал, что это чей-то жестокий розыгрыш, но никого поблизости не было. Казалось, даже птицы вымерли в глубинке жёлтого леса.

– Да как такое могло произойти? – Витя оббежал всё, посмотрел на каждое имя, пытаясь найти ответы. – Куда могло исчезнуть полцентнера камня? Кто посмел его украсть?

Ответов он так и не нашёл.

Всё утро блуждая по лесу, окунувшись в тревожные мысли, Витя чуть не заблудился. Он достал поцарапанный смартфон, разблокировал экран и уже приготовился сообщить матери о пропаже надгробия, но и тут его поджидал сюрприз: гаджет не ловил связь.

– Сука! – выругался он, пиная листву. – Почему именно сейчас, а?!

В верхнем углу экрана высветилась надпись: «Только экстренные вызовы». Вите это показалось крайне странным, ведь симка новая. Чтобы понять причину неисправности, он полез в настройки гаджета. Оказалось, его сим-карта вовсе не зарегистрирована в сети.

– Ты издеваешься, что ли?! – Парень взорвался и покраснел от злобы.

Он быстро побежал в сторону дома, обгоняя падающие листья. Капли грязи брызгали на брюки, рубашку, лицо, однако он не обращал на это внимания. Ноги вели его сами по себе – сквозь туман необъяснимой и пугающей тишины. Когда он вышел на каменную тропу, его глазам открылись знакомые здания. Как только нога ступила за угол соседского дома, Витя притуплённо остановился и посмотрел на незнакомую девушку, сидящую внутри внедорожника.

«Не знал, что у нас будут гости…» – подумал он, подходя ближе.

Незнакомка будто не видела его, говоря по телефону. Витя не стал тратить на неё время и забежал в родной дом.

– Мама, ты дома?! – Парень зашёл в зал, ступая по ковру в грязных кедах. – Вандалы украли отцовское надгробие у меня из-под носа! Мама, ты здесь?

Витя осмотрелся, всё внутри показалось другим. Стены и мебель стали чужими, незнакомыми. На столе лежали вещи, явно не принадлежавшие матери. В воздухе висела пугающая тишина, будто всё кругом стало холодным и посторонним, как недавно на кладбище.

– Блин… Видимо, залез в чужой дом.

Вдруг кто-то грозно закричал:

– Стой на месте, урод, и не двигайся!

Витя дёрнулся, уронил телефон на пол и попытался оправдаться:

– Я ошибся домом! Прошу прощения, что вломился к вам, как вор… – И дар речи его покинул.

В зеркале, висящем перед ним, он сумел разглядеть незнакомца. Его родное лицо, покрытое морщинами, он узнал сходу и чуть не проглотил язык.

– П-папа… – заикался он. – П-па-па… т-ты жив?!

– Клянусь, тварь, я тебя по стенке размажу. По кусочкам тебя собирать будут! – Лицо Филиппа, искажённое яростью, почти не изменилось со дня его гибели. – Какого хрена ты забыл тут?! Отвечай, пока я тебя не угробил.

Но все угрозы летели мимо Витиных ушей. Он ничего не слышал, абсолютно ничего.

– Нет-нет! Ты умер! Ты умер! – Паника охватила его, Витя начал кричать: – Тебя здесь быть не должно!

На шум сбежались соседи вместе с незнакомой девушкой.

– Папа, что здесь происходит?! – удивилась она, а потом посмотрела на испуганного Витю. – Кто этот молодой человек?

– Опять наркоманы по домам шастают! – послышалось в толпе. – Звоните в полицию!

Окружённый чужими осуждающими взглядами, Витя, завидев, как девушка стучит по смартфону, пробежал мимо отца и выбил телефон из её рук. Но стоило ему выйти на улицу, наступив на сырую траву, как он вновь застыл на месте.

– М-мама? – прошептал он, не веря глазам.

Она выглядела иначе, даже моложе: причёска, макияж, одежда – всё было другим.

– Мама! Мама! – Витя схватил её за руку, пытаясь связать слова воедино, но, завидев её испуганный взгляд, опомнился и отошёл на пару шагов. В её глазах, словно в зеркале, отражались мгновения, полные растерянности. Она сдвинула брови, будто щурясь, и в её взоре пробудился холод, прежде незнакомый Виктору.

– Мам… – Его голос дрогнул, и слеза покатилась по щеке. – Это же я… твой сын…

– Стоять, придурок! – кричал взбешённый Филипп. – Отойди от моей жены!

Отец схватил родного сына за плечо и крепко ударил по щеке. Виктор упал на землю, не сумев устоять. Яростный Филипп грозно потянул сына за шею и сказал:

– Не знаю, кто тебя послал, но ещё раз увижу тебя здесь – убью! Слышишь меня, сосунок?! Убью, я сказал! Никаких денег вы от меня не дождётесь!

– Остановись, Филипп! – вмешалась Мария Николаевна, глядя на Витино побитое лицо. – Отпусти ты его. Жизнь парня и так наказала. Пускай уходит!

Мамины слова ранили сильнее любого удара. И он понял, что стал тем, кого Мария всегда презирала и от кого пыталась его отгородить.

Филипп встал над побеждённым сыном, плюнул в сторону и отошёл, пока толпа соседей приближалась к ним. Выбрав момент, Виктор вскочил с земли и побежал оттуда как можно дальше. Его тело устремилось вдаль, потом затерялось в темноте. Он бежал так быстро и так долго, что сам не понял, куда забрёл. А когда выбрался из лесной чащи, одиноко пошёл на остановку, не зная, куда спрятаться от собственных мыслей и куда теперь держать дорогу.

### Глава 7. Один

Старушка гнала его веником и громко ругалась у вахты.

– А ну проваливай отсюда! Ишь чего захотел, негодяй! – Она выталкивала Витю из подъезда и рычала. – Живо проваливай отсюда, пока я мужиков не позвала! Они-то тебе настучат по голове!

