Коллекция современной литературы

© Издательство «Четыре», 2025

Анатолий Анатольев

Рассказы о долгожителях

Поэма

Природа сотворила человека,
Чтоб счастливо прожил он целый век!
И это – замечательная веха,
Которая должна иметь успех…
Но сотню лет кто мало проживает —
Всё больше половину норовят!
Ещё гордятся, что одолевают
Полвека – это как святой обряд!..
И все смирились с тем, что в одночасье
Себя перевели вдруг в старики,
Что дети повзрослели – им участье
Не нужно наше – сами всё смогли…
Но вот примеры жизни в долголетье
Известны в протяжении веков:
Так, Цицерон о старости заметки
Вершил, коль было шестьдесят годков…
И Галилей – прославленный учёный —
В семьдесят два трактат свой написал,
В котором объявил, что в жизни оной
Движенье – самый главный арсенал!..
Иван Крылов – прекрасный баснописец!
Когда ему под семьдесят уж шло,
Язык освоил греческий и страстно
Читал в оригиналах, что дано…
Платон творил и в восемьдесят смело,
И мысли были чётки и верны;
И строчки выводил вполне умело,
Не распыляясь по делам пустым…
А Исаак Ньютон последний опус
Своих творений в физике привнёс,
Когда ему за восемьдесят очень…
И бодр был, и любил в мечтаньях грёз…
Буонарроти – купол знатно «свитый»,
Коим Петра Собор всю жизнь одет,
Стоит и восхищает знаменитый,
Так в восемьдесят семь вершил проект…
И Гёте завершил свой «Фауст» славный,
Когда пробило восемьдесят два;
Он памятником стал ему так главным,
Прославив на столетья, навсегда…
А Тициан и в девяносто девять
Картины продолжал свои ваять!
И с кистью умер – видимо, он верил,
Что жизнь в движеньи и нельзя стоять…
Вот это были люди боевые,
Которые «сражались» до конца!
И думали о будущем, впервые
Законы открывая и сердца…
Но это были в прошлом все примеры,
А как сейчас? Найдутся ли умы?
И смогут ли они в такой же мере
Достойно проявиться, как волхвы?
Как оказалось, нынешних примеров
Вполне хватает – только приводи…
Я вспоминаю: был профессор Смелый,
И в девяносто лекции «водил»…
Вот раз, после обширного актива,
Когда уж расходиться всем пора,
Профессор попросил у коллектива:
«Кто по зубам совет толковый даст?»
Плохие стали зубы, и замену
Хотелось бы ему осуществить;
Но вот не знает, из чего ту смену
Проделать, зубы чтоб восстановить…
Все дружно закричали, чуть не разом:
«На золото смените старый зуб!»
А он в ответ: «Ну, чтой-то за “фантази” —
Пятнадцать лет пройдёт и снова зуд…»
«Вот, говорят, что есть металл чудесный,
Который может простоять и век!
Титан его зовут, и он прелестный!
Его б поставить…» – думал человек…
Народ весь ухмылялся жизнелюбу:
Вот, надо ж так любить наш белый свет!
И верить в девяносто, что жив будет
И проживёт ещё он сотню лет…
Ещё пример совсем-совсем недавний:
Общественник у нас один Седой,
И в области имел всегда признанье —
Он возглавлял землячеств дивный строй…
Когда ему минуло девяносто,
Он запросил: «Замену бы найти»…
И все, конечно, хоть совсем не просто,
Решили этот факт произвести…
И задан был вопрос тогда уместный:
«Кого б себе на смену он хотел?»
Ответ тотчас последовал: «Известно,
Вот зам, десятков восемь одолел!
Он знает всё – большой организатор,
И дело точно дальше поведёт,
И, верю, как большой мудрец, новатор,
Движенье наше он не подведёт!»
И согласились бы коллеги, вроде,
Чтоб отдых дать старейшине тотчас,
Но задали вопрос, конечно, сходу,
Как смотрит зам на этот «выкрутас»…
Поднялся зам тогда – большого роста
Он был – и свой вердикт так огласил:
«Категорически я против, не для тоста,
Старейший – не использовал всех сил!
Ещё, вдобавок, весело отметил,
Что, будучи во власти областной,
Свидетельствовал он, да, и приметил
Особенность одну, что всяк простой,
Коль он уйдёт на пенсию всецело
И будет от работы отстранён,
То быстро деградацией умело
Он будет навсегда уж поглощён…
Вот был у нас такой «зампредседатель»
И проводы устроили «на пять»;
И речи говорили, мол, ваятель,
И многое сумел он здесь создать…
На отдых, значит, тихо проводили;
(А шестьдесят-то было лишь всего!
И мог бы поработать, как учили,
И подготовил смену б о-го-го!
Два месяца с отставки пролетело.
Вот как-то по проспекту еду я,
Картина предстаёт: в каком-то сером
Плащишке бывший зам, мои друзья!
И скособочен плащ, в какой-то шапке,
Для пуговиц петельки все не те!
И на ногах – одна обута в тапке,
Другая – в кеде на большом шнурке…
Я не хочу, чтоб наш Седой соратник
Похожим стал на зама на того,
А был всегда подтянут и опрятен,
Каким привыкли видеть мы его!..
Но самым интересным, вам замечу,
Что утром раздаётся вдруг звонок,
И просит наш Седой с машиной встречу,
Мол, отвезти его не на урок,
Покупки надо сделать кой-какие…
И едем мы в «Одежда» магазин.
Он объяснил – собрания святые,
И галстук свежий и сорочку с ним…
Так что, друзья, без лишнего кокетства
Заверить вас сейчас я всех смогу:
Привык Седой трудиться с малолетства
И это чувство нас роднит к нему!»..
Ещё есть долгожитель, что примером
Своим давно друзей всех покорил…
И вот, коль девяносто он отмерил,
То поздравленья дружно получил!..
Отмечен он был знатным юбилеем
И, несмотря на долгие года,
По-прежнему он планами навеян,
На старость не пеняя никогда!..
Пришлось коллеге моему однажды
Немного погостить в его кругу…
Ну, выпили, конечно, и не дважды…
И разговор хороший к коньяку…
Поговорили о делах в науке,
О молодёжи – что инертна так,
И не впряжётся, не подставит руки,
И не горит работать «за пятак»…
О семьях и о женщинах красивых
Вели, как полагалось, разговор…
И о начальствах разных и спесивых,
Которым вуз почти как частный двор!..
За этим вот застольем интересным
И телефонный прозвучал звонок —
Звонил Учитель, и он был столетний,
И называл коллегу он «сынок»…
«Ты что ж, Володька, сукин сын проказный!
Тебе уж месяц, как стихи послал!
А ты мне не ответил, друг заразный,
Я жду рецензий! Я ведь аксакал!..
Подумаешь, всего-то девяносто;
А как мальчишкой шалопаем был,
Так и остался, хоть профессор просто
И тридцать лет деканом прослужил…»
Вот это оборот! Мы удивились:
В сто лет учитель «порку задаёт»!
И требует, чтоб люди повинились,
Коль неучтиво кто себя ведёт…
Сложилось так уж в мире распрекрасном,
Как говорил Эйнштейн великий наш:
«Всё относительно, но очень ясно,
Коль голова на месте – добрый страж!»..
Одной из восхитительных историй
Нельзя не восхититься нам, друзья:
В Таиланде, на какой-то из факторий
Живёт столетний Чемпион… Не зря!..
Всю жизнь свою усердно отработал —
Директор школы он прилежный был…
И вот уже он к пенсии «дотопал»,
И так спокойно, может быть, почил…
Но в восемьдесят лет вдруг обнаружил,
Что все друзья покинули сей мир
И сам он никому уже не нужен,
И не с кем посидеть, сходить на пир…
Решил тогда он спортом заниматься —
Физически себя, знать, развивать;
А с девяноста стал соревноваться
Он в беге, хоть трусцой, но гарцевать…
Так пристрастился наш герой к забегам,
Что стал медали часто получать!
А за пятнадцать лет таких пробегов
Набралось их почти что шестьдесят!..
В сто лет он бодр и весел, и заставил
Дочь, что преклонных лет, побегать с ним…
И вот она, как он, смогла прославить
Свою семью, призёром став крутым…
Сейчас в сто пять он чемпион по бегу
(Конечно, в категории «за сто»)
И полон вновь задора он и неги,
И всем желает дюжить молодцом!..
Ещё один мне случай описали,
Случившийся лет пять тому назад —
Был Дед прекрасный, жил он без печали,
Прошёл войну всю с множеством наград…
И проживал он на соседней дачке,
И было, стало быть, ему лет сто!
Водил машину, называя «тачкой»,
И был улыбчив, коль так повезло…
Машина была старая, без «лоций»…
Решил внучок машину поменять…
Ну, выбрали модель, добавив опций;
Страховку стали, значит, оформлять…
Девчушка молодая, оформляя,
Вопросы задаёт тому Дедку:
Родился, мол, когда, какого мая,
В каком таком далёком вот годку?..
И говорит ей Дед вполне достойно:
«Год двадцать первый, века, что уж слит»;
Записывает девушка спокойно
И вводит всё в компьютер – тот шумит…
Ещё вопрос для верности в анкете:
«Водительский у Вас какой же стаж?»
Он отвечает: «Восемьдесят, светик»
И тут компьютер встал, как добрый страж…
И выдал монитор, что с этим стажем
Страховка ниже может в десять крат…
И заморгал весь «комп», и саботажем
Ответил на сей факт, и был не рад…
Узрев, что затупил её компьютер,
И, объяснив, что новая она,
Не всё ещё освоила, не тьютер,
Решила в офис позвонить сперва…
Начальник посоветовал сей деве
На громкую включить прямую связь,
Что пообщаться с Дедушкой намерен,
И также расспросил про год и стаж…
Спросил он и про марку той машины,
Что с давних дней водил седой Дедок;
Ответил тот, конечно, без кручины:
«Тридцать четвёрку я водил, сынок!»
Захлопали в ладоши все, кто слышал
Продлившийся минуты разговор…
И вот тогда начальник, словно «крыша»,
Вердикт свой огласил, как приговор:
«Оформите бесплатную страховку
На всю его оставшуюся жизнь!
Пускай живёт сей Дедушка с обновкой
И радуется, что прекрасно жил!
Ведь если б не его тридцать четвёрка,
То, может быть, и нас сейчас с тобой
Не досчитались бы в той жизни “тёртой”,
Фашистской, что нависла чернотой»…
Нарушив тишину, аплодисменты
Вновь огласили залы там и тут!
И рады были все за те моменты,
Что слышали и что сейчас живут!..
Друзьям моим давно за девяносто,
Но за рулём уверенно сидят
И проезжают вёрст порою по сто,
И радость жизни ощущать хотят!
И каждый раз, общаясь вместе с ними,
Я поражаюсь духом, теплотой,
С которой, оптимизмом одержимы,
Стремятся сделать жизнь свою «крутой»!
Интересуясь миром и друзьями,
Интересуясь новыми кино,
Интересуясь дальними краями,
За город выезжают заодно…
Нарисовался образ длинной жизни,
Которую ваяет каждый сам:
Трудиться в меру сил, не быть капризным,
И не лениться, меньше мять диван…
Ещё читать, чтоб напрягалась память,
И слушать молодёжь, её посыл;
Чтоб не сжигал куренья страшный пламень
И в водочном угаре чтоб не был…
И чтоб активно жизнь воспринималась,
Включать почаще новостной канал,
И знать, что в мире сём проистекало,
И помнить о друзьях всех дальних стран!
Да здравствуют все старики на свете!
Пусть встречи будут им, как дивный мёд!
Пусть радуют внучата, да и дети,
И лозунг освещает: «Путь вперёд!»

Май 2025 г.

Михаил Анисимов

В суровый час

В суровый час уже нельзя молчать,
Я говорю о Третьем поле ратном,
Где не погаснет Памяти свеча,
О тех, пред кем в долгу мы неоплатном.

На поле брани нет давно рапир,
Разрывы мин закладывают уши.
И в нашем граде натовский «Вампир»
На части рвёт израненные души.

И вновь кресты на башенной броне,
Они ползут поближе к русским хатам.
И клич: «В ружьё!» – пронёсся по стране,
И не сломить им русского солдата!

Послевоенное поколение

Теперь уж мы не желторотые птенцы,
Какими были в бытность становления,
Когда горланили мотив про бубенцы,
Не одолевши камень преткновения.

Мы, босоногие, всегда спешили в лес,
А подросли и побежали в школу…
Любили слушать джаз и полонез,
По вечерам крутили радиолу.

Любой подросток и чумазый мальчуган —
Все, как один, хотели стать солдатами.
И многие прошли через Афган.
И мы гордимся этими ребятами.

Жизнь разбросала бывших пацанов
От Бреста и до Магадана.
И не носили они джинсовых штанов
На разработках медных руд и колчедана.

На книжку денег не мечтали они класть
И не клялись на БАМе лечь на рельсы.
Они трудом своим поддерживали власть —
И технократы, и народные умельцы.

Одни искали счастье в городах,
Другие жили в сёлах и станицах.
Гудел для многих ветер в проводах,
Но недовольных были единицы.

Так что случилось с нами и страной?
Такую оплеуху нам влепили!
Неужто ветер помешал нам ледяной,
Иль сами мы на грабли наступили?

От трудностей не спрятаться нам в тень,
Но и стучать негоже нам по шпалам.
Собраться бы в один прекрасный день
И перекрыть дорогу прилипалам.

И напоследок хочется сказать —
Мне в память врезались слова военрука:
«Учитесь смолоду бороться и дерзать,
Была бы воля да твёрдая рука».

А ветер всё сильней гудит в трубе
И крутит под окошком пыль и листья.
И на душе незаживающий рубец,
Когда последние штрихи наносишь кистью.

Мне назначено было судьбою…

Мне назначено было судьбою
Прошагать километры дорог,
И, как колос в часы градобоя,
В испытаниях выстоять смог.

Я ходил по дорогам Сибири
И по тропам, устеленным мхом.
Я не щёлкал на счётах цифири
И не гнался за славой верхом.

Так надёжнее двигаться к цели,
Чем на брюхе куда-то ползти.
Лучше уж холода и метели,
Чем годами сидеть взаперти.

Это всё же огромное счастье —
Прошагать километры дорог.
Позади холода и ненастье,
Можно браться писать эпилог…

Алеет гвоздиками серый гранит…

На фронте сражались солдаты-герои,
А матери, жёны растили детей,
И в трудные годы хранили устои,
И ждали победных с войны новостей.

А в семьи несли и несли похоронки,
И стал сорок первый для всех роковым.
Погосты, кресты на родимой сторонке,
Навечно остался солдат часовым…

Последние залпы войны отгремели,
И мирное небо теперь над страной.
Её защитить ветераны сумели,
И мы за Отечество встанем стеной!

Овеяны славой знамёна России,
И память о павших народ наш хранит.
Чтоб хлебные нивы всегда колосились,
Алеет гвоздиками серый гранит…

Ностальгия

На севере мороз за сорок пять,
И ночь полярная без света и уюта…
А в Черноземье оттепель опять,
Я прибыл в город первого салюта.

