# Мифы о начале времен. От демиурга и хаоса до великана Имира и змеи-прародительницы

Владимир Яковлевич Петрухин

«В начале сотворил Бог небо и землю. Земля же была безвидна и пуста…». Так начинается самый знаменитый миф о творении, которым открывается Книга книг – Библия. Но фантазия человечества породила множество других мифов о том, как появился наш мир, как его населили люди и животные, как впервые взошли на небе Солнце и Луна. В этих мифах мир может рождаться из тела гиганта-первопредка, а люди – из кокосовых орехов, летящая над океаном птица может сотворить землю, а дочь знахаря – превратить пригоршню золы в звезды. В этой книге вы найдете десятки других историй из разных эпох и уголков света и обнаружите удивительные связи между ними.

Утверждено к печати Ученым советом Института славяноведения РАН (Протокол № 7 заседания Ученого совета ФГБУН Института славяноведения РАН от 30.09.2025).

Рецензенты: д-р филол. наук О. В. Белова д-р филол. наук, проф. А. Б. Мороз


Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.


© Петрухин В., 2025

© Оформление. ООО «МИФ», 2026

* * *

## Предисловие

В начале авторского увлечения сравнительной мифологией было участие в составлении и редактировании двухтомной энциклопедии «Мифы народов мира» (гл. ред. С. А. Токарев, 1980–1982), эта работа была продолжена на славянском материале при подготовке пятитомного этнолингвистического словаря «Славянские древности» (под ред. Н. И. и С. М. Толстых, 1995–2012), популярной энциклопедии «Славянская мифология», собрания славянских текстов в книге «Народная Библия» (сост. О. В. Белова, 2004) в Институте славяноведения РАН. В 2000-е годы стало возможным комментированное издание трудов ведущего румынско-американского религиоведа Мирчи Элиаде, подготовленное в сотрудничестве с А. С. Старостиной («История веры и религиозных идей», т. 1–3, 2001–2002). Без этой работы и сотрудничества с ведущими отечественными мифологами и исследователями славянской традиции не могла бы быть написана эта книга. В подборе оригинальных текстов для первого издания книги («Мифы о сотворении мира», 2005) принимала участие моя жена И. И. Соколова (1950–2010).

Автор не стал перегружать популярную книгу ссылками на академическую литературу, особое внимание в ней уделяется славянским сюжетам.

## Введение

В книге речь пойдет о «временах» в разных традициях, а не о собственно научной категории времени: в донаучном мифологическом сознании течение времени различалось в разном мифологическом пространстве – на том свете (в раю или в преисподней) оно протекало быстрее, чем в мире живых людей. В глазах библейского Творца тысячелетие земной истории и даже само творение приравнивалось к одному мгновению, что порождало наивные с точки зрения позитивной науки расчеты, чему могли быть равны в человеческом измерении шесть дней библейского творения.

Эти расчеты становились особенно актуальными в периоды исторических кризисов и ожидания конца света. Такой кризис сопровождал рождение христианства, когда начался отсчет новой христианской эры (I век н. э.): жертва христианского Спасителя, искупившая первородный грех прародителей Адама и Евы, означала рождение нового Адама. Приравнивание шести дней творения шести тысячелетиям человеческой истории позволяло отнести сотворение мира к середине шестого тысячелетия до Рождества Христова (по иудейскому летоисчислению творение свершилось в 3761 году до н. э.). Христос обещал скорое второе пришествие и Страшный суд, но точное время наступления конца света определялось Творцом. Это породило бесконечные расчеты времени последнего суда, часто не учитывающие специфику мифологического сознания: в бесчисленных «видениях» того света, венцом которых была «Божественная комедия» Данте, оказывалось, что Страшный суд уже имел место и грешники уже претерпевают муки в аду[1].


Сошествие Христа в ад. Адам и Ева в мольбе простирают к нему руки, стоя на вершине разрушенной башни. Позади них из глубин ада поднимаются персонажи из еврейской Библии, среди них Авраам и Исаак с жертвенным барашком и Ной с моделью ковчега. Последователь И. Босха.

The Metropolitan Museum of Art


Математические расчеты, а не визионерство давали Творцу мгновение для совершения Суда, и человечеству отпускалось тысячелетие на его ожидание: в Х веке новой эры интенсивно строились храмы для спасения душ верующих во всей Европе, а летописный князь Владимир после демонстрации ему картины Страшного суда греком-проповедником крестил Русь. Еще полтысячелетия отводилось для второго пришествия в Европе: в середине XV века под ударами мусульман – османов – пала Византия, «второй Рим», оплот восточнохристианского мира. На Руси с середины VI тысячелетия от сотворения мира («от Адама») ждали конца света, в 1492 году (шесть тысяч лет от сотворения мира даже перестали рассчитывать праздники по церковному календарю (пасхалии). Правда, эти расчеты не лишили строителей Российского государства исторического оптимизма: Иван III стал строить Московское государство – третий Рим, взамен павшего «второго Рима» – Византии. Впрочем, и на западе Европы христианским испанским королям удалось завершить Реконкисту – отвоевание Испании у мусульман. Колумб же убедил этих правителей в том, что он найдет земной рай, и в том же 1492 году смог организовать экспедицию, открывшую Америку.