– Успокойтесь, пожалуйста! Ай! – отбивался Витя. – Я здесь живу! Вы не помните меня?!

– Такое бледное лицо я бы точно запомнила! Иди давай отсюда! Нечего тут расхаживать без пропуска! Я тебя знать не знаю, голубчик!

– Это же я… Виктор меня зовут! – упорно доказывал он. – Я тут уже третий год живу!

– Не неси чушь! Я не настолько глупа, чтобы верить всяким бездомным! Вон отсюда!

Дверь захлопнулась.

Парень застыл у железного входа, как ребёнок, потерявшийся в глубине каменного леса. Тело было неподвижным, руки нервно сжимали ручки ржавой двери. Вокруг шумели студенты и проходили мимо, словно тени городской суеты.

– Как же так?! – Витя поник. – Куда же мне теперь деваться? Куда теперь идти?

Не теряя надежды, он побежал на работу. Как подсказывала ему память, в двадцать минут четвёртого школа должна быть ещё открыта – в это время родители забирают детей с продлёнки.

Поднявшись по каменным ступеням, он коснулся дверной ручки. Но вот незадача: дверь была заперта на магнитный замок. Пришлось стоять у домофона и ждать, пока закончится надоедливая мелодия.

– Добрый день! – прозвучало из динамика. – Чем могу помочь? Вам назначена встреча?

Витя узнал голос сходу.

– Саш, привет! Впусти меня, пожалуйста! Мне срочно нужно внутрь!

Женщина замолкла на несколько секунд, оставив Виктора в напряжённой тишине.

– Саша, ты здесь или нет?!

– Прошу прощения… Я неправильно вас поняла. Ответьте ещё раз: чем я могу вам помочь?

– Дверь мне открой! – разозлился Витя. – Мне помощь нужна!

– Вы хотите, чтобы я позвонила в скорую помощь?

– Да нет же! Я хочу поговорить с начальником!

– Администрации школы нет сейчас на месте. Зайдите в другой раз.

– Сань, да мне некуда пойти…

– Я вам не Саня! – Её голос погрубел. – Молодой человек, покиньте, пожалуйста, территорию школы, иначе я буду вынуждена вызвать охрану.

– Какую ещё охрану?! – Витя вскрикнул от злобы, встревоженно хохотнул и тяжело выдохнул.

Вдруг домофон затих…

– Сука! – Витя ударил кулаком по железной двери, понимая, что помощи не дождётся. В безудержной злобе он дёрнул себя за волосы, зажмурился, пытаясь вернуться в реальность. Затем он с хрипом втянул воздух и вдруг резко ударил себя ладонью – звонко, наотмашь. Потом ещё раз. И ещё. Щёки горели, в глазах рябило, но он не останавливался – будто болью хотел заглушить то, что рвалось внутри. Затем Витя взревел, пнул железную и убежал в сторону куда глаза глядят.

Потратив последние силы, парень неспешно пошагал вглубь прохожих. В их пустых взглядах, пронзающих холодным равнодушием, Витя видел своё потерянное лицо и ещё сильнее ощущал себя одиноко. Его родной город, родные улицы казались чуждыми. Даже ветер был не таким мягким, как прежде.

«Что же случилось со всеми? – размышлял он. – Почему папа жив? Почему меня никто не помнит? Как это вообще понимать?..»

Невыносимо хотелось лечь спать, чтобы проснуться завтра утром – и всё стало, как прежде. Но суровая реальность обвила плечи железными цепями и прошептала ему тревожные фразы. Он долго смотрел в отражение в луже, видя свои лишённые выражения глаза.

Когда время приблизилось к шести, на улице всё ещё было светло. Густые тучи нависли над Амелией, предвещая очередной дождь. Виктор дрожал, бродя недалеко от школы. Придя на детскую площадку, он занял ближнюю скамейку и сел отдохнуть. Медленно погружаясь в себя, он тлел и угасал, как сигарета в его руках. Мысли и образы проносились молниеносно, но в голове зациклилось лишь одно: лицо родной матери.

– Она смотрела на меня, как на чужого…

Покопавшись во внешнем кармане, где лежали сигареты, Витя нашел сверток бумаги и маленькую книжонку, подаренную Шмидтом. Рисунок помялся и испачкался, но его кривая физиономия осталась невредимой; книга тоже была в целости и сохранности. Парень горько улыбнулся, чуть не поддавшись слезам, рассматривая дорогие ему вещи. И вдруг раздался знакомый детский голосок близ школы.

Витя бросил окурок, подошёл к металлическому забору и вгляделся в происходящее за его пределами. У самого входа игралась Анфиса. Она что-то рассказывала папе, изрядно его утомляя: то смеялась, то быстро тараторила, показывая ему свою радость и беззаботность.

Витя вытащил из второго внешнего кармана брелок – тот самый, о котором мечтала девочка.

«Я обещал его отдать ей сегодня… – задумался он. – Да, она просила отдать его в понедельник…»

Повесив его на самое видное место, куда Анфиса точно посмотрит, Витя ощутил, как внутри него зажегся слабый огонёк – тепло наполнило его, хоть и слабо. Впервые за вечер он улыбнулся по-настоящему.

«Ладно… Здесь мне тоже нет места. Значит, нужно что-то думать…»

Скрывшись среди деревьев и припаркованных машин, Витя продолжил идти по влажным тротуарам Амелии, словно отчётливо понимал, куда держал путь.

Погода решила окончательно испортить его настроение – с неба полил неумолимый дождь. Витя бродил по дворам в поисках укрытия, но вокруг не было ни одного магазина или навеса – ничто не могло защитить его от холода и сырости. Он шёл и шёл. Устав от бесконечного бега средь луж, он в конце концов перестал сопротивляться дождю. Витя словно впитал в себя всю влагу туч, став более тяжёлым и утомлённым.

