Ляйсан Файзуллина
СЕРБ

Роман написан в рамках «Издательской программы Таврида.АРТ»

Аннотация

В романе «Серб» рассказывается о Драгане – успешном журналисте федерального канала, который каждый день освещает радостные события, маскируя глубокую травму. В детстве он пережил бомбардировки Белграда в 1999 году и потеря отца, после чего переехал с матерью в Москву. Задание подготовить репортаж к 25-летию трагических событий становится для него испытанием: герою предстоит встретиться с демонами прошлого. Через историю Драгана автор раскрывает судьбы целого поколения, пережившего войну, и показывает, как детские травмы влияют на взрослую жизнь. Книга о том, как найти силы жить, несмотря на неотступное прошлое.

ГЛАВА I

– Три, два… – секунда растянулась. – Один.

Тихий голос:

– Поехали.

Два шага – и он в кадре: силуэт с широкими плечами. Позади него переливались купола Василия Блаженного: красные, зелёные, золотые. На миг его взгляд задержался на них – и снова к тексту.

За оператором толпились туристы. Всё затихло.

И он продолжил:

– Вся страна празднует Масленицу, и это народное гулянье, которое объединяет поколения, – артикулировал он, – В столице с 11 по 17 марта пройдёт ежегодный фестиваль «Московская Масленица 2024». Гости смогут погрузиться в мир русской культуры, услышать любимые мелодии в исполнении народных инструментов.

Он вдохнул – и дрожь ушла, оставив холодную ясность. Речь лилась ровно, но он не чувствовал её своей. Запись удалась с первого дубля. Звук был чистым, темп точным. Эта безупречность напоминала манекен: красивая, но лишённая дыхания.

И всё же… Можно расслабиться.

Привычным взмахом он дал знак оператору Мише закончить съёмку.

– Серб, – произнес Миша, убирая камеру, – Материал готов.

«Серб». Челюсти сжались. А на нёбе – другое: «Драган. Драган. Драган».

– Осталось смонтировать. А ты, Серб, какой-то грустный! Ты всегда грустный! – заметил Миша, снимая камеру с штатива. – За столько лет работы ни разу не видел тебя веселым. Пойдем, проветримся?

Драган чувствовал тоску постоянно, начиная с 1999 года. Он не видел смысла искать слова, чтобы объяснить её причины. Когда люди задавали вопросы о его состоянии, он не был уверен, делают ли они это из вежливости или ему это только кажется.

Он не мог вспомнить, когда его улыбка была искренней. В памяти сохранились только моменты из детства. Во взрослой жизни она стала привычным действием: он автоматически улыбался на работе, в транспорте и при общении с незнакомыми людьми.

– Нет. Спасибо, Миша. Я устал. – его слова прозвучали заунывно, рука бесцельно поправила волосы.

– Ну, как знаешь, – бросил он равнодушно, – дело твоё.

Драган стоял на краю тротуара, наблюдая за тем, как уходит Миша. Он удалялся, становясь всё меньше, и наконец слился с безликим потоком людей.

Задумался: «Что делать?»

Драган брёл по Варварке, а в голове стоял гул. Каждый шаг ввинчивался в асфальт: метро всё не приближалось, дорога тянулась. Проскальзывал между людьми, нырял в подворотни, пытаясь раствориться в гуле города – заглушить мысли, стать тенью, исчезнуть.

Яркая вывеска стрелкового клуба «Fireline» резанула глаза неоновым светом. Что-то давнее дрогнуло внутри.

«А почему бы и нет?» – подумалось ему.

Тир стал для Драгана причалом ещё в подростковом возрасте. Вместе с друзьями они копили каждую копейку, мечтали о том часе, когда наконец смогут сделать первый выстрел.

За входом открылась комната. В дальнем углу – стойка со стеклянной витриной. В ней размещался арсенал. Револьверы и винтовки отсвечивали блеском.

– Добрый вечер, – раздался голос девушки.

– Добрый, – ответил Драган и невольно засмотрелся на ее черты.

Его зацепили детали, спорившие между собой. Две фиолетовые пряди по бокам дерзко нарушали симметрию. Волосы не стремились к порядку – жили своей жизнью. Серёжка в носу молчала, но её безмолвие было манифестом. А ещё – кожа: тёплая, плотная, как полированное дерево. Не гармония. Честность.

Она заметила его взгляд и спросила:

– Чем помочь?

– Мне бы хотелось пострелять, – сказал Драган, стараясь не выдать волнения.

– На какое время?

– На тридцать минут.

– Пойдёмте, – жестом пригласила девушка, и Драган последовал за ней.

Её пальцы скользнули по серебристой ручке. Дверь упёрлась, не желая впускать. После второго рывка поддалась со скрипом. А за ней – тир.

Стены поглощали свет. Пол из мраморного камня ловил отблески. Вдоль дальней границы зала выстроились картонные мишени, их края испещрены выбоинами от пуль.

Воздух сгустился от запаха оружейной смазки и едкой гари пороха. В углу тихо гудел вентилятор, разгоняя душный воздух. За перегородкой раздавалось поскрипывание – кто-то чистил ствол.

Пройдя мимо перегородки, они подошли к тележке, где в строгом порядке лежали защитные очки, наушники и три пистолета Макарова.

– В первый раз? – спросила девушка, не отводя взгляда.

– Нет, – коротко ответил Драган.

– Нужен инструктор?

– Нет, спасибо.

– Тогда подпишите, – она протянула два листа.

Драган взял бумаги. Взгляд скользил по строкам, но мысли крутились в другом ритме: «Я беру на себя ответственность…» – машинально вывел он подпись.

Пальцы подрагивали – не от слабости, а от напряжения. Девушка заметила это, сдержанно улыбнулась уголком рта, но промолчала. Её движения были отточены: забрала листы, развернулась, и каблуки простучали по твёрдому полу.

Драган надел очки и наушники. Металл пистолета «Baikal 442» лёг в ладонь тяжестью знакомого веса.

Он отключил предохранитель. Метка в конце зала ждала его решения.

Вдох.

Выдох.

Плавное нажатие на спуск.

Первый выстрел ударил по нервам. Тело отреагировало раньше разума: по мышцам прокатилась волна, не боль и не удовольствие – чистое, концентрированное ощущение бытия. Воздух тут же наполнился едким ароматом пороха, а перед глазами расплылось полупрозрачное облако.

Через несколько секунд зал вздрогнул от очереди выстрелов. В наушниках звуки трансформировались: не просто грохот, а глухой, ритмичный пульс. Дым заполнял пространство, размывая границы между целью и реальностью, и с каждым новым выстрелом всё свелось к одному: точка прицела, спуск, пульс, слившийся с темпом стрельбы.

Звук голоса прорвался сквозь гул выстрелов:

– Ваш сеанс стрельбы закончен.

Полчаса растворились в стрельбе – остались чувство удовлетворения и лёгкая усталость. Пальцы ещё дрожали, не желая отпускать напряжение, а сердце стучало, разгоняя горячую волну по жилам.

Он хотел продолжать – чтобы каждая пуля, вылетая из ствола, уносила с собой тяжесть невысказанных слов. Но её голос, тихий и настойчивый, разорвал этот ритм. Он выдернул его из омута стрельбы – к миру, где не было мишеней, только будничная реальность, которую избегал.

Свежий воздух из приоткрытого окна манил прохладой, суля глоток передышки.

Стемнело.

Прозрачный вечерний воздух наполнил лёгкие, и город задышал, окутанный огнями. Тени от неоновых бликов дёргались на асфальте, а гул машин стелился по улицам, убаюкивая.

«Мне нравится ночная Москва, – промелькнуло в сознании. – Хорошо бы провести ночь, наблюдая за этой красотой».

Раздались оглушительные звуки – бах-ба-бах… бах-ба-бах…

Драган испуганно вздрогнул – и время рвануло назад, в детство, где взрывы заглушали фейерверки. Пульс участился.

Этот город с его жизнью казался одновременно притягательным и пугающим. Драган сжал кулаки до побелевших полумесяцев на ладонях и подумал: «Как просто раствориться в этом калейдоскопе огней и звуков».

ГЛАВА II

Серая предрассветная дымка прокралась в комнату, выдернув Драгана из кошмара. В сознании ещё звенели сирены, мелькали размытые фигуры врачей, а перед глазами стояли носилки, накрытые простынями.

Он резко открыл глаза, содрогнувшись. Тело дрожало, а сердце колотилось так, что, казалось, готово было пробить рёбра. Короткие каштановые волосы, склейки от холодного пота, прилипли к коже. Глаза цвета коньячного бриллианта устало смотрели в тусклый свет лампы.

