Кристина Солт
Очнувшись

Эхо забытого города

Пролог

Время – это река. Так говорят поэты. Они ошибаются. Время – это не река, плавно текущая из прошлого в будущее. Время – это старый, запыленный чердак, забитый вещами, которые когда-то были кому-то дороги. Оно не течет. Оно просто есть. Все и сразу. А мы, словно слепые котята, ползем по одной-единственной половице, не в силах поднять голову и увидеть, что рядом, в шаге от нас, лежат другие мгновения, другие жизни, другие мы.

Иногда, очень редко, кто-то находит дверь. Ключ. Старую видеокамеру. И тогда половицы трещат, пыль взмывает к потолку, и слепой котенок проваливается в другое время, в другую жизнь.

Меня зовут Алексей Соколов, и я нашел такую дверь. Я провалился. И эта история о том, как я пытался спасти свою мать, а нашел любовь, которую невозможно было ни сохранить, ни забыть.

Часть 1: Пыль на объективе

Глава 1

Москва давила. Она давила серым, низким небом, мокрым асфальтом, отражающим неоновые вывески, и тишиной в квартире, которая еще полгода назад была наполнена жизнью. Мамы не стало в апреле. Рак, который врачи называли редким и агрессивным, съел ее за год. И теперь я, двадцатидвухлетний студент-айтишник, остался вдвоем с отцом в трехкомнатной квартире, где каждый угол кричал о ней.

Отец, Дмитрий Соколов, известный в своих кругах инженер-физик, ушел в работу с головой. Он всегда был немного отстраненным, погруженным в свои формулы и чертежи, но мамино присутствие делало его мягче, человечнее. Теперь он превратился в тень, скользящую из кабинета на кухню и обратно. Мы почти не разговаривали. Горе замуровало нас в отдельных кельях, и мы не знали, как пробить стены.

В одну из суббот отец, не глядя на меня, бросил через плечо: – Леша, надо бы разобрать мамины вещи на антресолях. Шкаф освободить.

Это прозвучало как приговор. Разбирать ее вещи означало признать, что она не вернется. Никогда. Я молча кивнул и, взяв стремянку, полез наверх, в царство пыльных коробок и забытых воспоминаний.

Там было все: старые елочные игрушки, мои детские рисунки, подшивки журнала «Наука и жизнь», которые читал отец. И среди всего этого хлама – тяжелый, обтянутый кожзаменителем кофр. Я с трудом стащил его вниз. Внутри, на ложе из красного бархата, лежала она. Видеокамера «Panasonic M7». Огромная, плечевая, как у заправского телеоператора из девяностых. Рядом – стопка видеокассет формата VHS-C.

Я помнил эту камеру. Отец купил ее в середине девяностых, когда они с мамой были еще совсем молодыми. Она была его гордостью, стоила безумных денег. На этих кассетах было все мое детство: первые шаги, утренники в саду, поездки на дачу. Но были там и кассеты, снятые еще до моего рождения.

Я вытащил одну из них. На наклейке маминым каллиграфическим почерком было выведено: «Калинов Мост. Лето 1996».

Калинов Мост. Городок в нескольких сотнях километров от Москвы, откуда мама была родом. Она часто рассказывала о нем: о тихой речке, о старом парке с деревянными скульптурами, о своей лучшей подруге Марине.

Я спустился вниз. Отец сидел на кухне, уставившись в чашку с остывшим чаем. – Пап, смотри, что нашел. Он скользнул взглядом по камере, и в его глазах на мгновение мелькнула тень боли. – Да. «Панасоник». Твоя мать любила, когда я ее снимал. Говорила, что я делаю из нее кинозвезду.

Я подключил камеру к старому видеомагнитофону, который чудом сохранился в стенке. Вставил кассету. Экран телевизора зашипел, заплясали помехи, а потом…

Потом я увидел чудо.

На экране появилась девушка. Невероятно молодая, с копной вьющихся русых волос, в простом ситцевом платье. Она смеялась, щурясь от солнца. Моя мама. Елена. Ей было всего двадцать. Она была живая. Такая живая, что казалось, можно протянуть руку и коснуться ее.

Рядом с ней стояла другая девушка, темноволосая, с озорными искорками в глазах и чуть вздернутым носом. Она что-то увлеченно рассказывала, жестикулируя. Это, должно быть, была Марина. А за камерой слышался голос молодого отца, его смех.

Они были на берегу реки. Солнце заливало все вокруг золотым светом. Они были счастливы.

Я смотрел, не в силах оторваться. Вот они едят мороженое в парке. Вот танцуют на какой-то летней дискотеке под открытым небом под доносящийся из динамиков хит «Иванушек». Вот просто сидят на лавочке и болтают.

Я перематывал, смотрел, снова перематывал. В какой-то момент я нажал на паузу на камере, а не на пульте видеомагнитофона. Изображение замерло. Мама смотрела прямо в объектив, и ее улыбка была такой теплой, такой настоящей.

Я коснулся пальцами экрана видоискателя камеры. Внутри что-то загудело, как старый трансформатор. Комната поплыла. Голова закружилась, свет померк, и я почувствовал, как меня тянет вперед, вглубь этого маленького черно-белого экранчика.

Последнее, что я помню – это ощущение падения и запах цветущей липы.

Глава 2

Я очнулся от того, что кто-то тряс меня за плечо. – Парень, ты живой? Эй!

Я открыл глаза. Надо мной склонились два лица. Одно – моей мамы, Елены. Молодой, двадцатилетней, с веснушками на носу, которых я никогда не видел на ее взрослых фотографиях. Второе – той самой темноволосой девушки с кассеты. Марины.

– Кажется, в себя приходит, – сказала Марина, и ее голос был точь-в-точь как на записи. – Ты откуда такой взялся? – спросила Лена, с беспокойством глядя на меня. – Прямо с неба свалился.

Я сел, озираясь. Я лежал на траве, на том самом берегу реки из видеозаписи. Солнце светило по-настоящему, в лицо дул теплый летний ветерок, пахло речной водой и цветами. Рядом стоял мольберт с незаконченным пейзажем. Мама в юности увлекалась живописью.

Моя одежда. Джинсы-скинни, футболка с принтом из «Rick and Morty», кроссовки. Все это выглядело здесь до смешного чужеродно. Девушки были одеты в легкие платья, на ногах – простые сандалии.

– Я… я… – язык не слушался. Что я мог им сказать? Что я их сын и друг, который родился через несколько лет? Что я прибыл из будущего на старой видеокамере?

– Он, наверное, с турбазы соседней, – предположила Марина. – Перегрелся на солнце. Как тебя зовут-то, космонавт?

«Космонавт». Почти в точку. – Алексей, – выдавил я. – Я… заблудился.

Лена недоверчиво хмыкнула. – Заблудился? В центре городского пляжа? Странный ты. И одет… модно как-то. Не по-нашему. Ты не из Москвы, случайно?

Москва. Единственная зацепка. – Да, из Москвы. Приехал к родственникам… погостить. – А мы тебя раньше не видели, – Марина прищурилась, изучая меня. В ее взгляде было любопытство, а не подозрение. – Ну, раз ты Алексей из Москвы, то будем знакомы. Я – Марина. А это моя лучшая подруга, будущий великий художник, Лена.

Лена покраснела и толкнула ее в бок. – Перестань.

Я смотрел на маму. На ее живое, смущенное лицо. Слезы подступили к горлу, и я с трудом их сглотнул. Я должен был держаться.

– Очень приятно, – сказал я, поднимаясь на ноги. Голова все еще немного кружилась. – Так где твои родственники-то живут? – не унималась Марина. – Мы тут всех знаем. Может, подсказать?

Я запаниковал. Я не знал ни одного адреса в этом городе. – Улица… Зеленая, – брякнул я первое, что пришло в голову. – Хм, Зеленая… – протянула Марина. – Есть у нас такая. На другом конце города. Ну что, Лен, проводим гостя? А то он опять где-нибудь заблудится.

Лена кивнула, и они начали собирать вещи: мольберт, краски, покрывало. Я стоял рядом, чувствуя себя полным идиотом. В кармане завибрировал телефон. Я судорожно вытащил его. Сети не было. Конечно. Какие сотовые сети в 1996 году в провинциальном городке? Но сам факт наличия у меня этого устройства мог вызвать слишком много вопросов. Я быстро сунул его обратно.

Мы пошли по тропинке вдоль реки. Город Калинов Мост был именно таким, каким я его представлял по маминым рассказам. Невысокие домики, утопающие в зелени садов, пыльные улочки, редкие «Жигули» и «Москвичи» на дорогах. Из открытых окон доносилась музыка – что-то из репертуара группы «Комбинация».

– Так ты надолго к нам? – спросила Марина, идя рядом. Она была чуть ниже меня ростом, и мне приходилось слегка наклонять голову, чтобы видеть ее лицо. – Не знаю, – честно ответил я. – Наверное, на все лето. – Отлично! – обрадовалась она. – А то у нас тут скукота. Дима вон в армию собирается, Лена целыми днями со своими красками возится. Будет с кем на дискотеку сходить.

Дима. Мой отец. Значит, он еще не ушел в армию. Я пытался вспомнить их историю. Они начали встречаться как раз перед его уходом.

Мы шли, и девушки болтали о чем-то своем, время от времени втягивая меня в разговор. Я отвечал односложно, боясь сболтнуть лишнего. Я был в прошлом. В настоящем, живом прошлом. И рядом со мной шла моя мама, молодая и здоровая. И мысль, которая до этого казалась безумной, теперь оформилась в четкий, ясный план.

Врачи говорили, что мамина болезнь была генетической, но ее развитие спровоцировал какой-то фактор в молодости. Возможно, стресс, возможно, неправильное питание, возможно, какая-то забытая травма. Если я здесь, значит, у меня есть шанс. Шанс найти эту причину. И устранить ее.

Я изменю прошлое. Я спасу свою маму.

Часть 2: Цвета лета

Глава 3

Мы дошли до центральной площади с неизменным памятником Ленину и фонтаном. Девушки остановились. – Ну, вот, – сказала Марина. – Отсюда прямо по этой улице, до самого конца. Там и будет твоя Зеленая. Не потеряешься? – Нет, спасибо, – кивнул я. – Спасибо, что проводили.

Лена улыбнулась мне той самой теплой, знакомой улыбкой. – Да не за что. Ты если что, обращайся. Мы тут каждый день гуляем. – Мы будем на речке завтра, в это же время, – добавила Марина с хитрой ухмылкой. – Если захочешь найти нас.

Они помахали мне и пошли в другую сторону. Я остался один посреди чужого и одновременно до боли знакомого мира.

Первая проблема: где жить? И на что жить? Я похлопал себя по карманам. Смартфон, кошелек. В кошельке – несколько тысяч рублей образца 2020-х годов и банковские карты. Бесполезный мусор.

Нужно было найти ночлег. Я побрел в указанном направлении, на мифическую улицу Зеленую. Городок был небольшим, и я действительно скоро увидел табличку с нужным названием. Улица состояла из частных домов с палисадниками. На одном из заборов висело объявление, написанное от руки: «Сдаю комнату».

Это был шанс. Я постучал в калитку. Мне открыла пожилая женщина в платке, с добрыми, но проницательными глазами. – Чего тебе, милок? – Здравствуйте. Я по объявлению. Комната еще сдается? – Сдается, – кивнула она. – А ты кто таков будешь? Не местный, видать. – Алексей. Из Москвы приехал, на лето. К дальним родственникам, но у них тесно, вот ищу жилье.

Легенда пока работала. Баба Нина, как она представилась, провела меня в дом. Мне досталась небольшая, но чистая комнатка в пристройке с отдельным входом. Условия были спартанские, но меня это устраивало. Оставался вопрос денег.

– Баб Нин, – я набрался смелости. – У меня с собой только новые деньги, крупные. Здесь их, наверное, не примут. Может, у вас найдется какая-нибудь работа во дворе? Дрова поколоть, огород вскопать? В счет оплаты. Она смерила меня оценивающим взглядом. – Руки-то не белые, вроде. Работать умеешь? – Умею, – соврал я. Чему-нибудь да научусь.

Так я обрел крышу над головой и легальный статус «московского студента, подрабатывающего у старушки». Вечером, сидя в своей каморке, я впервые за день смог спокойно все обдумать.

Видеокамера. Она осталась там, в будущем. Как мне вернуться? И смогу ли я? Я нажал на несуществующую кнопку паузы в воздухе. Ничего не произошло. Значит, механизм работает только при физическом контакте с камерой. Я застрял здесь до тех пор, пока не пойму, как устроен этот перенос.

Но это было не главным. Главное – мама. Я должен быть рядом с ней, наблюдать, слушать. Понять, что пошло не так. И для этого мне нужно было подружиться с ней и ее компанией.