Чтобы спасти подаренный Анфисой рисунок и книгу Шмидта – единственные оставшиеся от прошлой жизни ценности, – Витя спрятал их под одежду, надеясь уберечь от жестокого ливня.

Спустя полчаса он окончательно поник и опустил руки: документы, лежащие в пуховике, пропали бесследно, даже банковской карты не было, чтобы купить еды.

– У меня ничего нет: ни документов, ни карты! За что мне всё это? Кто-нибудь, дайте уже ответ, а? – Но ответа не было. – Что бы сделал Шмидт на моем месте? Как бы поступил в такой ситуации? – Витя замер посреди зеркального тротуара, глядя на своё отражение, потом продолжил шагать по глинистой грязи дорог, вспоминая лучшего друга. – Куда бы он пошёл в первую очередь? Наверное, ко мне…

### Глава 8. Охотники Гулл-Одара

Бесконечный стук эхом разносился по этажам, наполняя весь подъезд гулким звоном. Витя настойчиво тарабанил, пока дверь наконец не распахнулась и перед ним не встал Шмидт. Лицо его было бледным, с лёгким налётом землистого оттенка, под глазами – тени.

– Добрый вечер… – промямлил он, медленно моргая веками. – У меня звонок есть, если ты не заметил.

– Шмидт! Я так рад тебя видеть! – Витя забылся и чуть не бросился обнимать его за плечи.

– Мы разве знакомы? – Его глаза были полны безразличия, словно отражали холодную пустоту, сокрытую под маской удивления. – По-моему, ты ошибся квартирой.

– Да, мы знакомы! – продолжил воодушевлённый Витя. – Разреши войти, и я всё объясню!

Шмидт насторожился, приподнял левую бровь и ответил:

– Что-то не припомню твоего лица. Ты – мой дальний родственник?

– Нет, не родственник! – Витя вскипел. – Я не знаю, как тебе объяснить это!

– Ты денег хочешь попросить? Если надо, могу дать, но налички не так много.

– Да не за деньгами я пришёл, Шмидт! У меня очень серьёзные проблемы, и идти мне некуда!

– Это же Амелия, друг. Тут у всех проблемы! – Шмидт хотел отмахнуться от незнакомца и закрыть дверь, но замер посреди коридора и задумался… – Расскажи тогда, что с тобой произошло, и я попробую придумать, как тебе помочь. Не бросать же тебя на улице под дождём.

И Витя вывалил всё, что накопилось за день. Слова вырывались из его рта с бешеной скоростью – он пытался вывалить всё за один выдох. Шмидт, слушая быстрые речи, не всегда понимал слова, а перебивать постеснялся. Взгляд его наполнился недоумением и растерянностью, ведь всё, сказанное Витей, казалось ему бессмыслицей.

– Я в таком дерьме ещё ни разу не бывал! – продолжил Виктор. – К тебе пришёл, потому как решил, что это самая вразумительная идея из всех, что пришли мне на ум.

– Не кричи, пожалуйста! – попросил Шмидт. – Соседи опять ругаться будут.

– Смотри! – Витя достал маленькую книгу. – Это Паулон – любимый автор Софы, твоей девушки!

– Откуда ты знаешь Софу, а? – Он с подозрением посмотрел на Витю. Его взгляд был подобен острому клинку, пронизывающему насквозь. – Так ты её бывший, значит!

– Да нет же! Выслушай меня до конца! Ты сам подарил мне эту книгу на мой день рождения. Здесь твоя подпись!

– Дай-ка сюда! – Шмидт не стерпел ждать у входа и выхватил книгу из Витиных рук, наблюдая за знакомыми очертаниями.

– Ну да, это моя подпись… – Вдруг он затих, словно застряв в дверном проёме, и посмотрел в глаза Вити. – Интересно.

– Впусти меня, пожалуйста, – умолял Витя. – Я с утра ничего не ел и промок до нитки.

Задумавшись, Шмидт немного улыбнулся и, словно с лёгкой шуткой, сказал:

– Салат будешь?

Витя, недавно полный отчаяния и тоски, воссиял белозубой улыбкой.

– Буду, конечно!

Как только они переступили порог квартиры, Шмидт расставил на столе тарелки с салатом, мясом и налил в стаканы апельсиновый сок. Витя ощутил тепло и искреннюю поддержку, которая исходила от него, словно невидимая нить, связывающая их как лучших друзей. Он ясно понимал: Шмидт – тот человек, который всегда готов прийти на помощь людям.

– Давай по порядку, – сказал Шмидт. – С самого начала! Ты потерял работу, место жительства, и ещё твой покойный отец воскрес. Так ведь всё произошло, да?

– Я не знаю, как тебе ещё это объяснить. Всё началось на кладбище: я потерял сознание, потом очнулся – а могилы отца уже нет. Когда я пришёл домой, там всё стало иначе: интерьер и мама изменились. Такое чувство, будто я не рождался вовсе, будто я просто исчез для всех.

– Ясно-о… – протянул Шмидт. – Звучит как полный бред.

– Понимаю тебя. Я бы и сам не поверил в такое. Но это чистая правда.

– Не похоже, что ты врёшь мне, Витя, – продолжил Шмидт. – Как тебе салат? Неплохо, да?

– Салат великолепный! – восторженно ответил Витя. – Мясо тоже отличное! Спасибо!

– Не благодари. Теперь надо высушить твою одежду, а то заболеешь в мокром ходить. Ну а пока прогуляемся до магазина, по пути расскажешь остальное.

– Спасибо тебе большое! Спасибо, Шмидт!

Время уже близилось к девяти вечера. Темнота полностью охватила небосвод, лишь фонари и рекламные вывески освещали дорогу. Двое друзей остановились на набережной у скамьи на перекур.