Но помнятся январские деньки,
Трескучие колымские морозы,
И перевалы льдом закованной Теньки,
И брошенные в сопках лесовозы…

Куда только судьба не занесёт,
Медвежий угол – это ли не круто!
Не от того ль под ложечкой сосёт,
Что не проехать прежним мне маршрутом.

Топить не надо в кружке жёсткий снег
И надевать таёжные доспехи,
Отыскивать в пути себе ночлег
И разводить костры не для утехи…

Нет, не забыт ещё суровый край,
Красоты Колымы и даль Чукотки.
Земной поклон и хлеба каравай
Моим друзьям от Шмидта до Находки!

Вдаль уплыли мои острова…

Порыжела от ливней трава.
Заострились верхушки сосен.
Я ночами не сплю, как сова.
В мою дверь постучалась осень.

Не несёт больше конь седока,
И в глазах моих холод-стужа.
Мысли – рваные облака,
А дела – и того хуже.

Сколько встреч и разлук на пути,
Сколько сложено солнечных песен,
А теперь только ветер свистит,
Когда еду в родимые веси.

Вдаль уплыли мои острова,
Да и реки мои обмелели.
Надо мною небес синева,
Словно нежный этюд акварели.

И, рифмуя в раздумье слова,
Не рисую жизнь в розовом свете.
Вдаль уплыли мои острова,
Но куда – мне никто не ответит…

Наталья Бабочкина

Родные

А снегом вся заметена околица.
Сугробы возле домика стоят.
А там уже за нас никто не молится.
Они с небес молитвенно глядят.
И наблюдают, как мы в их отсутствие,
переживают, что не дать совет,
не зная, – мы по-прежнему их чувствуем,
хоть пронеслось уже так много лет…
И мы за вас, конечно, тоже молимся,
чтоб путь небесный был для вас широк…
…А вьюга заметает за околицей,
разлуки нашей прибавляя срок…

Солдатки

Перекрéстит, и слёзы украдкой,
и дорогой пойдёт своей…
Появились опять солдатки
на Руси православной моей.
Затворённые счастья двери.
Ей совсем нелегко одной.
Она молится, свято веря,
что вернётся солдат домой,
что обнимет, как прежде, сладко.
Всё, что есть, на столы неси…
Сберегают любовь солдатки
православной моей Руси…

Сердце, время и память

В сердце я приоткрыла дверцу.
Натоптали. И грязь по углам…
«Ах, как больно! – сказало мне Сердце, —
но надежд никому не отдам»…
Все обиды – нелёгкое бремя.
Старят боли, и горечь, и гнев…
«Всё забудешь!» – утешило Время,
как забыть, подсказать не сумев…
Не дай Бог забывать и прощаться
и грустить без надежд на ответ!..
«Буду я иногда возвращаться!» —
прошептала мне Память вослед…

Между закатом и рассветом

Попробуй в прошлое вглядеться
и оценить, в чём ты слаба…
А в промежутке между детством
и зрелостью лежит судьба…
Ласкают сердце счастья звуки —
те, что любимый говорил…
А между встречей и разлукой
душа уставшая болит…
Чтобы зазря не огорчаться,
не обижайте сгоряча,
ведь между счастьем и несчастьем
надежда тлеет, как свеча…
А жизнь на выбор даст сюжеты,
подскажет смысл бытия…
Между закатом и рассветом
вся жизнь уместится твоя…

Остаётся одна доброта

Мы с тобой, как пришли, так уйдём.
Не возьмём мы ни деньги, ни дом,
ни сокровища и ни родных.
Мы предстанем пред Богом без них.
Ни любимых занятий итог,
ни сплетение трудных дорог,
ни награды свои, ни грехи…
Пусть останутся людям стихи.
Пусть растает, как дым, суета…
Что ж останется? Лишь доброта…
Добрым словом помянут, даст Бог.
Значит, век был твой добр и неплох…

Прекрасные уроки

Много раз была я наказана
оттого, что лишнее сказано.
Много раз я жизнью научена,
упустив возможности случая.
Много раз дарила доверие
оттого, что просто поверила.
Много раз была я заносчива.
Не могу понять теперь, а с чего?
Много раз прошла мимо вечного,
ведь зазря была недоверчива.
Но судьбе спасибо, что вывезла,
одарив за всё, что я вынесла.
Были те разы ненапрасные,
ведь уроки дали прекрасные.

Жизнь удалась…

С годами вырастаем мы из детства,
чтоб вспоминать его потом не раз…
…Жизнь удалась, коль можешь опереться
хоть на кого-то в самый трудный час…
Порою наше горе не измерить.
Но осуждать другого не спеши…
…Жизнь удалась, коль есть, кому доверить
тревоги сердца и печаль души…
Окинем же любимых нежным взглядом,
сумеем разглядеть в других врага…
…Жизнь удалась, когда с тобою рядом
всё время тот, кому ты дорога…

Пока научимся любить

Кто даст нам Ариадны нить?
А жизнь, она, как годы, тает…
…Пока научимся любить,
навеки юность убегает…
…Легко упрёком укорить,
идя дорогой пилигрима…
…Пока научимся ценить,
часть жизни пролетает мимо…
И вот уже всего на треть
осталось жить без укоризны…
…Пока научимся жалеть,
на полглотка осталось жизни…

Золотой запас

Да, всё по-разному у нас.
То горевать, то праздновать…
Душа – как золотой запас.
Вот только пробы разные.
Ты на сомненья не греши.
Надежда не изменится…
Вот только широта души
добром извечно ценится…
Чем дорожишь ты, кроме слов,
и сколько делал гадостей,
и чем пожертвовать готов,
чтоб людям стало радостней…
Ты о прошедшем не жалей.
Оно судьбой оправдано.
…Чем выше проба, тем светлей
душа, что Богом дадена…

Вдвоём

Вновь над аллеей солнечный рассвет…
Не молоды, ну что поделать тут?
А молодость небрежно бросит вслед, —
мол, столько вместе нынче не живут…
Как больно это слышать всякий раз!
Неужто суматоха разных встреч
один заменит, но родной рассказ
о том, как надо чувство уберечь?
Неужто чехарда былых разлук
и разочарований горький стон
заменит нежность твоих сильных рук,
сердец любимых вечный унисон?
Да, жили мы в иные времена,
когда ничем мы не бросались зря,
когда учила мудрая страна
чинить, а не бросать всё втихаря.
И, хоть те времена прошли давно,
и многие предпочитают лгать,
но мы умели всем, что нам дано,
сердечно дорожить и сберегать…
Вдвоём не тяготил нас горя гнёт,
и не пугал отчаянный подъём…
…А молодость завистливо шепнёт:
– Неужто можно столько лет вдвоём?

Так хочется

Так хочется, чтоб мы прожили всласть
под патронажем счастья и любви!
Я плакала, когда я родилась,
но радовались близкие мои!..
Так много в жизни ожидает нас,
что кажется порой, – не хватит сил…
…Стараюсь так прожить, чтоб в смертный час
я улыбнулась, – кто-то загрустил…

Нэлля Баева

Будет прогресс

Прогресс с мечты начинается,
С нравственности, зрелости разума.
Жизнь людей сейчас развращается.
От шмоток, «зелёных» все без ума.

Если прогресс – оружие новое,
Жажда захватывать земли и убивать,
Суждение это не очень толковое.
Убийцы способны лишь разрушать.

Где-то, наверно, идёт прогресс,
Наблюдается отличная картина.
У нас же нувориши имеют интерес:
Народного бедствия веская причина.

Много зависит от народа простого.
Сердцем любите страну, не словами.
Дух для России всегда был основой.
Надо прогресс – шевелите мозгами.

Самобытен и дерзок русский народ.
Что вокруг шелуха – несносное бремя,
Укажем ей от ворот поворот.
Воскреснет Россия, всё в своё время!

Не время спать

Поднимайся, богатырь, не время спать.
Хватит находиться в сонной дрёме.
Бескрайние просторы под себя подмять
Желает заграница, заставить жить в поклоне.

Хитростью желает захватить.
Как фюрер, незаметно, шито-крыто.
Закабалить и по миру пустить,
Не лезли чтоб в господское «корыто».

А мы привыкли, русские, терпеть.
Чужой дудке научились подпевать.
Забыли, что где пряник, там и плеть.
Не лучше ль тульский пряник свой жевать!

Да и хозяйство в Отчизне поднимать,
Что разбазарили за прошлые года,
На заграницу можно попенять,
Должна быть у народа голова.

Отдалились зори коммунизма.
Нужно честь и совесть пробуждать,
Чтоб не измучила душу укоризна,
С сердец и душ накипь всю убрать.

Любить Россию-мать, какая есть.
На подвиг вдохновляться всенародный.
В ком остались здравый смысл и честь,
Пусть воспрянет дух ваш благородный!

О душе

Сказка, что душа – со временем стареет.
Кто-то пошутил – не верьте никогда.
Человек морщинится, седеет и слабеет,
Но душа свежа, извечно молода.

Душе, как птице, в клетке не сидится.
Пусть даже клетка будет золотой.
Она к мечте возвышенной стремится.
Ей не приемлемы нажива и покой.

Значит, тело – сосуд лишь для души.
Она живёт в нём нескончаемо тревожно.
Познания учёных вышли из глуши:
Человека жизнь продлить возможно?

Чтобы душа и разум в дружбе жили,
Размолвки не было по пустякам.
Как влюблённые восторженно ценили
Каждое сегодня, что даётся нам.

Чтоб не маялась душа в пространстве,
Ища вместилище – слабая утеха.
Отличалась бы упрямым постоянством
И удалялась по желанью человека.

Сердцем жить

Сердце не должно впустую биться,
Доброту должно всегда нести.
Любовью ярко и теплом светиться
На бескрайнем жизненном пути.

Благородством разум удивлять,
Обходить печали и невзгоды.
С души напасти крупные смывать,
Как весенние бушующие воды.

Музыка пусть сердце насыщает,
Придавая чёткий, бодрый ритм.
Небывалой нежностью питает
И красотою, что в себе таит.

Тени власть его пусть не коснётся.
Не омрачает взглядов злых укор.
Встрепенётся бодрость и вернётся,
Давая чувствам и мечте простор.

Уважай себя

Простить простила за давностью лет,
Но память жестока, всё не забыла.
Внёс в её жизнь нескончаемых бед.
Сердцем прощала, сильно любила.

Уйму радостных дней и страстных ночей
Ты отнял совсем незаслуженно.
А любовь у жены разгоралась сильней.
Сын растёт, и работой загружена.

Не изменишь мужчину, меняйся сама.
Как же лозунг этот ко времени.
Расцвела пышным цветом её красота.
«Нелюбимой» клеймо стало бременем.

А душа-то, душа хочет ласковых слов,
Она чахнет без нежности, ласки.
Можно было б сбежать от семейных оков.
Только детям зачем эти встряски?

А душа не молчит, она негодует:
– Что с собою ты делаешь, женщина?
Ты жизнь сама выбираешь такую,
Забывая, ты с счастьем повенчана!

Счастье зависит лишь от тебя,
Людей любить нужно, себя – уважать.
Чтоб к жизни своей относиться любя,
Попробуй зависимость рабскую снять.

Не позволяй свои чувства топтать,
Чувство достоинства сохраняй.
Тогда не придётся о жизни роптать.
Долю – судьбу свою – исправляй.

Милая женщина, чувства встряхни.
Отодвинь силой воли все сложности.
Счастлива будешь, и дети твои,
Себя уважай по возможности.

Окрыляет любовь

Любовь нас окрыляет и терзает,
А как же с ней бывает сладко.
На струнах чувств, порой, играет,
Но жизнь проходит мирно, гладко.

Рука к руке, сердца соединились.
Трепетно, волшебно чувство.
Светом радостным глаза лучились.
Изнывал без любви, было грустно.

Слыша шёпот трепетный и нежный,
За искренность в любви я всё отдам.
Люблю тебя душой безбрежно,
Неземной любви – творец я сам.

Запах восхитительных духов,
Милая улыбка губ прелестных…
За тебя я жизнь отдать готов.
Я счастлив встрече в день чудесный.

Походку помню лёгкую. По скверу.
Прошла царицей, изумив меня.
Напоминала часто дрожь по телу:
Не прожить и дня мне без тебя.

Ты спишь ещё, а я вот сорок лет
По утрам тобой, красавица, любуюсь.
И никого моей душе дороже нет
Моей царицы, которую люблю я.

Татьяна Богомолова

Неожиданное решение

Стучал за окнами дождь с мелким градом, и словно в дополнение к внешнему шуму уже несколько дней терзал сознание Артура навязчивый вопрос: «Почему, почему всё так?» Всплывали изредка в памяти слова родственниц, но мужчина отмахивался от них, как от ос, жалящих в раны.

Тётя Альбина недавно звонила, спрашивала, не прийти ли да не помочь: её сестра, мать Артура, лежала в больнице. Сорокалетний Артур поймал себя на мысли, что с недавнего времени стал искать женщин, подобных тёте. Конечно, не её возраста, а помоложе лет на пятнадцать. А ведь с отрочества издевался над тёткой: была она лишь на десять лет старше его и казалась слабой. В молодости называл её Алькой. И лишь несколько лет назад кузен прищучил его и заставил относиться к своей матери уважительно. Не обошлось без драки, и в ней уверенно победил Георгий, хоть и было ему тогда семнадцать.

Сестра матери Артура призналась ему ещё в свои тридцать, что всегда могла и накричать на него и оплеуху дать, но не делала этого принципиально: лучше быть обиженной, чем обидеть. Из любви Божьей. Именно за непонятную веру Артур с детства не любил ни тётю, ни бабушку. Много лет ему по сердцу была мать Наталья, красавица, которую провожали восхищёнными взглядами мужчины всех возрастов. В любой сезон одета она была богато и модно и выглядела ухоженной женщиной, продающей своё тело богатым клиентам. Сын узнал об этом не скоро, да и то нечаянно: подслушал разговор матери с бабушкой. До того он верил словам мамы, что, дескать, ищет она богатого мужа – и тогда вытянет всех из бедности в роскошную, красивую жизнь.

Но та новость не смутила Артура. Он всё равно любил мать сильнее родственниц. Их правильная жизнь казалась ему скучной и пресной, противной и занудной. Его тянуло на авантюры, и западал он на красавиц, модно одетых и умеющих себя преподнести. Так и перекатывался по постелям – сначала в качестве ловеласа и содержанта у молодых богатых женщин, позже пришлось сменить прежний контингент на старушек, по его мнению, то есть женщин «сорок плюс».

Но полгода назад Артур влюбился в одну девушку, стал встречаться с нею. Захотел затащить по привычке в постель, но та красиво увиливала, вскользь упомянув, что ляжет только с мужем. Мужчине не верилось, что столь привлекательная девушка ещё не познала объятий и секса. Сам-то он таких ещё не пробовал. Но спустя месяцы редких встреч, которые девушка намечала с ним в театрах, на выставках, вдруг пригласила его в церковь. Сразу понял, что оказался в обстановке своего детства: именно сюда ходил с бабушкой, когда ещё не смел прекословить.