На следующий день я снова пошел на речку. Они были там. Лена рисовала, а Марина читала какую-то книгу в яркой обложке. – О, космонавт вернулся! – поприветствовала меня Марина. – Нашел свою Зеленую? – Нашел. Даже поселился там, – улыбнулся я. – У бабы Нины. – У бабы Нины? – удивилась Лена, отрываясь от мольберта. – Она же строгая такая. – Мы с ней договорились. Я ей по хозяйству помогаю.

Я сел рядом с ними на покрывало. Так началось мое лето в 1996 году.

Глава 4

Дни летели, похожие один на другой и одновременно уникальные. Я быстро влился в их небольшую компанию. Через пару дней к нам присоединился и Дима – мой будущий отец.

Видеть его таким было невероятно странно. Не солидным инженером с сединой на висках, а долговязым, немного неуклюжим парнем в вытянутой футболке. Он был по уши влюблен в Лену, но ужасно стеснялся этого. Все его попытки поухаживать выглядели нелепо и трогательно: то принесет ей букет полевых ромашек, которые тут же рассыплются, то попытается сделать комплимент ее рисунку, но вместо этого выдаст что-то про «интересные цветовые решения».

Лена в ответ лишь посмеивалась, но я видел, что его внимание ей приятно. А вот Марина… Марина смотрела на меня.

Я чувствовал ее взгляд, когда думал, что она не видит. Она наблюдала за мной с нескрываемым интересом. Ей нравилась моя непохожесть на местных парней. Я говорил немного иначе, двигался иначе, мои шутки были ей не всегда понятны, но неизменно вызывали смех.

Однажды вечером мы вчетвером сидели у костра на берегу реки. Дима пытался играть на гитаре что-то из Цоя, получалось не очень. Лена смотрела на огонь, о чем-то задумавшись. – Леш, а расскажи про Москву, – попросила Марина, подсаживаясь ко мне ближе. От нее пахло дымом и чем-то сладким, цветочным. – Какая она? – Большая, – усмехнулся я. – Шумная. Много людей, машин. Все куда-то спешат. – А ты? Ты тоже спешишь? – Я стараюсь не спешить, – ответил я, глядя в ее глаза, в которых отражались языки пламени. – Хочется успеть заметить что-то важное.

Она понимающе кивнула. – Я тоже так думаю. Все говорят: надо уезжать из нашего болота, в Москву, в Питер. А мне здесь нравится. Здесь речка, лес. Здесь… спокойно. – Иногда спокойствие – это самое главное.

Мы помолчали. Дима затянул новую песню, на этот раз что-то лирическое. Лена прислонилась головой к его плечу. Я почувствовал укол странной ревности. Не как сын, а как… наблюдатель, который видит зарождение чего-то важного и прекрасного.

– Они будут хорошей парой, – тихо сказала Марина, словно прочитав мои мысли. – Да, – согласился я. – А ты? – она посмотрела на меня в упор. – У тебя есть девушка в Москве?

Вопрос застал меня врасплох. В моей жизни, в будущем, были какие-то увлечения, но ничего серьезного. Вся моя энергия уходила на учебу и помощь маме, когда она заболела. – Нет, – я покачал головой. – Нету.

Она улыбнулась, и мне показалось, что в этой улыбке было облегчение.

В тот вечер, возвращаясь домой, я впервые поймал себя на мысли, что думаю о Марине не как о «маминой подруге». Я думал о ней как о девушке. О красивой, умной, интересной девушке, которая сидела рядом со мной у костра, и от близости которой у меня перехватывало дыхание.

Я гнал эти мысли. У меня была миссия. Я здесь, чтобы спасти маму. Романтика – это последнее, о чем я должен думать. Особенно романтика с кем-то из прошлого, что могло породить непредсказуемые временные парадоксы.

Но сердце не хотело слушать доводы разума.

Глава 5

Мои наблюдения за мамой не давали никаких результатов. Она была абсолютно здоровой двадцатилетней девушкой. Веселая, активная, правильно питалась (насколько это было возможно в девяностые), не имела вредных привычек. Я расспрашивал ее о детских болезнях, о травмах – ничего серьезного. Я был в тупике.

Единственное, что ее беспокоило – это предстоящий уход Димы в армию. Они все больше времени проводили вместе, и было очевидно, что это уже не просто дружба.

Однажды я застал ее в парке одну. Она сидела на скамейке и выглядела расстроенной. – Привет, – я подсел рядом. – Что-то случилось? Она вздохнула. – Диму через две недели забирают. А он… он до сих пор ничего не сказал. – А что он должен сказать? – осторожно спросил я. – Ну… – она покраснела. – Ты же видишь. Мы… мне кажется, я ему нравлюсь. И он мне тоже. Но он такой нерешительный. Я боюсь, что он так и уедет, а я останусь в неведении. Два года ждать – это так долго.

Я смотрел на нее и видел не свою будущую мать, а просто влюбленную, растерянную девчонку. – Может, ему просто нужен толчок? – предложил я. – Какой толчок? Не мне же первой ему в любви признаваться!

В тот вечер я подкараулил Диму у его дома. – Дим, привет. Поговорить надо. Он напрягся. Мое «московское» происхождение и легкая дружба с девушками, видимо, вызывали в нем некоторую ревность. – О чем? – О Лене, – сказал я прямо. – Ты ей нравишься. Очень. Но ты тормозишь, и она из-за этого переживает. Скоро армия. Ты собираешься ей что-то сказать или так и уедешь молча?

Он смотрел на меня, хлопая глазами. – Откуда ты… – Это неважно. Важно то, что ты упускаешь свой шанс. Она будет тебя ждать, я уверен. Но она должна знать, что ждет не зря.

Он ничего не ответил, просто развернулся и ушел. Я уж было подумал, что только все испортил.

Но на следующий день Лена и Дима пришли на речку, держась за руки. Они светились от счастья. Лена подбежала ко мне, когда Дима отошел за водой. – Спасибо, – прошептала она. – Это ты с ним поговорил, да? Я лишь улыбнулся. – Я просто сказал ему то, что он и так знал, но боялся признать.

Марина, наблюдавшая за этой сценой, подошла ко мне. – Ты у нас прям амур-сводник, – усмехнулась она. – А себе невесту еще не присмотрел?

Она стояла совсем близко. Ее темные волосы растрепал ветер, а в глазах плясали смешинки. И я понял, что проигрываю свою битву с собственным сердцем. – Присмотрел, – вырвалось у меня раньше, чем я успел подумать. Ее улыбка стала шире. – Да? И кто же эта счастливица?

Я не мог сказать ей правду. Не мог сказать, что это она. – Это секрет, – я отвел взгляд.

Но она все поняла. Я видел это по тому, как дрогнули ее ресницы и как легкий румянец тронул ее щеки.

Глава 6

Романтическая линия моей жизни развивалась стремительно, вопреки всем моим планам. Мы с Мариной стали проводить все больше времени вдвоем. Иногда мы просто уходили от Лены и Димы, которым хотелось побыть наедине, и бродили по улочкам Калинова Моста.

Она показывала мне свои любимые места: старую заброшенную водонапорную башню, с которой открывался вид на весь город; тихую заводь на реке, где цвели кувшинки; маленький книжный магазин, где пахло старой бумагой и пылью.

Она много рассказывала о себе. О мечте стать журналистом и уехать в Питер. О родителях-инженерах, которые хотели, чтобы она пошла по их стопам. О том, как она боится не оправдать их надежд.

А я слушал и понимал, что влюбляюсь все сильнее. В ее смех, в ее серьезность, в то, как она морщит нос, когда задумывается.

Однажды мы сидели на той самой водонапорной башне и смотрели на закат. – Леш, ты такой… загадочный, – сказала она вдруг. – Ты почти ничего о себе не рассказываешь. О своей семье, о друзьях в Москве. Такое чувство, что ты появился из ниоткуда.

Я похолодел. – Почему ты так говоришь? – Не знаю. Просто… чувство. Ты вроде бы здесь, с нами, но в то же время где-то далеко. Как будто у тебя есть какая-то тайна.

Я молчал. Что я мог ей ответить? Она вздохнула и прислонилась головой к моему плечу. – Не хочешь – не говори. Просто знай, что… что ты мне небезразличен. Совсем.

Мое сердце забилось как сумасшедшее. Я повернул голову и встретился с ней взглядом. Ее губы были так близко. Я больше не мог сопротивляться.

Я наклонился и поцеловал ее.

Это был нежный, неуверенный поцелуй, но в нем было все: и накопившееся напряжение, и страх, и невероятная нежность. Она ответила мне, и мир вокруг перестал существовать. Был только закат, высота и тепло ее губ.

Когда мы оторвались друг от друга, она прошептала: – Я так долго этого ждала.

Я обнял ее, и мы сидели так, пока последние лучи солнца не скрылись за горизонтом. Я был счастлив. И одновременно я был в ужасе. Я влюбился в девушку из прошлого. Я нарушил главное правило путешественника во времени, даже не зная, есть ли оно.

Чем это грозит? Изменит ли это будущее? Мое будущее?

Но в тот момент, обнимая Марину, я не хотел об этом думать. Я просто хотел, чтобы это мгновение длилось вечно.

Часть 3: Трещина во времени

Глава 7

Проводы Димы в армию превратились в большой праздник. Его родители накрыли стол во дворе своего дома, собрались все друзья, родственники. Играла музыка, взрослые говорили тосты за будущего защитника Родины, а мы, молодежь, держались своей компанией.

Лена не отходила от Димы ни на шаг. Она то смеялась, то плакала, и он неловко гладил ее по волосам, обещая писать каждый день.

Мы с Мариной сидели чуть поодаль, держась за руки под столом. После нашего поцелуя на башне все изменилось. Мы стали парой. Это было негласно, но очевидно для всех. Мы не афишировали свои отношения, но и не скрывали их.

Вечером, когда гости начали расходиться, Дима отвел Лену в сторону. Я видел, как он что-то говорил ей, а потом надел ей на палец тоненькое колечко. Это было его обещание.

Марина вздохнула, глядя на них. – Красиво, правда? – Очень, – согласился я. – А ты… ты ведь тоже уедешь в конце лета, – сказала она тихо, и в ее голосе прозвучала грусть. – И что потом?

Этот вопрос висел между нами с самого начала. Что потом? Я не знал. Я не мог обещать ей ничего. Я не мог сказать: «Я из будущего, и когда я выполню свою миссию, я исчезну». – Марина, я… – Не надо, – она приложила палец к моим губам. – Не говори ничего. Давай просто… давай просто будем наслаждаться этим летом. А что будет потом – посмотрим.

Она была мудрее и сильнее меня. Она была готова жить настоящим, в то время как я был разрываем между прошлым, будущим и этим хрупким, украденным настоящим.

Мы гуляли до самого рассвета. Говорили обо всем и ни о чем. О книгах, о музыке, о мечтах. Я рассказывал ей о компьютерах и интернете, выдавая это за свои «фантазии» о будущем. Она слушала, раскрыв рот. – Ты был бы великим писателем-фантастом, – смеялась она. – Может быть, в другой жизни, – отвечал я.

Под утро, у калитки ее дома, она вдруг стала серьезной. – Леш, я хочу, чтобы ты знал. Что бы ни случилось, это лето… оно самое лучшее в моей жизни. Благодаря тебе. – И в моей тоже, – сказал я, и это была чистая правда.

Я поцеловал ее на прощание, и в этом поцелуе была вся горечь предстоящей разлуки, о которой знала она, и вся трагедия невозможной любви, о которой знал только я.

Глава 8

После отъезда Димы Лена немного загрустила, но наша с Мариной поддержка помогла ей справиться. Она с головой ушла в рисование и подготовку к поступлению в художественное училище.

Я же продолжал свое расследование. Я стал замечать мелочи. Например, Лена иногда жаловалась на головные боли после долгой работы с красками. – Наверное, от запаха, – отмахивалась она. – Растворитель такой едкий.

Я напрягся. Мог ли постоянный контакт с химикатами в плохо проветриваемом помещении стать тем самым триггером? В будущем ее болезнь поразила нервную систему. Это могло быть связано.

Я начал действовать. Под предлогом помощи я стал чаще бывать у нее дома, когда она рисовала. Я постоянно открывал окна, настаивал на перерывах, вытаскивал ее гулять на свежий воздух. – Леш, ты как мамочка-наседка, – смеялась она. – Что с тобой? – Просто забочусь о здоровье будущего великого художника, – отшучивался я.

Однажды произошел случай, который напугал меня до смерти. Мы гуляли втроем по старому парку. Там были древние, полуразвалившиеся карусели. Марина и Лена, смеясь, залезли на одну из них, на «цепочку». Я остался внизу. Они раскрутились, визжа от восторга.