В иной традиции, которая сформировалась в Древней Индии, а с буддизмом распространилась по всей Азии, напротив, время считалось бесконечным, как и число вселенных и перерождений всего живого: об этих космических циклах, связанных с днями и ночами творца Брахмы, пойдет речь в главе 9. День Брахмы равен миллиардам человеческих лет. «Исторический мир, общества и цивилизации, создаваемые трудом и усилиями тысяч поколений, – характеризовал эту традицию Мирча Элиаде, – все это иллюзорно, потому что на плане космических ритмов исторический мир длится всего лишь мгновение»[2]. Радикальный выход – отказ от участия в бесконечной цикличности бессмысленного мира, уход от него в аскезу (монастырь) или саморазрушительное (как у аскетов и героев эпоса) приятие своей жизненной судьбы. Пережить «ужас» истории, по Элиаде, позволяет познание «мифов о вечном возвращении», мечты о возвращении золотого века всеобщего бессмертия, когда само время отсутствовало.

Всемирная история в европейской традиции не сводилась к бесконечным циклам и начиналась «от Адама» (или нового Адама – Христа). Начнем и мы с текста Книги Бытия, заново переведенного с древнееврейского и прокомментированного М. Г. Селезневым[3].

## Глава 1. «В начале»: шесть дней творения

Библия начинается констатацией, которая воспринимается как естественная:

> В начале сотворил Бог небо и землю.

Сходным образом начинаются дошедшие до нас древнейшие космогонии:

> От начала начал, от дней сотворения мира,
> От начала начал, от ночей сотворения мира,
> Когда установили судьбы,
> Когда Ануннаки боги родились[4].

Так начинается рассказ о творении, сохранившийся на клинописных табличках и зародившийся за тысячелетия до библейского повествования. Однако в начале этого рассказа отсутствует собственно Творец, боги, о которых еще пойдет речь, только рождаются, время в виде разделения дней и ночей уже существует.

Библейский зачин лишь отчасти напоминает повествование о начале в совершенно иной древней традиции – древнеиндийская «Брихадараньяка упанишада» утверждает, что «в начале здесь не было ничего. [Все] это было окутано смертью или голодом, ибо голод – это смерть. Он [зовущийся смертью – пожелал]: “Пусть я стану воплощенным” – и сотворил разум. Он двинулся, славословя, и от его славословия родилась вода»[5].

Абсолютно негативное начало в этом повествовании приводит к отождествлению Творца с «ничем» – со смертью, но слово, создающее воду, напоминает нам о евангельском продолжении ветхозаветного начала: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог» (Ин. 1:1). Неслучайно библейское творение каждый день начинается со слов: «И сказал Бог».

В Ветхом Завете творение также допускает предвечное существование воды:

> Земля была пуста (в синодальном переводе – «безвидна». – В. П.) и пустынна, тьма была над пучиной, и дух Божий веял над водами.

Вода во всех традициях была основой жизни – такова и живая вода русских сказок. Вода как основа творения – общее место мифологической космогонии. В цитированной упанишаде земля возникла из затвердевшей пены. В архаических космогониях, о которых еще пойдет речь, творец создает землю, доставая ее со дна первичного океана, или птица-творец сносит в его воды яйцо, из которого возникает мир. Библейский первобытный океан ассоциировался с тьмой – хаосом, который преодолел Творец[6]:

> И сказал Бог:

> – Да будет свет.

> И появился свет. Бог увидел, как хорош свет, и отделил его от тьмы, дал свету имя «день», а тьме – имя «ночь».

> Настал вечер, настало утро – первый день.

Творец благословил творение, начав отсчет дней.

> И сказал Бог:

> – Пусть средь воды будет свод, разделяющий воду надвое.

> И стало так. Бог создал свод, и отделил воды под сводом от вод над сводом, и дал своду имя «небо».

> Настал вечер, настало утро – второй день.