Бессонница редко настигала его, но в эту ночь не отпускала до рассвета. Спасением стал отцовский дневник. Рука сама потянулась к тумбочке, пальцы нащупали шершавую кожу обложки, знакомый рельеф. Драган схватил потрёпанный дневник – последний осколок отцовского тепла. Он вдохнул запах старой бумаги и кожи.

И погрузился в строки.

«24 марта 1999 года

Обычное утро: запах свежезаваренного чая, звон посуды. За столом – моя семья. Невена разливает чай, Драган уплетает cicvara¹. Он сегодня в ударе – без умолку болтает о футболе. Оказывается, его назначили капитаном школьной команды! Сердце забилось чаще от тепла: мой мальчик растёт настоящим лидером.

Невена молчит, задумчиво глядя в окно. Знаю, её мысли где‑то далеко – в школе, с её учениками. Вчера она рассказывала о предстоящей экскурсии в Военный музей. Я всё прокручиваю её слова в голове: «Дети должны знать историю…»

Пока Драган описывал вчерашний матч, я машинально записал пару фраз в блокнот. Пальцы сами тянутся к ручке, когда думаю о работе. Как странно: две жизни – семейная и журналистская – переплетаются в моей голове.

Смотрю на него и думаю: ещё вчера он боялся мяча, а сегодня ведёт команду к победе. Хочется верить, что эти моменты останутся с нами навсегда.

P.S. Ах да, kifla² (любимый сладкий пирожок Драгана)! Не забыть купить по дороге домой. И дописать сюжет для вечернего выпуска…»

Драган любил их маленькую двухкомнатную квартиру. Хотя она и тесной была, но утром в неё проникал свет. В его комнате у окна стоял деревянный стол со стулом, а у правой стены – кровать, украшенная наклейками с Матеем Кежманом.

Каждые выходные Драган с нетерпением ждал матчей с участием кумира. После одного из таких матчей он впервые попросил отца купить ему футбольный мяч. Вскоре записался в школьную команду – и, к собственному удивлению, стал её капитаном.

Его любимым местом для уединения был шкаф. Там, среди аккуратно сложенных вещей, он чувствовал себя в безопасности – как в крепости, где можно перечитать старые комиксы или помечтать о футболе.

Вторая комната была общей. Здесь размещались гостиная, спальня родителей и столовая. Каждое утро его будил аромат cicvara или proja³, разливающийся по квартире.

В центре комнаты стоял круглый стол, а между двумя окнами напротив двери стояли старинные немецкие напольные маятниковые часы. Их неторопливый бой наполнял квартиру спокойствием. По вечерам этот мерный стук маятника дарил Драгану ощущение умиротворения.

Часы напоминали ему башню из детских сказок: высокая, строгая форма, узкие «окна» циферблата. Дедушка привёз их после войны, и Драган верил: в их механизме спрятаны истории, которые никто уже не расскажет.

Когда Драгану было три года, он как‑то спросил маму:

– Мам, а дедушкины часы похожи на башню?

Невена улыбнулась. Её взгляд скользнул к часам. Высокая, строгая башня с маятником‑шпилем…

– Да, сынок, ты прав.

Она обняла сына, начала сказку. Голос звучал тише.

«В далёком королевстве жила принцесса. Старик с глазами, как две чёрные дыры, запер её в башне из стекла и тени. Но принцесса не плакала. Каждую ночь она плела из лунного света нити – тонкие, как паутина, – чтобы сплести лестницу к свободе.

Однажды юноша, который боялся темноты, услышал её шёпот. Он не взял меч. Взял флейту. И когда он заиграл мелодию, которую колдун забыл в детстве, стены башни дрогнули.

Принцесса открыла дверь, и они вышли в рассвет. У подножия башни они посадили сад. Каждый цветок в нём был историей их спасения».

Слова Невены оживали в воображении Драгана. Он видел, как принцесса выглядывает из окна башни, ожидая отважного спасителя.

Звонок вернул его в реальность.

– Доброе утро, Серб. Приезжай в офис – появился срочный репортаж.

– Но у меня же выходной! – с раздражением ответил Драган.

– Знаю, но нужно срочно обсудить детали.

Он вздохнул, посмотрел на часы:

– Доберусь только через три часа.

– Буду ждать, – коротко отрезал начальник и отключился.

Квартира‑студия Драгана в Чертаново казалась тесной. Внутри умещались небольшая кухня, диван, письменный стол – где он писал репортажи. Ещё был обеденный уголок. На подоконнике пылился диплом Союза журналистов России.

Единственное окно выходило во двор. Старые рассохшиеся рамы не давали воздуху проникнуть в комнату. В помещении стоял запах пыли.

«Нужно что‑то менять», – подумал Драган, оглядывая жилище.

На кухонном столе ожидала памятная кружка – мамин подарок из первого класса. Когда‑то белоснежная, теперь на ней едва угадывался портрет футболиста Кежмана. Драган взял её в руки. Аромат свежезаваренного Nescafé перенёс его в 1999‑й.

В памяти ожили утренние сцены: семья за круглым столом – Милош, Невена и он, юный Драган. Тишину нарушали звон посуды и стук ложек. После завтрака Милош уходил на работу в «Радиотелевидение Сербии», а Драган с Невеной отправлялись в школу. Их путь пролегал мимо многоэтажных домов и уютных кафе.

Особенно выделялось «Kafana Question Mark». По утрам её столики занимали весь тротуар. Студенты спорили о политике, пожилые люди пили чай, влюблённые молчали, не замечая никого вокруг.

После уроков Невена и Драган шли в церковь Ружица. Сорок минут пути – время для разговоров о школе, о футболе и его друзьях.

Вход в храм украшали две скульптуры: сербский король Стефан Душан в парадных доспехах и отважный пехотинец времён Балканских войн, застывший в вечной страже. Внутри внимание Драгана притягивали люстры из гильз, сабель, штыков и артиллерийских снарядов. В полумраке они казались осколками войны, превращёнными в свет.

Вечерняя служба наполняла храм тишиной, которую нарушали шёпот молитв и треск свечей. Мужчины стояли справа, женщины – слева. Отблески пламени дрожали на старых стенах, воздух был густым от запаха ладана.

Когда заканчивалась проповедь, наступал момент причастия. Алтарник передавал диакону священный сосуд с антидором, и тот раздавал его прихожанам. В тот момент, как очередь доходила до Драгана, по телу разливалось тёплое покалывание, каждая клеточка наполнялась покоем. В притворе зажигали свечи. Каждый огонёк был молчаливой просьбой или благодарностью.

Выходя из храма, Драган вдыхал прохладный воздух. Где‑то рядом, за поворотом, пахло ужином.

Ужин для семьи Драгана – традиция. Он ждал вечеров, когда мама готовила ђuvеć⁴. Всегда после прогулки уже с порога чувствовался аромат тушёного мяса и овощей.

Он не отрывал взгляда: щелчок шкафчика, плавные движения рук над овощами. Спустя время кухня дышала родными запахами, а самые обычные продукты обретали смысл – становились строками их семейной хроники.

«24 марта 1999 г.

Пропустил ужин. Стыдно. Невена так ждёт, так старается с ђuvеć, а я не пришёл.

Завтра поговорю. Обязательно. Нужно всё рассказать».

Ужин проходил в тишине. Каждый звук раздавался ясно: позвякивание ложек, тиканье часов, дыхание.

За столом сидели двое – мать и сын. Третье место, отцовское, пустовало.

Драган незаметно наблюдал за матерью. Её улыбка скрывала тревогу – а руки подрагивали, когда она поднимала ложку. Пальцы едва касались края тарелки.

После еды мама включила сериал «Эсмеральда», который начинался ровно в 20:00. Обычно она жадно следила за сюжетом, а сегодня наблюдала отстранённо: образы проплывали мимо, не оставляя следа в душе. В углу экрана появился мигающий значок самолёта, и воздух разорвали пронзительные сирены.

Драган бросился к окну.

В небе расцвёл огненный цветок – точь‑в‑точь как на обёртках старых фейерверков, что они с отцом запускали на Новый год. Только теперь этот цветок не искрился, а корчился в судорогах, разбрасывая клочья тьмы. «Как сгоревшая бабочка», – подумал Драган, и от этой мысли внутри всё сжалось. Позже отец сказал: снаряд попал в военный аэродром. Драган зажмурился, и перед глазами всплыло футбольное поле – там, где они с Николой гоняли мяч.