И тут я увидел, что одно из креплений, на котором держалось сиденье Лены, проржавело и опасно накренилось. Еще немного, и оно бы не выдержало.

– Лена, прыгай! – заорал я, не помня себя от ужаса.

Они не сразу поняли. Карусель продолжала крутиться. Я подбежал и, рискуя попасть под удар, схватился за ее сиденье, пытаясь затормозить его. В следующий момент крепление с оглушительным скрежетом лопнуло.

Я успел подхватить Лену, и мы вместе рухнули на землю. Я сильно ударился плечом, но она была цела, отделавшись парой царапин и испугом.

Марина подбежала к нам, бледная как полотно. – Боже мой… Леша, ты… ты ее спас.

Я лежал на земле, тяжело дыша. Плечо невыносимо болело. Но это было неважно. Важно было то, что я чуть не потерял ее. Здесь. Сейчас. Из-за дурацкой случайности.

А что, если причина ее болезни – не химия, а какая-то травма? Падение? Удар головой? Что, если я только что предотвратил ее?

Эта мысль давала надежду. Но вместе с ней пришел и страх. Я понял, насколько хрупка нить времени. Одно неверное движение, и все могло пойти прахом. Я играл с силами, которых не понимал.

Глава 9

Мой героический поступок сделал меня местной знаменитостью. Баба Нина поила меня отварами и причитала, что я «сорвиголова». Ленины родители пришли меня благодарить и принесли трехлитровую банку меда. Сама Лена смотрела на меня с обожанием и благодарностью.

Но была и обратная сторона. Марина стала еще более задумчивой. Однажды вечером она пришла ко мне в мою каморку. – Нам надо поговорить, – сказала она с порога. Я сел на кровать, готовясь к худшему. – Леш, кто ты такой? – спросила она прямо. – Твой крик тогда, на карусели… Ты кричал так, будто знал, что это произойдет. Ты всегда все знаешь. Ты помог Диме и Лене. Ты заставляешь Лену проветривать комнату, хотя она никогда на это не жаловалась. Ты спас ее. Это… это не просто совпадения.

Она смотрела на меня своими честными, умными глазами, и я понял, что больше не могу ей врать. Она заслуживала правды. Хотя бы ее части.

Я глубоко вздохнул. – Марина, я не могу рассказать тебе все. Поверь, так будет лучше для тебя. Но я скажу главное. Я здесь не случайно. У меня есть цель. И эта цель связана с Леной. – Ты влюблен в нее? – в ее голосе прозвучала ревность. – Нет! – я вскочил. – Нет, что ты. Она мне… как сестра. Я просто… я должен ее защитить. – От чего? – От того, что может случиться в будущем.

Она молча смотрела на меня несколько секунд, переваривая информацию. Я ожидал чего угодно: смеха, недоверия, обвинений в сумасшествии. Но она сказала лишь одно: – Я верю тебе.

Я был ошеломлен. – Почему? – Потому что я вижу твои глаза. В них столько боли, сколько не бывает у двадцатилетнего парня. И я… я люблю тебя. А когда любишь, то веришь. Даже в самое невероятное.

Она подошла и обняла меня. – Я помогу тебе, – прошептала она мне в плечо. – Чем смогу. Просто скажи, что нужно делать.

В тот момент я понял две вещи. Первая: я нашел не просто любовь, я нашел родственную душу. Вторая: я втянул ее в свою опасную игру, и теперь отвечаю не только за будущее своей матери, но и за ее судьбу. И это пугало меня еще больше.

Глава 10

Август подходил к концу. Мое время истекало. Я чувствовал это интуитивно. Лето, которое казалось бесконечным, сжималось до нескольких дней.

Я так и не нашел конкретной причины, «точки бифуркации». Я предотвратил возможное падение, заставил ее меньше дышать химикатами. Было ли этого достаточно? Я не знал. Мне нужна была гарантия.

И тогда я решился на самый отчаянный шаг. Я должен был оставить ей сообщение. Сообщение, которое она поймет не сейчас, а через много лет. Когда появятся первые симптомы.

Я провел несколько дней в местной библиотеке, изучая подшивки старых медицинских журналов. Информация была скудной, но кое-что я нашел. Описание похожих симптомов, редкие случаи, экспериментальные методы лечения, которые в мое время уже стали стандартом.

Я купил толстую тетрадь и ручку. И всю ночь, при свете тусклой лампы, я писал. Я писал письмо из прошлого в будущее.

«Дорогая Лена, – начал я. – Если ты читаешь это, значит, ты столкнулась с тем, чего я так боялся. Не спрашивай, откуда я это знаю. Просто доверься мне. Твои головные боли, слабость, онемение – это не просто усталость. Это симптомы редкого неврологического заболевания. В ваше время его почти не умеют диагностировать, но в будущем…»

Я подробно описал все, что знал от маминых врачей. Названия анализов, которые нужно сдать. Типы обследований. Препараты, которые могут замедлить развитие болезни на ранней стадии. Я умолял ее не сдаваться и искать конкретных специалистов, даже если местные врачи будут разводить руками.

Я писал, и по моим щекам текли слезы. Я снова переживал весь ужас маминой болезни, но теперь у меня в руках было оружие против нее.

На последней странице я написал: «Живи. Будь счастлива. За нас обоих. Твой друг, который всегда рядом». Подписываться своим именем я не стал.

Теперь нужно было спрятать это письмо. Спрятать так, чтобы она нашла его в нужное время.

Я вспомнил, как мама рассказывала про «тайник», который у них с Мариной был в детстве. Дупло в старом дубе на берегу реки. Они прятали там свои «сокровища»: стекляшки, фантики, записки.

На следующий день я пошел туда с Мариной. – Мне нужна твоя помощь, – сказал я, протягивая ей запечатанный конверт. – Спрячь это сюда. И дай мне слово, что никому об этом не расскажешь. И сама не прочтешь. Она взяла конверт. – Что это? – Это… страховка. Для Лены. Возможно, она ей никогда не понадобится. Но если вдруг… если вдруг через много лет с ней случится беда, ты должна будешь напомнить ей про этот тайник. Ты сможешь?

Она смотрела на меня долгим, серьезным взглядом. – Я смогу. Я все сделаю, Леша.

Она аккуратно положила конверт в дупло и завалила его камнями. Моя миссия была завершена. Я сделал все, что мог.

Оставалось самое страшное. Прощание.

Глава 11

Последний вечер мы провели все вместе. Сидели у костра, как в первый раз. Но атмосфера была другой. Все знали, что я скоро уезжаю.

Лена подарила мне свой рисунок – наш портрет. Мы вчетвером на берегу реки. Счастливые, беззаботные. – Чтобы ты нас не забывал в своей Москве, – сказала она, обнимая меня. – Не забуду, – прохрипел я, с трудом сдерживая эмоции.

Потом мы с Мариной ушли. Мы шли по ночному городу, держась за руки, и молчали. Слова были не нужны. Мы оба понимали, что это конец.

Мы дошли до ее дома. – Вот и все, – прошептала она. – Марина… – я не знал, что сказать. «Прости»? «Я люблю тебя»? «Я никогда тебя не забуду»? Все это было правдой, но звучало так банально, так недостаточно.

Она прижалась ко мне. – Не надо слов, Леш. Просто обними меня.

Я обнял ее так крепко, как только мог, пытаясь запомнить ее запах, тепло ее тела, стук ее сердца. – Я буду помнить, – сказала она. – Каждую минуту этого лета. – И я, – ответил я.

Она отстранилась и посмотрела мне в глаза. В них не было слез. Только бесконечная нежность и грусть. – Уезжай утром. Не приходи прощаться. Я не смогу. – Хорошо. – Обещай, что будешь счастлив. – Только если ты тоже пообещаешь. – Обещаю, – улыбнулась она сквозь боль.

Она поцеловала меня в последний раз – быстро, почти невесомо, и скрылась за калиткой.

Я остался один под звездами чужого-своего неба. Я не пошел домой. Я побрел на берег реки, на то самое место, где появился. Я сел на траву и стал ждать. Я не знал, как вернуться, но чувствовал, что это должно произойти здесь.

Я думал о том, что оставляю позади. О дружбе. О первой настоящей любви. О лете, которое изменило меня навсегда. Я спас маму, но какой ценой? Ценой разбитого сердца – ее и своего.

Я сидел до самого рассвета. И когда первые лучи солнца коснулись воды, я почувствовал знакомое гудение. Мир поплыл. Цвета стали блекнуть, превращаясь в черно-белые помехи. Меня снова тянуло, но теперь не вперед, а назад.

Последнее, что я увидел – это силуэт Марины, стоящей у окна своего дома. Мне показалось, или она мне помахала?

И потом все исчезло.

Часть 4: Эхо в настоящем

Глава 12

Я очнулся на полу в своей комнате. В ушах звенело. Телевизор шипел, показывая пустой экран. На видеомагнитофоне мигали цифры. Кассета закончилась.

Я сел, тряся головой. Все было как прежде. Та же мебель, тот же вид из окна на хмурую Москву. Неужели это был сон? Невероятно реалистичный, детальный сон?

Я вскочил и бросился в коридор. – Мам! – крикнул я, и сердце замерло в ожидании.

Дверь кухни открылась, и на пороге появилась она. Моя мама. Живая. Немного старше, чем на той кассете, но моложе, чем я ее помнил в последние годы. Без следов болезни на лице. В ее глазах было удивление, а не та вселенская усталость. – Леша? Ты чего кричишь? Что-то случилось?

Я бросился к ней и обнял ее так крепко, что она охнула. – Эй, ты меня задушишь! Что за нежности с утра? Я отстранился, вглядываясь в ее лицо. – Мам, как ты себя чувствуешь? – Нормально, – она с подозрением посмотрела на меня. – Как обычно. Ты какой-то странный сегодня.

В кухню вошел отец. Он выглядел иначе. Спокойнее, счастливее. Морщин вокруг глаз было меньше. – Доброе утро. Леш, ты чего на мать накинулся? – Я… я просто соскучился.

Они переглянулись. В их взглядах читалось: «трудный возраст».

Я сел за стол. Они завтракали и болтали о каких-то бытовых вещах: о пробках, о планах на выходные. И это было самое прекрасное утро в моей жизни.

Все получилось. Я изменил прошлое. Я спас ее.

После завтрака я зашел в ее комнату. На стене, в рамке, висел тот самый рисунок. Наш портрет. Мы вчетвером на берегу реки. – Мам, а откуда это? – спросил я, хотя и знал ответ. – А, это… – она подошла и с нежностью провела пальцем по стеклу. – Подарок одного хорошего человека. Был у нас в юности друг, Леша, твой тезка. Приехал из Москвы на одно лето. Славный был парень. Загадочный. Спас меня один раз… А потом уехал и пропал. Интересно, как его судьба сложилась?

Она вздохнула. – А это кто рядом с тобой? – я ткнул пальцем в фигурку Марины. – Это Марина, моя лучшая подруга. Мы с ней до сих пор общаемся. Она стала известным журналистом, в Питере живет. Замужем, двое детей. Иногда приезжает в гости.

Мое сердце сжалось. Марина. Она жива, у нее все хорошо. Она счастлива. Как и обещала. Я должен был радоваться за нее. Но на душе было горько.

Я вернулся в свою комнату и рухнул на кровать. Я победил. Я получил то, что хотел. Моя семья была в сборе. Но я чувствовал себя опустошенным. Часть меня навсегда осталась там, в 1996 году, на берегу тихой речки, рядом с темноволосой девушкой с озорными глазами.

Глава 13

Прошло несколько месяцев. Я привыкал к новой реальности. К живой и здоровой маме. К теплой атмосфере в доме. Мои отношения с отцом наладились. Без давящего груза горя мы смогли, наконец, найти общий язык.

Он по-прежнему работал в своем НИИ, но теперь с большим энтузиазмом. Однажды он позвал меня в свой кабинет. – Леш, я хочу тебе кое-что показать. Ты у нас айтишник, может, что-то дельное скажешь.

На его столе стояла странная конструкция из проводов, катушек и мониторов. В центре был закреплен кристалл необычной формы. – Что это? – спросил я. – Это… сложно объяснить, – отец потер переносицу. – Я работаю над этим уже много лет. Это теория о многомировых интерпретациях. Проще говоря, о параллельных вселенных.

Я замер. – Ты веришь в параллельные вселенные? – Раньше не верил. Но у меня было… знаешь, как наваждение. Сон, который снился мне много лет. Будто в юности я встретил парня, который был не от мира сего. Он говорил о будущем, о технологиях… И после его отъезда у меня в голове засела эта идея. Что если существуют другие временные линии? Другие варианты реальности? И что если можно уловить их… эхо?