– Меня так пугают твои знания обо мне. – Шмидт затянулся и прижался к спинке скамьи. – Абсолютно все, кого ты знал, тебя забыли, значит. Даже я.

– Да… – Витя тоскливо смотрел на чёрную реку, вновь презирая судьбу – Если тебе смешно, то можешь не притворяться серьёзным! Я приму это и не обижусь.

Шмидт вслушивался в каждое слово, стараясь уловить подвох.

– Что ты ещё знаешь обо мне, Витя?

Парень, не думая, ответил:

– Ты живёшь на съёмной квартире, платишь за неё двадцатку. У тебя есть девушка по имени Софа. Вы познакомились на работе, с которой, как ты рассказывал, тебя недавно уволили. Ты меня с ней не познакомил, поэтому я не знаю, как она выглядит. Ты никогда не используешь силу ради забавы, а лишь тогда, когда в этом есть необходимость. А ещё на первом курсе тебя записали на камеру, где ты…

– Достаточно! – резко перебил Шмидт. – Можешь не продолжать, пожалуйста!

– Извини… Но я знаю о тебе всё. Ты сам мне это рассказывал постоянно.

– Вот идиот! Зачем я столько говорю всем направо и налево? Уверен, Витя, ты знаешь ещё очень много обо мне.

– Да, абсолютно всё знаю.

– Ладно… – Шмидт встал со скамьи. – Я тебе верю! Пускай все посчитают меня сумасшедшим, но я тебе верю! Ну, «верю» слишком сильно сказано, конечно, но…

– Этого мне достаточно!

– Значит, сделаем так: ночуй пока у меня. Еда, одежда – всё это есть. Потом видно будет.

– Хорошо. Спасибо тебе ещё раз. Не знаю, как тебя благодарить! Столько дерьма на меня вывалилось сегодня, что я даже не знаю, о чём и думать. Что бы я делал без тебя?..

– Пожалуйста! – ответил Шмидт, улыбаясь. – И, кстати, я очень рад знакомству!

Вдруг ветер тревожно запел меж зданий, навевая странную и пугающую атмосферу.

– Здесь как-то тихо, да? – подметил Шмидт. – Где машины и люди?

– Знакомое чувство! – Витю поглотил неведомый страх, сравнимый с тем, что он ощутил в день странного видения в школе. Он поднял глаза на здания позади, завидев, как на крышах домов стоят несколько черных силуэтов. – Давай уйдём отсюда!

Друзья быстрым шагом покинули набережную, завернули к многоэтажкам и попытались попасть в подъезд. Но вдруг из чёрной глубины, куда не попадает свет фонарных столбов, вышло десять силуэтов и окружило их. Мрачные фигуры, обвитые тяжёлыми складками ткани, навевали страх и смятение одновременно. Их мантии, ниспадающие до земли, казалось, были сделаны из тени – они поглощали свет, заставляя окружающий мир тускнеть и бледнеть. Лица их были скрыты масками, и лишь бледный свет фонаря пробивался сквозь края капюшонов, обрисовывая лики лишённых эмоций красных масок.

Один из них вышел вперёд – кажется, предводитель. Это был мужчина средних лет с длинными волосами до шеи. Его очки маняще блестели на свету, и блик их падал на испуганные глаза Вити. Из-под рукавов чёрного пальто виднелись длинные, изящные пальцы, обрамлённые старыми золотыми и черными перстнями. Каждый жест его был медленным и расчётливым, словно он раздумывал над каждым движением, выполняя их с неким демоническим намерением.

Витя встревожился сильнее некуда.

– Что вам нужно от меня?! – спросил он, сжав кулаки. – Кто вы такие?

– Это твои друзья, да? – спросил Шмидт. – Что-то не нравится мне это!

– Так-с, – выдохнул незнакомец. – Координата найдена, товарищи. – Словно дым, вокруг чёрного капитана витала неясная аура, щекочущая мозг зловещими предчувствиями и страхом. Когда он произносил слова, голос его звучал как глухой перекат грома, глубоко резонируя в глуши ночи и вызывая у окружённых парней холодный пот на лбу.

Погрузившись в хаос, Витя ощущал, как каждая его мысль и эмоция обретает остроту. Он долго метался между страхом и решением, между отчаянием и надеждой, ища возможность вырваться к свету. Он не двигался, словно сухое дерево, не зная, что предпринять. Бежать, увы, не было смысла: враги окружили их.

Капитан Карнак был грозен на вид и прагматичен в своих приказах. Одним своим видом он чудовищно пугал Витю.

– Ради твоей же безопасности ты обязан пойти с нами. Прошу не оказывать сопротивление.

Шмидт сделал шаг вперёд, закрыв спиной друга, и уверенно ответил:

– Сначала вам придётся разобраться со мной!

Мгновенно оказавшись за спиной, человек в маске осадил Шмидта. Не успел тот моргнуть, как его схватили и крепко прижали к земле.

– Отпустите его! – завопил Витя, но всем было плевать.

Один из людей в мантиях обратился к Карнаку:

– Товарищ капитан, что делать с гражданским?

– Гражданского убрать отсюда! – ответил он. – Мы работаем без свидетелей!

Шмидта подняли с земли, он пытался вырваться, но его утащили во тьму. Витя не мог смотреть на это и решился на отчаянный шаг. Взяв волю в кулак, он полез в драку с одним из них, но быстро упал на камень. Подняв глаза, он увидел холодный и алчный взгляд капитана Карнака, пропитанный чем-то ядовитым и тревожным.

– Давай без глупостей! – заявил он. – Ты и так принёс мне достаточно проблем.

– Куда вы его увели? Где мой друг?

Карнак отошёл в сторону, медленно подняв руку. На ладони Витя заметил кольцо – оно словно пылало на пальце, излучая мягкое мерцающее свечение. Свет, исходящий от него, напоминал блеск далёких звёзд на ночном небе.

