# Королева из парикмахерской

Сергей Стариди

Она не умеет сражаться мечом. Она не знает древних заклинаний. Но она может превратить унылые пряди в произведение искусства. И именно это оказалось самым грозным оружием в мире, где магия угасает.

Лара, парикмахерша из маленького городка, внезапно попадает в Элдорию сказочное королевство на грани гибели. Здесь она последняя наследница древнего рода, и от нее зависит спасение мира. Но ее магия не та, чего все ждут. Она не призывает стихии, а ткет их, создавая из света и музыки живые узоры.

Королева из парикмахерской это свежий взгляд на жанр попаданцев, где магия это искусство, а любовь самое сильное заклинание. Книга для тех, кто верит, что спасти мир можно не только силой, но и добротой.

## Часть I Погружение

### Глава 1 Фен и мечты

Воздух в салоне «Ларис» был густым и пах вечным понедельником. Точнее, пах он смесью аммиака из краски для волос, дешевого яблочного освежителя и едва уловимой горечью подгоревших волос на стареньком фене. Этот запах был для Лары родным, как запах бабушкиных пирогов, только вот радости от него не было. Он был запахом ее маленького, аккуратного мира, размером точно с шесть квадратных метров, залитых холодным неоновым светом.

– Ну ты только посмотри, – говорила Тамара Викторовна, клиентка номер один и главный информационный узел городка. Ее голова, укутанная в фольгу, напоминала причудливый головной убор инопланетной гостьи. – Внучка у Петровых из пятого подъезда. Поступила в областной, и, представляешь, с парнем каким-то цыганским связалась. Мать в слезы, а она – «я его люблю». Что в нем любить-то? Уши торчат, как у таксы, и сережка в брови. Некультурно.

Лара кивнула, двигая кистью с тонкой серебристой полоской вдоль пробора. Ее движения были выверены, отточены до автоматизма. Тысячи часов, проведенных с этой кистью в руке, превратили ее в продолжение собственных пальцев. Она не думала о том, что делает. Руки работали сами, а мысли ее уплывали далеко за пределы этих выцветших обоев в цветочек и зеркал, которые отражали ее уставшее лицо до бесконечности.

– Угу, – мелодично промурлыкала она в ответ. Это был ее универсальный звук. Он мог означать «как интересно», «ужасно» и «я тебя слушаю, но думаю о том, что приготовить на ужин». Тамара Викторовна, поглощенная собственным повествованием, не замечала разницы.

Она продолжала свой монолог, и слова ее, как мелкие, кислые ягоды, сыпались в гулкую тишину салона. О том, что в «Пятерочке» новый кассир хамит, о том, что у председателя гаражного кооператива опять протечка на крыше, о том, что собака у соседки тявкает по ночам, и все это, конечно, неспроста. Жизнь городка была похожа на старую, заезженную пластинку. Царапины на ней были такими же предсказуемыми, как и мелодии. И Лара была тем самым звукоснимателем, который вынужден воспроизводить эту музыку снова и снова.

Ее пальцы чувствовали каждую прядь, их текстуру. Волосы Тамары Викторовны были жесткими, выгоревшими на солнце, с сединой у корней, которую Лара сейчас старательно маскировала. Она превращала их во что-то лучшее, более гладкое и блестящее. Она создавала иллюзию. И в этом было что-то трагически ироничное. Она дарила другим крошечный глоток преображения, сказку на пару недель, пока новый цвет не смоется и снова не покажется унылая реальность. А сама?

Она посмотрела в большое окно, выходившее на центральную улицу. За ним проехал старенький «Жигуль», чихнув синим дымом. Прошла тетя Валя с авоськой, в которой наверняка был кефир и батон. Мальчишки на велосипедах кружили у старого киоска с газетами. Ничего не менялось. Никогда. Улица была сценой, где разыгрывался один и тот же спектакль изо дня в день. И она была в зрительном зале, в первом ряду, и не могла уйти.

Ей было двадцать. Двадцать лет, а она уже чувствовала, как ее собственная жизнь становится такой же выцветшей и предсказуемой, как волосы у ее клиенток. Вставать. Идти в салон. Красить. Стричь. Слушать. Возвращаться в свою однушку на пятом этаже, смотреть в окно на ту же улицу, но с другого ракурса. Иногда ей казалось, что ее жизнь – это комната с зеркалами, и она ходит по кругу, видя только бесконечные отражения самой себя.

– А ты, Ларочка, все не торопишься замуж? – внезапно сменила тему Тамара Викторовна, поймав ее взгляд в зеркале. – Девки-то твои уже и вторых рожают. А ты вся в работе, в своей красоте. Время-то идет.

Время идет. Тиканье старых настенных часов на стене стало оглушительным. Тик-так. Еще одна секунда, украденная у нее. Еще одна минута, потраченная на то, чтобы быть здесь.

– Да некогда, Теть Тамара, – легко ответила Лара, закончив с краской. – Да и не встретилось еще.

Она встречала. Встречала парней из местной авторемонтки, студентов из педучилища. Все они были одинаковыми. Они говорили об одном и том же – о машинах, о футболе, о том, какая «простая» она, «не зазнается». Они видели в ней парикмахершу Лару. Хорошую девочку, которая сделает модную стрижку и выслушает про начальника-козла. Они не видели той, что иногда по ночам, глядя на луну, мечтала о городах из стекла и стали, о морях, которые шумят так громко, что заглушают собственные мысли. О мужчинах, чьи глаза были бы глубже, чем лужи после дождя на асфальте, а разговоры – интереснее сплетен Тамары Викторовны.

– Ну, смотри, – с сочувствием протянула клиентка. – Красота-то она, она как цветок. Пока не увяла, надо сорвать.

Лара усмехнулась, но лишь про себя. Она чувствовала себя не цветком, а комнатным растением в горшке. Ей поливают, дают немного света, но корни ее упирались в дно горшка, и она знала каждый его сантиметр.

Она включила фен. Теплый воздух с привычным шумом наполнил пространство, заглушая тиканье часов и внутренний голос Лары. Она начала сушить волосы Тамары Викторовны, и под ее руками жесткие пряди начали преображаться. Серебристые нити заиграли, укладываясь в плавные волны. Лара смотрела на это, как на маленькое чудо, которое она творила каждый день. Она была демиургом этого крошечного мира из фена и расчесок. Она меняла внешний вид, но могла ли она изменить свою жизнь?