Он включил установку. Комнату наполнило низкое гудение. На одном из мониторов появились хаотичные сигналы. – Большую часть времени – это просто шум. Белый шум Вселенной. Но иногда… иногда я ловлю что-то осмысленное. Фрагменты радиопередач из миров, где история пошла иначе. Обрывки сигналов. Эхо. Я назвал свой проект «Эхо».

Я смотрел на экран, и у меня перехватило дыхание. Мой отец. Мой немногословный, прагматичный отец, вдохновленный моим появлением в прошлом, посвятил свою жизнь тому, чтобы доказать существование того, откуда я пришел.

– Пап, а можно… можно настроиться на конкретную точку? В пространстве и времени? Он посмотрел на меня с удивлением. – Теоретически – да. Если знать точные координаты и… резонансную частоту. Но это почти невозможно. Это как искать иголку в бесконечном стоге сена. – А если я знаю? – прошептал я. – Если я знаю координаты? Город Калинов Мост. Лето 1996 года.

Отец уставился на меня. В его глазах мелькнуло узнавание. Тот самый сон. Та самая встреча. – Леша… это был ты?

Я молча кивнул.

Мы работали всю ночь. Я вспоминал детали: дату, время, место. Отец вводил данные в компьютер, корректировал настройки, менял калибровку. Установка гудела, перегревалась. Несколько раз выбивало пробки.

Мама заглядывала к нам, качала головой, но не мешала. Она привыкла к странностям своего мужа-физика.

И вот, под утро, когда мы уже почти отчаялись, на экране появилось изображение. Размытое, черно-белое, с сильными помехами. Но я узнал его. Это был берег реки. И на берегу, у старого дуба, стояла девушка.

Марина.

Она была старше. Не двадцатилетняя девчонка, а взрослая, тридцатилетняя женщина. Но это была она. Ее фигура, ее волосы. Она смотрела на дупло в дереве.

Сигнал был нестабильным. Изображение дрожало и пропадало. – Я не могу его удержать! – крикнул отец. – Слишком слабая связь!

И тут я увидел это. Рядом с ней стояла та самая видеокамера «Panasonic». Она была установлена на штативе и направлена на дупло.

Я все понял. В ее реальности, в той временной линии, которую я покинул, я просто исчез. Но она не забыла. Она поверила. И, возможно, она нашла способ… способ послать сигнал.

– Папа, – я схватил его за руку. – Ты говорил про эхо. А можно… можно не просто поймать эхо, а… пойти на него? Открыть проход? – Это безумие! – он покачал головой. – Энергии потребуется колоссальное количество! Это может быть билет в один конец! Ты можешь просто… испариться! – Но это возможно? Он посмотрел на установку, на дрожащее изображение на экране, на меня. – В теории… да. Но это невероятно опасно.

Я смотрел на экран. На Марину. Она стояла там, в своем времени, и ждала. Может быть, она ждала не меня. Может, это просто случайность. Но я не мог так жить. Не зная наверняка.

Я спас свою семью. Я подарил им счастье. Теперь я имел право побороться за свое собственное.

– Я должен попробовать, – сказал я твердо. – Я должен.

Глава 14

Подготовка заняла неделю. Неделю бессонных ночей и напряженной работы. Отец, поверив в мою историю, бросил все силы своего НИИ на этот проект. Он объяснил коллегам, что это эксперимент по созданию стабильного микро-портала. О настоящей цели знал только он.

Мы перевезли установку в лабораторный корпус, подключили ее к мощному источнику питания. Мама ничего не знала. Я сказал ей, что помогаю отцу с важным проектом. Она гордилась мной.

Прощание было самым трудным. Я обнял ее на пороге, вдыхая ее запах, пытаясь запомнить каждую черточку ее лица. – Мам, я тебя очень люблю. – И я тебя, сынок. Удачи вам с отцом.

Я не знал, увижу ли я ее снова.

В лаборатории все было готово. Отец стоял у пульта управления. Его лицо было сосредоточенным и печальным. – Леша, ты уверен? Пути назад может не быть. – Я уверен, пап. Спасибо тебе. За все.

Я шагнул в центр установки. Отец кивнул и повернул главный рубильник.

Воздух загудел, заискрился. Пространство передо мной начало подрагивать, словно марево над раскаленным асфальтом. Потом оно стало уплотняться, превращаясь в мерцающий овал, похожий на жидкое зеркало.

На той стороне я увидел ее. Берег реки. Старый дуб. И Марина. Она стояла ко мне спиной, глядя на реку.

– Сигнал стабилен! – крикнул отец. – Но я не знаю, как долго смогу его держать! Иди!

Я сделал шаг. И еще один. И шагнул в мерцающий овал.

Ощущение было не похоже на то, что я испытал с камерой. Не было падения, не было головокружения. Просто мгновенный перенос.

Я стоял на траве. Позади меня портал захлопнулся с тихим хлопком. Я был здесь.

Солнце светило так же, как и десять лет назад в ее времени. Пахло рекой и травой. Девушка у дерева обернулась на звук.

Это была она. Марина. Ей было около тридцати. В уголках глаз появились тонкие морщинки, но взгляд был тот же – умный, живой, немного грустный. Она была одета в простые джинсы и футболку. В ее руках была видеокассета.

Она смотрела на меня, и в ее глазах отразилось неверие, шок, а потом… узнавание. – Леша? – прошептала она, и ее голос дрогнул.

Я не мог вымолвить ни слова. Я просто шагнул к ней. – Это… это правда ты? Я… я каждый год прихожу сюда. В этот день. Я нашла твое письмо Лене несколько лет назад, когда она… она чуть не заболела. Твое письмо спасло ее. Оно навело врачей на мысль, они провели обследование и начали профилактику. Она здорова. И счастлива. Она вышла замуж за Диму, у них растет сын… Я знала, что ты не просто так появился. Я изучила все, что смогла. Про аномалии, про время… Я нашла эту камеру у них на чердаке. Я не знала, что делать, но чувствовала… я должна была быть здесь. Сегодня.

Она говорила быстро, сбивчиво, боясь, что я сейчас исчезну, как мираж. – Я здесь, – наконец, сказал я. – Я настоящий.

Она бросилась ко мне. Я подхватил ее, и мы стояли, обнявшись, посреди того самого берега, где когда-то расстались. Все было на своих местах. И река, и дуб, и мы. Только время прошло.

– Ты вернулся, – плакала она, уткнувшись мне в плечо. – Ты все-таки вернулся. – Я не мог не вернуться, – ответил я, гладя ее по волосам. – Я оставил здесь свое сердце.

Я знал, что впереди будет много сложностей. Я был чужаком в этом времени, без документов, без прошлого. Но это было неважно.

Главное, что мы были вместе. Две души из разных времен, нашедшие друг друга на перекрестке реальностей.

Я посмотрел на реку, на ее спокойное течение. Поэты были неправы. Время – это не река. Время – это океан возможностей. И иногда, если очень сильно верить и любить, оно дает тебе второй шанс.

И я свой шанс не упущу.

Эпилог

Прошло пять лет.

Мы сидим на веранде нашего небольшого дома на окраине Калинова Моста. Дом выходит окнами на ту самую реку. Марина, теперь уже моя жена, известная на всю страну журналистка-расследователь, проверяет статью на своем ноутбуке. Рядом с ней сидит наша трехлетняя дочка Лена, названная в честь лучшей подруги и спасенной мамы. Она увлеченно рисует что-то в альбоме.

Я стал программистом-фрилансером. Мои знания из будущего оказались здесь весьма кстати. Я смог легализоваться, получить документы, начать новую жизнь.

Иногда по вечерам, когда дочка засыпает, мы с Мариной достаем старую видеокамеру «Panasonic». Она стоит у нас на полке, как семейная реликвия. Мы не пытаемся ее включить. Нам не нужно больше путешествовать во времени.

Мы нашли свое время. Свое место. Свое счастье.

В той, другой реальности, моя мама и мой отец счастливы. Они знают, что их сын отправился за своей любовью, и гордятся им. Иногда отец присылает мне «эхо» – короткие, зашифрованные сообщения через ткань мироздания, просто чтобы сказать, что у них все в порядке.

Я смотрю на свою жену, на свою дочь, на тихую реку, залитую закатным солнцем. И я понимаю, что все было не зря. Каждая минута страха, каждая слеза, каждый мучительный выбор.

Потому что на пыльном чердаке времени я нашел не просто дверь в прошлое.

Я нашел дорогу домой.

Тень Лебедя

Пролог

Туман был похож на молоко, пролитое в предрассветных сумерках. Он цеплялся за мокрую траву, обвивал стволы вековых сосен и глушил все звуки, кроме стука его собственного сердца. Алексей Волков, историк и реконструктор, проклинал себя за то, что поддался на уговоры друзей и поехал на этот фестиваль под Старицей. Древнее городище, языческое капище, полночь, гроза… Идеальный набор для неприятностей.

Его УАЗ «Патриот» заглох еще пять километров назад. Мобильная связь исчезла вместе с асфальтом. Теперь он брел сквозь лес, пытаясь выйти к реке, которая, по его расчетам, должна была привести к какой-нибудь деревне. Гроза, разразившаяся час назад, была неестественной. Молнии били не с неба на землю, а словно из одной точки в центре тучи, расходясь фиолетовыми венами. Одна из них ударила совсем рядом, и мир взорвался ослепительным белым светом.

Алексей очнулся от холода. Он лежал на влажной земле, одетый в свои джинсы и туристическую куртку. Туман рассеялся, но лес вокруг был другим. Деревья казались выше, древнее. Воздух был чище, пропитан запахом хвои и сырой земли, без малейшего намека на выхлопные газы. Он поднялся, отряхиваясь. Голова гудела.

Вдалеке послышался лай собак и ржание лошадей. Спасение! Он пошел на звук, продираясь сквозь заросли. Вскоре он вышел на просеку и замер.

По ней двигался отряд всадников. Но это были не туристы-конники и не местные на лошадях. Это были воины. Настоящие. В стеганых тегиляях, кольчугах, остроконечных шлемах-шишаках. В руках они держали копья с широкими наконечниками, а у седел висели мечи в простых кожаных ножнах.

Алексей инстинктивно спрятался за дерево. Его сердце заколотилось. Это не мог быть другой реконструкторский фестиваль. Слишком все было настоящим. Грязь на сапогах, усталые, обветренные лица, пар, идущий от разгоряченных лошадей.

Один из всадников, очевидно, командир, поднял руку, останавливая отряд. – Чуешь, Ратибор? – спросил он у своего соседа, коренастого бородача. – Будто зверь чужой в лесу. Или человек. Бородач принюхался. – Человеком пахнет, княжич. И дымом странным.

Собаки, бежавшие впереди отряда, залились яростным лаем и бросились прямо к дереву, за которым прятался Алексей. Он понял, что попал. Сердце ухнуло куда-то в пятки. Он медленно поднял руки и вышел из-за ствола.

Воины уставились на него, как на привидение. Его одежда, короткая стрижка, чисто выбритое лицо – все в нем было чужим, неправильным. Командир, молодой парень с ясными голубыми глазами и русыми волосами, спадавшими на плечи, нахмурился. – Ты кто таков? – его голос был властным и чистым. – Чьих будешь? Тать? Лазутчик Черниговский?

Алексей сглотнул. Он смотрел на их лица, на оружие, на вышивку на воротнике княжича и понимал. Это не шутка. Это не сон. Он не знал, как и почему, но он больше не был в своем мире.

– Я… я заблудился, – прохрипел он, понимая всю абсурдность своих слов. Княжич усмехнулся, но в глазах его не было веселья. – В наших лесах так не одеваются. И говорят иначе. Взять его! Допросим в Светограде. Великий князь решит, что с ним делать.

Двое воинов спешились, грубо схватили его за руки и связали их за спиной. Веревка больно впилась в запястья. Его подвели к лошади и неловко закинули в седло впереди одного из дружинников. Отряд тронулся.

Алексей Волков, историк XXI века, ехал в древний город Светоград, не имея ни малейшего понятия, что ждет его в этом жестоком и прекрасном мире, где он был чужаком. Волком среди лебедей.

Глава 1. Каменные стены Светограда

Путь до Светограда занял остаток дня. Для Алексея это было пыткой и откровением одновременно. Он, всю жизнь изучавший Древнюю Русь по книгам и археологическим находкам, теперь видел ее воочию. Он видел бревенчатые избы в маленьких деревушках, дым, вьющийся над соломенными крышами, женщин в длинных сарафанах, с удивлением и страхом глядящих на странного пленника.