Однако Артур вышел в тот день из религиозной среды в твёрдом убеждении бросить Анну. Никакого толку с ней, думал он. Только одни расходы, а Светлане Алексеевне, сожительнице, надо врать, куда он отлучается из её квартиры, пока она занимается бизнесом.

В его обязанности в жизни с богатыми женщинами входил хороший секс и исполнение их мелких поручений. Давно миновало время, когда его учили хорошим манерам, вкусу, правильно одеваться и водить автомобиль. Был он крепким, накачанным мужчиной, так что, сопровождая своих женщин в разные периоды времени, выглядел неизменно презентабельно.

Анна же производила впечатление одновременно раскованной бизнес-вумен и порядочной женщины, в чём-то напоминая ему тётю Альбину, когда та была моложе. Артур терялся в догадках – что он больше в ней любил: внешность матери или характер Альбины. Впервые он испытывал чувства, не касаясь тела, но в мечтах владея им более, чем наяву с теми, кем лишь пользовался для своей выгоды.

Решение навсегда расстаться с Анной и забыть их странные отношения никак не давалось мужчине. Ему часто снилось, что он, отталкивая яхту и позволив ей уплыть, останется один на острове, среди мартышек, страшных дикарок, одетых по-королевски, но обвитых змеями. Взойдя же на яхту, он боялся штормов и морских хищников, которые чудились ему в волнах. Анна звала его на палубу, но Артур медлил.

Но вот спустя пару месяцев Артур встретил её, выходя из супермаркета с продуктами. Анна несла небольшую сумку, пробираясь мимо припаркованных автомобилей. Он ринулся к ней, быстро догнал и предложил развлечься, дополнив предложение внезапно вылетевшей фразой:

– Знаешь? Хотел забыть тебя… но не мог. В общем, влюблён…

– Ты опоздал, – перебила его Анна. – У меня уже есть жених. Прощай!

– Неужели у меня нет шансов? – всерьёз опечалился Артур.

– Ни одного, и ни процента, – весело произнесла Анна и быстро пошла к своему автомобилю.

Артур понуро побрёл с сумками и, сев за руль, внезапно принял решение съехать из квартиры Светланы Алексеевны. Он дал по газам и помчался в квартиру – быстро собрать свои вещи. Приступ гнева резанул сердце мужчины за напрасно потраченные годы: в сорок лет у него ни семьи, ни наследников. Но к этому моменту он уже точно знал – будет искать порядочную девушку из богатой семьи. Хоть он и успел в молодые годы получить специальность ремонтника бытовой техники, но работал мало и любил в большей степени заниматься домашним хозяйством. В мечтах Артур представлял себе девушку наподобие Анны, женитьбу и как минимум двоих детей. Неожиданная мысль посетила его, словно сплетённая из прежних речей тёти и бабушки: «Жена должна быть строгих правил и верующей в Бога, иначе тебе счастья не видать, тем более – твоим детям».

Припарковав автомобиль, мужчина впервые согласился с выводом из своих думок, отчего как-то по-особому радостно затрепетало сердце в груди. Тяжесть, гнетущая его несколько дней, словно улетучилась. Он взглянул на небо, выходя из автомобиля. Солнце пробилось из-за туч, и погода немного потеплела в это сырое осеннее утро, или так показалось широкоплечему мужчине в модной одежде. Артур провёл рукой по «лексусу», расставаясь с ним, ведь ключ от него он намеревался оставить в квартире любовницы. Он вспомнил дешёвую марку автомобиля своей матери, запасной ключ от которого также хранился и у него. Впрочем, мать знала, что с молодых лет он не садился в него, катаясь лишь на красивых машинках своих любовниц.

Поднимаясь в лифте высокой башни-новостройки, мужчина удручённо подумал о том, что ни мать, ни он особо-то не обогатились от любовных утех своей разгульной жизни. Ему придётся жить с матерью в квартире-двушке, которая когда-то казалась ему шикарной, но ныне он поморщился, вспомнив, что собственной его комнаты там давно нет. И пока мать в больнице, ему придётся выделить себе какую-то из них: обе они были с балконами и почти одинакового размера. Уже собрав два чемодана, с которыми и явился пару лет назад к Светлане Алексеевне, Артур без сожаления оглядел её большую квартиру, вспомнив их вчерашний блуд. Уже несколько дней именно так он представлял себе их отношения, которые ранее считал любовью. Перечитав послание бывшей любовнице, которое оставил на столе кухни, мужчина решительно вышел за дверь своего недавнего пристанища.

Альфред Бодров

Смертельное свидание

В шесть часов утра 25 августа 1954 года дворники обнаружили возле ресторана «Отдых», что находился в центральной части города Новосвет в Мещерском крае, мужчину в гражданском костюме светло-серого цвета. По покрою, пошиву и характеру ткани было видно, что костюм был импортного производства. Мужчина лежал ничком, из-под левой лопатки торчал финский нож.

Бригадир дворников Макар Давыдов вызвал по телефону-автомату милицию. Оперативно-следственная группа прибыла на место происшествия через двадцать минут и быстро установила личность жертвы. Как оказалось, это был сотрудник органов госбезопасности подполковник МГБ СССР Сержанов Геннадий Михайлович. Прибывшая из районного отдела МГБ группа доложила о происшествии в центральный аппарат МГБ СССР в Москве. Руководство ведомства распорядилось передать дело Сержанова Г. М. отделу МГБ по Москве и Московской области. Приказом начальника отдела была образована следственная группа во главе с заместителем начальника отдела, старшим следователем подполковником МГБ СССР Пчелинцевым Георгием Николаевичем.

Приступая к следственным мероприятиям, он пригласил на допрос официантку Веронику Шулейко, которая показала:

– Пользуясь перерывом в работе, на пять минут я вышла на воздух из помещения, чтобы перекурить. Вдруг услышала и потом разглядела в полутьме кавказцев, которые перед этим покинули ресторан. Это были двое мужчин и две девушки, они переговаривались по-чеченски. Мой брат служил в Грозном и там научился местному языку, он меня и научил его понимать. Одна из девушек, которую называли Зухра, возмущённо говорила: «Удуг, ты почему его не зарезал в Кисловодске год назад? Он был почти рядом с тобой». Мужчина оправдывался: «Я уже говорил тебе тогда, что у меня не было ножа с собой. Друзья запоздали, но, когда они подошли, он уже убрался». Она угрожающе произнесла: «Ничего, я сама это сделаю». Я заволновалась, рассказала администратору Амалии Робертовне, но она запретила звонить в милицию, потому что приближалось время к закрытию ресторана, и Амалия не хотела хлопот. Она убеждала, что я плохо их поняла.

Пятого октября Вероника Шулейко запросилась на новый допрос, где она показала:

– Я только что провела в Кисловодске две недели по горящей путевке вместо двадцати четырёх дней. Отдыхала в пансионате, но посчитала нужным прервать отдых и немедленно встретиться с вами. 30 сентября я с группой курортников была на экскурсии. Она начиналась у достопримечательности «Красные камни». Вышли мы из автобуса и пошли за экскурсоводом, но я замешкалась и оказалась отрезанная от группы какими-то молодыми людьми. За спиной я вдруг услышала голоса на чеченском языке. Меня охватил ужас, услышала такой разговор: «Дай нож», «Где твой?», «Зухра взяла, ты снимешь часы с этой русской дурочки, а я её прикончу». Я узнала голос Удуга, который был с приятелями у нас в ресторане. Оглянулась и замерла. В двадцати шагах бежали в мою сторону два бандита. На мне были золотые швейцарские часики, подарок моего жениха. В отчаянии я прошептала: «Господи, помоги». В этот момент к «Красным камням» подъехала милицейская машина, из неё вышли четыре оперативных сотрудника. Один из них поднял вверх милицейский жезл. Бандиты куда-то скрылись. Вскоре из подъехавшего следом чёрного автомобиля «ЗИМ» вышел какой-то солидный мужчина среднего возраста с эффектной дамой. Я подумала, что это какой-то местный начальник, если для него оперативники зачищают территорию. Экскурсия завершалась у другой достопримечательности «Замок коварства и любви», рядом с которым находился ресторанчик под открытым небом. Меня ещё больше заколотило, увидев того же Удуга и его сообщников, как ни в чём не бывало готовящих шашлыки, а также Зухру и Фариду, обслуживающих посетителей. Так произошло моё смертельное свидание с бандитами.

Через три дня Г. Н. Пчелинцев вместе с оперативно-следственной группой в полном составе вылетел в Минводы, где их ожидал служебный автобус. К работе в Кисловодске приступили 10 октября, а пятого ноября 1954 года все сообщники были задержаны, кроме самой Зухры Катуевой. Она была обнаружена и после ожесточённого сопротивления с её стороны была задержана в декабре того же года по пути к Апшерону в Азербайджанской ССР.

Следствие продолжалось до 13 февраля следующего года. Предварительным следствием было установлено, что Катуева Зухра Халимовна, 1934 года рождения, чеченка по национальности, работница ресторана «Кисловодск», образование неполное среднее, совершила преступное деяние в отношении подполковника МГБ СССР Сержанова Г. М., нанеся ему пятнадцать ножевых ран, в том числе в область сердца, что явилось причиной смерти.

Подполковник Сержанов Г. М. в 1953 году провёл отпуск в Кисловодске, где его опознала Катуева З. Х. Она вошла к нему в доверие, назначила встречу у достопримечательности «Красные камни». Катуева на свидание не явилась, но навела на него двоюродных братьев Дадаевых. Однако преступный замысел не был осуществлён. Пользуясь приятельскими связями с администрацией санатория, двоюродная сестра Катуевой Фарида Дадаева выяснила место жительства Сержанова и сообщила ей об этом. Пользуясь знакомством с ним, Катуева по телефону пригласила Сержанова в ресторан «Отдых», по выходе из него напала на жертву.

23 февраля 1955 года начался судебный процесс против Катуевой Зухры и её сообщников.

В последнем слове на судебном заседании через полтора месяца она заявила:

– 23 февраля 1944 года мне исполнилось десять лет. В этот день нас с силой загружали в товарные вагоны и куда-то отправляли далеко. Военные штыками и прикладами автоматов заталкивали стариков, женщин и детей в вагоны. Я сумела увернуться и, никем не замеченная, спряталась в какой-то щели. Мама вырвалась из оцепления и подбежала к командиру, который руководил погрузкой прибывших в вагоны. Я пряталась почти рядом, все видела и слышала. Мама кричала на него, он выстрелил маме в упор из пистолета. Я кусала себе пальцы, губы, я плакала. Я поклялась отомстить. Два года назад я увидела его и узнала в Кисловодске. Друзья узнали, где он живёт. Я поехала в Новосвет, чтобы выполнить клятву, которую дала тогда на станции в Грозном. Это был Сержанов, как я потом узнала.

Зухра Катуева не признала вины.

Московский городской суд приговорил Зухру Катуеву к высшей мере наказания в виде расстрела.

К двухлетнему условному сроку исполнения была приговорена официантка Шулейко, несмотря на её активное содействие следствию. Суд признал её виновной в том, что своевременно не сообщила органам милиции о преступлении, совершённом Катуевой, тем самым сокрыла противоправное деяние. Тем же судом была наказана и администратор ресторана «Отдых» Амалия Робертовна Григорьева, которая воспрепятствовала сообщению в органы милиции о преступлении. Она тоже была приговорена к двухлетнему сроку, но с реальным исполнением в колонии общего режима.

Верховный Суд Союза ССР оставил приговор первой инстанции без изменения, но заменил смертный приговор на пятнадцатилетнее тюремное заключение строгого режима без права на условно-досрочное освобождение. Верховный Суд отменил тем же решением наказание Шулейко.

Г. Н. Пчелинцев вместо Кисловодска провёл отпуск в Пицунде.

Здесь он предался воспоминаниям о драматическом дне 23 февраля 1944 года на Кавказе. Они оба тогда руководили погрузкой людей в Грозном. Это десятилетняя Зухра, как выяснилось на следствии, метнула нож в Сержанова, но Пчелинцев мгновенно среагировал и пригнул другу голову, нож просвистел над ухом Пчелинцева.

По возвращении в Москву он был уволен из органов по выслуге лет.

Алла Валько

Центр досуга, спортивные и познавательные классы в посёлке Leisure Village

Вот уже пять лет я живу в районе города Камарилло, который называется «Деревня отдыха». Первые полтора года после переезда сюда из Карпинтерии были для меня мучительными. Это было время расцвета пандемии, так что все контакты между местными жителями были прерваны, все спортивные и развлекательные мероприятия в нашем посёлке отменены. Я оказалась в вакууме и общалась только с дочерью, а по ZOOM – с преподавателями английского, инструкторами по Тай Чи, управляемой медитации и моими одноклассниками.

Когда темнело, а темнеет здесь рано, то выходить из дома мне было боязно. Вечером на улице не встретишь ни души. После 9 часов вечера можно было лишь изредка увидеть проезжающую мимо машину. Чтобы лучше спать, врач порекомендовал мне совершать перед сном небольшие прогулки, однако вероятность встретиться с енотом или койотом всегда была столь высокой, что мне пришлось отказаться от этого способа оздоровиться.

Наконец, сделав своё чёрное дело, пандемия закончилась, и общественная жизнь в посёлке оживилась. Я впервые пришла в Центр досуга ассоциации на встречу с вновь прибывшими жителями, хотя уже прожила здесь достаточно долго. Нам продемонстрировали фильм о посёлке и возможностях проведения досуга. Я узнала, что посёлок, расположенный на полпути между Лос-Анджелесом и Санта-Барбарой, занимает площадь 162 гектара и насчитывает 2136 одноэтажных домов. Их строительство началось в 1973 году и было завершено в 1984. В этой местности круглый год благословенный, почти идеальный климат.

Ассоциация управляется избираемым жителями советом директоров, определяющим политику, которую проводит в жизнь оплачиваемый персонал численностью более ста человек. Доступ к посёлку осуществляется через трое ворот с охраной, которой руководит начальник службы безопасности. В дополнение к обязанностям по обеспечению безопасности жителей каждый офицер этой службы обучен и сертифицирован как лицо, способное оказать первую помощь в неотложных случаях и чрезвычайных обстоятельствах.

На территории посёлка имеются фитнес-центр, большой бассейн, поле для гольфа, пешеходные и велосипедные дорожки, многоцелевой Центр отдыха. В период празднования Рождества здание Центра и его интерьер были красочно декорированы. Я любовалась многочисленными гирляндами разноцветных лампочек снаружи здания и наряженной ёлкой, Дедом Морозом и другими рождественскими украшениями – внутри. Обратив внимание на стоявшую в холле зажжённую ханукию, я чрезвычайно удивилась, поскольку знала, что празднование Хануки уже закончилось. Позже я узнала, что администрация делает это в знак позитивного, уважительного отношения ко всем религиям и одинаково сердечно всех их приветствует. В эти рождественские дни в актовом зале Центра состоялся большой праздничный концерт.