Прижавшись к груди матери, он чувствовал, как она дрожит. Сердце Невены билось всё чаще, пытаясь обогнать торопливый бег стрелок старинных часов. Драган крепче обнял маму, зажмурился, считая про себя: «Jedan, dva, tri, četiri, pet, šest, sedam, osam, devet, deset»⁵.

«Я просто не буду думать об этом. Подумаю позже. Всё будет хорошо. Отец скоро придёт», – повторял он про себя.

Невена превратила обычный шкаф в убежище. Застелила дно мягким матрасом, положила подушку, постелила простынь и приготовила фонарик. В этом укромном месте, где пахло свежестью чистого белья, он наконец смог перевести дух.

Набирая номер телеканала, где работал муж, она мысленно повторяла: «Только бы ты был жив». Услышав знакомый голос, хриплый от сигаретного дыма, она закрыла глаза, с трудом выдохнула и медленно опустилась на стул.

Отец вернулся в два часа ночи. Грохот бомб продолжался до четырёх утра.

Утро принесло другую атмосферу. Невена молча разливала чай, Драган рассеянно ковырял ложкой остывший kačamak⁶, а Милош погрузился в записи дневника.

Этот день стал для Драгана иным. Впервые он шёл в школу после ночных бомб. «Страшно, не хочется идти, но нужно», – думал он.

Отец торопливо направился к остановке, оглядываясь по сторонам в ожидании автобуса. Невена с сыном шли к школе. Шестьсот метров растянулись в его сознании до нескончаемой версты.

Добравшись до школы, Драган с облегчением выдохнул и улыбнулся: «Ты в порядке!»

Двухэтажное здание из красного кирпича. Главная лестница вела к массивным дверям с латунными ручками. Ему нравилось заходить через парадный вход – не потому, что мама работала учительницей, а потому что школа была для него вторым домом. Одноклассники стали ему как братья и сёстры, а учителя – как родители. Здание напоминало их квартирку: те же тёплые стены, тот же запах чистоты и уюта.

Резкий сигнал школьного звонка заставил его сердце стиснуться.

Урок математики начался в тишине. Одноклассники, обычно шумные и оживлённые, сидели неподвижно, обмениваясь тревожными взглядами. Кто‑то нервно теребил край рубашки, кто‑то грыз ручку, а кто‑то машинально рисовал каракули в тетради. Напряжение в классе нарастало с каждой секундой.

Лиляна Милич, их учительница математики, вошла в класс с улыбкой. Но, заметив притихших учеников, не смогла скрыть удивление. Она медленно подошла к столу, положила журнал и, слегка нахмурив брови, спросила:

– Ребята, я точно в тот класс попала? Что случилось с вашим весёлым и озорным классом? Где ваши улыбки, где ваши шутки?

В ответ – неловкое молчание. Одни неуверенно пожимали плечами, другие, опустив головы, разглядывали узоры на партах, а кто‑то смотрел в окно, за которым виднелось безоблачное небо.

Урок тянулся медленно, проходя в тишине, которую нарушал размеренный голос Лиляны Милич. Ребята не могли отвлечься от тревожных мыслей, которые мешали им сосредоточиться на теореме Пифагора, как бы они ни пытались.

Минутная стрелка ползла по циферблату, отмечая конец математики. Начался урок английского языка. Невена едва успела раскрыть учебник, как пронёсся вой сирены оповещения. Звук был такой силы, что сама школа содрогнулась до фундамента.

Драган оцепенел, чувствуя, как кровь отступает от лица. В классе повисла тишина, нарушаемая прерывистым дыханием одноклассников. В их раскрытых глазах читался страх.

Невена, обычно спокойная и уверенная, стояла бледная. Её руки, всегда твёрдые и надёжные, теперь дрожали. На мгновение она застыла, инстинктивно спрятав руки за спину.

– Ребята, быстро на выход! Всем в подвал! – её голос, мягкий и мелодичный, звучал резко и напряжённо. Драган видел в её глазах тот же страх, что и у детей.

Староста класса Никола действовал на адреналине:

– Что непонятно?! Быстро все в подвал! Шевелитесь!

Ученики, ещё минуту назад такие разные, двигались как единое целое – растерянные и напуганные. Поток детей помчался к выходу, оставляя позади парты и учебники.

Свет погас.

Коридор без окон казался бесконечным тоннелем, где единственный ориентир – шершавая стена. Стеллажи с растениями тянулись по обеим сторонам. Он задел один из них – и тут же почувствовал, как длинный узкий лист коснулся лица.

Они двигались на ощупь, прижавшись к стене. Драган замыкал цепочку из учеников. Периодически оборачиваясь, он видел тьму позади.

«Мне страшно, очень страшно», – думал он.

Пробираясь через повороты тёмного коридора, они наконец увидели слабое мерцание впереди. Это оказался Стефан, учитель физкультуры, – он держал свечу и вёл их к укрытию в подвале. Преодолев три лестничных пролёта, они оказались в просторном помещении с серыми бетонными стенами.

Серые стены квартиры заставили очнуться. Пот струился по спине, пропитывая одежду. Он быстро стянул промокшую футболку и бросил её на диван. Следом полетели шорты, едва не запутавшись в ногах. Торопливо натягивая джинсы, он чувствовал, как ткань скользит по разгорячённому телу.

Свежая футболка принесла облегчение прохладой. Её мягкая ткань холодила кожу, возвращая чувство собранности. Куртка, небрежно накинутая на плечи, завершила эту смену одежды.

Входная дверь с грохотом захлопнулась за спиной, и он резко содрогнулся. Руки машинально полезли в карманы джинсов. Холодная пустота. «Чёрт!» – ключи от старого «Москвича» остались на тумбе, в спешке о них забыл. Торопливым шагом он вернулся обратно. Пальцы левой руки крепко сжали ключи, прохладный металл остудил кожу.

Оставалось последнее – посмотреть в зеркало. Старая примета никогда его не подводила. Отражение встретило усталым взглядом. Растрёпанные волосы, но в глазах – решимость. Он кивнул себе, подтверждая важное решение, и вышел, на этот раз не забыв взять с собой ключи.

Двигатель ожил после третьей попытки, и Драган включил магнитолу. Знакомые аккорды «Bajaga»⁷ и его песня «Ruski voz»⁸ наполнили салон автомобиля. Музыка сопровождала путь до работы, настраивая на день.

«Voz, pospani voz za Harkov, Gomelj, Lenjingrad

Znam kako je noćas dalek Beograd».

«I u pismu jedina tuga što me razbija.

Nije votka rakija, mada noćas udara

Tuga mi je velika, velika ko Rusija»⁹.

«Странно, доехал без пробок», – с удивлением отметил Драган, паркуя машину.

Работа журналиста на федеральном канале не знала выходных – ни на минуту нельзя было отключиться от новостей. Поначалу он плутал в коридорах телецентра, как в лабиринте Минотавра: каждый поворот таил неожиданность – то дверь без таблички, то лестница, ведущая в тёмный закуток за декорациями.

Теперь он мог пройти здесь, не глядя на указатели – по запаху кофе из буфета, по гулу студий, по едва уловимому скрипу старых полов. Лабиринт больше не пугал: он превратился в привычную среду, где каждая трещина в стене, каждый поворот и каждая скрипучая дверь стали частью его ежедневного маршрута. Он знал, где притаилась тишина монтажной, где бурлит жизнь новостной редакции, а где прячется тихий уголок, чтобы на минуту закрыть глаза и собраться с мыслями перед новым забегом по этому нескончаемому пути.

Тихо приоткрыв дверь, Драган помедлил на пороге. Андрей Александрович стоял у окна, спиной к нему. В лучах солнца его лысина ловила свет. Драган невольно улыбнулся: в этой позе начальник напоминал шимпанзе – полненький, с лопоухими ушами, волосатыми руками в закатанных рукавах.

Но улыбка погасла, когда взгляд упал на стол. Фарфоровые собаки в строгом ряду – как караул на страже забытых воспоминаний. А рядом фото двух лабрадоров: чёрного и рыжего. Точно таких же, как в питомнике в Белграде…

Драган машинально достал «Dirol», сунул две подушечки в рот. Едва мелисса коснулась языка, он чихнул:

– Апчхи‑апчхи!

Андрей Александрович медленно повернулся. Его маленькие синие глаза впились в Драгана:

– Здравствуй, будь здоров, Серб. Присаживайся.

Прозвище кольнуло, но он смолчал. «Серб» приклеилось к нему в первый рабочий день, когда на вопрос о национальности он ответил «серб».

– Нужно снять репортаж в Белграде. Двадцать пять лет со дня бомбардировок.