«Ч-что это такое? – думал он, прижатый к тротуару. – Это магия?»

В нескольких метрах от Карнака, куда устремилась его рука, вдруг образовалась тонкая щель в воздухе. Постепенно она расширилась, словно сама ткань пространства начала трещать и расползаться. Когда завеса неизвестности наконец открылась, Карнак отдал приказ:

– Дело сделано, парни! Координата в наших руках. Уходим!

Витю подняли с земли и потащили к таинственной воронке. Его страх прогнало свечение, к которому он приближался шаг за шагом, оставив в голове пустоту.

– Глазам не могу поверить… Что это такое?

Не сумев дать отпор, Витя приготовился сдаться. Но неожиданно, как сапсан в небе, кто-то проскочил мимо десятка врагов и срубил им головы. Первый… второй… третий… Все замертво упали на землю. Их головы разлетелись по сторонам, как птицы. Кровь растеклась по тротуару багровой волной, предрекая скорую схватку.

– Держим координату в центре! – приказал капитан. – Сомкнуть ряды.

Что-то еле заметное бегало вокруг и хватало гулл-одаровцев одного за другим, пока незримое пространство не озарила волна пламени. Карнак перстнем поджигал деревья, чтобы увидеть врага в лицо.

– Отпустите мальчугана! – промолвил некто, таящийся меж языков пламени. – А то остальные полягут!

– Покажись! – крикнул капитан. – Так и будешь прятаться в моем огне?

– В отличие от вас, я не прячу лицо под маской. – Из-за пылающего дерева медленно вышел старик. – Повторяю ещё раз: отпустите мальчугана, пока я вам всем головы не снес!

Для Карнака, казалось, время замедлилось в напряжённом естестве, но для Вити всё произошло быстро. Он, парализованный пламенем на ветвях, не заметил, как трое уже погибли.

– Ублюдок! Как ты смеешь вмешиваться в дела Шеората! – злился капитан.

Старик пропал средь огня и напал с воздуха. Он сдавил ногами четвёртого, сломал шею пятому и вырвал руку шестому, стянув с него золотистый браслет. Как только тела склонились, он разрубил седьмого необычным световым оружием пополам. Оно яркими мерцаниями ослепило Витю, продолжая кромсать врагов.

Карнак и остальные рассредоточились, оставив пацана рядом со стариком.

– Держись со мной! – сказал ему дед. – Сейчас я быстро поломаю всех!

Бой набирал обороты. Все, кто выжил из Гулл-Одара, накинулись на старика. Он ловко уворачивался и точно бил в цель, скача над ними, как лягушонок. Подобно змее, его движения были гибки, и он скользил между тучными телами и резал их. Карнак не мог уловить ни одного его движения, теряясь между своими бойцами. Потом его сбил с ног очередной манёвр деда, и с последним его ударом офицер отлетел в сторону.

Последняя пара билась до конца, но не сумела одержать победу. Завершающий удар снёс их головы – отряд был полностью разбит.

Таинственному лидеру удалось спастись – он отступил, увидев мёртвых товарищей.

С ужасом на лице Витя лежал средь кучи тел, еле держа себя в руках. Его сердце колотилось, как барабаны, в сумасшедшем ритме.

– Витя, ты как сам? – поинтересовался окровавленный старик. – Не поранился?

Он завизжал, как ужаленный, встал на ноги и устремился прочь в темноту. Его ноги бежали так быстро, что старик еле поспевал за ним.

– Стой! – кричал он вслед. – Подожди меня, Витя!

Но Витя не посмел оборачиваться и продолжал мчаться, пока не споткнулся о поребрик и не упал лицом вниз.

– Витенька! – подоспел дед. – Не кричи так, лишнее внимание привлечёшь!

Но парень не слышал его и продолжал визжать:

– Уйди от меня, пожалуйста! Ты убил их всех!

Старик мощно врезал ему по физиономии – Витя отключился.

– Прости, пожалуйста! – произнёс старик. – Это для твоего же блага.

### Глава 9. Старик Куба

Витя вскочил с кровати, словно испуганный зверь, и рухнул на деревянный пол. Он осторожно прикоснулся к вискам, перенося режущую боль. Всё вокруг начало плыть и мерцать, словно в тумане или в зыбком сне. Тошнота, смешанная с отвращением к запаху еды, словно чья-то рука сжимала его желудок.

– Это был сон или нет? Что же со мной произошло?

Виктор не спеша открыл глаза, постепенно привыкая к свету огня камина и чувствуя, как его бархатное тепло согревает тело. Он встал на колени, дрожащими руками оперся на пол и настороженно посмотрел в окно, из которого торчала ветвь сухого ивняка.

– Долго же ты спал, Витя, – со вздохом прохрипел старик, сидя за столом. – Выброс и нападение сильно вымотали тебя, сынок. Головокружение есть? Слабость не беспокоит? Я приготовил тебе поесть. Ты голоден?

Витя замер и ответил:

– Нет, не хочу есть.

– Теперь ты в безопасности, сынок, – продолжил молвить старик. – Здесь тебя никто не обидит!

Воспоминания мощным потоком обрушились на Витю, накрыв его волной неотвратимой боли и ярких образов. В глазах потемнело, и его вырвало на пол красной субстанцией. Прошлое сжимало его изнутри в своих крепких объятиях, не давая ему свободно дышать. Он весь трясся от пережитого, а сердце билось под гнётом неумолимого напора прошлого, оставляя после себя ощущение пустоты.

– Ну что ж ты за человек-то такой? – недовольно бормотал старик. – Только утром убрал всё, помыл.

Красное пятно на полу навевало всё больше воспоминаний. Витя видел в нем вчерашнюю бойню, что устроил старик, отсечённые головы и множество трупов.

– Кто ты такой?! – испуганно спросил Витя. – Что тебе от меня нужно?!