Ее взгляд снова упал на окно. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая облака в нежно-розовые и оранжевые тона. Такие краски она никогда бы не смогла смешать в своей баночке с краской. Они были слишком живыми, слишком настоящими. В этот момент ей отчаянно захотелось оказаться там, за этим окном. Не просто выйти на улицу, а пробить эту невидимую стену, которая отделяла ее мир от чего-то настоящего, большого, полного цвета и смысла.

Ей представилось, что она не сушит волосы, а направляет на них поток теплой магии. Что серебристые нити – это не краска, а лунный свет, который она вплетает в волосы. Что Тамара Викторовна рассказывает не про соседей, а про битвы драконов и падение звезд. Что за окном не уездный городок, а сказочный город с башнями, уходящими в небо.

Фен затих. Лара выключила его, и в салоне снова повисла тишина, нарушаемая лишь редким писком старого холодильника в углу.

– Ой, красота-то какая! – восхитилась Тамара Викторовна, разглядывая себя в зеркале. – Просто не узнать! Ларочка, ты у меня волшебница!

Волшебница. Лара усмехнулась горько. Если бы она только была ей.

Клиентка расплатилась, оставила на столике мелочь, и, еще раз нахвалив работу, ушла, оставив за собой шлейф дешевых духов и унося с собой частичку этого дня. Дверь звонко звякнула колокольчиком, и Лара осталась одна.

Она медленно убрала кисти, вымыла миску, протерла стол. Движения были привычными, пустыми. Теперь салон казался еще более безжизненным и тесным. Зеркала отражали ее, одинокую фигуру в центре комнаты. Тик-так. Тик-так.

Лара подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. Город зажег огни. Те же фонари на тех же столбах. Те же окна в тех же домах. Она чувствовала, как этот мир сжимается вокруг нее, как кокон, из которого она не может выбраться. И в этот момент тоска по чему-то большему была такой острой, такой физической, что, казалось, ее можно было потрогать руками.

Ей было двадцать лет. Она была лучшим парикмахером в своем уездном городе. И она никогда не чувствовала себя такой одинокой и бесконечно маленькой. Она смотрела на свое отражение в темном стекле и не знала, что страшнее – остаться здесь навсегда или рискнуть и уйти в неизвестность, где ее, возможно, никто не ждет.

Тиканье часов было единственным ответом на ее безмолвный крик души. Время шло. А она все стояла у окна, глядя на свой маленький мир, и мечтала о том, как однажды он рухнет.

### Глава 2 Странный клиент

Колокольчик над дверью, обычно извещавший о приходе очередной клиентки или любопытной прохожей, в этот вечер молчал. Лара уже вынесла мусор, протерла зеркала до блеска и готовилась запереть дверь на тяжелый, ржавый засов. День угасал, окрашивая небо за окном в унылые серо-лиловые тона. Воздух был тяжелым, насыщенным запахом приближающегося дождя, и Лара мысленно пожелала, чтобы он скорее начался и разорвал эту вязкую, неподвижную тишину.

Она уже повернула ключ в замке, когда почувствовала на себе взгляд. Это было не ощущение, а скорее внезапное изменение давления в воздухе, словно невидимая волна прокатилась по улице. Лара подняла глаза и замерла.

Напротив салона, на другой стороне дороги, стоял он.

Мужчина. Он не был похож ни на кого из ее клиентуры, ни на кого из жителей этого сонного городка. Он стоял неподвижно, как изваяние, и смотрел прямо на нее. На нем был длинный плащ темного, почти черного цвета, сшитый из материала, который Лара не могла определить. Он не промокал под мелкими каплями, уже начавшими капать с неба, и не имел блеска, как кожа или шелк. Он просто поглощал свет.

Лара невольно сжала ключ в руке. Ей стало не по себе. В маленьком городке каждый был на виду, и появление незнакомца, да еще такого, было событием. Но этот человек не выглядел как турист или заблудившийся проезжий. Он выглядел так, будто город и улица принадлежали ему.

Она сделала вид, что застегивает сумку, и опустила голову, надеясь, что он уйдет. Но когда она снова подняла взгляд, он уже был здесь. Прямо перед дверью. Она не услышала его шагов, не увидела, как он перешел дорогу. Он просто оказался там, и колокольчик на двери издал одинокий, испуганный звяк, когда она сама, повинуясь непонятному импульсу, приоткрыла ее.

– Мы закрываемся, – выпалила она, ее голос прозвучал тоньше и слабее, чем она хотела.

Мужчина вошел в салон, и показалось, что маленькое помещение сразу же сузилось, а воздух стал плотнее и холоднее. Запах аммиака и яблочного освежителя будто испугался и спрятался в углы. Он был высоким, выше любого мужчины, которого она знала, и строен, с широкими плечами. Лицо его было строгим, с правильными, резкими чертами, но возраст невозможно было определить. На нем не было ни морщин старости, ни гладкости молодости. Оно было словно вытесано из векового камня, пережившего и бури, и зной.

Но главное – это были глаза. Они были темно-янтарного цвета, и в их глубине таилась такая древняя, усталая мудрость, что Ларе на мгновение стало страшно. Он смотрел на нее не как на женщину или парикмахершу. Он смотрел на нее так, как смотрят на редкий экспонат в музее, о существовании которого только что узнали.

Он обвел взглядом ее скромное царство. Его взгляд скользнул по полке с красками, по стопке глянцевых журналов, по старому фену. В его взгляде не было ни презрения, ни любопытства. Только какая-то отстраненная констатация.

– Вам нужна стрижка? – нарушила она тишину, ее профессиональные инстинкты взяли верх над страхом. – Или, может, укладка? У нас как раз есть акция на…

– Я не пришел за стрижкой, – произнес он. Голос у него был низкий, бархатный, с легким, незнакомым акцентом, который невозможно было привязать ни к одной стране. Он был как сам его плащ – темный и обволакивающий. – Я пришел за тобой.

Сердце Лары ухнуло вниз. Все дурные истории, которые она слышала от Тамары Викторовны и других клиенток, проносились в голове. Она инстинктивно сделала шаг назад, к стойке, где лежали ее ножницы. Старые, верные ножницы, которые казались сейчас единственной защитой.

Он заметил ее движение и, кажется, что-то вроде улыбки тронуло его губы, но это была скорее кривая усмешка, чем выражение радости.

– Не бойся. Я не причиню тебе вреда. Наоборот.

Он медленно подошел к стойке и достал из внутреннего кармана плаща что-то длинное и тонкое. Он положил это на лакированную поверхность стола перед Ларой. Предмет лег беззвучно.

Это был гребень.