Время остановилось.

В ушах зазвучал далёкий гул, запах антисептика смешался с запахом гари. Он вспомнил: пыль на зубах, крики, руки, тянущиеся из‑под обломков.

– Я… отлучусь, – выдавил он, прижав руку к груди.

Не рассчитав высоту, он рванулся к двери – лоб врезался в притолоку. Боль вспыхнула, но не заглушила воспоминаний. Он бежал по коридору, не видя ничего. Влетел в туалет, ударил плечом о дверь.

Вода из крана обрушилась с грохотом. Он погрузил ладони в ледяную струю, затем провёл мокрыми пальцами по лицу. Холод пробирал до костей, но не мог остудить пожар внутри. В зеркале – чужие глаза, слишком большие, полные немого крика.

«Нужно собраться», – подумал он. Вдох. Выдох. Вода стекала по щекам, унося жар паники.

Вернувшись, он встретил взгляд начальника.

– Твой ответ?

Драган сжал край стола. Как сказать, что каждый кирпич в Белграде – осколок его памяти?

– Не знаю, как вам это сказать… Это вызывает у меня болезненные воспоминания. Я никому об этом не говорил. Двадцать пять лет назад я сам пережил всё это. Мне бы не хотелось возвращаться туда снова.

Андрей Александрович помолчал.

– Серб, я понимаю, что тема непростая. Но это важная дата. Нужно показать, как живёт город сейчас. – Он сделал паузу. – Я могу порекомендовать другого корреспондента.

Драган опустил голову. Он знал: если откажется, его карьера рухнет. Но если согласится – рухнет он сам.

– Дайте мне время всё обдумать, – тихо произнёс он.

– Хорошо. Но решение нужно принять в ближайшее время.

Драган медленно направился к двери. Тяжесть в груди не проходила. Повернулся к шефу и сказал:

– Понимаю. До свидания.

ГЛАВА III

Полоса тумана тянулась до самого горизонта. Поезд, покачиваясь, медленно скользил по рельсам. В этот раз Драган ехал в плацкарте. Под мерный стук колёс он смотрел вдаль, погружаясь в мысли.

Ему нравилось наблюдать за чужой жизнью через окно – точно кадры фильма. Вот мужчина с женщиной убирают прошлогоднюю траву во дворе, а рядом с ними играют их дети. Мгновение спустя – пожилая пара пьёт чай в беседке, и на их лицах – спокойствие. В улыбках не было суеты, только тепло, в котором не чувствовалось спешки.

За те несколько минут, пока перед ним мелькают деревни и городки, складывается общее впечатление о месте, а остальное додумывается само собой.

Взгляд остановился на женщине напротив. Она общалась по видеосвязи, сопровождая речь плавными жестами и выразительной мимикой. Что‑то в её движениях – особый взмах кисти, пауза перед фразой – показалось Драгану знакомым.

Жестовый язык всегда завораживал его. Беззвучный, он дарил передышку: погружаешься в него уставшим, а выныриваешь другим. Драган немного понимал его: когда‑то учитель физкультуры, будучи немым, терпеливо объяснял основы.

Глядя на движения рук женщины, он неосознанно подумал: «Так же показывал Стефан…» И тут же – дверь распахнулась – перед ним возник подвал школы 1999 года.

В памяти всплыло: Стефан, учитель физкультуры, медленно спускался в подвал. В правой руке он держал свечу, левой опирался о стену. Сумрачное помещение, пропитанное запахом сырости, напоминал зал ожидания заброшенного вокзала. Только здесь люди ждали не транспорт, а свою судьбу, погружённые в молитвы.

Драган ощутил, как сердце сворачивается в груди, а по спине пробежала ледяная дрожь. Он ходил от угла к углу в поисках укромного места. Присев на скамейку, мысленно повторял: «Здесь бомба меня точно не достанет!» Он начал считать до десяти, совсем забыв о матери, стоявшей рядом.

На скамейках сидели одноклассники и ученики из других классов. Учителя собрались в небольшой круг, тихо переговаривались, сдерживая панику. Стефан раздал фонарики педагогам и старостам.

– Это не учебная тревога. Ситуация реальная и связана с событиями вчерашнего дня, – начала директор. – С сегодняшнего дня все занятия отменяются до полного разрешения чрезвычайной ситуации. Прошу вас не волноваться.

Несмотря на страх, желудок напомнил о себе: в подвал спустились два повара с большими кастрюлями – одна полная, другая наполовину пустая. Среди учеников тут же поднялась суета. Они переглянулись и хором воскликнули:

– Завтрак!

– Старосты классов! – громко скомандовала директор. – Подходим по очереди со своими классами! Не толпимся! Еды хватит всем! Начинаем с первого класса!

Староста, ученики и классный руководитель первого класса подошли к поварам и получили перекус. Все с любопытством наблюдали, что же им дадут. В руках у детей оказались булочки и бутылочки с яблочным соком.

Когда подошла очередь класса Драгана, он отказался от еды – тревога полностью отбила аппетит. Староста Никола взял перекус и для себя, и для Драгана, после чего подошёл к нему.

– Драга, поешь хотя бы немного, – тихо предложил староста. – Силы нам ещё пригодятся. (В классе его все звали просто Драгой.)

– Нет, спасибо, – покачал головой Драган. – Забирай себе, я не голоден.

Никола похлопал его по плечу:

– Не переживай, всё будет…

– Хорошо? – резко перебил Драган. – Что‑то мне подсказывает – нет. В моей жизни произойдёт страшное событие. Называй это интуицией или как‑то иначе. И самое мучительное – я не могу это изменить. Никому не говорил об этом, только тебе.

Староста молча надкусил булочку, запил яблочным соком и уставился на мрачную серую стену подвала.

Подвальная дверь с грохотом ударилась о стену, распахнувшись. На пороге стоял полноватый мужчина лет сорока в кожаной куртке и потёртых джинсах – водитель школьного автобуса.

– Автобус заправил. Может, детишек развести по домам? – спросил он директора, почёсывая бороду.

– Да, – ответила директор. – Под вашу ответственность. С вами поедет учитель‑сопровождающий Невена Маркович.

Она перевела взгляд на учителя физкультуры и жестами попросила его помочь рассадить детей по автобусу. Стефан на секунду закрыл глаза и кивнул.

Дети привыкли понимать учителя физкультуры по свистку: один – построение в шеренгу, два – бег по кругу, три – спортивные игры. Все с нетерпением ждали четырёх свистков подряд – это означало перерыв.

Тревога всё сильнее сдавливала грудь Драгана, дышать становилось труднее. Он боялся выходить на улицу – казалось, за порогом его ждёт что‑то неотвратимое. Отец утром уверял, что бомбёжки случаются только по ночам, но от этих слов легче не становилось. И всё же, когда толпа у входа в автобус начала рассасываться, он сделал шаг вперёд. Поддавшись общему движению, Драган шагнул внутрь.

Школьный автобус, потрёпанный, но надёжный, хранил следы несчётных поездок: царапины на кузове, вмятины, надписи на сиденьях. Внутри всегда пахло кожей и старыми учебниками.

Медленно двигаясь между рядами, Драган искал того, кто выглядел бы бесстрашным, – это помогло бы ему отвлечься от собственных тревог. Его взгляд встретился с зелеными глазами одноклассницы Милицы. Она сидела у окна, задумчиво смотря вдаль.

– Можно? – тихо спросил Драган, указывая на место рядом с ней. Получив её едва заметный кивок, он опустился на сиденье. «Теперь уже не так страшно», – промелькнуло в его мыслях.

Автобус качался на неровной дороге. Драган невольно вцепился в подлокотник. За окном были видны знакомые дома и деревья, но сегодня они выглядели иначе: голоса звучали тише, а цвета пейзажей казались менее насыщенными. Кто‑то кашлянул, и все замолчали. В салоне стало тяжело дышать. Через некоторое время снова послышались звуки: шёпот, скрип сиденья, прерывистое дыхание кого‑то из учеников. Драган стиснул кулаки, но это не дало результата. Он почувствовал, как дрожит: сначала пальцы, потом предплечья. «Глупо, – подумал он, – будто кулаки могут остановить то, что уже внутри».

Драган невольно втянул воздух. В салоне к запаху кожи сидений и старых учебников добавлялись полутона сыроватой одежды и едва уловимый намёк на яблочный сок из буфета. В тишине раздался шёпот: кто-то пересчитывал одноклассников, проверяя, все ли на месте.