– Хе, – икнул старичок, вытирая пол. – Куба меня кличут. Куба – значит одинокий. Местные прозвали меня так. Я охраняю лес. А если хочешь знать полное имя, то Гилмор Куба.

– Куба… – Витя застыл. – Какое странное у тебя имя.

– Ну, какое есть! – улыбнулся он. – Не стоит меня бояться, сынок… Ты ведь помнишь, что вчера произошло?

Витя остыл, глубоко выдохнул и опустил взгляд.

– Помню… но мне всё это кажется плохим сном. Я будто и сейчас сплю. Точнее, я бы хотел, чтобы это оказалось сном.

– Не стоит унывать, сынок, – подбодрил старик. – Умей принимать реальность такой, какая она есть.

Витя зациклился на точке в полу и прошептал:

– Мамино лицо… Она не узнала меня, но почему? Что здесь творится? Что от меня хотели те люди в мантиях?

– Дыши ровно, Виктор. Люди, которые вчера напали на тебя, – это гулл-одарские охотники. Я предупреждал тебя о них. Нужно было послушаться и пойти со мной, а не сбегать в автобус. Они появляются не просто так – им нужен именно ты.

– Но что я такого сделал? – удивился Витя. – Чем я заслужил это всё?

– Не виновен ты ни в чем, сынок. Просто судьба решила дать тебе кое-что очень важное для Гулл-Одара. И они хотели отобрать это у тебя.

– Что отобрать?

– Я про нову, Витя. Нова – твои глаза, пропитанные небывалой силой. Эта сила и приманила к тебе тех чертей в масках.

– Мои глаза?! – Витя повысил голос, потом внезапно встал на ноги. – Так всё, хватит с меня ерунды! Я ухожу! – Витя трясся и отталкивал Кубу в сторону. Накопившиеся за сутки усталость и гнев прорвались наружу. Он выговорил всё, что держал внутри, – непристойные слова полетели в никуда. Быстрым шагом, качаясь словно на ветру, он направился к двери. Но ноги подкосились – он плюхнулся на деревянные доски, повредив колени.

– Тише-тише, сынок, не напрягайся так сильно. Ты ещё не восстановился до конца. Сейчас я тебе всё объясню, а ты спокойно посиди и выслушай меня. – Куба поднял с пола измождённое тело Вити и повёл за собой к столу. На расписных тарелках лежали приготовленная рыба и запечённый картофель, блестевший от жирного золотистого масла. – Врать я тебе не буду, – продолжил Куба. – Честно говоря, я сам до конца не понимаю. Но… я думаю, что никто из близких тебя не забыл – память никому не стирали.

– Так почему же меня никто не узнал?! – Витя воспылал от боли и гнева. – И откуда, мать вашу, взялся мой покойный отец?!

– Когда твоя нова проснулась, она устроила мощный выброс – настолько сильный, что просто-напросто стёр тебя из этой истории. Ты исчез, никогда не рождался в этом мире. За секунды ты стал чужим для тех, кто тебя знал и любил… Теперь ты координата – цель Гулл-Одара. Придётся тебе принять это.

– Верните всё обратно! – Виктор встревожился сильнее. – Верните всё, как было!

– Я не могу… – твёрдо ответил Куба. – Я пока не знаю, как это можно сделать.

Иссохшие ручонки Вити дрожали от тревоги и животного страха. Казалось, весь мир стал враждебным: нет дома, друзей, родни – только страх перед неизвестностью.

– Лучше бы меня просто отчислили… – тихо произнёс Витя и опустил голову.

– От Гулл-Одара трудно скрыться. Охотники повсюду, они везде. Я уверен: они уже контролируют всю Амелию. Поэтому возвращаться туда опасно. Мы с тобой будем сидеть здесь и ждать. Нас ни за что не найдут!

Витя с отвращением посмотрел на еду, густая слюна подступила к горлу.

– Мой дом – теперь уже не мой дом, – прошептал он. – Вся моя жизнь… Она закончена…

Старик подошёл к Виктору и подбодрил:

– За будущее не беспокойся, сынок, – мягко промолвил он. – Я позабочусь о тебе…

Витя дёрнулся вперёд и сжал кулаки.

– Мой друг! Шмидт! Я помню: они утащили его! Что с ним?

По рукам старика прошла дрожь. Он холодно посмотрел на Витю и твёрдо ответил:

– Твой друг погиб… Гулл-одарские охотники жестоки – они не брезгуют убивать гражданских.

Витина душа дрогнула, словно колеблющийся огонёк.

– Нет! Не может быть такого! Я не верю!

– Витя! Тебе нужно смириться с этим и начать думать о себе. Нет смысла горевать по тем, кто уже покинул нас.

Ужас охватил Витю, глаза расширились в шоке. Его сердце пропиталось тяжёлой тоской, воспоминания вспыхивали яркими огнями фейерверка. Каждый потерянный миг казался ценным и одновременно мучительным, осознание утраты сжигало сердце словно лава.

Черные тучи сгустились над его мыслями: страх боролся с гневом, сердце наполнялось болью и яростью, словно острые плети кромсали плоть до крови. И вдруг по щекам Вити покатилась горькая и горячая слеза.

Он встал и отошёл в сторону постели – больше говорить он не хотел.

### Глава 10. Сквозь воздух в ночи

Витя больше не мог лежать, не желал терпеть гнетущую тишину дома, эти стены, которые словно сжимались вокруг него, лишая воздуха.

Тихо, почти бесшумно, он приоткрыл дверь, выбежал в кустарник и вышел на тропу. Ветви хлестали по лицу, царапали руки и ноги, но он не обращал внимания.

Главное – бежать. Но куда? Пока неважно. Лишь бы прочь от пугающего старика, от этой безысходности, которая душила его, как анаконда.