Длинный, изящный, вырезанный из темного, почти черного дерева, который не отражал свет неоновых ламп, а словно засасывал его в свою поверхность. Он был холодным на вид, но, когда Лара, не дыша, протянула к нему руку, она почувствовала исходящее от него едва уловимое тепло. Зубчики гребня были тонкими и острыми, а на его широкой спинке были выгравированы замысловатые узоры, похожие на струящиеся ветры или водовороты. Это была не просто вещь. Это было произведение искусства, хранящее в себе тишину веков.

– Что это? – прошептала она, не в силах отвести взгляд.

– Инструмент, – просто ответил он. – Он ждал тебя.

Лара подняла на него глаза, полная недоумения. – Меня? Но…

– Ты работаешь руками, – продолжал он, игнорируя ее недоумение. – Ты создаешь красоту. Ты придаешь форму бесформенному. Ты заставляешь тусклое сиять. Но ты делаешь это с чужими волосами, с чужими жизнями. Ты тратишь свой дар на пустяки.

Его слова попадали точно в цель, в самые больные и потаенные уголки ее души, в те мечты, которые она прятала даже от самой себя.

– Я не понимаю, – проговорила она, хотя какая-то часть ее, самая глубокая и интуитивная, понимала все.

Он протянул длинный палец и легонько толкнул гребень к ней.

– Этот инструмент знает твою истинную руку, – сказал он, и его янтарные глаза впились в нее. – Он знает, на что ты на самом деле способна. Не бойся его. Когда придет время, он подскажет, что делать.

С этими словами он развернулся и так же бесшумно, как и вошел, направился к двери. Колокольчик снова звякнул, и он исчез в наступающих сумерках, растворился в моросящем дожде, словно его и не было.

Лара осталась одна, в тишине, которая теперь казалась оглушительной. Она смотрела на гребень, лежащий перед ней. Он был чужеродным, невозможным в этом мире фольги и дешевых красок. Словно обломок звезды, упавший на пыльную землю.

Она осторожно, кончиками пальцев, взяла его. Поверхность была теплой и гладкой, словно живой. Он идеально лег в ее ладонь, словно был создан именно для ее руки, для ее пальцев. Вес его был странным – он казался одновременно и легким, и невероятно плотным.

«Он, наверное, какой-то сумасшедший дизайнер или художник, – попыталась убедить себя Лара. – Хочет произвести впечатление. Странный маркетинговый ход».

Но она знала, что это неправда. Никакой дизайнер не имел таких глаз. Никакой маркетолог не говорил бы такими словами.

Она провела пальцем по замысловатым узорам на спинке гребня, и ей показалось, что они на мгновение слабо засветились изнутри теплым, золотистым светом. Лара вздрогнула и отдернула руку.

Ей нужно было идти домой. Запереть дверь и забыть об этом странном визите, как о дурном сне.

Но она не могла.

Не в силах сопротивляться внезапному порыву, она отделила от своих волос одну тонкую русую прядь и провела по ней гребнем.

И произошло нечто невозможное.

Гребень скользнул по волосам без малейшего усилия, словно по жидкому шелку. Но это было не все. На долю секунды прядь, которую он коснулся, вспыхнула мягким, внутренним светом, словно в нее была вплетена нить чистого лунного сияния. Свет погас так же быстро, как и появился, оставив после себя лишь ощущение невероятной гладкости и… силы.

Лара уставилась на свою прядь. Она была такой же, как и всегда. Может, ей показалось? Свет от лампы? Рефлекс?

Она снова провела гребнем по волосам.

Ничего.

Лара тяжело выдохнула. Конечно, ничего. Она устала. Этот день, этот странный мужчина… все это лишило ее покоя. Она быстро спрятала гребень в карман своей сумки, решив, что завтра выбросит его в реку. Она не хотела иметь ничего общего с этой жуткой тайной.

Заперев салон, она вышла на улицу. Дождь шел сильнее, но она его почти не чувствовала. В кармане сумки лежал теплый, чужой предмет, и его тепло, казалось, просачивалось сквозь ткань, впиваясь прямо в ее кожу. И она знала, что, несмотря на все свои обещания, она не выбросит его. Она не сможет.

### Глава 3 Буря и портал

Квартира Лары на пятом этаже была точной копией ее салона, только без фена и химикатов. Та же аккуратность, та же сдержанная бедность, то же ощущение замкнутого пространства. Стены, выкрашенные в унылый бежевый, казалось, съезжались к центру комнаты, когда на нее наваливалась вечерняя тоска. Сегодня эта тоска была особенно тяжелой, влажной, как воздух перед грозой.

Она не зажигала верхний свет, довольствуясь тусклым светом торшера в углу. Дождь барабанил по подоконнику, и каждый его удар отдавался в ее висках. Она сняла туфли, поставила на плиту чайник и села на край дивана, уставившись в темное окно. В отражении на стекле виднелся ее силуэт, силуэт маленькой и одинокой девушки.

Сумка лежала на полу рядом с диваном. И Лара знала, что внутри нее, в боковом кармашке, лежит гребень. Она чувствовала его присутствие, как чувствуют взгляд со спины. Он был чужеродным телом в ее упорядоченном мире, нарушителем спокойствия. Часть ее, здравомыслящая и прагматичная, кричала, чтобы она выбросила его, позвонила в полицию, рассказала кому-нибудь про этого странного клиента. Но другая часть, та самая, что по ночам смотрела на луну и мечтала о неведомом, молчала. Она была заинтригована. И, чего уж скрывать, взволнована.

Чайник свистнул, пронзив тишину. Лара налила себе крепкий черный чай в любимую кружку с трещинкой у ручки и, вернувшись на диван, все-таки не выдержала. Она запустила руку в сумку и вытащила гребень.

В тусклом свете лампы он выглядел еще более загадочно. Темное дерево не блестело, узоры на его спинке казались впадинами, а не гравировкой. Гребень был теплым, словно только что лежал на солнце. Лара обхватила его обеими руками, прижала к груди. Она не знала, зачем она это делает. Это было инстинктивно, как ребенок прижимает к себе любимую игрушку, когда ему страшно.

И ей было страшно.

Страх был не от мужчины. Он был от слов, которые он сказал. «Ты тратишь свой дар на пустяки». «Этот инструмент знает твою истинную руку». Эти слова были ключами к замку, о существовании которого она и не подозревала. И теперь этот замок стоял перед ней, и она не решалась его ни открыть, ни уйти прочь.

За окном ветер усилился, завыл в трубе, словно раненый зверь. Небо, еще недавно серое, стало свинцово-черным, насыщенным злой энергией. Первая молния располосовала тучи, и на несколько секунд мир окрасился в нереалистичный фиолетовый цвет. Гром прокатился не сразу. Он пришел спустя десять секунд, глубокий, раскатистый, будто сама земля стонала где-то далеко.