Милица сидела рядом, машинально переплетая косички – так она делала на каждом уроке математики, когда нервничала. Драган хотел заговорить, но слова не шли. Вместо этого он достал из кармана сложенный вдвое билет в кино – тот самый, который купил неделю назад, собираясь пригласить её. Сейчас билет казался нелепым артефактом из другой жизни.

– Ты точно в порядке? – тихо спросила Милица, не поворачивая головы.

Он хотел сказать «да», но губы не слушались. Вместо этого прошептал:

– Боюсь, что не смогу защитить тебя.

Она повернулась к нему. В её глазах не было страха – только твёрдость, которую он раньше не замечал.

– Никто не должен никого защищать, – сказала она. – Мы просто едем домой.

Милица запомнилась ему девочкой с двумя тёмными косичками и в белых кружевных колготках.

Маленькие ножки в белых кружевных колготках покачивались напротив Драгана. Поезд шатался из стороны в сторону, и девочка, заметив его взгляд, улыбнулась. Немая женщина рядом с ней мягко коснулась её плеча, веля молчать. Девочка тут же, не скрывая радости, указала на упаковку сока с трубочкой и лежащие рядом сладости. Женщина протянула ей сок и две печенюшки. Зашуршала упаковка – она с удовольствием принялась за угощение.

Вскоре воздух наполнился ароматом миндальных печений, который напомнил Драгану о матери: она тоже пекла такие по воскресеньям. Мысли о доме согревали, но тревога не отпускала.

Сладковатый аромат жасмина донёсся до Драгана от проходящей мимо девушки. Этот запах напомнил ему о проводнице, встречавшей пассажиров на посадке. Он двинулся за девушкой и вскоре оказался в тамбуре.

На униформе незнакомки красовался бейдж с именем «Анна». В огромном вагоне она выглядела невесомой – хрупкая, точно Дюймовочка.

– Анна, до станции Добрятино ещё далеко?

– Через час будем. Я вас предупрежу.

– Спасибо.

Проводница направилась в соседний вагон. Захлопнула за собой дверь так резко, что Драган невольно вздёрнулся. Вагон подпрыгивал. Глухо стучал. Сопротивлялся движению вперёд. В тамбуре пахло сигаретным дымом.

Спустя двадцать минут он вернулся в купе. Присел на нижнюю полку и потянулся к дорожной сумке. Снимая тапочки, заметил спящую немую женщину, прижавшуюся к стене. Девочка в белых кружевных колготках свернулась калачиком под колючим одеялом и тихо посапывала. Её мирное дыхание заглушал храп полноватого мужчины напротив.

Стараясь не разбудить попутчиков, Драган осторожно убрал тапочки в боковой карман сумки. В этот момент появилась проводница Анна и шёпотом сообщила:

– Ваша станция через пятнадцать минут.

Она улыбнулась, и в её глазах промелькнуло искреннее участие.

– Спасибо вам, Анна, – ответил Драган, улыбнувшись в ответ.

«Как часто мы судим о людях по первому впечатлению, – подумал он. – При встрече на перроне она показалась мне надменной, но теперь я вижу её подлинное „я“».

Драган поднялся, проверил столик, своё место и розетку. «Ничего не забыл», – отметилась мысль.

В вагонном проеме его встретил резкий запах табака, от которого защипало в глазах. Снова этот въедливый сигаретный дым пропитал воздух тамбура.

Анна ждала остановки вместе с ним. Поезд замедлил ход. Остановился с резким толчком.

– Всего доброго! – пожелала Анна.

– И вам счастливой дороги! – ответил Драган.

Она осталась в тамбуре, провожая взглядом станцию Добрятино.

Вечерний мартовский воздух вдали от города был чист и свеж. В Москве зима прошла без снега, а здесь, в Добрятино, последние сугробы почти растаяли. До дома Невены оставалось совсем немного – восемь домов и десять минут неспешной прогулки.

Знакомый зелёный забор с облупившейся краской приветливо маячил впереди.

Калитка приоткрылась со скрипом, поддавшись нажатию. Он шагнул во двор, машинально отметив про себя, что петли снова нужно будет смазать.

За забором раскинулся ухоженный участок: цветочные клумбы, заботливо разбитые матерью, пестрели первыми весенними побегами, а протоптанная тропинка вела к дому. Драган не переставал восхищаться тем, как мама поддерживала порядок в доме и во дворе. В те годы в Белграде она умудрялась совмещать всё: работу учителем, заботу о семье и регулярные посещения церкви Ружица.

На резкий скрип калитки Невена выглянула из двери. В руках – тряпка, на ногах – старые галоши.

– Sine, zašto me nisi upozorio da dolaziš¹⁰? – её голос дрогнул. – Ja bih kuvao tvoje omiljeno jelo. Dugo nisi bio ovde. Kako si?¹¹.

Драган обнял её, чувствуя, как напряжены её плечи.

– Mama, sve se dogodilo spontano¹², – прошептал он. – Želeo sam da te vidim…¹³

Только теперь он заметил седину в её кудрях. «Когда она успела постареть?» – подумал он, держа её руку.

Невена стояла перед ним – высокая, хрупкая, в платке и халате. Казалось, время здесь остановилось.

«Мама, как же я хочу быть рядом с тобой, – мысленно говорил он. – Зачем ты осталась в этой деревне? Может, всё-таки переедешь ко мне?»

– Hajde da večeramo¹⁴, – похлопала она его по спине и зашла в дом.

Посреди кухни стоял круглый стол, словно перенесённый из белградской квартиры. На нём ждали традиционные сербские угощения: сочная šopska salata¹⁵, нежная mučkalica и чёрный кофе.

«Мама до сих пор не привыкла к русской кухне, – с лёгкой улыбкой подумал Драган, глядя на стол. – На нём всегда только сербская».

В молчании тянулся ужин. Он пробовал насладиться mučkalica¹⁶, но куски сами собой скользили по горлу.

Он убрал со стола и принялся мыть посуду. Движения его были машинальными. Тяжёлая усталость навалилась на плечи, а в голове пульсировала тупая боль от перенапряжения.

Сопротивляться сонливости уже не было сил. Шатаясь, он добрёл до комнаты и рухнул на кровать, мгновенно погрузившись в сон, который длился до самого рассвета.

Пробуждение пришло тихо: сначала – приглушённый свет сквозь занавески, потом – тяжесть в мышцах, не дающая подняться. Он с трудом разлепил глаза. Сел. Спустил ноги на пол. Деревянные половицы холодили ступни, пока он брёл в кухню.

Утренний дом встретил его тишиной и спокойствием. На столе ждала глиняная миска с остатками вчерашнего ужина. Кофемашина тихо попискивала, напоминая о утреннем ритуале.

Открыв стеклянные дверцы дубового буфета, Драган на мгновение остановился. Его глаза задержались на полке с домашней rakija¹⁷ – неизменный запас Невены для гостей. Прозрачная жидкость в пузатых бутылках отсвечивала янтарём в лучах солнца, а на этикетках, написанных на сербском её рукой, были указаны год и сорт фруктов. «Каждая бутылка – словно музейный экспонат», – подумал он с улыбкой.

Без утреннего кофе день терял краски. Только после первой чашки мир становился яснее, и Драган приступил к ритуалу.

Пальцы по привычке нашли старинную банку с кофе – тяжёлую, с выгравированными узорами, которые время почти стёрло.

Драган открыл банку, и аромат свежемолотых зёрен наполнил кухню, смешиваясь с запахом древесины. Новый день начинался как всегда – с традиций.

Заварив крепкий кофе, он вышел на крыльцо. Пение птиц уносило тяжёлые мысли. Вдалеке раздавался размеренный стук молотка, доносилось кудахтанье кур и заливистый лай собак – всё это создавало привычный утренний деревенский гул.

Драган размеренным шагом прогуливался по заднему двору. С каждым вдохом он ощущал весну: свежесть влажной земли и аромат распускающихся почек. Приблизившись к бане, он увидел оконце, похожее на скворечник – раньше он его не замечал. По привычке направился к колоде за дровами.

Взяв топор и поленья, он принялся рубить. Первый удар не удался – чурак упрямо отскочил, но со второй попытки дерево поддалось. В полутёмной бане всё осталось прежним: в предбаннике стояли Г-образные скамейки, над головой гирляндами свисали берёзовые веники, источая знакомый с детства запах.

Драган положил поленья в топку, зажёг газету – и вскоре огонь весело затрещал, наполняя помещение теплом. Воздух насытился смолистым запахом берёзовой коры и нагретого дерева. Пока пламя разгоралось, мысли Драгана перенеслись в прошлое – в Белграде у него не было бани. Здесь, в Добрятино, он впервые познал её прелесть.