Светоград поразил его воображение. Расположенный на высоком холме у слияния двух рек, город был окружен мощным земляным валом, увенчанным частоколом из заостренных бревен. Над ним возвышались башни и терема княжеского детинца, построенного уже из белого камня. Это была настоящая средневековая крепость, живая и дышащая.

Его провели через ворота, мимо стражников в кольчугах, по грязным, шумным улицам. Гомон толпы, скрип телег, крики торговцев, запах навоза, печеного хлеба и дыма – все это обрушилось на него, оглушая. Люди расступались перед дружинниками, с любопытством разглядывая его странный наряд.

Его привели в детинец, в просторную гридницу – большой зал с низким сводчатым потолком, который держали массивные дубовые столбы. В центре горел очаг, а вдоль стен стояли лавки. Здесь его и оставили под охраной двух хмурых воинов.

Через некоторое время в гридницу вошел тот самый молодой княжич, который его поймал. Теперь на нем был длинный парчовый кафтан, и выглядел он еще более внушительно. – Отец желает тебя видеть, – коротко бросил он.

Алексея провели в тронный зал. Он был меньше, чем Алексей представлял по фильмам, но от этого не менее впечатляющим. Стены были украшены росписями и дорогими коврами. В дальнем конце на высоком резном кресле сидел седовласый мужчина с окладистой бородой и пронзительными, умными глазами. Это был Великий князь Святослав, правитель Белогорского княжества. Рядом с ним стоял его сын, княжич Мстислав, поймавший Алексея.

Алексей заставил себя поклониться, как требовал этикет того времени, который он знал по книгам. – Говори, кто ты, – голос князя был спокоен, но в нем чувствовалась сталь. – И не лги. Ложь я чую за версту.

Алексей глубоко вздохнул. Говорить правду? Его сочтут сумасшедшим. Лгать? Он не умел, да и что он мог придумать? – Меня зовут Алексей. Я… из далеких земель. Попал сюда из-за грозы. Святослав нахмурился. – Твоя одежда странна. Твоя речь чиста, но выговор необычен. Ты не похож ни на варяга, ни на грека, ни на половца.

В этот момент в зал вошла девушка, и Алексей забыл, как дышать. Она была словно сошедшая со страниц сказки. Высокая, стройная, с волосами цвета спелой пшеницы, заплетенными в тяжелую косу, и глазами цвета летнего неба. На ней было длинное голубое платье, расшитое серебром. Она двигалась с такой грацией, что казалась не идущей, а плывущей по воздуху. Лебедь. Первое слово, что пришло ему в голову.

– Отец, Мстислав, – ее голос был мелодичным и нежным. – Вы поймали разбойника? – Пока не знаем, кто он, дочка, – ответил князь, и его суровое лицо смягчилось. – Это княжна Ярославна, – представил он ее Алексею.

Ярославна с любопытством посмотрела на него. В ее взгляде не было страха или презрения, лишь живой интерес. – Он не похож на разбойника, батюшка. У него руки не воина и не пахаря.

Алексей осмелел. – Княжна права. Я ученый. Историк. Я изучаю прошлое. Ваше время. Мстислав фыркнул. – Он еще и безумец.

Но Святослав смотрел на Алексея иначе. Он был мудрым правителем и видел многое. Он видел, что в глазах этого странного человека нет лжи, только растерянность и страх. – Что ж, «ученый». Твои знания могут нам пригодиться. Пока поживешь в оружейной палате. Поможешь мастеру Богдану. А мы посмотрим, что ты за человек. Но помни, один неверный шаг, и твоя голова украсит частокол.

Это был не самый худший вариант. Его не бросили в поруб – сырую яму для пленников. Ему дали шанс. Когда его уводили, он обернулся и встретился взглядом с Ярославной. В ее глазах он увидел что-то похожее на сочувствие. И этот взгляд дал ему надежду.

Глава 2. Волк в княжеских палатах

Мастер Богдан, заведовавший оружейной палатой, оказался кряжистым мужиком лет пятидесяти с руками-молотами и добрыми глазами. Он отнесся к Алексею без враждебности, скорее с недоумением. – Значит, ученый? – пробасил он, осматривая Алексея. – Ну, гляди. Вот мечи, вот кольчуги. Чтоб не ржавели, надобно их чистить песком и протирать промасленным сукном. Справишься?

Алексей кивнул. Работа была монотонной, но она давала время подумать. Он оказался в мире, похожем на Древнюю Русь примерно XII-XIII веков. Белогорское княжество, Светоград – таких названий он не помнил из истории, значит, это была альтернативная реальность. Но законы здесь были те же: выживает сильнейший, умнейший или хитрейший.

Он быстро освоился. Его знания из XXI века, которые казались ему бесполезными, начали находить применение. Он показал Богдану, как сделать более эффективный рычаг для кузнечного меха, что позволило раздувать огонь в горне сильнее. Он объяснил основы закалки стали, что сделало клинки прочнее. Богдан смотрел на него с растущим уважением.

Однажды вечером, когда Алексей заканчивал чистить очередной шлем, в оружейную заглянула Ярославна. С ней была лишь одна служанка. – Мастер Богдан, – обратилась она к кузнецу. – Отец просил узнать, готов ли заказ для князя Чернова? – Почти готов, княжна. Еще пару дней, – поклонился Богдан.

Взгляд Ярославны остановился на Алексее. – А как наш… гость? Не доставляет хлопот? – Что вы, княжна. Парень толковый. Голова светлая, – ответил Богдан.

Когда кузнец отошел к горну, Ярославна подошла ближе к Алексею. – Ты и вправду из другого времени? – тихо спросила она. Алексей кивнул. – Это сложно объяснить. Но да. Мой мир совсем другой. – Какой он? – в ее глазах горело неподдельное любопытство.

И он начал рассказывать. Про высокие дома до самых облаков, про железных коней, что бегают без лошадей, про летающие корабли. Он говорил, а она слушала, затаив дыхание. Для нее это были сказки, но она почему-то верила ему.

– Почему ты здесь? – спросила она. – Не знаю. Это была случайность. Я бы все отдал, чтобы вернуться. – А… тебе совсем здесь не нравится? – в ее голосе проскользнула нотка разочарования.

Алексей посмотрел на нее. На свет факелов, играющий в ее волосах, на ее чистые, ясные глаза. – Здесь есть то, чего нет в моем мире, – тихо ответил он. – Простота. Честь. И… красота.

Их разговор прервал громкий голос, раздавшийся у входа. – Ярославна! Что ты делаешь в этой грязной кузне? В оружейную вошел высокий широкоплечий мужчина в богатом кафтане. У него было красивое, но жестокое лицо с холодными темными глазами. Это был князь Всеволод Чернов, правитель соседнего Чернолесья и, как понял Алексей из обрывков разговоров, жених Ярославны.

– Я пришла по поручению отца, Всеволод, – спокойно ответила княжна, хотя Алексей заметил, как она напряглась. Всеволод смерил Алексея презрительным взглядом. – А это что за оборванец? Новый холоп твоего батюшки? – Это Алексей. Он гость, – твердо сказала Ярославна. – Гость? – Всеволод рассмеялся. – В порубе таким гостям место. Пойдем, княжна. Негоже тебе с челядью якшаться.

Он властно взял ее под руку и увел. Алексей смотрел им вслед, и в его душе впервые зародилось новое чувство. Не только страх и желание выжить, но и глухая, иррациональная злость. Он видел, как нежно и трепетно Ярославна относится ко всему живому, и как грубо и властно ведет себя с ней этот Чернов. Он видел в ней лебедя, а в нем – черного коршуна.

Глава 3. Знания из будущего

Дни шли за днями. Алексей все больше осваивался в новом мире. Он научился носить местную одежду – простую рубаху, порты и сапоги, – которая оказалась на удивление удобной. Он перестал шарахаться от каждого дружинника и даже завел приятельские отношения с некоторыми из них. Его ум и необычные знания вызывали у людей смесь удивления и уважения.

Князь Святослав несколько раз призывал его к себе. Они подолгу беседовали. Алексей, стараясь не выдать себя за пророка, рассказывал ему об основах фортификации, о более совершенных способах ведения сельского хозяйства, о принципах гигиены, которые могли бы предотвратить многие болезни. Он рассказал о порохе, но описал его как «горючую землю», способную двигать камни, умолчав о его военном применении. Он не хотел приносить в этот мир еще больше смертей.

Святослав, мудрый правитель, слушал внимательно. Он не до конца верил в рассказы о другом мире, считая Алексея выходцем из какой-то неведомой, но очень развитой страны. Но он видел практическую пользу в его советах. По приказу князя начали рыть колодцы в черте города, чтобы не зависеть от речной воды, и строить каменные склады для зерна, защищенные от пожаров и грызунов.

Но главным для Алексея были его редкие встречи с Ярославной. Они находили возможность поговорить в дворцовой библиотеке, где хранились немногочисленные рукописные книги, или в саду за княжеским теремом.

Однажды вечером они гуляли по саду. Луна заливала дорожки серебристым светом. – Ты скучаешь по своему миру? – спросила Ярославна, кутаясь в теплую накидку. – Иногда, – признался Алексей. – По друзьям. По музыке. По книгам. Но… я начинаю привыкать. – Ты бы хотел остаться? Если бы мог? Вопрос застал его врасплох. Раньше он ответил бы «нет» не задумываясь. Но сейчас… Сейчас он смотрел на профиль Ярославны в лунном свете, на ее длинные ресницы, на мягкую линию губ, и понимал, что мысль об уходе причиняет ему боль. – Я не знаю, – честно ответил он. – Здесь есть то, ради чего стоило бы остаться.

Он осмелел и осторожно взял ее за руку. Ее пальцы были холодными. Она не отняла руку, лишь слегка вздрогнула. – У тебя нет выбора, Алексей, – тихо сказала она. – И у меня тоже. Осенью моя свадьба с князем Всеволодом. Это союз, нужный нашему княжеству. – Ты его любишь? – прямо спросил он. Ярославна отвернулась, глядя на темные деревья. – Любовь – это для сказок. У князей есть долг. Всеволод сильный. Его дружина защитит наши границы от степняков. – Но он жесток. Я видел, как он обращается с людьми. И с тобой. – Он будет моим мужем. Я должна буду ему подчиняться. Таков закон.

Алексею хотелось кричать от бессилия. В его мире женщина имела право выбирать. Здесь же она была лишь разменной монетой в политической игре. – Законы пишут люди, Ярославна. Иногда их можно изменить. Она горько усмехнулась. – Не такой человек, как ты. Без рода, без племени. Прости, я не хотела тебя обидеть. – Ты права, – его голос стал жестким. – Я здесь никто. Простой холоп, чистящий оружие.

Он отпустил ее руку. Между ними снова выросла стена. Стена из веков, традиций и предрассудков. – Алексей, подожди… – начала она, но он уже развернулся и быстро пошел прочь, обратно в свою оружейную, которая стала для него и домом, и тюрьмой. Он был зол на нее, на этот мир, но больше всего – на себя. За то, что посмел надеяться. За то, что позволил своему сердцу почувствовать то, что не имел права чувствовать.

Глава 4. Вызов

Новость облетела Светоград молнией: в честь грядущей свадьбы княжны Ярославны и князя Всеволода Великий князь Святослав объявлял большой турнир. Съедутся лучшие воины из всех окрестных земель. Победитель получит в награду золотую гривну, дорогого коня и славу первого бойца Белогорья.

Для Всеволода это был шанс продемонстрировать свою силу и укрепить авторитет. Он ходил по детинцу, как павлин, распустив хвост, и хвастался, что никто не сможет устоять против его меча.

Алексей наблюдал за этим с нарастающей тревогой. Он видел, как с каждым днем Ярославна становится все печальнее и молчаливее. Их встречи прекратились. Она избегала его, и он понимал почему. Приближающаяся свадьба была для них обоих приговором.

Однажды он застал в кузнице Мстислава. Княжич с интересом рассматривал новый меч, который Богдан выковал по «рецепту» Алексея – с использованием многослойной ковки, что делало клинок одновременно гибким и прочным. – Хорошая работа, Богдан, – похвалил Мстислав. – А ты, пришелец, я смотрю, не только языком молоть умеешь. – Стараюсь быть полезным, княжич, – спокойно ответил Алексей. – Отец к тебе благоволит. Говорит, голова у тебя светлая. Но голова без сильной руки в нашем мире мало чего стоит. Вот поглядим на турнире, кто настоящий воин. Жаль, тебе там не место.

Слова Мстислава задели Алексея за живое. Он был прав. Здесь все решала сила. И пока он был лишь «говорящей головой», его никто не воспринимал всерьез. Идея, безумная и отчаянная, родилась в его голове в тот же миг. – А почему мне там не место? – спросил он, глядя прямо в глаза княжичу. – Разве турнир не для всех свободных людей, умеющих держать оружие? Мстислав удивленно поднял бровь. – Ты? Против закаленных в боях дружинников? Тебя же в первом бою покалечат. – Это мое дело. Я хочу участвовать.