Гроза. В этом городе грозы были редкостью и всегда казались чем-то личным, чем-то, что касается только тебя.

Лара встала и подошла к окну. Капли дождя косыми линиями били по стеклу, смешиваясь с ее отражением. Она смотрела на свой маленький мир, на знакомые крыши, на тусклые фонари. И впервые в жизни она почувствовала к нему не привычную тоску, а настоящую, острую ненависть. К этой клетке. К этим стенам. К этому предсказуемому будущему, которое уже можно было расписать по дням на десять лет вперед.

«Хватит», – прошептала она в стекло, и ее дыхание запотело маленький кружок.

«Хватит».

Она сжала гребень в руке так, что костяшки побелели. Ее отчаяние было физическим, оно сжимало ей горло, давило на грудь. Она хотела вырваться. Она хотела крикнуть. Она хотела, чтобы все это – и серый город, и ее унылая жизнь, и эта удушающая безысходность – просто исчезло. Она не знала, куда. Просто… куда угодно. Только не оставаться здесь.

В этот момент гребень в ее руке ожил.

Он не просто стал теплее. Он вибрировал. Сначала едва заметно, потом все сильнее, превращаясь в низкий, гулкий гул, который, казалось, отзывался в ее костях. Узоры на его спинке вспыхнули. Не просто светом, а живым, дышашим пламенем золотистого цвета, которое текло по канавкам, словно расплавленное солнце. Свет был таким ярким, что осветил всю комнату, отбросив на стены ее дрожащую, гигантскую тень.

Лара разжала пальцы от удивления и страха, но гребень не упал. Он повис в воздухе над ее ладонью, продолжая вибрировать и пульсировать светом. Он был связан с ней невидимой нитью энергии. Она чувствовала его гул, его жар, его мощь.

За окном раздался оглушительный треск, словно небо раскололось пополам. Ослепительная молния, в сто раз ярче предыдущих, ударила не куда-то вдали, а прямо в их дом, в крышу над ее квартирой. Звон разбитого стекла, треск разрываемого металла, и все поглотил оглушительный рев.

Но Лара не услышала ничего из этого.

В тот момент, когда молния ударила, гребень выплеснул волну чистой, слепящей энергии. Пространство перед ней, прямо между ней и окном, пошло рябью, как вода от брошенного камня. Оно согнулось, вывернулось наизнанку, и в центре этого излома реальности разорвалась черная дыра.

А потом дыра наполнилась светом.

Это был не свет лампы или молнии. Это был хаос света. Бирюзовые спирали, фиолетовые туманы, золотые искры и алые всполохи закручивались в неистовом, безумном танце, создавая вихрь невероятной глубины и красоты. Из него дул ветер, пахнущий озоном и незнакомыми цветами. Вихрь рос, втягивая в себя воздух, пыль, занавески на окне.

Лара стояла парализованная. Ее разум отказывался понимать происходящее. Она видела, как ее любимая кружка с трещинкой оторвалась от стола и полетела в светящийся разлом. Как книга с полки распалась на отдельные страницы, которые закружились в вихре. Сила была невероятной, она тянула ее, разрывая на части.

Она инстинктивно сделала шаг назад, но было поздно. Невидимые щупальца из портала уже обвили ее тело. Она почувствовала, как ее поднимают с пола. Страх сменился чем-то другим – паническим, первобытным восторгом. Это было то самое, о чем она мечтала. Разрушение клетки. Выход.

«Хватит!» – крикнула она уже не мысленно, а вслух, и ее голос утонул в реву бури и гуле портала.

И в этот момент вихрь схватил ее окончательно.

Мир вокруг нее растворился. Нет стен, нет окна, нет ее квартиры. Есть только свет, цвет, движение и невообразимая скорость. Ее тело больше не было телом – оно было потоком частиц, растянутым в бесконечности. Она видела обрывки воспоминаний – свое детство, мамину улыбку, лица клиенток, мрачное лицо незнакомца. Она слышала грохот грозы, гул гребня, собственный крик. Все это смешалось в единый, оглушительный симфонический аккорд, который был ее концом и ее началом.

Ее затягивало вглубь, сквозь слои реальности, сквозь цвета и звуки, которые не имели названия. Это было падение без дна, полет без крыльев, рождение и смерть в одно мгновение. И где-то в этом хаосе, в самой сердцевине бури, она еще раз почувствовала тепло гребня, которое было ее единственной опорой, ее единственной путеводной нитью.

А потом все прекратилось.

Так же внезапно, как и началось.

### Глава 4 Первый взгляд на новый мир

Холод. Пронизывающий, влажный холод, просачивался сквозь тонкую ткань ее джинсов и футболки, впиваясь в кожу. Лара лежала на чем-то мягком и мокром, похожем на мох. Первое, что она почувствовала, вернувшись в сознание, был запах. Он не имел ничего общего с ни с запахом ее салона, ни с запахом дождя в родном городе. Это был аромат первозданной чистоты: запах прелой листвы, влажной земли и чего-то сладкого, почти приторного, словно цвели невиданные ночные цветы. Воздух был наполнен прохладой чем-то еще… чем-то древним и волшебным.

Она открыла глаза.

И замерла, забыв дышать.

Над ней раскинулся купол неба, такого черного и глубокого, что казалось бездонным. И в этой черноте горели звезды – не тусклые, затерянные в городском свете, а ослепительные, алмазной россыпью, они сияли так ярко, что резали глаза. Но это было еще не все. Рядом с большой, знакомой серебряной луной, в бархатной темноте висела вторая – маленькая, нежно-голубая, словно кусочек арктического льда, и она мягко заливала странный лес призрачным, холодным светом.

Две луны.

Это был не сон. В снах не было такой ощутимой сырости, такого запаха, такой всепоглощающей тишины.

Лара села, и мир пошел кругом. Голова гудела, как после дешевого вина. Она огляделась. Вокруг нее раскинулся лес, непохожий на любой из тех, что она видела. Деревья были гигантскими, со стволами, искривленными в невообразимых узорах, и корой, отливавшей серебром в двойном лунном свете. Под ногами ковром лежал мох, который в некоторых местах светился мягким, зеленым светом, словно крошечные фонарики. Воздух был наполнен тихими, незнакомыми звуками – стрекотом, шелестом, далекими криками, которые не принадлежали ни одному известному ей животному.