Теперь я получила возможность более подробно узнать о работе многочисленных спортивных и познавательных классов и клубов, работающих в Центре: аэробном кросс-тренинге, водной аэробике, утренней гимнастике, бочче, художественной мастерской, клубе писателей, Тай Чи для начинающих и студентов среднего уровня, клубе стоунер-рока, классе чечётки, парном и командном бридже, мужском и женском гольфе, боулинге на дорожке с твёрдым покрытием и боулинге, в который играют на приставке, йоге, водном волейболе, тренировках по укреплению мышц и костной системы, секции деревянных поделок, лапидарном классе, шитье, обучении писательскому мастерству, бинго, классе осознанности, занятиях по сохранению зрения и слуха, классе музыки и движения, работе с иглой, шахматной секции, кружке квилтеров, классе актёрского мастерства, клубе линейного танца для участников начального и среднего уровня подготовки, секциях пинг-понга и биллиарда, клубе фотолюбителей, ракетных кортах, клубе домашних животных, дискуссионном клубе «Внешняя политика», группе лёгкого свинга, шаффлборде.

О работе всех этих многочисленных секций и клубов жителей посёлка оповещает ежемесячный бюллетень «Голос Деревни». В нём также печатается информация о предстоящих концертах, показе кинофильмов, праздничных и танцевальных вечерах, отчёты об основных проблемах, обсуждавшихся на заседаниях Правления. Когда этот вестник впервые попал в мои руки, у меня буквально разбежались глаза от обилия названий, причём многие из них оказались мне незнакомыми не только на английском, но и на русском. Я и не догадывалась о существовании многих видов спорта, так что мне пришлось приложить немало усилий, чтобы перевести все эти названия на русский и потом выяснить, что означает тот или иной термин.

Таким новым для меня словом явилось «бочче». Оказалось, что в бочче играют на земле или асфальтовых кортах, иногда имеющих деревянные борта по периметру высотой около 15 сантиметров. Шары бочче изготавливаются из металла или различных сортов пластика. Есть много вариантов этой игры, имеющих разные правила. Игра может проводиться между двумя людьми или двумя командами, в каждой из которых может быть до четырёх человек. Каждой стороне даётся по четыре шара. Матч начинается со жребия, дающего возможность бросить шар, называемый паллино. Иногда паллино устанавливают в отведённом для этого месте. После этого каждая сторона по очереди бросает шары, стараясь, чтобы их шары оказались как можно ближе к паллино. В то же время по условиям игры разрешается отбивать шары противника дальше от паллино.

Другим новым словом стал «стоунер-рок». Стоунер-рок и стоунер-метал – близкие понятия, которые подразумевают определённые поджанры рок- и метал-музыки. Стоунер-рок – это медленная или среднетемповая музыка с низко настроенными гитарами и басом, включающая в себя элементы психоделического рока, блюз-рока и дум-метала. Последний является экстремальным поджанром метала с преобладанием медленных темпов. И музыка, и лирика в этом жанре призваны выражать чувство отчаяния, страха и обречённости. Эти жанры были настолько далеки от меня, что я никогда не отважилась бы даже просто послушать подобную музыку.

Я узнала, что линейный танец – это хореографический танец в стиле кантри и вестерна, в котором танцоры выстраиваются в ряд без партнёров и под музыку выполняют повторяющуюся последовательность шагов. Мне долго не удавалось выяснить, что значит «лапидарный». Все определения вертелись вокруг слов «твёрдый», «краткий», «отчётливый», «ясный». В конце концов, я осознала, что в лапидарном классе учатся работать с камнями, высекать на них надписи.

Я слышала об искусстве изготовления красивых одеял и других изделий из кусочков разных тканей, но не знала, как этот вид искусства называется. Оказалось, что это квилтинг, а квилтер – человек, занимающийся лоскутным рукоделием.

Меня буквально в тупик поставило название «класс осознанности», так что мне снова пришлось прибегнуть к Википедии. Я прочитала, что в современном обществе всё большую популярность получает обучение навыкам осознанности. Развивая в себе «внутреннего наблюдателя», человек приобретает такие способности, как стрессоустойчивость, самоконтроль, стремление к самопознанию, высокая концентрация внимания, свобода от зависимостей и вредных привычек, уверенность в себе, адекватная самооценка, умение отдыхать и расслабляться, понимание своего предназначения и причинно-следственных связей между событиями, умение выстраивать гармоничные отношения с окружающими, понимание себя, своих потребностей, мыслей и эмоций, преодоление страхов и внутренних конфликтов, видение себя и своих поступков как бы «со стороны», получение удовольствия от обычных повседневных процессов, предотвращение психосоматических заболеваний.

Я удивилась, прочитав среди названий секций «Ракетные корты», поскольку мне было бы более привычно увидеть словосочетание «Теннисные корты». Поэтому мне захотелось узнать, что это значит. Оказалось, что слово «ракетный» объединяет все виды спорта, в которых играют ракеткой, которой бьют по мячу или волану: теннис, ракетбол, сквош и бадминтон. Ракетбол и сквош на первый взгляд имеют много общего: в обе игры играют ракетками на закрытых площадках. Однако на самом деле эти виды спорта сильно различаются по способу игры. Темп игры в ракетбол выше, поскольку в нём мяч отскакивает выше и может ударяться о любую поверхность.

И, наконец, последним ошеломившим меня названием стал шаффлборд. Это игра на размеченном столе или корте с использованием киев и шайб. В случае, если она проводится на столе, шайбы толкаются рукой. Вне зависимости от игровой поверхности шайба должна остановиться в пределах определённых линий. В шаффлборд играют вдвоём или двумя командами, состоящими из двух игроков. Эта игра была очень популярна в Англии, особенно в обществе аристократов, где она стала любимым времяпрепровождением.

Меня заинтересовала работа клуба «Иностранная политика», и я ознакомилась с темами нескольких предстоящих заседаний: «Меняющаяся демография», «Космическое пространство», «Наркополитика в Латинской Америке», «Промышленная политика», «Повестка дня Байдена» и другими. Я по-доброму завидовала игрокам в бридж, эту интеллектуальную карточную командную или парную игру, но всегда считала, что играть в неё никогда не смогу.

Я посетила занятия «Музыка и движение» и была очарована инструктором – молодой очаровательной гречанкой, да и людей в этом классе было не очень много. К сожалению, инструктор задавала очень быстрый для меня темп, но другие участники хорошо знали последовательность движений и не испытывали трудностей, поскольку занятия начались уже давно. Кроме того, за каждое занятие, длившееся полтора часа, нужно было платить восемь долларов.

Здесь стоит отметить, что все жители, помимо выплат за купленные в посёлке или сданные в аренду дома, платят определённую сумму за услуги, предоставляемые ассоциацией. Размероплаты зависит от размеров дома. Деньги эти немалые – порядка нескольких сот долларов. Правда, сюда входит уборка улиц дважды в месяц, работа садовников, полив газонов и растений на общей территории ассоциации, починка крыш домов, интернет. Что касается моей дочери и меня, то, приехав сюда, мы купили несколько кустов гибискуса и других растений и посадили их возле дома. Когда однажды садовник потребовал у меня подрезать разросшееся лимонное дерево, я ответила, что не в состоянии это сделать, поскольку мне уже много лет и встать на стремянку мне страшновато. Однажды я уже свалилась с неё, срывая лимоны и сломав при падении лестницу и куст гибискуса, но, к счастью, сама осталась невредимой. Тогда-то я и узнала, что если мы посадили на общей территории дополнительные растения, то она становится зоной нашей ответственности и все работы мы должны выполнять самостоятельно. Теперь мне приходится постоянно работать в патио и садике, а также на бывшей общей территории. Зато у меня всё роскошно разрослось и цветёт.

Зашла я как-то и в класс линейного танца. Зал был переполнен. Была уже середина учебного семестра, поэтому с начинающими никто не занимался. Я не успевала отслеживать движения инструктора, особенно когда вместе с другими танцующими поворачивалась спиной к сцене, где находилась инструктор, и тогда полностью теряла её из вида. Быстрый темп и множество людей, уже хорошо усвоивших все движения танцев, ввергли меня в уныние, и я решила перестать посещать эти занятия.

Однако я всё же нашла своё место среди многочисленных спортивных и познавательных классов, а также развлекательных мероприятий. Я постоянно посещаю зрительный зал, где смотрю кинофильмы, шоу, спектакли и слушаю музыкальные концерты театрального и музыкального коллективов, и дважды в неделю посещаю спортивные занятия.

Елена Василенко

Подарок

Мне к празднику внучок вручил
Алису – умную колонку.
И объяснял, что было сил,
С харизмой, свойственной ребёнку.
– Теперь тебе не будет скучно.
Ты можешь с нею говорить.
Она подружки даже лучше,
Ей можно всех нас заменить!
Глаза от радости сияли,
Что он бабуле угодил.
Ах, мой наивный! Ты печали
Мне целый воз сейчас вручил!
Ах, глупый мой ещё ребёнок,
Привыкший к гаджетам с пелёнок.
Не смогут гаджеты, поверь,
Увы, открыть мне к счастью дверь!
Им не узнать моей мечты.
В них нет душевной теплоты…

Асадову

Он видел мир душой!
А не глазами.
И светлою душой был человек.
И потому в других, не сознавая,
Искал всё тот же негасимый свет.
Проста и истина, и суть.
Лишь свет души нам освещает путь!

«Как это часто в жизни бывает…»

Как это часто в жизни бывает.
Любят друг друга, не совпадая.
С кем-то проводят часы и минуты.
Врут постоянно себе и кому-то…
Неизлечимо больные мечтою,
Вечно в раздоре с самими собою.
Вечно терзаясь, сгорают в огне
Страсти былой. По далёкой весне…
Кто-то пытается с сердцем поспорить,
Кто-то с друзьями пьёт горькую с горя.
Кто-то тихонько сидит в одиночку
Вот уж который вечер и ночку…
Две стороны у печальной медали!
Много теряли. А вроде б… искали.

«А молилась я не стихами…»

А молилась я не стихами.
А молилась я тихо. Просто.
Объясняя Богу словами
Задушевную свою просьбу.
Я-то знаю, не слов он ищет.
Не притворства и не лукавства.
Он желание сердца слышит.
Не нужна ему мзда за Царство.
Не свечей подороже жаждет.
Не поклонов как можно больше.
Наши деньги ему не важны.
Он не алчен и он не ропщет.
Свет несёт он и света ищет.
Тот, что в душах свечою вечной.
Разве можно быть, люди, нищим?!
Если в сердце живёт человечность.

«Помолись за меня Богу…»

Помолись за меня Богу.
Помолись за меня, милый!
Чтоб терпения дал в дороге.
Чтобы дал мне в дороге силы.
Не прошу я у Бога много.
Мне ведь надо всего-то малость…
Чтоб о детях моих в тревоге
Сердце камнем да не сжималось.
Не прошу серебра и злата,
Не прошу, чтобы счастье рекою.
А хочу быть любовью богатой.
И не важно всё остальное.
Помолись за меня, помолись!
Чтобы строки на лист лились.
Помолись, мой сердечный друг,
Чтоб душа моя не остыла.
Среди тёмных ночей и вьюг
Мне не стал этот мир постылым.
Помолись за меня Богу!
Я прошу-то всего лишь малость…
Чтобы взор не потух до срока,
До которого мне осталось.
Помолись за меня, помолись!
Мне ведь надо такую кроху.
Чтоб любовью полна была жизнь,
До последнего… самого…
Вздоха!

На смерть М. Цветаевой

Ущербное слово – ненужность!
Бичом окровавленным взмах!
Не нужно! Не нужно! Не нужно,
Как дуре, витать в облаках.
Живи по лекалу снобистов.
Молчи! Не рискуй! Не дерзай!
И твой поэтический Рай —
Не Рай. А Конклав аферистов.
Вот деньги – реальная вещь!
В них сила, стабильность и мощь.
Да! Мир, как и прежде, зловещ.
С деньгами ты царь, а не вошь.
А душу? На плаху, к чертям!
А сердце? Распять на кресте!
Всё так же, по всем временам.
Пророчества на листе…
И гикающая толпа:
– Нам хлеба и зрелищ дай!
И выбор – одна тропа.
К Голгофе! На крест!
А не в Рай…

Ольга Вересняк

Волчий бог

Как-то, в одну мою поездку в Москву, вместе со мной в купе ехал немолодой полковник. Разговорились, и он рассказал историю, которой хочу с вами поделиться.

– Это случилось в конце пятидесятых годов. Первое моё место службы после окончания военного училища. Глубокая сибирская тайга, редкие поселения, там я и полюбил охоту. Собственно, почти все офицеры ездили в тайгу охотиться. Какие там развлечения-то? Да и голодно ещё было после войны. А мясо-то – это сила. Как-то раз договорились с сослуживцами назавтра съездить к егерю и на охоту, а это, как-никак, за двадцать километров от точки, где мы служили. Они ещё посмеялись, что наконец-то я познакомлюсь с волчьим Богом. Я спросил своего друга, кто это, но он только посмеялся и сказал – пусть это будет для меня сюрпризом.

Рано утром мы выехали на лыжах, снегу было много, деревья, особенно маленькие, почти полностью были накрыты снегом, но доехали быстро. Это сейчас, сел на снегоход и мигом домчался, куда тебе надо, а раньше только на лыжах можно было…

Ну вот, приехали к небольшой заимке, а оттуда отбегают два матёрых волка. Меня даже озноб прошиб, а надо мной посмеиваются. Навстречу нам вышел высокий, статный мужик лет пятидесяти, с бородой до широкой груди, в валенках и тулупе нараспашку, а мороз-то не маленький… Такой русский богатырь.

Мы поздоровались, меня представили ему, так как все были уже знакомы с ним, только я был новенький. Звали его, как сейчас помню – Серафим Андреевич. Красивое имя и красивый человек, оно очень подходило ему.