Слух о том, что чужак Алексей хочет биться на турнире, быстро дошел до Великого князя. Святослав вновь призвал его к себе. – Ты с ума сошел? – спросил он без гнева, скорее с отцовским беспокойством. – Ты ученый, а не воин. Зачем тебе это? – Я хочу доказать, что я не просто пришелец, которого вы приютили из милости, – твердо сказал Алексей. – Я хочу заслужить свое место в этом мире. Свое право на уважение.

Святослав долго смотрел на него, а потом кивнул. – Что ж. Храбрости тебе не занимать. Я разрешаю. Но если струсишь и опозоришься, пеняй на себя.

Получив разрешение, Алексей начал готовиться. Он понимал, что в открытом бою у него нет шансов против опытных воинов. Его единственным преимуществом были знания. Он попросил Богдана выковать ему не тяжелый двуручный меч, а более легкий и короткий, похожий на римский гладиус, которым удобнее наносить быстрые колющие удары. Щит он тоже выбрал поменьше и полегче, круглый, чтобы не стеснять движений.

Каждую ночь, когда все засыпали, он уходил на задний двор и тренировался. Он не пытался копировать рубку местных воинов. Он вспоминал все, что читал о фехтовании разных эпох. Он отрабатывал уходы с линии атаки, финты, удары в незащищенные места – подмышки, шею, внутреннюю сторону бедра. Он делал ставку не на силу, а на скорость, точность и тактику.

Однажды ночью, во время одной из таких тренировок, он почувствовал, что за ним наблюдают. Он обернулся. У стены терема стояла Ярославна. Она подошла к нему. – Зачем ты это делаешь? – тихо спросила она. – Всеволод убьет тебя. Он не простит такой дерзости. – Значит, у меня будет шанс сразиться с ним. – Это безумие! – Безумие – это сидеть сложа руки и смотреть, как твою жизнь рушат другие, – горячо ответил он. – Я не могу так. Я не хочу.

Он стоял перед ней, освещенный луной, в простой рубахе, взмокший от тренировки, с деревянным мечом в руке. И в этот момент она увидела в нем не пришельца-чудака, а мужчину. Сильного, отчаянного, готового бороться за то, во что верит.

– Будь осторожен, Алексей, – прошептала она, и в ее голосе он услышал не просто беспокойство, а настоящую нежность. Она сделала шаг к нему и, прежде чем он успел что-то понять, коснулась его губ своими. Это был легкий, мимолетный поцелуй, похожий на прикосновение крыла бабочки, но для Алексея он стал дороже всех сокровищ мира. – Храни тебя боги, – прошептала она и исчезла в тени терема.

Алексей остался один, чувствуя на губах ее тепло. Теперь он знал, ради чего будет сражаться. Он будет биться не за славу и не за уважение. Он будет биться за нее.

Глава 5. Арена Чести

Наступил день турнира. Центральная площадь Светограда была заполнена народом. На специально построенном помосте восседал князь Святослав с семьей. Ярославна сидела рядом с отцом, бледная, с напряженным лицом. Рядом с ней, самодовольно улыбаясь, устроился Всеволод Чернов, одетый в роскошные доспехи, украшенные чернением и серебром.

Алексей стоял среди других участников. На нем была простая кольчуга, которую одолжил ему Богдан, и обычный шлем. На фоне закованных в латы бояр и дружинников он выглядел бедно и невзрачно. Многие посмеивались над ним и его коротким мечом.

Бои шли по круговой системе. Противники сходились в центре огороженного ристалища. Бой шел до тех пор, пока один из бойцов не сдавался, не был обезоружен или не получал рану, мешавшую продолжать поединок. Убивать было запрещено, но в пылу схватки случалось всякое.

Первым противником Алексея стал молодой дружинник по имени Лютобор, известный своей силищей. Он вышел на ристалище, помахивая огромным двуручным мечом, и презрительно ухмыльнулся, глядя на Алексея. Прозвучал рог. Лютобор с ревом бросился в атаку, обрушивая на Алексея град ударов. Алексей не пытался их парировать – его легкий меч не выдержал бы. Вместо этого он уворачивался, отскакивал, кружил вокруг противника, как волк вокруг медведя. Дружинник махал своим тяжелым мечом, быстро уставая и теряя равновесие. Алексей выждал момент, когда тот в очередной раз промахнулся и раскрылся, и нанес быстрый, точный удар в щель между наплечником и кирасой. Лезвие не пробило кольчугу, но удар был достаточно сильным. Лютобор взвыл от боли в плече и выронил меч. Победа.

Толпа, сначала смеявшаяся над Алексеем, удивленно замолчала. Святослав одобрительно кивнул, а Мстислав смотрел с нескрываемым изумлением. Лишь лицо Всеволода помрачнело.

Второй бой, третий… Алексей побеждал. Он использовал тактику, невиданную здесь. Он не лез напролом. Он анализировал противника, находил его слабые стороны и бил по ним. Он выматывал сильных, сбивал с толку быстрых. Он дрался головой, а не только мышцами. К концу дня он остался одним из четырех финалистов. Вместе с ним в финал вышли Мстислав, Всеволод и могучий варяжский наемник по имени Эйнар.

На следующий день состоялись полуфиналы. Мстислав сражался с Эйнаром. Это был бой равных. Звенела сталь, летели искры. В конце концов, Мстислав, проявив недюжинную хитрость, сумел одолеть варяга.

Затем на ристалище вышли Алексей и Всеволод. Черный князь смотрел на Алексея с нескрываемой ненавистью. – Я выпотрошу тебя, червяк, – прошипел он так, чтобы слышал только Алексей. – И заставлю твою княжну на это смотреть. – Попробуй, – спокойно ответил Алексей, поднимая щит.

С первых же секунд Всеволод бросился на него, как бешеный бык. Его удары были невероятно сильны и быстры. Он был не просто грубой силой, как Лютобор, он был опытным и умелым воином. Алексею приходилось туго. Он едва успевал уворачиваться и подставлять щит. Один из ударов пришелся по щиту с такой силой, что рука онемела до самого плеча.

Алексей понял, что долго в обороне ему не продержаться. Нужно было рисковать. Он намеренно открылся, провоцируя Всеволода на выпад. Тот купился. Он сделал выпад, целясь в грудь. Алексей в последнее мгновение ушел в сторону, пропуская меч в миллиметрах от себя, и одновременно нанес колющий удар в бок противника, туда, где доспех был тоньше.

Всеволод взревел от боли и ярости. На его боку расплывалось кровавое пятно. Рана была неглубокой, но болезненной. Толпа ахнула. Никто не ожидал, что чужак сможет ранить непобедимого Черного князя.

Ярость окончательно лишила Всеволода разума. Он отбросил щит и, держа меч двумя руками, бросился на Алексея, намереваясь разрубить его пополам. Алексей был готов к этому. Он не стал убегать. Он бросился навстречу. В тот момент, когда Всеволод замахнулся для последнего удара, Алексей упал на землю, проскальзывая у него между ног, и со всей силы ударил его рукоятью своего меча по задней стороне колена.

Раздался сухой треск. Всеволод с воплем рухнул на землю, держась за ногу. Бой был окончен. Алексей медленно поднялся. Он тяжело дышал, все тело болело. Он победил. Он посмотрел на помост. Ярославна смотрела на него, и в ее глазах стояли слезы – слезы облегчения и восторга.

Но Всеволод не собирался признавать поражение. Лежа на земле, он выхватил из-за пояса маленький кинжал и метнул его в спину Алексею. – Алексей, берегись! – закричала Ярославна.

Алексей обернулся, но было уже поздно. Он успел лишь увидеть летящий в него блеск стали.

Глава 6. Цена победы и новое начало

Кинжал вонзился ему в плечо, чуть ниже ключицы. Боль была острой, обжигающей. Ноги подкосились, и он упал на колени. На ристалище воцарилась гробовая тишина, а затем толпа взорвалась гневным ревом. Напасть на победителя со спины, после окончания боя – это было неслыханным бесчестием.

Святослав вскочил со своего места, его лицо было багровым от гнева. – Стража! Взять его! – прорычал он, указывая на Всеволода. Дружинники схватили корчащегося от боли и злобы Черного князя. – Ты поплатишься за это, старик! – выкрикнул Всеволод. – Моя дружина сожжет твой город дотла! – Увести! – приказал князь.

Ярославна, не обращая внимания на приличия, сбежала с помоста и бросилась к Алексею. За ней спешил княжеский лекарь. – Алексей! Ты жив? – она опустилась рядом с ним на колени, ее руки дрожали. – Жив, – прохрипел он, пытаясь улыбнуться. – Просто царапина.

Лекарь осмотрел рану. – Клинок прошел глубоко, но кость не задел. Жить будет, княжна. Но крови потерял много.

Его осторожно подняли и унесли в терем. Ярославна не отходила от него ни на шаг. Она сама промывала ему рану, накладывала повязку с целебными травами. Ее прикосновения были нежными и успокаивающими.

Когда он пришел в себя, он лежал в небольшой, но уютной комнате на мягкой постели. Рядом, в кресле, дремала Ярославна. Он осторожно пошевелился, и она тут же проснулась. – Как ты? – ее глаза были полны беспокойства. – Лучше, чем твой бывший жених, – усмехнулся он. – Не смейся. Он в ярости. Его люди уже покинули город. Боюсь, он не простит этого унижения. Боюсь, будет война. – Мы справимся. – Мы? – она удивленно посмотрела на него. – Да. Мы, – твердо сказал он. – Я не оставлю тебя. Я не оставлю этот город.

Он протянул здоровую руку и коснулся ее щеки. – Ярославна, я… – Молчи, – прошептала она, наклоняясь к нему. – Все потом. Сейчас тебе нужен покой. Она поцеловала его в лоб и вышла из комнаты, оставив его наедине со своими мыслями.

Победа на турнире изменила все. Теперь он не был безродным пришельцем. Он был героем, защитившим честь княжества и победившим подлого врага. Дружинники смотрели на него с уважением. Даже Мстислав пришел к нему и, неловко переминаясь с ноги на ногу, сказал: – Ты дрался достойно. Я был неправ на твой счет.

Но главная перемена произошла в сердце Великого князя. Вечером Святослав сам пришел проведать Алексея. Он сел у его кровати и долго молчал. – Ты спас честь моего дома, Алексей, – наконец сказал он. – И, возможно, жизнь моей дочери. Я видел глаза Всеволода. Он бы не сделал ее счастливой. Я расторг помолвку. Алексей молчал, боясь поверить своим ушам. – Но он угрожал войной, – сказал он. – Угрожал. И он ее начнет. Его гордыня не позволит ему поступить иначе. Нам понадобится твоя помощь. Твоя светлая голова. Ты поможешь нам защитить Светоград? – Я сделаю все, что смогу, Великий князь. – Хорошо, – Святослав встал. У самой двери он обернулся. – Я вижу, как моя дочь смотрит на тебя. И как ты смотришь на нее. В нашем мире не принято, чтобы княжна выходила замуж за человека без рода. Но времена меняются. Иногда сердце оказывается мудрее древних законов. Докажи, что ты достоин ее не только на ристалище, но и на поле брани. Защити наш дом. И тогда мы поговорим о вашем будущем.

Это было больше, чем Алексей смел надеяться. Ему дали шанс. Шанс не только выжить, но и обрести то, о чем он и не мечтал: дом, уважение и любовь. Но цена этого шанса была высока – грядущая война. И он знал, что Всеволод не будет драться по правилам. Он принесет с собой огонь и смерть.

Глава 7. Дыхание войны

Как и предсказывал Святослав, Всеволод не заставил себя долго ждать. Через неделю гонцы принесли дурные вести: Черный князь собрал свою дружину и нанял отряд степняков-кочевников, жестоких и безжалостных воинов. Его объединенное войско двигалось к Светограду.

В городе началась паника. Многие помнили набеги степняков и боялись их. Святослав собрал военный совет. Присутствовали все бояре, воеводы и Мстислав. К удивлению многих, князь пригласил и Алексея.

– У Всеволода вдвое больше людей, чем у нас, – хмуро докладывал старый воевода Ратибор. – И степняки – прирожденные конники. В чистом поле они нас сомнут. Нам нужно отсиживаться за стенами. – Отсиживаться – значит обречь на разграбление все окрестные села, – возразил Мстислав. – Мы должны дать бой! – И погубить всю нашу дружину? – спорили бояре.