Паника, холодная и липкая, поползла вверх по позвоночнику. Она была одна. Совершенно одна в чужом, невозможном мире. Ее рука инстинктивно сжалась. В ладони все еще лежал гребень. Он был холодным и мертвым, но его вес был единственным реальным, привычным предметом в этом кошмаре.

Она вскочила на ноги, отчаянно оглядываясь по сторонам. Куда бежать? Везде одно и то же – гигантские, незнакомые деревья, тени, которые казались живыми, и два безмолвных глаза в небе, наблюдающие за ней.

Именно в этот момент она услышала звук.

Резкий, сухой треск сломанной ветки. Он был не случайным. Он был слишком четким, слишком намеренным.

Лара замерла, вслушиваясь. Тишина снова обрушилась на лес, но теперь она была не пустой, а напряженной, как натянутая тетива. Она не была одна.

Из-за ствола одного из серебристых деревьев выступила тень. Потом еще одна. Они двигались бесшумно, с грацией хищников. Это были люди. Трое мужчин, одетых в странную броню, похожую на чешую, отливавшую синеватым металлом в свете луны. В руках они держали короткие, изогнутые мечи, и их острия были направлены на нее.

Лара попятилась, спиной уперевшись в шершавый ствол дерева. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его было слышно на весь лес. Люди окружили ее, образовав кольцо. Их лица были суровыми, враждебными. Они смотрели на нее так, как смотрят на ядовитое насекомое, случайно забредшее в их дом.

Она открыла рот, чтобы крикнуть, чтобы сказать что-нибудь, что угодно, но из горла вырвался лишь сдавленный хрип.

И тогда из тени вышел четвертый.

Он был выше остальных, его движения были еще более отточенными, еще более опасными. На нем не было шлема, и двойной лунный свет упал на его лицо. Лара замерла, забыв даже о страхе. Это было лицо воина. Резкие скулы, твердый подбородок, тонкие, сжатые губы. Но главное – это были глаза. Они были темно-серыми, цвета грозовой тучи, и в них не было ничего, кроме холодной, стальной подозрительности и готовности убить. Он смотрел на нее так, будто взвешивал ее душу на весах и находил ее слишком легкой.

Он сделал шаг вперед, и его люди напряглись.

– Рха'гар?[1] – произнес он.

Голос был низким, хриплым, и слова были совершенно незнакомыми. Они звучали как гортанные, резкие звуки, не похожие ни на один язык, который она когда-либо слышала. Она смотрела на него, широко раскрыв глаза, и ее паника смешалась с полным непониманием.

Он повторил вопрос, уже громче, настойчивее. В его руке меч чуть дрогнул. Один из его воинов что-то яростно проговорил, тыча пальцем в ее сторону. Их враждебность была почти осязаемой. Они видели ее странную одежду – джинсы и футболку с надписью «Just Do It» – и видели в ней врага, чужака.

Лара отчаянно замотала головой. – Я не понимаю… Я не понимаю…

Она говорила по-русски, и ее слова звучали в этой нереальной тишине так же чужеродно, как и их речь.

Вождь, мужчина с серыми глазами, нахмурился. Он сделал еще один шаг, сокращая дистанцию. Он протянул свободную руку, его пальцы были длинными и сильными, и он хотел, видимо, схватить ее.

В этот момент гребень в ее руке снова ожил.

Он не вибрировал и не светился. На этот раз его тепло было мягким, успокаивающим. И в ее голове, на фоне панического кричащего сознания, раздался тихий, едва слышный звон. Словно кто-то ударил по крошечному колокольчику.

Мужчина с серыми глазами снова что-то сказал. На этот раз его слова были направлены не к ней, а к своим людям. И произошло чудо.

Сквозь поток непонятных, гортанных звуков, ее сознание, словно луч света, пронзило одно слово. Оно прозвучало в ее голове одновременно с чужой речью, как эхо, как перевод. «Ждет».

Она моргнула. Что?

Он снова заговорил, и теперь она смогла разобрать еще несколько обрывков. «Оружие… в руке… опасна».

Она посмотрела на свою руку, в которой сжимала гребень. Они думали, что это оружие!

– Нет! – выкрикнула она, инстинктивно разжимая пальцы и показывая им открытую ладонь с гребнем. – Это не… это не то, чем вы думаете!

Но слова ее все еще были для них лишь бессмысленным набором звуков. Однако магия гребня работала. С каждым произнесенным им словом, ее мозг все лучше улавливал их смысл, словно учился на ходу, выстраивая мосты через пропасть языкового барьера. Это давало ей головную боль, но давало и надежду.

Мужчина с серыми глазами остановился. Он смотрел то на ее лицо, искаженное страхом и отчаянием, то на предмет в ее руке. Его подозрительность боролась с каким-то другим чувством – любопытством? Удивлением?

Он медленно опустил руку, но меч не убрал. Он наклонил голову, и его серые глаза впились в нее с новой силой, пытаясь проникнуть в самую душу.

– Что это? – снова спросил он.

И на этот раз Лара поняла. Словно невидимый переводчик сидел у нее в голове и отчетливо произнес этот вопрос. Она все еще не знала, как ответить, но она его поняла. Это был первый шаг. Первый крошечный мост, перекинутый через бездну.

Она стояла, прижавшись спиной к холодному дереву, окруженная враждебными воинами в чужом лесу под двумя лунами. Но она больше не была в полной изоляции. Она могла понимать их. И это меняло все.

Она посмотрела ему в глаза, в эти холодные, грозовые тучи, и впервые увидела в них не только угрозу, но и вопрос. И от этого вопроса было еще страшнее. Потому что теперь ей нужно было найти на него ответ.

### Глава 5 Под стражей в замке

Поход был адом. Не потому, что ее били или толкали. Наоборот, с ней обращались почти бережно, если можно так назвать то, что ее вели под конвоем, словно хрупкую, но взрывоопасную вещь. Ад был в молчании. В напряженной, гнетущей тишине, которую нарушали лишь их шаги и странные звуки ночного леса.

Мужчина с серыми глазами, которого остальные, судя по обрывкам фраз, которые теперь улавливало ее сознание, называли «Капитаном», шел впереди. Он не оглядывался, но Лара чувствовала его внимание на себе, как физическое давление. Двое других воинов замыкали процессию, их мечи все так же были наготове. Они не разговаривали с ней, не смотрели на нее, но их враждебность была осязаемой, как холодный воздух после дождя.