Серафим всем дал задания, а меня пригласил в дом готовить на всех обед. Я стал картошку чистить, а он хлопотал возле русской печки. Вот так, между делом, мы разговорились. Он рассказал, как воевал, как пришёл с войны и женился, родил четверых сыновей. Семья живёт в посёлке с матерью, два сына учатся в Москве, два ещё школьники. Я возьми и спроси его, а почему его называют Волчьим Богом? Серафим рассмеялся и просто сказал:

– Я не Бог, просто волки – моя семья. Они мне помогают, а я им… Но я расскажу тебе, как так получилось. В 1948 году зимой меня отправили на санях в другой район отвезти срочный груз. Мороз был больше тридцати градусов, и метелило в тот день, но надо так надо. Пока ехал, приснул немного, а тут недалеко завыли волки, лошадь-то дёрнулась от испуга, да я и вылетел из саней. А лошадь-то поскакала со всей дури вперёд, где ж мне её догнать-то… Вот так я и остался посреди тайги один-одинёшенек… Да… Что ж делать-то, обидно, всю войну прошёл, пули все обошли, а тут? Что? Замерзать? Не на мой характер… Я и пошёл вперёд, плохо только, что метель совсем тогда разыгралась, быстро замела следы от саней, почти ничего не видно, а я иду… Помню только жуткий холод и снег кругом… Видно, сбился с дороги, я прошёл тогда уже много, а домов и не видно. Так устал, что сил не осталось… Упал на спину, а метель-то и утихла, открылось мне небо, а на нём полная золотая луна и яркие звёзды, ты знаешь, я таких звёзд больше и не видел. Они так и манили меня к себе. Думаю, ну вот, Серафим, и закончился твой земной путь! А жить так хочется! Жизнь – она такая прекрасная! Так от боли в сердце я завыл, да просто завыл в этот свой вой всё своё желание жить… Вдруг совсем рядом завыли в ответ волки. Ну, думаю, теперь-то мне точно конец. Свернулся калачиком, лежу, замёрз до косточек, а сам думаю – просто так не сдамся… А волки, ты представляешь! Волки тихо подошли ко мне и просто легли рядом, согревая меня своими телами, ты можешь это представить? Так я и заснул, а утром, открыв глаза, увидел небольшую стаю волков, они все лежали вокруг меня и грели друг друга. Ну, Серафим, думаю, не дали мне замёрзнуть, знать, поживу ещё… Встал, и вместе со мной поднялась вся стая, больше молодняк и волчицы, видно, потеряли вожака, вот так я и стал вожаком стаи. Молодые волки, видно, сбегали на охоту и принесли двух зайцев. А у меня в валенке была «финка», ещё с войны, разделил зайцев на всех, а сам выпил крови, силы-то были нужны. Вот так мы и шли с ними по снегу и наконец-то вышли к селу. Волки остались меня ждать, а я пошёл в дом на окраине села. Там меня раздели, сразу в баню, потом на печь, напоили отваром трав и накормили. Оказалось, что мы прошли больше пятидесяти километров по тайге в другую сторону, и это просто моё счастье, что мы наткнулись на их село. Больше-то в округе не было селений, дальше одна тайга, и одному Богу известно, что было бы со мной… Через два дня меня повезли обратно, а волки бежали за нами. Я потому и стал егерем и переехал жить на эту заимку, она самая далёкая от поселений, волкам не надо никого бояться… Вот с тех пор мы и живём здесь, иногда езжу в село к своим, но больше трёх дней не остаюсь, как без меня-то стая… Вот так и живём… А волчьим Богом меня люди прозвали, охочусь вместе с волками, живу с ними и лечу…

Тут он выглянул в окошко и сказал:

– Погодь немного, что-то волчица нервная пришла, пойду посмотрю.

Серафим вышел, а я дочистил картошку и поставил в печь вариться. Минут через двадцать вернулся егерь.

– Так и знал, что что-то не так, распорола сучком лапу, пришлось обработать. Но слава Богу! Быстро заживёт, ну, зови остальных, сейчас картоха поспеет, будем обедать…

– Да, такую встречу мне подарила судьба с простым русским мужиком Серафимом – Волчьим Богом! С тех пор я часто ездил к нему, пока меня не перевели на другое место службы. Вот такая история…

Полковник взял стакан с чаем и задумался. Потом сказал, словно про себя:

– Удивительная судьба настоящего мужчины…

Павел Вершинин

1945 г. у порта Cейсин (Северная Корея)

Во время Второй мировой войны порт был оккупирован Японией. В 1945 году для содействия сухопутным частям в разгроме Квантунской армии в порту был высажен десант. Первый эшелон – диверсионно-разведывательная группа В. Н. Леонова – скрытно провёл высадку, но был обнаружен противником и отрезан от порта. Разгром береговых укреплений Сейсина осуществил следующий десантный эшелон. Во время боя произошла единственная в военной истории артиллерийская дуэль корабля – минного заградителя «Аргунь» – и бронепоезда.

Часть 1. Разведгруппа

Жжёт затылок сердитое солнце,
Окружённые, насмерть стоим.
Отбивая атаки японцев,
Мы не можем прорваться к своим!

А за нами, от солнца горячий
Мост железнодорожный застыл.
Будем дальше господ-самураев
Остужать наступательный пыл.

По противнику – пулей и матом!
Бог войны – ты сегодня суров!
Непрерывно строчат автоматы
И плюётся свинцом «горюнов».

Но близка рукопашная сеча;
Возле насыпи вопли: – Банзай! —
Автоматчикам мчится навстречу
С обнажённым мечом самурай.

Эти ваши искусства знакомы —
Не вопи и клинком не крути!
Если есть в автомате патроны —
Бесполезны уменья твои!

И упал меченосец на рельсы,
В грудь и брюхо свинец получив.
Два вояки движением резким
Над убитым скрестили штыки.

Только между двоими недолго
На штыках поединок идёт;
У японца разорвано горло,
А у нашего вспорот живот.

Топором становилась лопатка,
Превращалась граната в кастет.
В паре с финкой участвует в схватке
В командирской руке пистолет.

Борода, будто в тире «десятку»,
Расстрелял трёх японцев в упор.
Запасной магазин в рукоятку
«Вальтер» принял, и лязгнул затвор.

И расплылось кровавой амёбой
По защитному кепи пятно…
Кто-то, раненый, стонет от боли;
В чем-то липком из рельс полотно.

Враг отбит. Передышка; надолго?
И кричит старшина молодым:
– Где же, матерь японского бога,
К «горюну» запасные стволы?

Под палящим без устали солнцем
Вновь собрали все силы в кулак.
Нас готовился смять бронепоезд,
Но с залива ударил минзаг!

Часть 2. Минный заградитель «Аргунь»

С эскадрою в гавань Сейсина,
Огнём прикрывая десант,
Вошёл заградитель наш минный,
А коротко – просто минзаг.

Все штатные средства на месте,
И весь экипаж на постах,
Броня – позавидует крейсер —
И надпись «Аргунь» на бортах.

Противники действуют быстро;
Сердиты глаза амбразур;
Японские артиллеристы
Поймали в прицелы «Аргунь».

Ложатся по курсу снаряды,
Фонтанами воды бурлят,
По правому борту минзага
Японцы из пушек палят.

По вспышкам сочтём батареи;
Вдоль берега ровно идём;
Ответить огнём мы сумеем;
К уменью добавим число!

На флоте число – это сила!
Покажем вам кузькину мать!
Наш главный калибр – 130,
А ваш – только 75!

Нам хватит вполне мелинита,
Чтоб в клочья врага разорвать!
Калибр минзага – 130,
У них – только 75!

Без промаха – первый же выстрел!
Второй – попаданье опять!
Калибр минзага – 130,
А вражеский – 75!

Ну что, самураи, рискните
Под нашим огнём устоять!
Калибр минзага – 130,
У вас – только 75!

Весь берег – в руинах, завалах;
Орудия реже гремят;
Трясутся от взрывов причалы:
130 – не 75!

По Сейсину шквалом смертельным
Прошлась наша кузькина мать;
Замолкли врага батареи:
130 – не 75!

Подавлено сопротивленье:
Разгромлены 75!
И чёрной волною смертельной
Нахлынул на берег десант.

Но с берега вскоре тревожный
Радист получает сигнал:
С моста на железной дороге
Выходит на связь Борода!

К портовым воякам на помощь,
Как грозный железный божок,
Японский идёт бронепоезд;
С минзагом сразиться идёт!

Божок? Подорвём даже чёрта —
Устроим ловушку врагу!
130, что с правого борта,
По рельсам открыли стрельбу!

Пути на железной дороге
Взломали прицельным огнём,
И встал червяком бронепоезд,
Разбитым зажат полотном!

Был грозен – а стал лишь тележкой;
Тягаться с минзагом не смог!
И минно-торпедные «пешки»
Его закопали в песок!

Надломлена нашим успехом,
Сдаётся японская рать.
И заняли Сейсин морпехи;
130 – не 75!

И будут потомки гордиться:
Уменьем прицельно стрелять
Аргуньские наши «130»
Угробили «75»!

Примечания

«Горюнов», «горюн» – станковый пулемёт системы Горюнова (СГ–43). На вооружении с 1943 года. При перегреве ствола с помощью специального рычага ствол заменяли на холодный в течение нескольких секунд.

Банзай! – японский аналог русского «ура!».

Борода – позывной В. Н. Леонова.

Минный заградитель (минзаг) – корабль для постановки мин. При штурме Сейсина минзаг «Аргунь» использовался как плавучая артиллерийская батарея и десантный корабль.

Мелинит – взрывчатое вещество.

Минно-торпедные «пешки» – пикирующие бомбардировщики Пе-2 Второй минно-торпедной авиадивизии.

Владимир Визгалов

Явил Господь

Явил Господь поэтам вдохновенье,
перстом судьбы указывая путь,
блаженным – таинство смиренья,
монахам – смысл
и православья суть…

Бог даровал учёным озаренье,
христопродавцам – горькую печаль,
народу русскому – великое терпенье,
и только избранным – высокую мораль!..

31.01.2025

Набат

Гремит набат – вставай, Россия!
Вставай, огромная страна!
Вставай на бой с нечистой силой —
Нам бросил вызов сатана!
Вставайте, сёстры, дети, братья!
Раскройте души и глаза!
Под дланью Бога встаньте ратью,
Чтоб задрожали тьмы князья,
Чтобы воспряла Русь святая,
Чтоб в закулисье мировом
Разверзся ад, всё зло сжигая,
Чтоб раем стал
наш Общий Дом!

06.04.2025

Стихи

Есть стихи, как журавлик в небе,
есть стихи, как синичка в руках.
У кого-то стихи – гордый лебедь,
у кого-то – в бессмертие шаг!

Для кого-то стихи – забава,
для кого-то – а-ля реверанс,
для кого-то – минутная слава,
для кого-то – надуманный шанс!..

Есть стихи – однодневки пустые,
есть стихи – кружева на воде,
есть стихи, как цветы луговые,
есть написанные в суете!..

14.01.2025

Зарница

В облаках, по закатному небу,
солнце катится в ночь не спеша.
Погрузившись в сполóхи зарницы,
замирает от счастья душа!

Я стою в тишине первозданной,
красотой неземной наслаждаясь,
ощущая восторг,
осознав наконец,
что я вечности взглядом касаюсь…

29.03.2025

Маме

Взбудоражился я! Загрустилось…
Поунялся восторг весенний!
Разодрав ночь,
война приснилась
и всполохов кровавые тени…

Вдруг отец мне в будёновке видится,
мать, идущая босиком по снегу,
а кругом измождённые лица,
мертвецов собирают в телеги…
Ветер злющий, разрывы снарядов…
Мама стонет надрывно в ладошки.
Младший брат её плачет рядом,
прижимая к сердечку кошку.

А к полуночи, страх возмогая,
мама в поле копает картошку,
снег под трупами разгребая,
чтоб к утру покормить Алёшку…

Так, спасаясь от смерти голодной,
шли они почти месяц до Тулы —
к своей тётушке,
Богу угодной, —
без каких-то надежд и посулов…

«Отгремела война сорок первого…»

Отгремела война сорок первого,
ещё боль не затихла в душах,
и опять,
сводки слушая нервно,
мы теряем людей своих лучших!

Мы хороним героев, но знаем,
что Победа придёт очень скоро,
потому что несём
Правды Знамя —
с нами Невский, Кутузов, Суворов!

03.05.2025

Созревшая любовь

Непросто быть любимым и любить,
опорой стать на подсознанье тонком,
быть самым нежным, самым добрым быть,
отцом стать для любимой… и ребёнком!..

Созревшая любовь не знает оправданий,
не признаёт восторженных речей…
она наш крест и храм воспоминаний,
и боль души в бессоннице ночей…

05.04.2025

В огне Донбасс

Там на Донбассе перестрелка,
а где-то праздник, веселуха!..
Вновь совершает кто-то сделку,
а торжествует смерть-старуха!..

Кому-то боль и похоронка,
кому кэшбэк, фуршет, навар!..
Кому-то гул снарядов громкий,
кому кабак ночной, пивбар!..

Вновь по центральному каналу
на всю страну нам шпарят шоу,
а где-то гибнет стар и малый —
их жизнь не водевиль дешёвый!

Не спит Луганск, в огне Донбасс,
Земля дрожит, Земля рыдает —
для них не джаз, а рёв фугас
из жерла дьявол извлекает!

18.06.2023

Вдохновение

Молчат слова, пока молчит душа,
пока, как листья,
они пёстрые порхают,
и, удивляя многоцветием своим,
лишь сердце грустью,
словно осень, наполняют…

Пока их в кучки собирает мысль,
и томное блаженство подступает,
пока дрожит воображенья нерв,
высоким смыслом строфы наполняя…

И ощущаю я, как, торопясь,
моё сознанье рифмы подбирает,
как, воскрешая чувственную связь,
в них Муза вдохновение вдыхает…

Идея воплотилась – плод рождён!
Глаза мои, от счастья улыбаясь,
блестят,
но покидает вдруг восторг,
когда я в прозу жизни возвращаюсь!..

20.12.2020

Малая родина

Я сижу на завалинке ветхой,
сиротливо заросшей избушки.
В одичалом саду стонут ветки
да деньки мне считает кукушка…
Сколько жить мне осталось, вещает,
сколько лет, сколько зим и восходов.
Птаха жалкая не понимает,
что лишь Бог отпускает нам годы!
Что, устав от ухабистой жизни,
я к своим возвратился истокам,
чтоб, хмелея, пить воздух Отчизны,
а упившись, валяться под стогом,
чтоб трещали кузнечики в уши,
тишину разрывая на клочья,
чтобы солнце согрело мне душу,
а луна целовала бы ночью,
чтоб, уснув, всё забыть и забыться,
а к утру, искупавшись в росе,
в предрассветных лучах раствориться,
уходя вдоль реки по косе…

28.12.2022

Мать-природа

Тишина! Туман клубится…
Шепчет что-то старый вяз…
У сосны в густых ресницах
Лучик солнечный завяз…

Лепестки блестят ромашек,
Суетится стрекоза,
По росе кузнечик скачет,
Улыбаясь мне в глаза…

Под цикадные аккорды
Улетает ввысь душа!..
Бросив взгляд на ясень гордый,
В пляс берёзонька пошла…

Дуб могучий наклонился,
Приобняв осины стан,
Шелестит ей, что влюбился,
Как столетний мальчуган…

Ах, природа! Ах, блаженство!
Рай Вселенский на Земле!
Где сыскать желанней место,
Чтоб так сердце грело мне?!

13.09.2022

Никогда, господа, никогда!

Хороводится Русь забубённая!..
Нипочём ей – ни балты, ни саксы!
Души русские – сталь обнажённая,
а не выродков ржавая масса!

Никогда, господа,
никогда
не сломать вам Россию могучую!
Наш народ, господа,
монолитит беда,
когда враг надвигается тучею!

Если катится боль по великой стране,
но встают у станков дети малые,
значит, Бог не даёт победить сатане,
значит, дело Россиюшки правое!

14.07.2024

Молчание

В словах наших нежность и горечь и боль…
В словах наших ярость и грех и любовь…
Слова – это битва людей и воззваний…
Друзья, никогда не бросайтесь словами!

В молчании сила, и разум, и страсть!..
В молчание Бог наш и вечности власть!..
Молчание – лекарь!
Учитесь молчать,
Чтоб мудрых людей и себя понимать!..

14.10.2020

Доброта

Доброты не бывает много!
Доброты не бывает мало!
Доброта – это светоч Бога
И Вселенской любви начало…

Доброта – это боль и тревога.
Доброту не измерь аршином.
Доброты не бывает много —
Она совести нашей вершина!..