Пряность топящейся бани разлилась по двору, привлекая внимание Невены.

С скатертью для беседки в руках она вышла из дома.

– Hoćemo li doručkovati na svežem vazduhu? Kako vam se sviđa ideja?¹⁸ – подмигнула ему.

– Može.¹⁹

Завершив подготовку стола – расстелив белоснежную скатерть и приведя её в безупречный вид – она двинулась в дом за завтраком.

Драган бесшумной тенью последовал за ней. В доме пахло кофе и свежей выпечкой. Задержавшись взглядом на столе, он заметил среди мелочей старый отцовский дневник.

Он не удержался и протянул руку к обложке, измятой годами. Пальцы осторожно коснулись страниц, тронутых временем, и в голове пробежала мысль: «Почему меня так тянет к этому дневнику? Может быть, он стал для меня одновременно талисманом и источником утешения?»

Каждый раз, открывая эти страницы, он ощущал тот же запах – чуть пыльный, с ноткой старого пергамента, как в тот самый день, когда он впервые их открыл. Перед глазами снова и снова возникала одна картина: отец сидел у окна, помешивая кофе, а мама смеялась над его шуткой. Тогда он ещё верил, что это навсегда.

Дневник был единственным местом, где семья оставалась целой. Он водил пальцем по строкам, выводившим отцовским почерком, и чувствовал, как строки согревают. Эти слова были не просто воспоминаниями – они напоминали, как надо жить.

Он перевернул страницу. На полях была приписка, едва заметная: «Сынок, помни: даже в бурю есть берег, к которому можно причалить». На мгновение ему показалось, что отец говорит с ним прямо сейчас.

Чтобы ухватиться за этот голос, он открыл дневник на случайной странице. Глаза сами нашли дату:

«29 марта 1999 года».

«Сегодня был концерт на площади Республики. Выступал «Bajaga»²⁰ – наш любимый исполнитель. Я взял с собой жену и сына. В воздухе пахло дымом, а громкие аккорды отдавались в груди. Люди стояли плечом к плечу – никто не толкался, не ругался. Даже старики подпевали, глаза блестели.

Чувствую себя странно: с одной стороны, страшно за будущее, а с другой – горжусь нашим народом. Протестуют песнями, показывая храбрость и готовность бороться за свою страну. После выступления «Bajaga» я почувствовал прилив отваги. Сын крепко держал меня за руку, будто боялся потерять.

Вечером мы с соседями собрали всё необходимое: матрасы, раскладушки, подушки, одеяла, посуду, одежду и даже телевизор. Все вместе переселились в подвал. Там сыро и прохладно, пахнет землёй.

«3 апреля 1999 года.

Сегодня ночью прогремели три мощных взрыва. На улице Кнез Милоша пылали здания министерств внутренних дел. Рядом находился роддом, и пламя перекинулось на него. Это было ужасно. В воздухе стоял густой запах гари, а где‑то вдали выли сирены.

Пожарные и «Скорая помощь» работали на месте. Медперсонал эвакуировал младенцев и беременных женщин в подвал. Я не смог остаться в стороне – помог медбратьям нести роженицу на носилках. Руки дрожали, но я старался не показывать страха.

В подвале всё было подготовлено: кроватки для младенцев, кровати для женщин. Когда всех разместили, я взял интервью у врачей. Говорил, а сам думал: «Это правда происходит со мной? Когда это закончится?..» Снял репортаж, но в голове всё ещё стоял образ того плюшевого зайца, что лежал на полу подвала. Кто‑то забыл.

Надеюсь, жена и дети в безопасности. Я даже не успел им позвонить».

«9 апреля 1999 года.

Сегодня Страстная пятница. Пасха – 11 апреля. В подвале пахнет луковой кожурой и воском.

Женщины нашего дома красят яйца и готовят постный обед. Молчат. Только ложки стучат по кастрюлям.

Мы стараемся не веселиться. Бомбы сплотили нас – мы стали одной семьёй. Даже соседи, с которыми раньше едва здоровались, теперь вместе у плиты.

Крашу первое яйцо в красный – как в детстве. Рука дрогнула: а защитит ли оно нас на самом деле? Или это просто привычка, за которой мы прячем страх? Опускаю его в краску, а в голове: «Пусть хоть что‑то останется целым».

Это яйцо станет «защитником дома» – наше «Чуваркућа». Будет лежать до следующей Пасхи. А старое мы сегодня закопаем в землю. Невена говорит, так избавляются от проблем. Надеюсь, сработает.

За окном тишина. Настораживающая тишина».

«10 апреля 1999 года.

Великая суббота.

Мы стараемся не выходить из подвала – каждый шаг наверх кажется риском. Но Пасха требует места: негде разметить тесто, не хватает света, чтобы аккуратно покрасить яйца.

К тому же в подвале невыносимо жарко от постоянно работающей плиты. Воздух тяжёлый, дышать трудно, а запахи жареного масла и теста только усиливают духоту. Женщины, переглянувшись, решают подняться в квартиры – хотя бы на пару часов, чтобы довести готовку до конца в нормальных условиях.

Вечером пошли в церковь Ружица. Все просят прощения, обнимаются. В полумраке свечи дрожат, как наши голоса. Сын держится за мою руку – он молчит, но я знаю, что он боится.

Перед сном Невена положила «защитника дома» в воду с веточкой базилика. Я смотрел, как листья медленно кружатся в воде, и думал: защитит ли это нас?

В подвале теперь пахнет базиликом и свежестью – будто кусочек дома удалось принести с собой.

За окном снова взрывы. Страшно осознавать, что привыкаешь к ним, как к пению птиц».

«11 апреля 1999 года.

Пасха.

Меня разбудил звон колоколов. Я сказал жене и сыну: «Христос Васкрсе!» – и услышал в ответ: «Ваистину Васкрсе!». Мы обменялись крашеными яйцами – мои руки дрожали, когда я брал своё.

Пошли всей семьёй на пасхальную утреню. В церкви пахнет воском и ладаном. Люди шепчут молитвы, свечи дрожат.

После службы вернулись в подвал. Но прежде чем сесть за стол, женщины снова поднялись в квартиры – на пару часов, чтобы довести до готовности праздничный обед. На лестнице тишина, но каждая ступенька отдаётся в груди, как удар сердца.

Когда они вернулись, в подвале уже пахло румяным pečenje²¹, пасхальным pogača²², pita²³, krofne²⁴, čorbа²⁵. Мужчины собрали длинный стол. На столе – старая вышитая скатерть, свечи. Совместная молитва, пожелания «Срећан Ускрс!»²⁶.

Сели за трапезу, начав с яйца. Затем устроили бои. Победителю достаётся яйцо. Драган радовался, когда я стал победителем и отдал ему своё. Он смеялся, а я прислушивался: не взрывы ли за окном?»

Закрыв дневник, Драган вдохнул запах пергамента ещё раз и пошёл на кухню. Невена уже накладывала выпечку в тарелку.

– Uzmi lonac za kafu i šolje²⁷, – сказала она, не глядя на него.

Они вышли в беседку, расставили посуду и приступили к завтраку.

После долгого молчания тишину нарушил голос Драгана:

– Mama, šef će me poslati u Beograd da snimam izveštaj o bombardovanju 1999 godine. Ove godine se obeležava 25 godišnjica početka bombardovanja²⁸.

Невена поставила чашку, не поднимая взгляда.

– Da li ste se složili?²⁹

– Još uvek razmišljam³⁰, – Драган сжал ложку. – Trudim se da ne razmišljam o tome. Čim pomislim na ovo putovanje, postaje loše³¹.

– Možda bi trebalo da posetite psihologa?³²

– Ne želim ponovo da pričam o psihologu, – он почувствовал, как дрожат пальцы. – Osećaš se neprijatno u poseti lekarima, posebno psiholozi.³³

Она молча встала из‑за стола и вошла в дом. Через несколько минут вернулась с маленьким деревянным сундучком, который хранила с отцовских времён. Драган почувствовал, как сердце забилось чаще.

– Šta je ovo?³⁴ – прошептал он, не веря глазам.

Не говоря ни слова, Невена осторожно открыла сундучок и достала старый диктофон.

– Uzmi diktafon, – протянула она аппарат. – Tu su poslednji minuti života mog oca. Znao je da umire, i ostavio nam je svoju oproštajnu poruku³⁵.

– Njegovi poslednji trenuci?³⁶ – голос Драгана дрогнул.