Лара шла, спотыкаясь о корни, которые светились в темноте, и цепляясь за ветви деревьев с корой, похожей на темный металл. Все вокруг было незнакомым и враждебным. Огромные мотыльки с крыльями, переливающимися, как цветное витражное стекло, порхали над ее головой. Где-то вдалеке завывал зверь, от голоса которого по спине бежали мурашки. Ее маленький мир, состоящий из асфальта и неона, казался сейчас уютным и безопасным сном.

Она сжимала в руке гребень. Он был ее единственной связью с реальностью, какой она ее знала. Холодный, гладкий, он был якорем в этом безумном океане. Магия, которая позволяла ей понимать их речь, работала нестабильно, давая ей ужасную головную боль и выхватывая из потока чужой речи лишь отдельные слова: «дорога», «скоро», «королева». Королева? Что королева?

Они шли так, казалось, вечность. Лес начал редеть, и сквозь деревья пробился более яркий свет. Когда они вышли на поляну, Лара замерла, забыв обо всем на свете.

Перед ними, в долине, раскинулся город.

Это был не город. Это была мечта, вырезанная из света и камня. Он сиял. Свет двух лун отражался от тысяч белых башен, устремленных в звездное небо. Мосты из чистого, переливающегося света соединяли шпили, висящие в воздухе. По улицам, вымощенным чем-то похожим на жемчуг, двигались точки света – фонари, которые парили в воздухе без всяких опор. В центре города возвышался замок, огромный, величественный, казавшийся не построенным, а выросшим из самой земли, словно гигантский кристалл.

Лара никогда не видела ничего подобного даже в самых дорогих журналах. Ее родной городок с его пятиэтажками и кривыми улочками казался жалкой пылинкой по сравнению с этой божественной симфонией архитектуры и магии. Воздух здесь был чистым и пах озоном и чем-то цветочным.

– Элдория, – глухо произнес Капитан, и это слово отозвалось в голове Лары с четким, понятным смыслом.

Они двинулись дальше, спускаясь к городу. По мере их приближения, детали окружающей обстановки становились все более невероятными. Она видела людей в одеждах из шелка и бархата, цвета которых были слишком яркими, слишком живыми для ее мира. Она видела маленьких существ, похожих на ящериц с крыльями летучей мыши, которые везли тележки с фруктами невиданных форм и окрасов. Она видела, как одна из женщин, проходя мимо цветка, росшего прямо на стене дома, протянула руку, и цветок вспыхнул теплым светом, осветив ее лицо.

Люди на улицах расходились перед их патрулем, бросая на Лару любопытные, а иногда и испуганные взгляды. Ее одежда – джинсы и футболка – выглядела здесь диким, оскорбительным нарядом дикаря. Она чувствовала себя голой и униженной под этими сотнями взглядов.

Они привели ее к главным воротам замка. Ворота были огромными, из темного металла, и открывались без стражи, словно живые. Внутри все было еще более величественным. Полы были отполированы до зеркального блеска, на стенах висели гобелены, которые, казалось, двигались, изображая сцены древних битв. Воздух был наполнен тихой мелодией, которая, казалось, исходила от самих стен.

Капитан повел ее по бесконечным коридорам, мимо стражников в сияющих доспехах и слуг, которые низко кланялись ему. Наконец, они остановились перед массивной дверью из темного дерева, украшенной серебряной инкрустацией. Один из воинов открыл ее, и Капитан жестом приказал Ларе войти.

Она переступила порог и замерла.

Это была не темница. Это была комната, больше всей ее квартиры. Посередине стояла огромная кровать, накрытая покрывалом из какого-то невесомого, серебристого материала. У стены – стол и два стула из темного дерева, резьба на которых напоминала узоры на ее гребне. В углу стоял диван, устланный мягкими подушками. Но главное – это было огромное окно от пола до потолка, за которым открывался вид на ночную долину и сияющий город.

Комната была залита мягким светом, исходившим от светящихся шаров, плавающих под потолком. На столе стоял поднос с едой: фрукты, хлеб, какой-то ароматный напиток в хрустальном кувшине. Все кричало о роскоши и заботе.

Но это была клетка. Позолоченная, прекрасная, но клетка.

Капитан вошел следом за ней. Его взгляд скользнул по комнате, потом снова вернулся к ней. В его серых глазах по-прежнему не было ничего, кроме холодной официальности.

– Вы будете здесь, – произнес он. Его голос, который она теперь понимала, был лишен всяких эмоций. – Вам принесут еду и одежду. Не пытайтесь выходить. Дверь заперта.

Он повернулся и вышел, не сказав больше ни слова. Дверь за ним тяжело скрипнула и закрылась с глухим, не терпящим возражения звуком. Лара услышала, как в замке щелкнул ключ.

Она осталась одна.

Она медленно подошла к окну и прижалась ладонями к прохладному, идеально гладкому стеклу. Город внизу сиял, как россыпь бриллиантов. Он был прекрасен. Он был волшебен. И он был ее тюрьмой.

Лара обернулась и посмотрела на комнату. На мягкую кровать, на вкусную еду, на чистую одежду, которая, вероятно, уже ждала ее в сундуке. Все это было для нее чужим. Эти роскошные вещи не принадлежали ей. Она была парикмахершей Ларой из уездного городка, которая красила волосы Тамаре Викторовне. Она не принадлежала этому миру из белого камня и света.

Она подошла к столу и села на стул. Еда манила своим ароматом, но у нее не было аппетита. Она вытащила из кармана гребень и положила его на стол. Он лежал рядом с тарелкой с экзотическими фруктами, странный и темный, загадочный символ всего, что с ней произошло.

Она была в плену. В прекрасном, волшебном плену. И она не знала, что хуже: темница с крысами или эта комната с видом на сказку, где каждый предмет напоминал ей о том, насколько она здесь чужая и одинокая. Слезы, которые она сдерживала все это время, наконец, хлынули из ее глаз, беззвучно и горько. Она плакала о своем потерянном мире, о своей крошечной квартире, о своей скучной, понятной жизни, которая теперь казалась ей раем.

### Глава 6 Аудитенция у Королевы

Утро пришло без солнца. Свет, проникавший в комнату Лары, был мягким и рассеянным, словно само небо над Элдорией было соткано из перламутра. Она не спала. Она сидела на краю огромной кровати, укутавшись в серебристое покрывало, и смотрела на нетронутую еду на столе. Экзотические фрукты казались восковыми, ароматный напиток – ядом. Все в этой комнате было чужим, от гладких полированных полов до парящих в воздухе светильников. Она чувствовала себя грязным пятном на безупречной картине.

Когда в двери раздался тихий стук, она вздрогнула. Вошли две женщины в строгих, но элегантных платьях цвета слоновой кости. Они не были стражниками. Их движения были плавными, а взгляды – лишенными враждебности, но полными какого-то благоговейного любопытства.