Алексей слушал их и понимал, что они мыслят категориями одной решающей битвы. Его же ум, воспитанный на военной истории тысячелетий, работал иначе. – Великий князь, можно мне слово? – попросил он. Все взгляды обратились к нему. – Говори, Алексей. – Воевода Ратибор прав. В открытом поле нам не победить. Но и запираться в городе – это медленная смерть. Они сожгут поля, отравят колодцы, и голод сделает то, что не смогли их мечи. – Что же ты предлагаешь? – спросил Святослав. – Мы должны навязать им свою войну. Войну на истощение. Всеволод – гордец. Он хочет быстрой и славной победы. Мы не должны дать ему ее. Нам нужно использовать местность. Леса, болота, овраги. Наша дружина должна разделиться на малые, летучие отряды. Нападать на их обозы, устраивать засады, беспокоить по ночам, не давая спать. Мы должны превратить каждый шаг по нашей земле в ад для его войска.

Бояре слушали его с недоверием. Такая тактика была им незнакома. Они привыкли выходить стенка на стенку. – Это трусливая война! – воскликнул один из них. – Это умная война, – твердо ответил Алексей. – Война, в которой у нас есть шанс победить. Главная наша цель – затянуть время до осенних дождей. Когда дороги раскиснут, его конница и тяжелые обозы увязнут в грязи. А потом придет зима. Степняки не привыкли воевать в наших снегах. Они уйдут. И тогда Всеволод останется один.

Святослав долго думал, а потом ударил кулаком по столу. – Быть по сему! Алексей, ты и Мстислав возглавите эти летучие отряды. Покажите нашему врагу, что такое белогорское гостеприимство!

Подготовка к обороне закипела. Алексей не сидел сложа руки. Он не только разрабатывал тактику, но и предлагал инженерные решения. Под его руководством на стенах города начали устанавливать простые, но эффективные метательные машины – баллисты, чертежи которых он помнил из книг. Он научил воинов делать «чеснок» – шипы из связанных кусков железа, которые разбрасывали на дорогах, чтобы калечить вражеских лошадей. Он организовал систему сигнальных костров на холмах, чтобы передавать сообщения между городом и отрядами в лесу.

Ярославна тоже не оставалась в стороне. Она возглавила женщин города. Они шили перевязочный материал, сушили травы для лечебных отваров, готовили запасы продовольствия. Она была повсюду, ободряя людей, вселяя в них уверенность.

Однажды вечером Алексей застал ее на стене детинца. Она смотрела на запад, туда, где за лесом уже могли показаться первые отряды врага. – Страшно? – спросил он, подойдя к ней. – Страшно, – честно ответила она. – За людей. За город. За отца. За… тебя. Он встал рядом с ней. Прохладный вечерний ветер трепал ее волосы. – Я вернусь, – пообещал он. – Я все сделалаю, чтобы вернуться. – Я знаю, – она повернулась к нему, и в ее глазах он увидел безграничное доверие. – Когда все это закончится, Алексей… – Что? – Ничего. Просто возвращайся. Живым.

Она поднялась на цыпочки и поцеловала его. На этот раз это был не робкий, мимолетный поцелуй, а долгий, глубокий, полный нежности и страха перед разлукой. – Я люблю тебя, – прошептал он ей в губы. Это было так просто и так сложно. – И я тебя люблю, мой странный пришелец из другого мира, – ответила она, улыбаясь сквозь слезы.

На рассвете его отряд покидал город. Он обернулся. На стене стояла одинокая фигура в голубом платье. Она махала ему рукой. И этот образ дал ему больше сил, чем любая броня и любой меч. Он ехал на свою первую настоящую войну, и теперь он точно знал, за что сражается.

Глава 8. Лесная война

Войско Всеволода двигалось медленно и самоуверенно. Черный князь не сомневался в своей победе и предвкушал, как войдет в Светоград и бросит к ногам Ярославны голову ее отца. Он не ожидал серьезного сопротивления. И в этом была его главная ошибка.

Отряд Алексея и Мстислава действовал как призрак. Днем они прятались в лесной чаще, а ночью наносили удары. Они сжигали мосты перед авангардом Всеволода, заваливали дороги деревьями. Их лучники из засад осыпали стрелами вражеских дозорных и фуражиров. Каждую ночь в лагере Черного князя выли волки – это дружинники Мстислава, знавшие лес как свои пять пальцев, подражали их вою, не давая врагам спать, держа их в постоянном напряжении.

Мстислав, поначалу относившийся к тактике Алексея скептически, быстро оценил ее эффективность. Он был храбрым воином, но теперь учился быть хитрым командиром. Между ним и Алексеем родилось настоящее боевое братство. – Ты хоть и книжник, Алексей, а воюешь получше иных воевод, – сказал он однажды вечером у костра. – Я просто читал про то, как воевали другие, – улыбнулся Алексей. – История – лучший учитель.

Самой дерзкой их операцией стало нападение на вражеский обоз. Разведчики донесли, что большой караван с продовольствием и стрелами движется к основному войску Всеволода под слабой охраной. Алексей разработал план. Они устроили засаду в узком ущелье. Когда обоз втянулся в него, они обрушили на дорогу с обеих сторон заранее подрубленные деревья, заперев караван. А затем с высоты на ошеломленную охрану посыпался град стрел и камней. Бой был коротким и жестоким. Почти все припасы были захвачены или уничтожены.

Всеволод был в ярости. Его армия, еще не дойдя до Светограда, уже несла потери и испытывала нехватку продовольствия. Солдаты были измотаны и напуганы. Невидимый враг, который наносит удар и тут же растворяется в лесу, страшил больше, чем открытый бой. Он отправил в лес несколько карательных отрядов, но они либо бесследно исчезали, либо возвращались ни с чем, потеряв половину людей в засадах.

Степняки, нанятые Всеволодом, начали роптать. Они пришли за быстрой добычей, а не за тем, чтобы неделями бродить по сырым лесам, теряя лошадей и людей. Их предводитель, хан Батый, пришел к Всеволоду. – Твоя война нам не нравится, князь, – сказал он. – Твои лесные духи злые. Мы не видим врага, а наши воины гибнут. – Трусы! – заорал Всеволод. – Я плачу вам золотом! – Мертвому золото не нужно, – спокойно ответил хан. – Если ты скоро не возьмешь город, мы уйдем.

Всеволод понял, что время работает против него. Он решил пойти на отчаянный шаг: оставить попытки выманить дружину Светограда в поле и начать немедленный штурм города, надеясь взять его с наскока, пока его войско окончательно не пало духом. Он двинул все свои силы к стенам Светограда.

Алексей и Мстислав, узнав об этом от разведчиков, поспешили обратно к городу. Они понимали, что решающий момент настал. Их партизанская война дала городу время подготовиться, но выдержит ли он прямой удар всей мощи вражеской армии?

Они успели войти в Светоград за несколько часов до подхода врага. Город гудел, как растревоженный улей. На стенах стояли ополченцы, женщины подносили котлы с кипящей смолой и камни. Алексей нашел Ярославну у главных ворот. Она раздавала воду защитникам. Ее лицо было бледным, но решительным. – Ты вернулся, – сказала она, и в ее голосе прозвучало огромное облегчение. – Я обещал. – Они идут. – Я знаю. Но мы готовы. Он думает, что застанет нас врасплох. Но мы ждем его.

Алексей поднялся на стену рядом со Святославом и Мстиславом. Вдали, на горизонте, показалась темная туча. Это было войско Всеволода. Оно медленно, но неумолимо приближалось, заливая поля. Впереди скакали степняки, а за ними шла тяжелая пехота Черного князя. Над войском развевалось черное знамя с изображением оскаленного волка. – Ну что ж, волк, – тихо сказал Алексей, глядя на вражеское знамя. – Посмотрим, кто кого.

Начиналась битва за Светоград.

Глава 9. Осада Светограда

Штурм начался на рассвете. Войско Всеволода, издав дикий боевой клич, ринулось к стенам. Степняки осыпали защитников тучей стрел, пытаясь согнать их со стен, а пехота тащила осадные лестницы и тяжелый таран.

Но защитники города были готовы. По команде Алексея они укрылись за деревянными щитами, которые установили на стенах, пережидая первый обстрел. А когда враги подошли ближе, на них обрушился ответный удар. Заработали баллисты, посылая тяжелые дротики, которые пробивали любые доспехи. Женщины и старики сбрасывали на штурмующих камни и лили кипящую смолу.

Первый приступ был отбит. Враги отхлынули от стен, оставляя на земле десятки убитых и раненых. Но Всеволод не собирался отступать. Он снова и снова бросал своих людей в атаку.

Алексей был повсюду. Он руководил обороной на самом опасном участке, у главных ворот, куда бил таран. Он своим примером воодушевлял ополченцев, показывая, что не боится смерти. Его знания работали. Простые, но эффективные защитные сооружения, которые он помог построить, спасали десятки жизней.

Ярославна устроила в княжеском тереме лазарет. Она вместе с другими женщинами ухаживала за ранеными. Она видела страдания и смерть, но не позволяла себе плакать. Ее сила духа и милосердие поддерживали боевой дух в городе не меньше, чем храбрость воинов на стенах.

Осада длилась три дня. Три дня непрерывных боев, криков, стонов и лязга железа. Город держался, но силы защитников таяли. Многие были убиты или ранены. Люди валились с ног от усталости.

Всеволод понимал,тоже нес огромные потери. Особенно недовольны были степняки, не привыкшие к штурмам крепостей. Их хан Батый снова пришел к Всеволоду. – Мы теряем лучших воинов у этих проклятых стен! – гневно сказал он. – Это не наша война. Мы уходим. – Если вы уйдете, вы не получите ни гроша! – угрожал Всеволод. – Мы возьмем свою плату сами, – усмехнулся хан. – Разграбим пару деревень по дороге. Прощай, князь.

Уход степняков стал для Всеволода тяжелым ударом. Он потерял свою лучшую конницу. Но он был одержим жаждой мести и не собирался отступать. Он решил пойти на последнюю хитрость.

Ночью его войска прекратили штурм и отошли от города, оставив свой лагерь. На стенах Светограда это восприняли как отступление. Люди начали ликовать. – Они бегут! Мы победили! – кричали со стен. Даже Святослав поверил в это. – Слава богам! Они сломались!

Но Алексей чувствовал подвох. – Это слишком просто, – сказал он Мстиславу. – Всеволод не из тех, кто так легко сдается. Это ловушка. Он хочет выманить нас из города. – Ты думаешь? – засомневался Мстислав. – Уверен. Он оставил в лагере несколько шатров и зажег костры, чтобы мы думали, что он уходит в спешке. Но основная часть его войска наверняка прячется в лесу у дороги. Он ждет, что мы выйдем из города и бросимся в погоню, и тогда он ударит нам в спину.

Алексей убедил Святослава не поддаваться на провокацию. Вместо того чтобы открывать ворота, они выслали на разведку несколько лучших лазутчиков. Через пару часов те вернулись и подтвердили догадку Алексея: войско Всеволода устроило засаду в паре верст от города.

– Твоя голова снова спасла нас, Алексей, – сказал Святослав, кладя ему руку на плечо. – Но что нам делать дальше? – спросил Мстислав. – Мы не можем вечно сидеть в осаде. У нас заканчивается еда и вода. – Мы перевернем его план против него самого, – ответил Алексей. В его глазах загорелся огонек. – Он ждет, что мы выйдем через главные ворота. А мы выйдем через другие. Ночью.

План был дерзким и рискованным. Основная часть дружины под командованием Мстислава должна была ночью сделать вылазку через потайной ход, о котором враги не знали. Они должны были обойти лес и ударить по лагерю Всеволода с тыла, в то время как сам Алексей с небольшим отрядом ополченцев устроит отвлекающий маневр у главных ворот, создавая шум и видимость подготовки к атаке.

Наступила решающая ночь. Тучи затянули луну, было темно и тихо. Отряд Мстислава бесшумно покинул город. Алексей со своими людьми начал стучать молотками по щитам, кричать, имитируя подготовку к вылазке. Воины Всеволода в засаде напряглись, ожидая появления врага.

И в этот момент из леса с другой стороны на их лагерь с боевым кличем обрушилась дружина Мстислава. Это была полная неожиданность. В лагере началась паника. Воины, не понимая, что происходит, метались в темноте.

Услышав шум битвы, Всеволод понял, что его обманули. В ярости он повел своих людей из засады обратно к лагерю. Но было уже поздно. Его войско было дезорганизовано и несло тяжелые потери.

В этот момент Алексей отдал приказ. Ворота Светограда распахнулись, и остатки гарнизона во главе со старым воеводой Ратибором ударили во фланг растерянным силам Черного князя. Войско Всеволода оказалось в клещах.

Началась кровавая резня. Алексей не был в самой гуще боя. Его задачей было координировать действия. Но когда он увидел, как Всеволод, прорубаясь сквозь толпу, пытается сбежать, он понял, что не может его отпустить. Если Всеволод уйдет, он вернется снова. Этому нужно было положить конец.