17.08.2024

Алтарь души

Алтарь души —
не слиток золотой!..
Вся наша жизнь – разменная монета…
В молитвах Богу не найти покой,
когда в тебе мятежный дух поэта!

Все мы лишь гости,
проходящие сквозь время,
в потоке вечности
застрявшие на миг…
Для многих жизнь – мираж,
кому-то – славы бремя,
кому-то – шанс оставить
свой след в сердцах других!..

21.12.2024

Цветок поэзии высокой

Завял цветок поэзии высокой,
Лишь где-то робко пробиваются ростки,
В которых бродят,
Словно соки,
Красивый слог и смысл глубокий
С тревожным привкусом тоски…

05.05.2024

«Простой вопрос и непростой ответ……»

Простой вопрос и непростой ответ…
Что жизнь для нас —
мгновенье или вечность;
на холст мазок или большой сюжет,
или скачок
из чрева в бесконечность?!

26.12.2023

Александр Громогласов

Малая родина…

Солнце в зените, синь бесконечна…
Малая родина в сердце навечно!

Снятся ночами – леса белоствольные,
Степи ковыльные – дикие, вольные,
Горы седые, цветами одетые,
Или морские прибои заветные!

Вот бы упасть в твои травы дурманные,
Счастье поймать мне с пушинкой обманное
И надышаться, наполниться силою,
Силой могучею, непобедимою!

Хмелем цветастого жаркого лета,
Дивной красою, что осень одета,
Скрипом и хрустом крещенских морозов
И удивительным цветом мимозы!

Малая родина, матерь Россия,
В этом твоя бесконечная сила —
Степи и горы, леса наши, реки —
Ты, моя Родина, в сердце навеки!!!

Ах, лето красное, тебя мы дождались

А вот и отпуск долгожданный
Пришёл с июльскою жарой,
И огурец, такой желанный,
На грядке зреет, озорной.

И охладит окрошка душу,
А квас взбодрит усталый ум.
Ты пенье птиц с утра послушай,
Очисти мир от грустных дум.

Вот зреет сладкая малина,
Её поешь ты с молоком,
Ещё не раз по жизни длинной
Об этом вспомнишь ты потом.

Проснёшься утром на рассвете
И встретишь с солнцем новый день.
Пусть просто так смеются дети,
Гони ты прочь печаль и лень.

Пришёл июль – средина лета,
Пришёл легко к нам, как в кино,
Благодари ты жизнь за это!
Кому-то это не дано!..

Млечный путь – откровенья души

В тишине летней ночи загораются звёзды,
Млечный путь видим мы, как сказочный мост,
Где рождаются вновь то рассветы, то грозы,
А все наши мечты тянут вдаль, тянут в рост.

Свет далёких светил разбудил нашу память
О прошедших событьях, что всегда в нас живут,
Нити жизни сплетаются, не дают нам растаять,
К откровеньям души за собою ведут.

Сквозь космический свет, в вечном безмолвии,
Слышу я голоса тех, кто раньше ушёл,
Открывается мне, как в свечении молнии,
Кем я был, кем я стал и зачем я пришёл.
Озаренья души – божий знак, это совесть,
Млечный путь нас зовёт, за собою ведёт,
И у нас каждый миг – нерождённая повесть,
Что написана будет и к себе приведёт.

Для чего мы живём, нами часто забыто,
Хотя истина рядом, порою близка.
Красота спасёт мир – говорят нам открыто,
Но любовь – это вечность, как жизни река.

Среди россыпей света, теней, заблуждений,
Пусть любовь будет рядом, откровеньем Творца,
Красота в нашем мире – в каждом мгновении,
А любовь в нашей жизни согревает сердца.

Наши годы быстротечны

Даты круглые, как ветер,
К нам стремительно спешат!
Пролетело детство, юность,
Дождались уже внучат!

Но себя на мысли ловишь —
Годы прожиты не зря!
А в душе, как прежде, лето,
Далеко до декабря!

Стали мы сентиментальны —
От кино блестят глаза,
И, как сердца очищенье,
По щеке скользнёт слеза!

Посмеёмся и поплачем,
Боль разделим и печаль.
Все невзгоды, неудачи
Растворятся, сгинут вдаль!

И засветится любовью
Наша вечная душа
От того, что жизнь прекрасна,
Непроста, но хороша!

Нам ещё хватает силы
Не сломаться, не сгореть,
Написать стихи любимым,
За мечтою полететь!

Всё понять, услышав сердцем
Крик прощальный журавлей,
Что несёт осенний ветер
Прочь от Родины моей!

Мы ж останемся в России,
Будем с ней свой крест нести:
Утром – радоваться жизни,
Всем напастям вопреки.

Слушать трель весенней птахи,
Стук дождя в окно слегка,
Треск рождественских морозов,
Песнь июльского сверчка.

Наши годы быстротечны,
Но мы можем песни петь,
Каждый день наполнить смыслом
И о прошлом не жалеть,

Тишиной вновь наслаждаться,
И должны мы просто жить!
За пришедший день с рассветом —
Небеса благодарить!

Когда я слышу песни о войне …

Когда я слышу песни о войне,
Смотрю кино иль вижу ветерана,
Я сам не понимаю, почему
Болят несуществующие раны.

Как будто я в годину страшных дней
Был на войне, пророс и слился с ними.
Во сне я вижу вновь моих друзей,
Что навсегда остались молодыми.

А дождь стеною ветер гонит прочь,
Штормит волну, мы все едины стали,
И наш десант опять уходит в ночь,
Туда, где нас враги совсем не ждали.

И будет руки обжигать нам ствол,
А ротный крикнет: «Все вперёд, за мной!»
И вдруг споткнётся, будто что нашёл,
Но продолжает нас вести с собой.

А сердце будет плакать и болеть
От тяжести утрат, что мы познали.
Друзей своих мы не смогли сберечь
И близких безвозвратно потеряли.

В наш день Победы – слёзы на глазах
От радости: всё смогли, сумели,
Спасли страну, врагов разбили в прах,
Но как огромны горькие потери.

Когда я слышу песни о войне,
Смотрю кино иль вижу ветерана,
Я сам не понимаю, почему
Вдруг заболят несуществующие раны.

Мы в прошлой жизни были на войне,
Она сейчас звучит в душе набатом.
Хоть мы живём уже в другой стране,
Я навсегда останусь тем солдатом!

Осколки солнца

Ах, осень дивная опять стучит в оконце,
Ковёр цветастый выстилает на земле.
А листья клёна, как осколки солнца,
Полуденного солнца в сентябре.

А лето бабье дарит всем тепло и ласку
И шепчет тихо: «Не грусти, не унывай!
Смотри, вокруг какое буйство красок,
И жизнь прекрасна, весела – ты так и знай!»

А дождь осенний – проливной и сильный —
Все неудачи смоет без следа…
И воздух свежий и кристально дивный
Наполнит грудь – и прочь летят года!

А небо будет чистым и прозрачным,
И невесомым, как росинка на заре,
Таким бездонным, голубым и бесшабашным,
Каким бывает только в сентябре.

Ах, осень-чаровница, дней прекрасных донце,
Прогулки и свиданья во дворе…
А листья клёна, как осколки солнца,
Нам дарят радость жизни в сентябре!

А мы несёмся в Турцию, в Египет
И на Канары едем отдыхать.
Совсем не замечая, к сожаленью,
Какая есть в России благодать!

«Я поздравляю всех, кто пишет и творит…»

Я поздравляю всех, кто пишет и творит,
К кому незваной рифма вдруг приходит,
Она в стихах взлетает и парит,
Иль по ночам и в муках тихо бродит.

Пусть с вами будет божья благодать
И снизойдёт вдруг свыше озаренье,
И строки, что зовут нас всех мечтать,
В сердцах появятся! О, чудное мгновенье!

Коль вам дано, пишите вновь и вновь,
Делитесь этим даром, без сомненья,
Нести надежду, веру и любовь —
Поэтов вечное предназначенье!

Татьяна Гурьянова

Иди вперёд! Не отступай!

Вот так живёшь, мечтаешь и планируешь:
Машину, дом, огромный сад, Дубай.
Всё, что не сложится, то после скорректируешь.
И на устах: «Иди вперёд! Не отступай!»

Твой день – обычный, как всегда «на автомате»:
Дела домашние, работа, дети, муж.
Ты ходишь дома по привычке в том халате,
Который выкинуть пора. Нет? Что за чушь?

Сегодня снова вот не получилось
С подругой встретиться. Не виделись уж год.
Быть может, это всё само свершилось?
Возможно, время свой торопит ход?

Ещё вчера с родными поругалась —
Учила мама, как вам надо жить.
И ты, конечно, снова не сдержалась,
Хотя могла б спокойно говорить.

Спешим куда-то, но лишь топчемся в болоте.
Привыкли проживать мы «день сурка».
Проходит мимо жизнь в круговороте,
А ведь цена быть может очень высока.

Не досказали, не обняли, не услышали,
Не поддержали в неизбежный час.
Как стенд обклеен новыми афишами —
Мы речь украсили словами колких фраз.

В один момент всё это оборвётся…
Не пригодится больше никому.
Когда-то нужное «прости» не отзовётся
В том сердце, где мы зародили тьму.

Всё станет пылью, зарастёт травою.
Исчезнет бренная, земная суета.
И только память окропит слезою
Души дорогу на поверхности холста.

Мы создаём уклад, свою реальность,
Планируем, мечтаем и творим.
Воздействуем на тело, дух, ментальность,
Наносим вред себе – вредя другим.

Мы ссоримся, разводимся, болеем,
Враждуем, рушим мир, ломаем быт.
Порой до старости дожив – мы не взрослеем,
Наш жизни смысл утерян иль забыт.

Остановись, замедлись и возвысься.
Отбрось пустое – это мусор, хлам.
И заново позволь вновь проявиться —
Открывшись миру, оживив душевный храм.

Послушай тишину для наслаждения.
Внемли ей и услышь саму себя.
Обиды, гнев – всё это наваждение
Окутывает каждого – губя.

Вот так живёшь, мечтаешь и планируешь:
Машину, дом, огромный сад, Дубай.
Всё, что не сложится, то после скорректируешь.
И на устах: «Иди вперёд! Не отступай!»

Я лучше останусь в детстве

– Мам, я скоро буду большая?
– Очень, детка. Но не спеши!
Она сидела, воображая…
– А это как? Ты мне расскажи.

– Ну вот, смотри, тебе четыре.
Ты ходишь в сад, любишь сказки, смех.
В семь будет школа, мир станет шире…
Но, что б там ни было, верь в успех.

Ты сменишь кукол своих на книжки,
Набор игрушек – на телефон.
И вместо плюшевого зайчишки
Тебе однажды приснится Он.

– Каким он будет? Ты это знаешь?
– Он будет очень надёжным, дочь.
Ты, как увидишь его, – узнаешь.
С ним будет светлым твой день и ночь.

Тебе шестнадцать. Как время мчится!
Сданы экзамены в институт.
Ты будешь к новым мечтам стремиться,
Что двери в лучшее распахнут.

Ты адвокатом известным станешь
Или, как папа, – детским врачом.
А если вдруг в суете устанешь —
Твоею крепостью будет дом.

Вот двадцать пять. Ты совсем большая.
С тобою рядом твой муж и сын.
Идёшь по жизни, преуспевая,
И для тревог совсем нет причин.

– Мам, это сложно. Я точно справлюсь?
Вдруг пройду мимо, не разгляжу.
Кто мне подскажет? Как я исправлюсь?
Как всё по полочкам разложу?

Смогу ль простить и не обидеть?
Любить, благим делясь теплом?
Вселять надежду, зло предвидеть?
Укрыть родных своим крылом?

– Ну что ты, детка, конечно, сможешь.
В твоём сердечке живёт любовь.
Она в час трудный тебе поможет —
Растопит лёд и осушит топь.

Она задумалась и спросила:
– Мне что ж, придётся покинуть вас?
Потом, обняв меня что есть силы,
Сказала несколько громких фраз:

– Мам, я лучше останусь в детстве.
Мне хорошо, если ты со мной.
И нам не скучно, когда мы вместе,
Нет, не хочу становиться большой…

Александр Дементьев

Скажи, что видел ты, поэт

Скажи, что видел ты, поэт,
Живя на этом белом свете,
Любовь твоя затмила ль свет
Иль след заметен на планете?
Рождаясь в муках у творца,
Стихи приходят в мир, как дети,
Чтоб покорить других сердца,
Живя в них не одно столетье.
И будут твои строки жить
И волновать, а это значит,
Те чувства, что смог отразить,
Глаза откроют и незрячим.
А если труд твой, спора нет,
Немал, но не задеты струны
Других душ, не грусти, поэт:
Остался след в ночах твой лунных!

Весна

Ещё таит она сюрпризы:
То вдруг мороз, то снег пойдёт,
Но её женские капризы
Никто всерьёз уж не берёт.
Земная рано даль светлеет,
Как перья, облака легки,
И солнце по-другому греет,
И полноводен бег реки.
Лес просыпается, едва ли
Рассвет наметит с края путь,
Зверушки, птицы – как все ждали,
Желаний зиму нет вернуть!
Весна, твоё мне пробужденье —
Источник сил, как ни ряди,
Средь многих мук и наслажденья
Под стук, неслышимый в груди,
На всё отзывчивого сердца.
Весна, прощаться не любил
С тобою я, пусть скрипнет дверца…
О возвращении молил!

Летом на берегу моря

Волны плещут, набегая
И откатываясь вновь,
Мелкой галькою играя,
Словно, манят за собой.
Я запомнил твой игристый
И с сверканьем брызг наскок,
Видя берег каменистый,
А поодаль – сплошь песок.
С летним зноем сердце радо
Быть в содружестве с тобой,
Где живительна прохлада
И движенье вод с волной.
Мне забыть и через силу
Не удастся, и вдали
Твой волнующе-красивый
Вид, плывут, где корабли.
Над тобою – крики чаек,
Небо, солнце, лёгкий бриз…
Цвет морской воды – случаен,
Но не то, чтобы каприз!
С изменением погоды
Ты грозней бываешь туч,
И в любое время года
Может вал твой быть могуч.
Я люблю, когда спокоен
Твоих волн бегущих плеск.
Я люблю тебя такое:
Плыть волне наперерез!

Признание

Посвящается Л. М.

Если это не любовь, скажи,
С каждой встречей я ловлю твой взгляд,
Без тебя как мне на свете жить?
И восход неярок, и закат.
Но страшней не это – пустота,
За которой словно жизни нет.
И живёт лишь вечная мечта —
Гармонично созданный дуэт,
Двум сердцам чтоб биться в унисон,
В единенье жить и умереть.
Неужели это только сон?
Без тебя я не могу, ответь!
Ты ко мне с своих небес спустись,
Знаю: в мыслях о тебе увяз…
Если чем обидел, то прости,
Над моим признаньем не смеясь.
Светлый образ не померкнет твой,
Даже и расставшись, сохраню:
Нежный, волевой и озорной,
Ведь такую я тебя люблю!