– Наследницу просят следовать за нами, – сказала одна из них. Ее голос был тихим и мелодичным, как журчание ручья.

Слово «наследница» ударило Лару по голове, вызывая головокружение. Она не наследница. Она была Ларой. Парикмахершей. Пленницей.

Ей не предложили сменить одежду. Возможно, ее странный наряд был частью идентификации. Или же им было все равно. Она последовала за женщинами по коридорам, которые вчера показались ей бесконечными. Сегодня они казались путем на эшафот. Стены здесь были украшены не движущимися гобеленами, а портретами. Десятки портретов мужчин и женщин с гордыми, красивыми лицами. Все они смотрели на нее с укоризной, словно говоря: «Ты не одна из нас».

Они привели ее не в тронный зал, а в небольшую, уютную комнату, залитую теплым, золотистым светом. Воздух здесь пах сухими травами, старинными книгами и чем-то еще… чем-то сладким и тревожным, как запах увядающего цветка. Посреди комнаты на возвышении стояла кровать, а на ней, подгребая к груди шелковое одеяло, лежала Королева.

Лара видела портреты правителей, но ни один из них не мог сравниться с той, что была перед ней. Королева Элара умирала. Это было видно невооруженным глазом. Ее кожа была прозрачной, как тончайший фарфор, сквозь который проступали синие вены. Темные, некогда роскошные волосы были тусклыми и редкими, разложены по подушке. Она была хрупкой, словно бабочка, закончившая свой последний полет.

Но ее красота была по-прежнему ошеломляющей. А главное – ее глаза. Они были огромные, фиалкового цвета, и в них не было страха перед смертью. Только глубокая, всепоглощающая усталость и какая-то тихая, светлая печаль.

Лару остановили у подножия возвышения. Она стояла, чувствуя себя неуместной, громоздкой в своих джинсах и растянутой футболке.

Королева подняла руку – жест, который, казалось, отнял у нее все силы. Женщины, сопровождавшие Лару, и пара стражников, стоявших у стен, низко поклонились и тихо вышли, оставив их наедине.

– Подойди ближе, дитя, – произнесла Королева.

Ее голос был тихим, едва слышным шепотом, но в этом шепоте была такая власть, такая музыка, что Лара, не помня себя, сделала шаг вперед. Она подошла к кровати и замерла, не смея поднять глаз.

Королева протянула свою тонкую, почти прозрачную руку и коснулась щеки Лары. Кожа ее была прохладной, как лепесток ночного цветка. В этот момент Лара почувствовала, как гребень в ее кармане слабо, едва заметно, вибрировал, отозвавшись на прикосновение.

– Так вот ты какая, – прошептала Элара, и в ее фиалковых глазах появились слезы. – Я видела тебя во снах. Ты так похожа на нее… на первую нашу Королеву. Та же тоска в глазах, та же сила в руках, которая не знает себя.

Лара не понимала. Она просто стояла, парализованная этим взглядом, полным такой нежности, какой она не знала со смерти матери.

– Кто… кто я? – наконец смогла выдавить она.

– Ты – ответ, – тихо ответила Королева, убирая руку. – Ты – исполнение пророчества, данное нам тысячи лет назад. Пророчество о том, что когда кровь основателей угаснет, а земля лишится своей магии, из другого мира придет последняя из их рода. Носительница Первородной магии.

Она сделала паузу, чтобы перевести дух, и ее грудь тяжело поднялась.

– Первородной магии? – переспросила Лара, ее разум отказывался воспринимать происходящее.

– Да. Та магия, из которой родилось все. Не та, что позволяет зажигать свет или исцелять раны. Та, что создает. Что ткет реальность из нитей света и тьмы. Магия созидания. – Королева посмотрела на руки Лары. – Ты создаешь красоту, верно? Ты придаешь форму волосам, делаешь их живыми. Это и есть проявление твоей силы, даже если ты не знала об этом.

Слова Королевы попадали в самую суть. В ее тайное убеждение, что ее работа – это нечто большее, чем просто стрижка. Что она создает не прически, а маленькие, недолговечные иллюзии счастья.

– Вы ошибаетесь, – запротестовала Лара, отступая на шаг. – Я никто. Я просто… парикмахерша. Меня зовут Лара. Я живу в маленьком городке. У меня там есть салон, и…

– И ты мечтала о чем-то большем, – закончила за нее Королева с мягкой улыбкой. – Я знаю. Я видела твои сны. Твоя душа слишком велика для той крошечной клетки, в которой ты жила. И гребень… он почувствовал это. Он нашел тебя.

Она снова протянула руку, и на этот раз ее пальцы коснулись гребня, который Лара, сама того не заметив, вытащила из кармана.

– Дар Творца. Ключ к твоей силе. Он реагирует только на кровь основателей. Он ждал тебя.

Лара смотрела на Королеву, и ледяной ужас смешивался в ней с невероятным, головокружительным восторгом. Все это было безумием. Сказкой. Но взгляд этой умирающей женщины, ее тихий, уверенный голос, тепло гребня в ее руке – все это было невыносимо реальным.

– Я не могу… Я не хочу быть… тем, кем вы говорите, – прошептала Лара, и по ее щекам потекли слезы. – Отпустите меня. Пожалуйста.

Королева посмотрела на нее с бесконечной жалостью и любовью. Это был взгляд матери на испуганное, потерявшееся дитя.

– О, дитя мое, – прошептала она. – Я бы с радостью отпустила тебя. Я бы дала тебе вернуться в твой маленький мир, если бы только могла. Но моя страна умирает. Магия покидает эту землю. Деревья теряют свой свет, реки мелеют, а враги сжимают кольцо вокруг наших границ. Без Первородной магии Элдория обречена. А ты – наша последняя надежда.

Она с трудом приподнялась на подушках, и ее лицо стало почти прозрачным в свете дня.

– Я не прошу тебя любить эту страну. Я не прошу тебя сразу принять свою судьбу. Я только прошу тебя остаться. Дать нам шанс. Твоя кровь, твоя сила – это наследие, которое ты не можешь отвергнуть. Оно часть тебя.

Она снова легла, истощенная этим коротким монологом. Ее дыхание стало прерывистым.

– Отдохни, Лара, – прошептала она, закрывая глаза. – Ты в безопасности. Ты дома. Мы поговорим позже, когда ты будешь готова.