– Da. Diktafon je uvek bio sa njim, – тихо сказала она. – Za sve ove godine, nisam imao snage da vam pokažem ovaj diktafon. Ali sada je vreme da se otkrije istina.³⁷

В его груди появилось стеснение. В ушах застучало. Дыхание сбилось.

Поспешно отступил в сени. Опустился на прохладный пол. Прислонился к стене. Рука машинально потянулась к телефону – привычка, выработанная годами. Экран засветился, и знакомая мелодия «Кино» заполнила пространство. «Звезда по имени Солнце» всегда помогала ему собраться.

Наушники отрезали внешний мир. Он закрыл лицо ладонями, пытаясь унять внутреннюю бурю. Минуты тянулись бесконечно, но музыка постепенно возвращала спокойствие.

«Кажется, я нашёл ключ к разгадке», – подумал Драган. – «Диктофон… Он как осколок правды, который нельзя игнорировать».

Правда, которую мы скрываем как вода беззвучно протекает под землей, а потом внезапно вырывается наружу. А иногда от айсберга правды отламывается большой кусок, который сметает всё на своем пути. Диктофон стал тем куском, который отломился от айсберга.

– Sine, zašto sediš na hladnom podu? Prehladićete se. Možda bi trebalo da odete u banya da se zagrejete?³⁸

Он снял наушники и посмотрел на Невену. Без слов взял диктофон и направился к шкафчику за полотенцем. Баня всегда помогала ему думать.

В парной распаривался берёзовый веник, наполняя воздух терпким ароматом. Драган начал париться, чувствуя, как тепло проникает в мышцы. Скрип деревянных досок под ногами, шум пара – всё это задавало мерность, в котором мысли становились яснее.

Выйдя, он ощутил прохладу на горячей и покрасневшей коже. В этот момент донёсся голос Невены:

– Dragan, možda kafu?³⁹

– Da. Hvala.⁴⁰

На кухне он сел на табурет.

– Vreme je da siđem –  voz dolazi uskoro. Sutra je radni dan.⁴¹

Невена, не замечая его усталости, продолжала:

– Sine, toliko želim da razmazim svoje unuke.⁴²

Драган сжал кулаки. Опять эти разговоры.

«Брак – это ответственность, – подумал он. – Но страшнее оставить их одних, как отец…»

Собирая вещи, он чувствовал, как внутри что‑то меняется. «Может, пора перестать убегать?» – мелькнула мысль.

Драган затянул шнурок на дорожной сумке, бросил взгляд на старый фотоальбом на полке. Не решился взять с собой. Накинул куртку, обнял мать.

– Zbogom. Čuvaj se.⁴³

Невена достала из кармана платок, промокнула глаза.

– Spećan put, sine.⁴⁴ – проговорила тихо. – Bog te blagoslovio.⁴⁵

– Zbogom, – повторил он.⁴⁶

Под серым небом он шёл к станции «Добрятино». Первые капли дождя упали на землю, создавая монотонное чередование звуков.

«Мама права», – подумал он. «Я хочу улыбаться по‑настоящему».

Мысль о психологе больше не казалась пугающей. «Перемены уже начались», – понял он, когда поезд показался на горизонте.

На экране мелькнул поезд, затем – дым и пламя. Голос диктора, сдержанный, но дрожащий, произнёс:

– 11 апреля 1999 года, 11:40. Поезд № 393, минуя станцию Лесковац, двигался по мосту через Южную Мораву в ущелье Грделица.⁴⁷

Минуту назад дом наполнял пасхальный праздник: звонкие «Христос Воскресе!» и «Воистину Воскресе!», смех, стук крашеных яиц. Но вдруг запищал пейджер Милоша. На дисплее – короткое: «Включи телевизор!»

Не говоря ни слова, Милош бросился к экрану. Остальные, ещё с яйцами в руках, потянулись за ним. Стол остался забыт – тарелки, свечи, скатерть.

Диктор продолжал:

– Истребитель‑бомбардировщик F‑15E ВВС НАТО, вооружённый ракетами «воздух‑земля», получил приказ уничтожить мост. Основная ракета, нацеленная на переправу, поразила поезд. Удар разорвал сцепку: локомотив и первый вагон проскочили вперёд, остальные остались гореть на мосту. Вторая ракета разрушила мост и повторно ударила по составу. Никто не выжил.⁴⁸

Кадры хроники: пламя пожирает вагоны, чёрный дым над ущельем. Драган почувствовал, как к горлу подступает тошнота.

– Почему сегодня?.. – прошептал он, сжимая крест. – Это же Пасха.

Отрывистый гудок пронзил уши, и Драган вдруг осознал, что дышит часто‑часто, а ладони мокры от пота. Он стоял у жёлтой линии, где‑то между 1999‑м и 2024‑м. Поезд приближался с глухим рокотом, и этот звук – настоящий, нынешний – наконец выдернул его из прошлого. Он отшатнулся.

ГЛАВА IV

Драган стоял в полумраке коридора, глядя на дверь кабинета. В кармане лежал смятый клочок бумаги с номером.

Глубокий вдох. Рука на ручке двери. Он толкнул её и вошёл.

Кабинет открылся перед ним приглушённым светом и тихим щелчком клавиш. На рабочем столе, поверх «Большой психологической энциклопедии», стоял ноутбук. Психолог, погружённая в работу, быстро набирала текст, полностью углубившись в экран.

Драган остановился у двери, впитывая атмосферу кабинета. Воздух пах бумагой и лёгким цитрусом. Он сглотнул, чувствуя ком в горле, и вытер влажные ладони о джинсы.

Его взгляд скользнул по интерьеру: у окна расположился чёрный диван, рядом – белоснежный стол и три стула. Прозрачные шторы мягко рассеивали солнечный свет, а напротив стола возвышался шкаф с книгами по психологии. На корешках книг, которые лежали стопкой на столе, чётко выделялись названия: «Лекарство от нервов», «Психология влияния», «Игры, в которые играют люди». На подоконнике стояла ваза с белыми камелиями, в углу – напольная лампа с кремовым абажуром.

А на столе «Маятник Ньютона» с пятью металлическими шариками. Они плавно покачивались, изредка постукивая друг о друга. Ритмичное движение напоминало биение сердца, и Драган невольно начал дышать в такт: вдох – стук, выдох – пауза. «Интересно, – подумал он, – почему психологи так любят подобные вещи? Неужели это действительно помогает расслабиться?»

Психолог аккуратно отвела крайний шарик маятника, подняла его и отпустила. Тот с тихим щелчком соприкоснулся со следующим. Ещё несколько секунд она продолжала печатать, затем медленно подняла глаза.

Драган невольно задержал дыхание. Когда её взгляд остановился на нём, в сознании вспыхнули тревожные мысли:

«Зачем я здесь? – пронеслось в его голове. – Как я решился на это? Может, лучше уйти, пока она не заговорила со мной?»

Окаменел на месте, не в силах сделать шаг. В груди сдавило, а горло сжало. Он глубоко вздохнул, пытаясь собраться.

«Нет! Нужно наконец разобраться в себе и избавиться от кошмара прошлого…» – продолжил думать он. Мысли крутились вихрем, но прошлое по‑прежнему тянуло его назад. В памяти снова прозвучал голос матери: «Сынок, ты плохо спишь. Это не жизнь».

Он вспомнил вчерашний вечер: как сидел перед ноутбуком, собирая материалы для репортажа. На экране мелькали новостные заголовки, а в углу навязчиво мигали рекламные баннеры. Среди них то и дело появлялись объявления психологов с обещаниями помочь в решении душевных проблем.

Это казалось странным. Словно кто‑то подслушал его недавний разговор с мамой, где они обсуждали его переживания. Как будто интернет знал о его проблемах и настойчиво предлагал решения.

Машинально он записал номер телефона с первого попавшегося объявления на клочке бумаги. Но тут же смял листок и бросил в мусорное ведро. Это был спонтанный жест – отчаянная попытка отгородиться от собственных страхов.

Утром, проходя мимо ведра, он заметил смятую бумажку. Смятая бумажка словно напоминала: «Ты знаешь, что нужно сделать… но боишься признаться себе в этом».

Колебания не отпускали его: пальцы уже набирали номер, но внутренний голос не умолкал. «Что, если это проявление слабости? Готов ли я обсуждать свои проблемы с незнакомым человеком? А вдруг это лишь пустая трата времени и денег?»

И всё же он понимал: возможно, это именно то, чего он так долго избегал. Встреча с самим собой, со своими страхами и переживаниями. Решение, способное многое изменить.

Психолог не торопилась заговорить. В её молчании не было давления – только спокойное ожидание. И ещё: в глазах не мелькнуло ни любопытства, ни осуждения.