Лес встретил его шёпотом листвы и хрустом сухих веток под ногами. Витя мчался, не разбирая дороги, продираясь сквозь заросли, падая, поднимаясь и снова падая. Ветер свистел, дыхание вырывалось хриплыми всхлипами, но он упрямо рвался вперёд, будто сам дьявол гнался за ним по пятам.

Время потеряло смысл. Он не знал, сколько бежал – час или три. Ноги горели от царапин и ушибов, мышцы сводило от усталости, но он не останавливался. Каждая клеточка его тела кричала: «Беги! Беги!»

Наконец деревья расступились, и перед ним открылась поляна с обрывом. Витя замер, едва не сорвавшись вниз.

Он сделал шаг назад, потом ещё один. Ноги подкосились, и он рухнул на колени, тяжело дыша. Грудь разрывалась от боли, в глазах стояли слёзы бессилия и отчаяния.

– Значит так, да? – раздался за спиной спокойный, почти равнодушный голос. – Решил сбежать?

Витя резко обернулся. В двух шагах от него, словно выросший из самой ночи, стоял Куба. Глаза его светились в темноте, как два раскалённых уголька, пронизывающих душу насквозь.

– Уходи! – выкрикнул Витя, пытаясь подняться. – Я не намерен оставаться здесь!

Куба приблизился на шаг и сказал:

– Удрать – твоё право. Но сначала ответь: что ты намерен делать потом?

– Это тебя не касается! – Витя попытался отползти, но нога предательски дёрнулась. Он вскрикнул от боли – видимо, повредил стопу при падении. Боль пронзила тело, как раскалённый клинок.

– Вот как, – Куба наклонился, разглядывая рану. – С больной ногой побрёл туда, где тебя ждут в засаде?

– Никто меня не ждёт! – Витя сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. – Никто!

– Ошибаешься, – старик выпрямился. – Шеоратские твари не успокоятся, пока не найдут тебя.

– Да плевать мне! – Витя рванулся вперёд, но тут же упал, схватившись за ногу. Боль ослепила его, но он стиснул зубы, не позволяя себе кричать. – Пускай ищут!

– Ты сдался ещё до того, как сделал первый шаг. Потому что бежал не к чему-то, а от чего-то. От себя. От своей судьбы.

– Нет у меня никакой судьбы! – Витя ударил кулаком по земле так сильно, что костяшки пальцев заныли. – Всё решено за меня!

– Ты хоть раз в жизни решал что-то сам, сопляк?!

Витя замолчал, не сумев дать ответ.

– Ты боишься, – продолжил старик. – Но страх не повод опускать руки.

– Молчи!

На мгновение воцарилась тишина. Ветер вновь засвистел в ушах, и птицы застрекотали в небосводе.

– Знаешь, – медленно произнёс Куба, – если ты действительно ничего не хочешь менять… если ты готов сдаться…

Старик сделал паузу, погрузившись в раздумье, и в этой тишине Витя почувствовал, как тяжелеет воздух. Казалось, сама тьма сжимает его в своих объятиях.

– …то, может, проще убить тебя прямо сейчас?

Слова упали, как камень в бездну. Витя застыл, смотря в светящиеся глаза Кубы, понимая, что старик не шутит.

– Ч-чего?

– Зачем же тебе мучиться? – ровно молвил Куба. – Зачем бороться, если ты уже проиграл? Я сделаю тебе одолжение, когда сверну твою шею.

Не успел Витя осознать смысл сказанного, как жёсткие пальцы впились в его горло. Куба схватил его с такой внезапной силой, что ноги парня дёрнулись. Он захрипел, вцепившись в запястье старика, но разжать хватку не получалось.

– Посмотри на себя, – голос Кубы звучал холодно, бесстрастно. – Ты – никто. Твоя жизнь ровна смерти. Ты думаешь, кто-то заметит, если ты умрёшь? Кто-то будет горевать? Нет! Ты уже мёртв – просто ещё не лёг в землю.

Каждое слово било, как удар. Витя задыхался, перед глазами поплыли тёмные пятна. Он дёргался, царапал руку Кубы, но хватка не ослабевала. Мир сужался во тьме ночного леса от взгляда старика.

Но где-то внутри, сквозь панику и удушье, вспыхнул свет. Витя собрал остатки сил, резко ударил пяткой по голени старика и одновременно рванулся вверх, выворачивая плечо. Куба ослабил хватку, заметив, как Витины глаза озаряют светом ночной лес. Витя вырвался и отшатнулся, хватая ртом воздух. Затем, не выдержав, завопил:

– Да! Моя жизнь теперь ничего не стоит для других! Но для меня – стоит! И если ты думаешь, что я просто возьму и умру, потому что так проще… – он сглотнул, чувствуя, как в груди разгорается сила, – то ты ошибаешься, Куба!

В тот же миг земля едва уловимо содрогнулась. Ветер со звучным шелестом рванул сквозь траву, склоняя её в другую сторону. Листья на ближайших кустах затрепетали с большей силой, срываясь и кружась в бешеном вихре.

Витя встал на ноги, ощущая, как изнутри поднимается волна – мощная и необузданная энергия. Вокруг него вспыхнуло сияние – сначала тусклое, словно рассветный туман, потом всё ярче, плотнее, превращаясь в пульсирующую ауру. Воздух затрещал ещё громче, волосы на Витиных руках встали дыбом, а тень его задрожала на земле, будто живая.

Он распахнул глаза, тяжело дыша, и уставился на ладони: он чувствовал, как под ними тлеет что-то неукротимое.

– Что со мной творится?!

Куба шагнул ближе, но не торопился касаться его.

– Это твоя нова, Витя. Дар, проклятие, оружие – называй как хочешь. Она проснулась. И теперь придётся научиться жить с ней.

Сияние гасло с каждой секундой. Витя вновь слабел на глазах, пока не упал на колено.

– Не подходи ко мне, старик!