Алексей схватил меч и бросился за ним. Он нагнал его у самого леса. – Всеволод! – крикнул он. Черный князь обернулся. Его лицо было искажено ненавистью. – Ты! Пришелец! Я убью тебя! – Ты проиграл, Всеволод. Сдавайся. – Никогда!

Они сошлись в последнем поединке. Не на турнирном ристалище, а на поле боя, среди мертвых и умирающих. Они сражались яростно, не жалея сил. Всеволод был сильнее, но он был измотан и ранен. Алексей был слабее, но им двигала решимость защитить свой новый дом и женщину, которую он любил.

В какой-то момент Всеволод сумел выбить меч из рук Алексея. Он занес свой клинок для последнего удара. Алексей был безоружен. Казалось, все кончено. Но в этот миг из темноты вылетела стрела и вонзилась Всеволоду в горло. Черный князь захрипел, выронил меч и рухнул на землю.

Алексей поднял голову. На холме он увидел силуэт Мстислава с луком в руках. Княжич спас ему жизнь.

Битва была окончена. Войско Всеволода было полностью разгромлено. Светоград выстоял.

Эпилог

Над Светоградом вставало солнце. Оно освещало поле битвы, усеянное телами, и стены города, почерневшие от дыма. Но это было солнце победы.

Алексей стоял на стене, глядя на восход. Он был смертельно уставшим, его одежда была в грязи и крови, но он чувствовал небывалое умиротворение. Он сделал это. Он защитил их.

Сзади послышались легкие шаги. Он обернулся. К нему шла Ярославна. Она подошла и, не говоря ни слова, просто обняла его. Он прижал ее к себе, вдыхая запах ее волос. Все слова были не нужны.

– Все кончено, – прошептал он. – Все только начинается, – ответила она, поднимая на него свои сияющие глаза.

Через месяц, когда город был очищен от следов войны и жизнь вошла в свою колею, состоялась свадьба. На центральной площади Светограда, перед всем народом, Великий князь Святослав соединил руки своей дочери Ярославны и Алексея Волкова. – Он пришел к нам из неведомых земель, – громко сказал князь. – Он пришел как волк в чужую стаю. Но он показал нам, что у чести и храбрости нет родины. Он защитил наш дом, как свой собственный. И теперь он не чужак. Он – наш князь. Наш защитник.

Народ ликовал. Люди полюбили своего нового князя – умного, справедливого и храброго.

Вечером Алексей и Ярославна стояли на балконе своего терема, глядя на звезды. – Ты никогда не жалел, что не можешь вернуться? – тихо спросила она. Алексей посмотрел на ее счастливое лицо, на город, который стал ему домом, и улыбнулся. – Мой мир остался в прошлом. Мое будущее – здесь. С тобой.

Он больше не был историком, изучающим прошлое. Он стал частью этого прошлого, чтобы построить в нем свое будущее. Он больше не был волком среди лебедей. Он нашел свою стаю. Свою любовь. Свой дом. И тень, которую отбрасывал прекрасный лебедь, больше не была для него чужой – она стала его собственной.

Стальные джунгли: Новая искра

Пролог

Разряд.

Не боль, не шок, а нечто иное. Словно вселенную вывернули наизнанку через мою черепную коробку. Мир, состоявший из стерильных белых стен лаборатории «НейроСферы», запаха антисептика и гула серверов, схлопнулся в одну ослепительную точку. Последнее, что я помнил – это холодный гель на висках, мягкий обруч экспериментального нейроинтерфейса на голове и голос моего научного руководителя, доктора Лебедева: «Алексей, начинаем синхронизацию. Не волнуйся, это всего лишь симуляция…»

Симуляция. Иронично.

Следующее ощущение – удар. Жесткий, грязный, настоящий. Я лежал на чем-то мокром и холодном, а в легкие врывался воздух, густой и тяжелый, как влажная земля. Он пах озоном, гнилью, жареным маслом и чем-то еще, незнакомым и металлическим.

Я открыл глаза.

Надо мной не было ни белого потолка лаборатории, ни обеспокоенного лица Лебедева. Надо мной было небо. Но не то чистое, московское небо, которое я видел полчаса назад. Это было полотно цвета вечной хмури, прорезанное уродливыми шрамами неоновых вывесок и голографической рекламы, плывущей между этажами гигантских, облепленных ржавыми конструкциями зданий. Они росли вверх, как больные деревья, теряясь в низких, свинцовых облаках. Дождь – не дождь, а мелкая, противная изморось – сеял с этого неба, заставляя неон расплываться маслянистыми пятнами на асфальте.

Я сел, чувствуя, как гудит голова. Я был в грязном переулке, заваленном мусором и какими-то светящимися кабелями. Мой лабораторный комбинезон был порван и испачкан. Никакого обруча на голове не было.

Паника начала подкрадываться ледяными пальцами. Это не симуляция. Симуляции не пахнут. В них не бывает такой пронизывающей, настоящей сырости.

Из-за угла показались две фигуры. Низкорослые, в мешковатых куртках с капюшонами, скрывающими лица. В руках у одного из них что-то блеснуло. Не нож. Что-то более сложное, с проводами и синим огоньком индикатора.

– Глянь, свежак, – прохрипел один. – И прикид какой… с Верхнего, что ли, свалился?

– Какая разница, – ответил второй, его голос был моложе, срывался на петушиные ноты. – Комбик зачетный. И боты. Снимай, мужик. По-хорошему.

Я Алексей Воронов, 28 лет, ведущий программист проекта «Виртуальный Горизонт». Я никогда в жизни не дрался. Мое главное оружие – это код. А здесь, в этом грязном, пахнущем безнадегой переулке, мой код не стоил ничего.

Я медленно поднялся на ноги.

– Ребята, я… я не местный. Я заблудился.

Они рассмеялись. Короткий, злой смех.

– Мы все тут не местные, – сказал старший. – И все заблудились. Снимай шмотки.

Он шагнул ко мне, и я увидел его лицо. Совсем пацан, лет семнадцати, но с глазами старого, усталого волка. На скуле – татуировка в виде штрих-кода.

Я попятился и уперся спиной в холодную, скользкую стену. Тупик. В прямом и переносном смысле.

В этот момент из темноты другого конца переулка донесся спокойный женский голос:

– Эй, Шакал, Шустрый. Оставьте его.

Пацаны обернулись. Из тени вышла девушка. На вид ей было лет двадцать пять. Темные волосы собраны в небрежный пучок, из которого выбилось несколько прядей. На ней была старая кожаная куртка поверх серого свитера и рабочие штаны с множеством карманов. Но не одежда привлекала внимание. А ее глаза. Усталые, но невероятно живые и внимательные, цвета темного янтаря. В руке она держала массивный гаечный ключ, который, впрочем, не выглядел как оружие. Скорее, как продолжение ее руки.

– Кира, не лезь, – огрызнулся тот, что постарше, Шакал. – Это не твое дело.

– Он на моей территории, – так же спокойно ответила девушка, делая шаг вперед. – А на моей территории я решаю, чье это дело. Он ранен?

Она посмотрела на меня, и ее взгляд на мгновение смягчился.

– Я… я не знаю, – пролепетал я, все еще не веря в реальность происходящего.

– Валите отсюда, – сказала она пацанам, и в ее голосе звякнул металл. – Или я расскажу Клыку, кто на прошлой неделе спер у него со склада партию стимуляторов.

Лица парней исказились от страха. Имя «Клык», очевидно, значило здесь многое.

– Мы ничего не…

– Валите, – повторила Кира, не повышая голоса.

Они переглянулись и, бросив на меня злой взгляд, растворились в темноте.

Девушка подошла ко мне. От нее пахло машинным маслом и чем-то сладким, вроде дешевого кофе.

– Ты и вправду не местный, – констатировала она, осматривая мой комбинезон. – Такие, как ты, здесь долго не живут. Идти можешь?

Я кивнул, хотя ноги были ватными.

– Кто ты? Где я?

Она усмехнулась, но в ее усмешке не было веселья.

– Я Кира. А ты, парень, в самом сердце задницы мира. Добро пожаловать в Стальные Джунгли.

Она развернулась и пошла прочь из переулка.

– Идешь или останешься ждать, пока вернутся Шакал с дружками? В следующий раз они не будут такими разговорчивыми.

И я пошел за ней. В неизвестность. В новый, пугающий мир, который уже успел показать мне свои зубы. Я еще не знал, что этот грязный переулок был не концом моего пути, а его самым началом. Началом истории о выживании, любви и борьбе за то, чтобы зажечь новую искру надежды в месте, где царила вечная тьма.

Часть 1: Падение в Бездну

Глава 1: Швы и Тени

Квартира Киры находилась на двадцатом уровне жилого блока «Улей-3». Чтобы туда добраться, мы прошли через лабиринт узких улочек, забитых торговыми лотками, где продавали все – от жареной синтетической лапши до краденых нейрочипов. Мы поднялись на скрипучем грузовом лифте, который угрожающе стонал под нашим весом, и прошли по шатким подвесным мосткам, соединявшим гигантские башни-ульи. Внизу, в вечном сумраке, копошилась жизнь – гудели генераторы, кричали торговцы, ревела музыка из подпольных баров. Это место было живым, дышащим организмом, и я чувствовал себя в нем чужеродной клеткой.

Ее жилище оказалось крошечной студией, заваленной инструментами, разобранной техникой и стопками дата-планшетов. Единственное окно было закрыто металлической ставней. В углу стоял старый медицинский автодок, рядом – самодельная гидропонная установка, где росли какие-то бледные овощи. Пахло озоном от работающей техники и травами.

– Садись, – кивнула она на единственный стул. – Снимай верх.

Я подчинился. Мой бок неприятно ныл. Когда я снял комбинезон, мы оба увидели большой кровоподтек и рваную рану. Видимо, при «падении» я на что-то напоролся.

– Повезло тебе, – сказала Кира, надевая тонкие перчатки. – Арматура прошла по касательной. Еще пара сантиметров, и задела бы почку.

Она обработала рану какой-то едкой, но эффективной жидкостью, а затем достала из автодока хирургический степлер.

– Сейчас будет неприятно.

Я стиснул зубы. Щелчок. Еще один. Боль была острой, но терпимой. Пока она работала, я рассматривал ее. Сосредоточенное лицо, ловкие пальцы, привычные к тонкой работе. Она была похожа на полевого хирурга из старых фильмов про войну.

– Спасибо, – сказал я, когда она закончила и наложила пластырь.

– Рано благодаришь. За лечение нужно платить. У тебя есть кредиты?

– Кредиты? – я растерянно похлопал по карманам. Пусто. Мой кошелек, телефон, пропуск – все осталось там, в другом мире.

Кира вздохнула, словно заранее знала ответ.

– Ясно. Еще один «небопад». Так мы называем тех, кто сваливается из Верхнего Города. Обычно это богатенькие сынки, нанюхавшиеся дури, или должники, которых вышвырнули за борт. Но ты на них не похож.

– Я не из Верхнего Города, – сказал я. – Я вообще не из этого мира.

Она посмотрела на меня с сочувствием, как на сумасшедшего.

– Ага. А я – королева киборгов. Слушай, парень, мне все равно, какие у тебя легенды. Здесь, внизу, в Стальных Джунглях, это не имеет значения. Здесь важно только одно: сможешь ли ты дожить до завтра.

Она налила в две щербатые кружки какой-то горячий напиток. Он пах цикорием и чем-то еще, пряным.

– Это Ново-Климск, – начала она свой краткий курс выживания. – То, что наверху, под искусственным солнцем – Верхний Город. Там живут корпораты, чиновники и прочая элита. А это – Нижний Город, Сектор-7. Мы зовем его Стальные Джунгли. Официально нас как бы нет. Мы – отбросы, технический мусор, обслуживающий персонал для рая наверху. Власть здесь делят две банды. «Волки», их главный – отморозок по кличке Клык. И «Змеи», ими рулит более расчетливый тип, Стилет. Они грызутся за территорию, за контрабанду, за все. А над всеми ними – Корпус Охраны, корпоративные псы, которые спускаются сюда только для карательных рейдов.

– Клык… это его имя напугало тех парней?

– Клык – это чудовище, – лицо Киры помрачнело. – Он вырос на этих улицах и впитал в себя всю их ярость. Он непредсказуем и жесток. Он убьет за косой взгляд. А Шакал и Шустрый – его мелкие шестерки. Тебе повезло, что я оказалась рядом.

– Почему ты мне помогла?

Она отвернулась к окну, отодвинув ставню. За ним не было ничего, кроме стены соседнего блока, увитой проводами.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.