Дверь бесшумно открылась, и вошли те же женщины. Они мягко, но настойчиво повели Лару прочь. Она оглянулась через плечо. Королева лежала неподвижно, словно фарфоровая статуя, укрытая шелком. Но Лара видела ее лицо в тот момент, когда она говорила «ты дома». И в этом слове была такая хрупкая, отчаянная нежность, такое мольба, что у Лары перехватило дыхание.

Ее вели обратно в роскошную комнату-клетку. Дверь закрылась. Но теперь все казалось другим. Комната больше не выглядела тюрьмой. Она выглядела как золотая клетка для редкой, драгоценной птицы, которую боятся выпустить на волю, потому что она может не выжить.

Лара подошла к зеркалу и посмотрела на свое отражение. На испуганные глаза, на бледное лицо, на странную одежду. Она была все той же Ларой. Но теперь она знала, что в ее жилах течет кровь королев. Что ее руки, привыкшие держать ножницы и фен, могут ткать саму реальность. Она была последней надеждой умирающего мира.

И это было страшнее, чем любая темница.

### Глава 7 Неконтролируемый всплеск

На следующий день Лару снова привели в зал, но на этот раз он был полон людей. Это был не тронный зал, а скорее советная палата – круглое помещение с высоким куполом, расписанным картинами звездного неба. Вдоль стен стояли массивные кресла, в которых сидели мужчины и женщины в богатых одеждах, их лица были суровыми и внимательными. В центре, на возвышении, в кресле, похожем на трон, но более простое, сидела Королева Элара, укутанная в меха, хотя в зале было тепло. Рядом с ней, чуть поодаль, стоял Капитан. Он был неподвижен, как статуя, его серые глаза следили за каждым, кто входил.

Лару ввели в центр круга. Все взгляды обратились на нее. Она чувствовала себя подопытным животным, выведенным на сцену, чтобы на него смотрели и судили. Ее джинсы и футболка казались здесь еще более нелепыми и вызывающими. Она хотела провалиться сквозь пол, но ноги ее были ватными, а руки холодными.

– Достопочтенные лорды и леди, – голос Королевы был слабым, но властным, и в зале воцарилась тишина. – Перед вами стоит та, о ком гласит древнее пророчество. Последняя из рода основателей. Наша надежда.

В зале пронесся шепот. Кто-то смотрел с любопытством, кто-то с откровенной враждебностью. И тогда из кресел поднялся один мужчина.

Лара сразу узнала его. Она не видела его раньше, но она чувствовала его. Это была та же аура, что и у странного клиента в ее салоне, только усиленная в сотни раз. Он был высок и строен, одет в безупречный черный бархатный камзол, расшитый серебром. Темные волосы с проседью были аккуратно уложены, а на тонких губах играла вежливая, но холодная улыбка. Он был красив, как хищник, и его красота была опасной.

– Ваше Величество, – он поклонился Королеве с грацией, которая казалась притворной.

– Да, лорд Малакор, – Королева кивнула.

– Разумеется, мы все с трепетом ждали исполнения пророчества. Но времена опасны. Слишком много самозванцев желало заполучить власть в прошлом. Прежде чем мы примем эту юную даму как нашу наследницу, не следует ли нам убедиться в ее… подлинности?

Его голос был как шелк – гладкий, скользкий, но за ним скрывалась сталь. Он не смотрел на Королеву. Его светлые, почти бесцветные глаза были прикованы к Ларе, и в них плескалась холодная, хищная оценка.

– Какие доказательства ты можешь представить, дитя? – спросил он, делая шаг в ее сторону. – Кроме слов, которые может произнести каждый?

Лара молчала, ее сердце колотилось о ребра. Она не знала, что сказать. Что она могла сделать? Покажет им гребень? Они уже видели его.

– Я предлагаю простой тест, – продолжил Малакор, и его улыбка стала шире. – Всего лишь прикосновение. Если в ней течет кровь основателей, ее магия отреагирует на мою. Это безвредно. Это просто… проверка.

Королева хотела что-то сказать, но Малакор уже был рядом с Ларой. Он протянул руку, и Лара инстинктивно отшатнулась, но спина уперлась в невидимую преграду. Она не могла двигаться.

– Не бойся, – прошептал он, но его шепот был подобен скрежету металла. – Это займет всего мгновение.

Его пальцы, холодные как лед, коснулись ее запястья. В тот же миг в Лару ударила боль.

Это была не физическая боль. Это было что-то худшее. Острый, пронзающий лед впился ей в сознание, словно тонкая игла, копающаяся в ее мозгу. Она почувствовала, как он копается в ее мыслях, в ее воспоминаниях, в ее страхах. Он искал что-то, пытался сломать ее изнутри, вызвать у нее реакцию, которую он мог бы использовать. Это было отвратительно, это было насилием.

Лара закричала. Но крик не сорвался с ее губ. Он остался внутри нее, беззвучный, отчаянный вопль души, на которую совершают самое страшное покушение. И в этот момент что-то внутри нее лопнуло.

Вся ее боль, весь ее страх, вся ее ярость и отчаяние – все это вылилось в один мощный, неконтролируемый импульс. Она не думала. Она не хотела этого. Это просто произошло.

В зале раздался низкий, нарастающий гул, похожий на жужжание тысяч пчел. Металлические пряжки на туфлях лордов, серебряные заколки в волосах леди, золотые кубки на столе, украшения на оружии стражников – все металлические предметы в зале задрожали.

Лорд Малакор отдернул руку, его лицо исказилось от изумления и… страха.

Гул перерос в пронзительный визг. И тогда началось хаос.

Серебряная инкрустация на креслах начала извиваться, словно живые змеи. Золотые цепи на камзолах лордов скрутились в узлы. Металлические наконечники на знаменах согнулись дугой. Все это, все металлические предметы в зале, словно по невидимой команде, устремились к центру, к Ларе, кружась в безумном, смертоносном танце.

Но самое страшное произошло с Капитаном.

Его меч, клинок из закаленной стали, который он держал в руке, вдруг ожил. Он вырвался из его хватки не просто выпав, а словно живая змея, и обвился вокруг его руки, сжимая стальные доспехи так, что те затрещали. Лезвие, острое как бритва, прошло в сантиметре от его шеи, прежде чем замереть, вибрируя, в воздухе.

В зале повисла мертвая тишина, нарушаемая лишь звоном изогнутого металла и тяжелым дыханием Лары.

Она стояла в центре этого вихря, ее волосы развевались от магического потока, а в глазах горел неземной, пугающий огонь. Она не понимала, что делает. Она была лишь каналом для всей той боли и силы, которую накопила в себе.

# Примечания

1

Кто ты?