Постепенно паника отступила. Его взгляд упал на маятник Ньютона: шарики двигались размеренно, один за другим. Он начал дышать в такт – вдох, стук, выдох, пауза. На третьем цикле сердце забилось ровнее.

Когда психолог наконец встретилась с ним взглядом, он ощутил странное спокойствие. В её глазах читалось только внимание – без строгости и суеты. В этот момент Драган осознал: она действительно может помочь ему разобраться в себе. Возможно, пора перестать убегать от того, что его мучило.

Она нарушила молчание:

– Добрый вечер! Вижу, вы уже здесь – а я, признаться, так увлеклась записями, что не услышала, как вы вошли. Прошу прощения за ожидание. Присаживайтесь, пожалуйста.

– Здравствуйте! Ничего страшного, – ответил Драган, делая шаг вперёд и опускаясь на стул. Его пальцы непроизвольно сжали край рубашки.

В глубине сознания пронеслось: «А что, если это и есть точка отсчёта?» Но он тут же отогнал мысль. Пристально вгляделся на доброжелательный взгляд психолога.

– Мы вчера с вами поговорили по телефону, Драган. Вы описали сложную ситуацию. Рада познакомиться лично.

– Взаимно, Марина, – произнёс он.

– Наша встреча продлится час. За это время я проведу первичную диагностику и предложу план дальнейшей работы.

– Хорошо.

– Вы упомянули, что вздрагиваете при малейшем резком звуке. Расскажите, как вы себя чувствуете? Хорошо ли спите? – спросила она.

«Будто внутри стоит барьер: “Это не поможет”, – и я не могу выдавить ни слова», – вспыхнуло у него в голове.

– Иногда плохо сплю. Ночные кошмары преследуют много лет. Просыпаюсь от них и не могу заснуть. Бессонница мучает после тяжёлых дней, – произнёс он с трудом, – Я работаю журналистом на федеральном канале. В этом году 25 лет со дня бомбардировок. Начальник велел ехать в Белград, брать интервью у выживших…

«Они ждут историй. А я даже ночью не могу от своей оторваться», – подумал он.

– Кошмары не уходили ни на день. Но теперь, когда надо вернуться туда… кажется, я не выдержу.

– Понимаю. Давайте разберёмся, – мягко предложила Марина. – Когда начались проблемы со сном и страх перед резкими звуками?

– Двадцать пять лет назад…

– В вашей жизни тогда произошло что‑то важное? – продолжила она.

«Больно вспоминать», – подумал он.

– Это длинная и мрачная история, – замялся Драган.

– Я буду рядом, и мы разберёмся вместе, – произнесла Марина. – Сколько вам было тогда?

– Двенадцать, – ответил Драган. – Жил с родителями в Белграде.

Он замолчал. Перед глазами вспыхнула картина: тёмная комната, звук сирены, руки матери, прижимающей его к себе. Лоб покрылся испариной, дыхание участилось. Инстинктивно он схватился за шею левой рукой.

Марина заметила напряжение, налила воды и протянула стакан. Драган взял его дрожащей рукой и сделал несколько глотков.

– Сосредоточьтесь на дыхании. Назовите пять предметов вокруг.

– Стол, стул, шкаф, диван, ноутбук, – ответил он, немного успокоившись.

– Отлично. Теперь три звука.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Традиционное блюдо балканской кухни, распространённое в Черногории, Боснии и Герцеговине, а также в некоторых регионах Сербии. Это сытная каша на основе: кукурузной муки, свежего творога или полутвёрдого сыра, молока и воды, каймака (густых сливок или сливочного масла высокой жирности.

Вернуться

2

Традиционная сербская булочка в форме полумесяца, разновидность дрожжевого хлеба. Часто подается на завтрак с кофе или чаем. В Сербии популярны варианты с сыром и кунжутом.

Вернуться

3

Традиционное сербское блюдо, рассыпчатый пирог из кукурузной муки. В качестве начинки обычно используют сыр и зелень: лук, шпинат, петрушку. Но также часто готовят постную proja – без начинки.

Вернуться

4

Традиционное блюдо балканской кухни, разновидность рагу или запеканки из мяса (чаще говядина, баранина или птица) и сезонных овощей (баклажаны, перец, помидоры, картофель, морковь, лук).

Вернуться

5

Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять.

Вернуться

6

Традиционное балканское блюдо, которое представляет собой смесь из картофеля, пшеничной муки и сыра. Его часто подают с мясом и другими гарнирами.

Вернуться

7

Прозвище сербского рок‑музыканта Момчило Баягича (серб. Момчило Бајагић), лидера группы «Бајага и инструктори» (Bajaga i instruktori).

Вернуться

8

«Русский поезд» – известная баллада сербской рок‑группы Bajaga i instruktori (лидер – Момчило Баяга). Песня вошла в альбом «Prodavnica tajni» («Лавка секретов», 1988) и стала одной из самых узнаваемых в творчестве коллектива.

Вернуться

9

«Поезд, ночной поезд на Харьков, Гомель, Лениград

Знаю, как далек этой ночью Белград»

«И в письме лишь грусть одна, как терзает меня она,

Нет, не водка ракия этой ночью убьет меня

Грусть великая моя, велика как Россия»

Вернуться

10

Сын, почему ты не предупредил, что приедешь?

Вернуться

11

Я бы приготовила твое любимое блюдо. Ты давно не приезжал. Как ты?

Вернуться

12

Мама, всё получилось спонтанно.

Вернуться

13

Я хотел тебя увидеть.

Вернуться

14

Давай поужинаем.

Вернуться

15

Салат из помидоров, огурцов, лука, болгарского перца (сырой, маринованный или жареный), сыра, петрушки, оливок, оливкового масла, уксуса, соли.

Вернуться

16

Сербское блюдо, рагу из мяса и овощей. Главная особенность этого блюда в том, что перед приготовлением мясо необходимо приготовить на гриле. Это может быть свинина, говядина или баранина.

Вернуться

17

Традиционный балканский крепкий алкогольный напиток, который получают путём дистилляции сброженных фруктов.

Вернуться

18

Позавтракаем на свежем воздухе? Как тебе идея?

Вернуться

19

Можно.

Вернуться

20

«Bajaga» (Баяга) – прозвище сербского рок‑музыканта Момчило Баягича (серб. Момчило Бајагић), лидера группы «Бајага и инструктори» (Bajaga i instruktori).

Вернуться

21

Жареное/запечённое мясо (обычно крупный кусок, приготовленный в духовке, на гриле или на вертеле).

Вернуться

22

Традиционный плоский хлеб/лепёшка из дрожжевого теста.

Вернуться

23

Пирог или слоёное изделие с начинкой.

Вернуться

24

Сербские пончики.

Вернуться

25

Традиционный балканский густой суп.

Вернуться

26

Счастливой Пасхи!

Вернуться

27

Возьми кофейник и чашки.

Вернуться

28

Мам, мой начальник отправит меня в Белград снять репортаж о бомбардировках 1999 года. В этом году исполняется 25 лет со дня бомбардировок.

Вернуться

29

Ты согласился?

Вернуться

30

Я всё еще думаю.

Вернуться

31

Я стараюсь не думать об этом. Как только я думаю об этой поездке, становится плохо.

Вернуться

32

Может, тебе стоит обратиться к психологу?

Вернуться

33

Я не хочу снова говорить о психологе. Некомфортно посещать врачей, особенно психологов.

Вернуться

34

Что это?

Вернуться

35

Возьми диктофон… Там последние минуты жизни отца. Он знал, что умирает, и оставил нам своё прощальное послание…

Вернуться

36

Его последние минуты?

Вернуться

37

Да… Диктофон всегда был с ним. За все эти годы у меня не было сил показать тебе этот диктофон. Но теперь пришло время узнать правду.

Вернуться

38

Сынок, почему ты сидишь на холодном полу? Ты простудишься. Может, тебе сходить в баню, чтобы согреться?

Вернуться

39

Драган, может, кофе?

Вернуться

40

Да. Спасибо.

Вернуться

41

Пора выходить – скоро поезд. Завтра рабочий день.

Вернуться

42

Сынок, я так хочу баловать своих внуков.

Вернуться

43

Прощай. Береги себя.

Вернуться

44

Удачи тебе в пути, сынок.

Вернуться

45

Благослови тебя Господь.

Вернуться

46

Прощай.

Вернуться

47

Проект «Рыбарь». Осколки Югославии: распятая страна, 2024 г.

Вернуться

48

Проект «Рыбарь». Осколки Югославии.: распятая страна, 2024 г.

Вернуться