А снег идёт

(по мотиву песни Сальваторе Адамо)

А снег идёт… Ты не пришла.
Снежинки кружатся, как в танце,
Неотразимы, как душа,
Что ждёт любви в порыве странствий,
Ступая, словно, в новый мир
Рожденья чувств и тайны встречи,
Где вознесён её кумир,
Неоспорим и безупречен.
На коже влагой, как слеза,
Легли снежинки, быстро тая…
Те безобманные глаза
И образ, пусть ты не святая…
Но что случилось? Снег идёт.
И он, она ли виноваты?
Идёт, летит, его полёт
Похож на бабочек крылатых.
Деревья, фонари, любовь,
Которая могла случиться…
Но не пришла, хоть плачь, хоть вой,
Как вьюга или же волчица.
Лежат, застывшие, в снегу
Снежинки с высоты небесной…
Минуты час, другой бегут,
А как казалось всё чудесно!
В душе остался только след
От тех желаний и виденья,
А снег идёт и много лет
Преследует, как сновиденья!

О ценности жизни

Ты в каждой строке недостатки искал и изъяны
И думал – навечно, а вечного в мире ведь нет.
Стихами и ритмом вчера наслаждался с друзьями,
Сегодня в последний раз перед прощаньем одет.
И слёзы ненужными кажутся, катятся сами,
И белою маской, как в гипсе, застыло лицо…
Вот так и проходит вся жизнь наша под небесами —
Был весел и прост или слыл среди всех мудрецом.
Что ценится в людях, не ценит ни дождь и ни ветер,
И звёзды на небе, алмазною пылью горя.
Живи, человек, и цени, что есть рядом на свете
Такие ж, как ты, на родном языке говорят.

Как ты величественна, жизнь

Как ты величественна, жизнь!
Тебя воспеть хочу я.
Никто не скажет: откажись,
Но мне судить ли всуе?
И как её мне описать
Восходы и закаты?
Они же разные, где встать —
Байкал, Эльбрус, Карпаты…
И там, где дышит океан,
И жар течёт Сахары?
Жизнь наша разнится от стран,
И в них – семейной пары.
Про одиночество – молчу.
И всё ж она – прекрасна!
И в смене лет, и в смене чувств
Ругать её напрасно!
Спасибо, господи, за всё:
За свет и тьму ночную,
За то, что жизнь мне принесёт,
Пусть многого хочу я…
И мать немало мне дала
С отцом, по крайней мере.
Лети, как будто два крыла
Даны, и будь уверен:
У тебя Родина есть, дом
И сил пока немало…
Но всегда помни об одном:
Конец есть у начала!
Дороги в жизни нет прямой,
Как ни ищи на свете,
И то же небо над тобой,
И солнце, что всем светит.
Люби природу, жизнь, людей,
Как мать тебя любила,
Оставь сынов и дочерей,
Чтоб продолженье было!
И пусть у них свой будет путь,
И солнцу не померкнуть.
Жизнь не меняет свою суть,
Не взять какую мерку!

Ты ли, белоствольная берёза

Ты ли, белоствольная берёза,
Стала мне до боли так близка?
В том краю, где берег – словно грёзы,
Я тебя среди других искал.
Там, у моря – всё свежей и ярче,
Там акаций белых благодать.
Там и солнце, кажется, иначе
Светит, чтоб тепло своё отдать.
Но твой белый стан я не увидел
Ни средь кипарисов, ни средь туй…
Северная, милая! В обиде ль
Я могу быть? Даже за версту
Тосковал бы по тебе, родная,
Каждой встрече несказанно рад.
Потому мне из другого края
Возвратиться хочется назад.

Елена Инкона

Бабушка Марта

– С добрым утром, моя радость! – улыбнувшись, сказала бабушка.

– Да, Бабуля, привет, – ответил я.

– Слушай, а давай вместе съездим в Гатчину к бабушке Марте? – неожиданно предложила она и тут же пояснила: – Наш сосед дядя Володя едет туда по делам и согласился нас подвезти. Ты мог бы помочь донести продукты для бабушки. Он нас отвезёт, а потом заберёт обратно. Правда, сегодня жарковато.

– Почему бы и нет? – согласился я. – Мама уехала к врачу, деда Лёша на пасеке, а собаку оставим с прадедушкой Геной.

– Вот и ладненько. Я сейчас позвоню Марте, обрадую её! Кстати, ты не видел мой телефон?

– На кухне он. Вечно ты его теряешь, Бабуля! – буркнул я и начал собираться.

Сидя в машине дяди Вовы, я вспомнил, что у бабушки Марты уже был когда-то и её кухонька мне очень не понравилась. Ещё бы! Что это за помещение такое, где за маленький столик могут сесть только двое, а третьему даже встать негде? Как же они жили там вчетвером – она, муж и двое детей? А сейчас одна-одинёшенька, но внуки, друзья и моя бабушка её навещают. Интересно, что её муж Владимир когда-то сидел с ней за одной партой – прямо как я сейчас с Василиной…

Бабушка Марта не сразу открыла нам дверь. А когда открыла, то я удивился, что мы с ней почти одинакового роста. И теперь я хорошо мог рассмотреть её светло-голубые глаза, серебристые волосы, похожие на тополиный пух. Она, худенькая, опираясь на резную деревянную палочку, стояла перед нами в узком коридоре и улыбалась, как-то странно поджав губы.

– Ой, какие дорогие гости у меня на пороге! – просияла она, и сеточка морщинок у глаз быстренько собралась в ещё более плотный пучок.

Надо же, какая симпатичная бабушка в свои восемьдесят девять лет, подумал я и тоже стал улыбаться.

В этот момент зазвонил Бабулин телефон, и мы узнали, что у дяди Володи заглохла машина. Кошмар, подумал я, теперь мне тут торчать с бабульками придётся неведомо сколько…

– Пойдёмте обедать! – предложила бабушка Марта. – Подождём вашего соседа за трапезой. Я к вашему приезду картошки наварила, и конфетки у меня есть. Проходите, дорогие, – словно читая мои мысли, предложила бабушка Марта и медленно, держась одной рукой за стенку, а другой опираясь на палку, пошла в свою крохотную кухню.

– А у вас имя необычное, – заметил я, наблюдая за бабушкой Мартой. – Очень красивое.

– Спасибо, милый, – улыбнулась она. – Это мне первого марта посчастливилось родиться. Вот и назвали так родители. Хотя по национальности я ингерманландская финка, и на финском моё имя пишется «Мартта» – с двумя «т». Но в документах у меня всегда было с одной – мы ведь жили в Ленинградской области, и мои родители родились в России ещё до революции.

– Интересно… А в Финляндии вы были хоть раз? – с искренним интересом спросил я.

Лицо бабушки стало серьёзным.

– Да, пришлось побывать и даже прожить в этой стране чуть больше года. Впервые я оказалась на своей исторической родине в самый разгар войны. Нас тогда из концлагеря «Клоога», что находился в оккупированной немцами Эстонии, на маленьком судёнышке под жуткой бомбёжкой через Финский залив переправили в Финляндию, в другой лагерь – распределительный.

– Как это? Как это в концлагерь? Там же безумно страшно! – оторопев от такой информации, переспросил я.

– Деточка, прости, что напугала тебя. Не хотела, – словно оправдываясь, сказала бабушка Марта, выставляя тарелки на стол.

– Садитесь! Садитесь, дорогая тётя! Я сама всё сделаю, а вылучше пообщайтесь с внуком, – торопливо проговорила моя бабушка и со знанием дела стала хозяйничать.

– Нет, бабушка Марта. Не напугали! Можно ещё спросить?

– Конечно, спрашивай, Елисей.

– А как это вы в концлагере оказались, и как там?

– Может, тебе лучше телевизор с мультиками включить? Вот меня угораздило сказать… – сокрушаясь, предложила бабушка Марта.

– Какие мультики?! – возмутился я, чуть не подпрыгнув на месте. – Расскажите, пожалуйста. Передо мной живой герой сидит, а я мультики смотреть стану?! Ну уж нет!

– Хорошо, коли так… Чуточку расскажу, – тяжело вздохнув, сказала бабушка Марта, а я даже заёрзал на табуретке и вперёд подался…

– Удалось мне окончить в Кикеринской школе только первый класс, а потом началась война проклятущая. Отца моего сразу эвакуировали в Ленинград с имуществом молокозавода из Волосова, а мы с мамой, дедушкой, тётей, дядей и двумя моими братьями остались. Быстро тогда нашу территорию захватили немцы, и оказались мы в оккупации. Но это было только началом бед и испытаний…

Двадцатого октября 1943 года подогнали фашисты товарный состав на станцию, выгнали людей из домов, кто в чём был, и нас в том числе. А потом быстро загрузили в один из вагонов, да так, что и присесть-то людям было некуда.

– Что, плотнее, чем мы сейчас сидим на вашей кухне? – не удержавшись от вопроса, перебил я бабушку Марту.

– Ой, да здесь хоть танцуй, а там я к маминому животу щекой прижалась и стояла так всю дорогу. Нет, нет, про этот долгий и мучительный путь больше не будем говорить. Плохо помню, плохо… А высадили нас где-то ночью у огромного болота и погнали через него куда-то. Преодолеть это препятствие не все люди смогли… Земля под нашими ногами чавкала, хлюпала, булькала, словно ругалась, что её побеспокоили. Да ещё немецкие злющие овчарки устроили на всю округу перекличку или соревнование: кто громче лает… Мне тогда думалось, что самая страшная ночь в моей жизни настала, но, как потом оказалось, не самая… Впереди ждал первый концентрационный лагерь под названием «Клоога».

– А в нём… – хотел было я уточнить, но бабушка Марта перебила:

– Нет! Про лагерь подробности рассказывать не буду. Там навечно осталась часть моей семьи. Если захочешь узнать, то почитаешь про него в литературе. А я тебе вот только что скажу: вставать приходилось в пять утра и занимать очередь за «баландой». Говорят, что там хлеб давали… Нет! Нам полагалась кружка сырой воды, в которую добавляли ржаную муку. Мутную водичку только и пили два раза в сутки. Мама мне сказала потом, что мы просуществовали в том аду, нюхая запах гари, глядя на божий свет из-за колючей проволоки, чуть больше месяца. А потом оставшихся в живых ингерманландских финнов загрузили ночью в маленькие судёнышки и отправили в порт Ханко, что в Финляндии. Это была очередная ужасная ночь! Бомбила, не переставая, наша же Красная Армия. Они ведь не знали, кого переправляют немцы… И мне хотелось крикнуть что есть мочи: «Мы это! Свои! Не стреляйте!» Но все только молились в кромешной темноте, которую периодически рассекали огненные всполохи бомбёжки. Ещё и холод пронизывал насквозь! Наше судно чудом преодолело водный барьер Финского залива и осталось невредимым…

– А другие? А другие-то что? – забыв про конфеты на столе, про время, да и, в принципе, про всё на свете, задал я свой очередной вопрос.

– Да сам-то подумай… Многие судёнышки не доплыли… Словом, так и получилось, что после длительного нахождения в концентрационном, а затем и в распределительном лагере, в конце 1943 года моя семья, а вернее сказать, то, что от неё осталось, попала на север Финляндии. Там мы работали, как рабы, на хозяина, а спали в хлеву вместе со скотиной и ели хлеб, обрезки овощей, выуживая своё пропитание из еды для свиней.

– Чудовищно! Как же так? Возмутительно! – сжимая кулаки и чувствуя, как закипает во мне яростная злость, воскликнул я.

– Разумеется, Елисей! Чудовищно! Нам не повезло с хозяином. У меня на всю жизнь осталась непереносимость того запаха. Но в холодную пору поросята меня согревали своим теплом. Я им благодарна. Помогли они выжить. Помогли! А вскоре маме каким-то удивительным образом посчастливилось познакомиться с русской пожилой женщиной. Та работала в «Соцзащите», а эмигрировала в Финляндию из России ещё в 1917 году. Эта женщина помогла маме устроиться уборщицей на текстильную фабрику, а меня пристроила в столовую при обувной фабрике. Новые условия жизни показались раем после безумного голода и антисанитарии. Каждое утро я с радостью носила завтрак хозяину фабрики на восьмой этаж. А сколько картошки перечистила за тот период да посуды перемыла в свои-то десять с половиной лет!!! Там меня уже не обижали. Хорошие были люди, хорошие… В декабре 1944 года советская власть потребовала нашего возвращения в СССР. В Россию, как ты понимаешь. Всё, думали мы, закончились мытарства и беды… Но не тут-то было! Помню, перед самым Новым 1945 годом нас опять загнали в один из товарных вагонов и повезли, как мы думали, домой. А там, батюшки мои родные, нас объявили «врагами народа»!

– Как врагами? За что врагами? Вы же еле выжили!!! – вскочив с табуретки, завопил я.

– Так, всё! Тише, пожалуйста! Ты не дома, но и дома не вопи, – одёрнула меня Бабуля.

– Простите! Не удержался! – смутившись, попросил прощения я и уселся на место.

– Ничего страшного. Это нормальная реакция. Тем более, что я теперь слышу плохо. Так что не громко мне было, не громко…

– А дальше? – нетерпеливо спросил я.

– Дальше нас в родные края не пустили, а отправили на работы, в деревню Анисимовка Калининской, ныне Тверской области. Мы там с шести утра и до ночи работали с мамой и младшим братом в колхозе. Угла своего у нас не было, а вот про родной дом в Кикерино удалось узнать из письма соседей. Писали они, что стоит он целёхонький, словно ждёт своих хозяев. Ещё узнали, что папа мой жив. Он, оказывается, всю войну проработал в Челябинске на танковом заводе. Сильно хромал он с детства на правую ногу. Вот его и не взяли на фронт. И после таких замечательных новостей мама всё-таки решила в конце августа 1945 года на свой страх и риск тайно податься домой, в посёлок Кикерино, вместе с любимой бурёнкой Стешкой. А это шестьсот километров пути по лесам, полям да болотам!

– И на чём же вы ехали? Корова же не конь, которого запрячь можно в телегу или куда там ещё?.. Кстати, а откуда корова взялась? – удивился я.

– Взялась, к счастью! Немцы ведь забрали нашу молодую корову перед тем, как отправить нас в концентрационный лагерь «Клоога». Мне мама говорила, что какой-то договор был у Финляндии с Германией заключён. Вот по этому договору нам по возвращении в Советский Союз и выдали корову, но, понятное дело, что уже другую – возрастную Стешку, а не нашу молоденькую Эльзу. А ещё я знаю, что финны немцам за каждого отправленного к ним ребёнка деньги заплатили. Уж сколько – не знаю, но факт такой был.

– Гады! Детей продавали! – опять возмутился я и переспросил: – А добирались-то как? Вы ещё не сказали.

– Как, как? Все шестьсот километров топали на своих двоих, босиком, без тёплой одежды, без карты, без компаса. Вставали с восходом солнца и шли до густых сумерек. Ведь рано утром становилось особенно холодно. Решили, лучше уж идти, чем мёрзнуть. Однажды за шестнадцать часов прошли около пятидесяти километров. Но узнали про километраж много позже, когда домой пришли и проложили на карте свой маршрут. Помню, сами себе тогда подивились…

– Откуда вставали? – не веря своим ушам, всё спрашивал и спрашивал я.

– Из-под куста вставали. Откуда ещё? Правда, однажды в сарай забрели, что на конце деревни стоял. Вошли, прилегли на мягкую мякину. Ночью от шороха проснулись, а над нами огромные чудовища стоят и фырчат.