Куба присел рядом и тихо проговорил:

– Знаешь, почему нова проснулась именно сейчас? В шаге от смерти мы познаём, чего хотим на самом деле. И понимаем, на что способны. Ты не хочешь сдаваться, не хочешь убегать. Просто ты не знаешь, с чего начать. А я знаю…

– Почему именно я? – прошептал Витя. – Почему эта… нова? Почему она у меня.

– Не знаю. – Куба развёл руками. – Но знаю одно: она появилась не для того, чтобы ты спрятался. Она появилась, чтобы ты действовал.

Тишина растянулась между ними на фоне криков ночных птиц. Витя поднял взгляд на безумного деда – на его спокойное лицо, на морщины, и тихо промолвил:

– И что теперь?

Куба кивнул в сторону леса, где между деревьями мерцали звёзды. – Ты научишься использовать нову. И тогда… мы посмотрим, что можно исправить.

– Ты мне чуть шею не свернул! – злился Витя.

– Прости меня, пожалуйста! Я лишь хотел, чтоб ты увидел то, насколько сильны твои глаза. Другим способом активировать их я не смог бы.

Витя сглотнул. Воспоминания о холодных руках у шеи, о панике, о вспышке неведомой мощи – это ещё жило в нём и пульсировало.

– Понимаю, что тебе сейчас тяжело, – тихо продолжил старик. – И знаю, каково это – потерять всё. Но ты не один. – Куба встал и протянул ему руку. – Тебе нужно восстановиться, сынок. Пойдём домой.

Витя нехотя поднялся с колен, едва переставляя ноги, и покорно пошёл за стариком.

### Глава 11. Шеорат

После пережитых событий Виктор не спал три ночи и почти не ел. Его мысли возвращались к матери и отцу, к Шмидту и прошлой жизни, которая исчезла словно по щелчку пальцев. Горечь, словно тяжёлый камень, застряла в горле, и он мучительно корчился в постели, ощущая внутреннюю боль. Его не волновали ни Куба, ни Гулл-Одар, ни нова – ничто не имело значения. Единственное, что тревожило его до глубины души, – потеря родных и чувство вины.

Старик Куба несколько суток наблюдал за тем, как угасает мальчишка, и решил, что пора действовать. Ранним морозным утром он разбудил Виктора, с трудом накормил и вывел на свежий воздух.

Место, где они находились, выглядело необычайно красиво. Бескрайний простор леса в нескольких километрах, разделённый длинной, отражающей рассвет рекой, блестел золотом осенней листвы, нежно переливающийся красными и зелёными оттенками. Запах был невероятен. Он сочетал в себе нотки хвои и сухой почвы, затвердевшей от ночного мороза. Ветер, дующий по журчащей речке, усыплял, погружая в сладостные сновидения. Ради него любой бы отказался от обычной жизни, утонув в этих грёзах. Этот спокойный краешек мира был девственным, будто здесь не ступала нога человека.

За плотными высокими лесами виднелись горы-гиганты, их белые вершины, словно небесные стены, надёжно стояли за лесами. Они закрывали солнце, словно оберегая его от посторонних глаз. Любой, оказавшись тут хоть на миг, предпочёл бы провести остаток жизни здесь, чтобы умереть под песни журчащего ручья и шёпота ветра, сгибающего кроны стволов и шелестящего листьями. Прекрасное и незабываемое место!

Виктор пристально вглядывался в горизонт, будто надеясь увидеть там что-то ещё: нечто сокрытое в глубине хвойной чащи, спрятанное за стенами гор. Его лёгкие глубоко вдыхали свежее прохладное дуновение, расслабляясь с каждым выдохом. Он чувствовал, как негативные мысли постепенно оставляют его. Это место лечило и успокаивало.

– Прости, что отвлекаю… – заговорил Куба, – Я нашёл это в карманах твоего пуховика.

Витя обернулся и увидел в руках старика маленькую книжонку.

– Это подарок… Не трогай его, пожалуйста!

– Береги его, если это подарок. Пускай хоть это мотивирует тебя жить дальше. Кто хоть подарил?

– Шмидт… Мой друг, – ответил Витя. – Где мы находимся?

– Мы там, где нас ещё долгое время не смогут найти. Это мой дом!

– Великолепно. – Витя спустился с крыльца босиком, чтобы ощутить стопами ледяную почву. Тело дрожало от тонких прутьев травы, покрытых молодым инеем. Когда ноги привыкли к холоду земли, он окунул их в ледяную речку и продолжил смотреть на горы. Легкие волны омывали его ослабшие ноги. Казалось, что в тело возвращались прежние силы.

– Я никогда не видел настолько красивых мест.

– Неудивительно, – промолвил Куба. – Мы на засекреченном материке, окружённом горными хребтами. Сюда очень тяжело добраться.

– Ты так и живёшь тут один? Тебе не бывает одиноко?

– Я здесь свой и родной. Леса, реки, горы и звери – моя компания, мои близкие товарищи.

Повисла птичья трель, сопровождаясь гулом шелеста листьев, сгибаемых от ветра. Чайки запели на небосводе, кружа над бревенчатым домом.

– Почему ты меня не забыл? – тихо спросил Витя. – Ведь все, кого я знал, считают меня чужим. А ты почему-то знаешь, кто я есть.

– Я не являюсь частью твоей истории и истории Ксанриса. Вскоре ты всё поймешь, – ответил старик. – Но для начала ты должен научиться управлять своей силой – и я помогу тебе в этом!

Виктор вздохнул и опустил голову, всматриваясь в своё отражение в реке.

– Звучит не так обнадеживающе… Но, видимо, выбора у меня нет.

Старик кивнул, словно соглашаясь с невысказанными словами Виктора, и почесал затылок.

– Дела твои плохи, сынок… Держу пари, охотников Гулл-Одара стало куда больше, чем было в ту ночь.