Ох, мы и перепугались, повыскакивали из сарая как ошпаренные. Чуть позже мама сообразила, что это кони были, а спросонья-то – как есть чудовища в темноте. И как они нас тогда не затоптали, ума не приложу?!

А один раз мы место под берёзкой облюбовали. Только прилегли, как мне прямо на лицо что-то живое, тёплое, вроде как даже мокрое, упало. Не больно было, но как-то уж очень противно… На щеке даже слизь осталась. Я вскочила, глянь, а ствол той берёзки гадюка обвила, хвост оттопырила, а из-под него вылезают гадюшата. Да так быстро, извиваясь во все стороны. Жуткая картина! Как только они приземлялись, так головки свои поднимали, осматривались, и ну тикать в траву высокую. Но мы такими уставшими к ночлегу пришли, что дождались, пока гадюка всех родит, а их штук пятнадцать оказалось, да и заснули.

– Вот это случай! – у меня даже мурашки по спине побежали. – Неужели и страшно не было? – морщась от представленной картины, уточнил я ещё раз.

– Нет, детка, не страшно было после всего пережитого. Ты кушай, кушай. Остыло, поди, уже всё. Совсем я тебя заговорила.

– Ой, бабушка Марта, что-то мне и не хочется теперь кушать. Хочется узнать, что вы ели в пути? Столовые, кафе, магазины? Как с коровой-то? – всё больше увлекаясь рассказом бабушки Марты, интересовался я.

– Ой, насмешил! Да мы и решили направиться домой, как только кормилица Стешка у нас появилась! Доили её в пути, молоко пили, ягоды да грибы в лесу собирали. А когда уже к реке Волхов подошли, то один рыбак нам мелкой рыбёшки дал. Мы её вечером в бидон из-под молока положили, солью чуть присыпали, а утром лопали уже солёненькую. Всю свою жизнь я вспоминаю с благодарностью этого доброго дяденьку! Ведь у нас из съестного ничего уже не осталось. Хлеба мы только один раз и смогли купить на рынке. Как сейчас помню, стоил он сто сорок рублей. Эх, и ароматный же он был!!!

После этих слов бабушка Марта замолчала. Было впечатление, что она где-то там… далеко, далеко…

Но вдруг тишину будто бы порвал в клочья телефонный звонок:

– Где? Уже подъезжаете? Да! Сейчас выходим.

Это был дядя Володя. Уходить мне совсем не хотелось. А уже в машине, по пути домой, не было никакого желания с кем-либо разговаривать. Что-то явно грандиозное случилось сегодня в моей жизни… Ну, явно грандиозное!

За окном мелькали кусты и деревья, ехали машины, шли взрослые тёти и дяди, а с ними их любимые дети…

– Ну, вот мы и дома. Спасибо вам огромное, Владимир!

– Что вы, не за что, – поспешно ответил бабушке дядя Володя, и затем добавил: – Простите, что ждать пришлось, пока я машину чинил.

– Нет, нет! Всё замечательно получилось! До свидания! – ответила Бабуля, захлопывая дверь автомобиля.

«Какие мы всё-таки счастливые», – подумал я, входя в дом.

– Дедушка Гена, это мы. А где мой пёс Чижик?

– В комнате он. Ты его закрыл, а я решил, что так и надо. Ну, попищал он чуток, а потом перестал. Спит, наверное.

– Как спит? Как в комнате? У него же ни воды, ни еды нет! Чижик, ты где? – с этими словами я подбежал к двери нашей мальчишеской комнаты. Распахнув её, я почувствовал, как волна горячего воздуха окатила меня с головы до ног, и тотчас ринулся на кухню за водой.

– Пей, мой дорогой, пей водичку, мой любимый! Прости! Прости меня! Я очень виноват! Бедный мой верный пёс! Пей, Чижик, пей, – причитал я, сидя на коленях рядом с Чижиком у миски с водой. Пёс жадно пил и косился на меня карими глазами. Потом он вдруг прекратил лакать воду, протянул мордочку к моей руке, лизнул её и после этого снова продолжил пить…

Врачам Ленинграда!

Вспомним героев – врачей Ленинграда!
Их не сломила фашистов блокада!
В городе битва велась каждый день,
Голод ходил за бойцами, как тень,
Смерть поджидала на каждом шагу…
Странным, однако, казалось врагу
То, что очаг смертоносных инфекций
Люди-герои без чудо-инъекций,
Без хлеба в достатке и личной защиты
Всё ж потушили… Сдались гепатиты,
Тиф, дифтерия и лептоспироз…
Ад эпидемий свой флаг не вознёс!
Злыдень-чума – и не пискнула даже,
Хоть крысы-гиганты в стенах Эрмитажа
Добрались до трона, но в страхе ушли
Так же, как фрицы с нашей земли.
Люди-герои: врачи, санитары
Кровью своею гасили пожары…
Многие пали, спасая других.
Вечная память подвигам их!

В доме детства

В доме детства тихо-тихо.
Здесь не бродит злое лихо.
Здесь в объятьях тишины
Снятся мне цветные сны.
Сказки детства в отчем доме.
Не сыскать их в бабьей доле.
Чудеса все унесли
Злые гуси – будни дни,
Но остались грёзы детства —
Доброй памяти наследство.
Ими полнятся слова,
А в печи трещат дрова…
Жар огня, что в топке пышет,
Тени мягкие колышет,
За окном метель метёт,
Ночь в подарок сны несёт.
Их приму я в отчем доме,
Но пока, как на ладони,
Жизнь прошедшая моя.
В ней я, правду не тая,
Исповедь начну свою.
В доме детства, как в раю,
Сладостно душа поплачет —
Для меня то много значит,
А метель ей подпоёт,
Будни сказкой заметёт…

Белый тигр

У тигров в семье народились тигрята —
Два дивных пушистых здоровеньких брата.
Для мамы-тигрицы – милы да пригожи,
Как капельки две друг на друга похожи.
Но только один был не рыжего цвета,
А белый, в полоску. Не дивно ли это?!
Белёсый тигрёнок был тем огорчён:
– Уродец я, что ли? – стал спрашивать он. —
Ворона и та надо мной насмехалась,
Что «белой вороны» судьба мне досталась…
Ответила мама: – Особенный ты!
Пушистый и белый – тигрёнок мечты!
Тебя и враги не посмеют обидеть,
Но могут искать, чтобы ЧУДО увидеть.

Вячеслав Кашин

Учит азбуке кота

Внучка делом занята.
Учит азбуке кота.
На полу лежит картинка:
Котик гладит мышке спинку.

Это мышка. Буква «эМ».
Надо помнить это всем.
Васька внучку уважает.
Букву «эМ» запоминает.

Внучку Васька слушается,
Мышкою любуется.
Смотрит на картинку,
Гладит мышке спинку.

Мой сосед по даче Славка

Мой сосед по даче Славка,
Пятый год ему идёт.
Рыбачок для всех он знатный,
У него всегда клюёт.

Вот он с удочкой шагает
На заветный бережок,
А для рыбки, что поймает,
Он несёт с собой садок.

Чтоб не скучно было Славке,
Вместе с ним идёт щенок.
За щенком бежит котёнок,
Рыбу кушать любит он.

Эту славную компанию
Наблюдаю каждый раз.
Я сижу и отдыхаю,
Она радует мне глаз.

Кукла

Папа доченьку любил,
Он ей куклу подарил.
Кукле надо имя дать —
Будем Машей её звать.

Кукла ходит и сидит,
«Мама, мама», – говорит.
Крутит, вертит головой,
И глаза как у живой.

Дочка с куклою – подруги,
Хоровод ведут по кругу.
Дочка ходит в ходунках,
Маша в красных башмачках.

Заболел наш рыжий кот

Заболел наш рыжий кот.
На охоту не идёт.
Не нужны ему и мыши,
Писка их теперь не слышит.

Влез на «Темп», на телевизор,
Ублажать свои капризы.
Он улёгся на виду,
Чтоб прогнать свою беду.

Телевизор не включайте.
Кот болеет – выручайте.
Всё внимание коту.
Проявляйте доброту.

Когда ты загнан суетой

Когда ты загнан суетой,
Работой тяжкой и пустой.
Когда не радует восход
И утра раннего приход.

Ночами долгими не спишь,
И на луну в окно глядишь.
Виденья в памяти своей
Зовёшь явиться поскорей.

Там всё спокойно и светло.
Там тишина, покой, тепло.
Нет ни калек и ни больных.
Страданий, помыслов шальных.

Любовь к поэзии

Открою тайные желанья,
Они живут в душе моей:
Дружить с поэзией и Музой,
Быть неизменно верным ей.

Однажды, мимо пролетая,
Коснулась моего чела.
И, будто не подозревая,
Огонь поэзии зажгла!

Он разгорался год от года.
Душа стихами ожила.
А сердце? Сердце нежно пело!
И жизнь счастливая текла!

О, Муза! Дай мне вдохновенье!
Меня как друга поддержи.
Моей истерзанной России
Хочу поэзией служить!

Память

Подойди к монументу
И постой. Помолчи.
Вспомни жизни моменты
И тревоги в ночи.

Вспомни деда, отца,
Как ты ждал их домой,
Как тебя, молодца,
Провожали на бой.

Как победу ковали
И громили врага,
Как пешком прошагали
До берлоги врага.

Прикоснись к обелиску,
Слово «помню» скажи,
Поклонись низко-низко
И цветы возложи.

Я – россиянин! Я – русский!

Я тот, кто родился
И вырос в России.
Я тот, кто не будет
Рабом никогда!

Кто верит в Россию,
Кто верен России,
Со словом, с пером
В бой идет за неё.

Я русский, потомок
Славянской я крови,
Мне Богом дано
Русь беречь от врагов.

Елена Козлова

Сара с Лазурного берега

Я очень люблю собак. Объяснить такую любовь мне трудно, но при виде собаки (особенно щенка!) я умиляюсь и долго, с любопытством разглядываю чужого питомца.

Родители не разрешали держать в квартире собак. Мне от этого становилось грустно. Что поделаешь? Сейчас я самостоятельный взрослый человек, живу одна. Казалось бы, заведи, кого хочешь. Хоть слона. Не могу! А слона тем более не могу. Однокомнатная квартирка не позволяет. Я прикидывала так и сяк, может, всё-таки купить маленькую собачку? Потом оставила эту мысль. Подумала, ведь я целый день на работе, прихожу порой очень поздно. Как собачонка будет одна? А если заболеет? Я ж ненормальная, ночами спать не буду, наматывая слёзы на кулак. Однозначно, нет. Продолжаю любоваться чужими питомцами со стороны.

И всё же одну собаку я считала своей. Её купил мой племянник Дима на одном из московских рынков. А позднее он обнаружил обман. Щенка продали как овчарку. Это была девочка, чёрная как смоль. Шёрстка с чернильным отливом, словно налаченная. Ни одного пятнышка! И полный восторг – запись в собачьем паспорте: Сара с Лазурного берега, немецкая овчарка.

Димке щенок приглянулся. Однако он обратил внимание на ушки, которые не стояли, как обычно у овчарок-немок. Но мошенники заверили, что ушки к четырём месяцам встанут как положено.

Прошло четыре месяца. А уши не хотели вставать. И как только мы не пытались решить эту проблему. Моя племянница Ольга, родная сестра Димки, придумывала всякие хитрости, чтобы уши встали у Сары, как полагается овчарке.

В ход пошёл медицинский пластырь. Оля заклеила ей уши трубочкой. Теперь у абсолютно чёрной собаки на голове были белые рожки – результат фантазии Ольги. Смешная картина открылась перед нашими глазами. Милая морда Сары вызывала у всех домашних гомерический смех. Но искусство требует жертв! И самое удивительное – собака не сопротивлялась, когда ребята колдовали над её ушами. Было заметно, что ей это не нравится, но она терпела. А мы все понемногу привыкли к её новому имиджу, который потом уже не вызывал улыбку.

Пластырь сняли через неделю. Уши снова повисли. Обидно. Эксперимент не удался. Вторая попытка была также предпринята Димкиной сестрой. Уж очень ей хотелось, чтобы уши у Сары стояли. Оля решила исправить собачий фасад при помощи маминых пластмассовых бигудей. Она уложила каждое ушко вокруг бигудюшки и закрепила резиночкой. И в очередной раз Сара была безупречна в поведении. А мы все ухахатывались, глядя на неё. Она выглядела ещё чуднее, чем с пластыревыми рожками. И была похожа на торговку из Одессы в бигудях. А шо? Таки имечко Сара тоже подходящее.

Все надежды рухнули, когда бигуди практически прижились на голове Сары. И даже после этой невероятной экзекуции уши не стояли. Нам пришлось оставить эту затею навсегда.

Однако всё же сюрприз ожидал всех нас. Когда собака бежала, уши в скоростном режиме стояли как надо! Это было красиво! И нам бальзам на душу. Наконец-то они встали! Хотя бы так. Мы специально гоняли Сару по улице, чтобы насладиться стоячими ушами нашей собаки.

Так Сара росла. Становилась статной, привлекательной. Ну точно с Лазурного берега. А Димка, кто больше всех с ней находился, заметил опять некондицию. Хвост не от овчарки, а от дворняжки! Закручивался кольцом! Мы сделали вывод – наша Сара – помесь овчарки с дворнягой. И подсмеивались:

– Ну какая же ты Сара с Лазурного берега? Ты – Дуня Черноозёрская.

– По паспорту Сара, значит – Сара, – безапелляционно заявил папа Юра, Димкин отец.

А собака, виляя дворняжьим хвостиком, смотрела на нас ласково и нежно и совсем не обижалась.

Однажды она заболела. Сильно заболела. Перестала бегать, играть. Она только лежала и тихонечко временами скулила. Димка переживал больше всех. Ведь это его собака! Докторша-ветеринар, добрая и отзывчивая женщина, выписала уколы, которые надо было колоть три раза в день. Собаке так было плохо, что она даже не реагировала на больные уколы. Самое прискорбное – ей не становилось легче. И в семье поселилась тревога. Что делать? Неужели проклятая «чумка» не выйдет из тела Сары? Пробовали и народные средства. Кто-то посоветовал сырое яйцо добавить в самогон. Прямо-таки выпивка с мировым закусоном. Сделали это странное зелье, дали собаке. Еле-еле влили ей в пасть эту алкогольно-закусочную смесь. Не помогло. Зря продукт перевели, констатировал факт папа Юра.

Потом опять поступило предложение от ветеринарного врача. Якобы надо запустить сердце собаки. Вколоть ей сильное сердечное средство. Риск большой! Но другого выхода нет. Да и положительного исхода врач не обещал изначально. Просто сказал: или выживет, или нет – пятьдесят на пятьдесят.

Мы все заволновались. Как так? Наша Сара! Решили всё же рискнуть. Сделали собаке укол. Будь что будет. И что ж вы думаете? Наша лазурная девочка поднялась на ноги и медленно проковыляла к миске с водой. Она пила жадно, громко чмокая. А Димка стоял рядом и плакал. Плакал от счастья! Сердце собаки билось в жизнь!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.