Небесный свод призван был содержать воды – «хляби небесные». Божий престол виделся пророку Иезекиилю «на своде, который над главами херувимов» (Иез. 10:1). Недаром библейского Творца в библейской традиции сравнивали с архитектором: в библейской книге Иова диалог о Творце содержит вопрос о том, кто положил краеугольный камень в основание земли при ликовании звезд (Иов. 38:6–7). Продолжением этой темы стала уже евангельская метафора, адресованная апостолу Петру (значение греческого имени – «камень»): «Ты – Петр, и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее» (Мф. 16:18). Всякое строительство, включая закладку города, храма или обычного дома, воспринималось в архаических традициях как космогонический акт и могло сопровождаться исполнением космогонических гимнов, астрологическими поисками места для закладки фундамента и т. п.[7]

> И сказал Бог:

> – Пусть воды, что под небом, соберутся вместе и покажется суша.

> …Бог дал суше имя «земля», а собравшимся водам – имя «моря». И увидел Бог, как это хорошо.


> И сказал Бог:

> – Пусть из земли произрастут растения: травы, дающие семена, и деревья <…> приносящие плоды с семенами.

> И стало так… И увидел Бог, как это хорошо.

> Настал вечер, настало утро – третий день.


> И сказал Бог:

> – Пусть будут светила на своде небесном, чтобы отделять день от ночи, указывать сроки, отмерять дни и года <…>

> И стало так. Бог создал два больших светила: большее – управлять днями, меньшее – управлять ночами, и звезды. Бог поместил их на своде небесном, чтобы они освещали землю, управляли днями и ночами и отделяли свет от тьмы. И увидел Бог, как это хорошо.

> Настал вечер, настало утро – четвертый день.

Сотворение мира. Миниатюра из Штаммхеймского миссала, 1170-е гг.

The J. Paul Getty Museum, Los Angeles, Ms. 64 (97.MG.21), fol. 10v


Мироустройство целиком зависело от воли Творца – день и ночь были созданы прежде светил, которые почитались в Библии «воинством небесным», ангелами и «сынами Божьими», подвластными Создателю – Саваофу. При этом самостоятельное значение, которое придавали звездам древние маги и средневековые астрологи для предсказаний, считалось еретическим. Служебную роль светил подчеркивает Библия: они призваны «указывать сроки, отмерять дни и года». Впрочем, один из древних комментаторов Книги Бытия в I веке н. э., Филон Александрийский, грекоязычный последователь Платона, признавал и значение небесных знамений как свидетельств Божьих замыслов[8].

> И сказал Бог:

> – Пусть вода кишит живыми существами. А над землей, по своду небесному, пусть летают птицы.

> И Бог сотворил огромных чудищ морских, и разные виды живых существ, которые снуют и кишат в воде, и разные виды крылатых птиц.

> И увидел Бог, как это хорошо, и благословил их:

> – Будьте плодовиты и многочисленны, наполняйте воды морей. И пусть на земле будет много птиц.

> Настал вечер, настало утро – пятый день.


> И сказал Бог:

> – Пусть земля породит разные виды живых существ: скот, мелкую живность и разные виды зверей.

> И стало так. Бог создал разные виды зверей, скота и всякой живности, которая снует по земле. И увидел Бог, как это хорошо.


> И сказал Бог:

> – Создадим человека – Наш образ и Наше подобие, – чтобы он господствовал над рыбами в морях, и над птицами в небе, и над скотом, и над всею землею, и над всею живностью земной.

> Бог сотворил человека, образ Свой,

> Божий образ Он сотворил <…>

Смысл пассажа о сотворении человека вызвал тысячелетнюю полемику: Филон полагал, что обращение Творца к некоему «соавтору» творения («создадим человека») означало участие неких помощников – упоминающихся в Библии «сынов Божиих» (?), которые сотворили смертную греховную плоть. Христианские комментаторы, напротив, видели в этом помощнике одно из лиц Троицы, христианского Спасителя – сына Божьего. Но само имя Творца в этой части рассказа о творении используется в уважительном (на «вы») множественном числе – Элохим («боги», о чем еще пойдет речь). Формой творения был именно «образ Божий» – доступный сотворенному, подчеркивал Филон, ибо сам Бог не имеет видимого образа.

Эти видимые разночтения в тексте библейского откровения привели к бесчисленным дуалистическим интерпретациям у гностиков, манихеев (см. о Мани в главе 10) – вплоть до собственно иудейской мистической конструкции о некоем Адаме Первоначальном (Адаме Кадмоне), воплощавшем все начала творения (землю, небо и воду)[9].

> <…> мужчину и женщину сотворил

> И благословил их Бог такими словами:

> – Будьте плодовиты и многочисленны, заселяйте землю и овладевайте ею. Господствуйте над рыбами в морях, и над птицами в небе, и над всеми животными земли.


> И сказал Бог:

> – Я отдаю вам в пищу все травы с семенами, какие есть на земле, и все деревья, приносящие плоды с семенами. А зверям, и птицам, и живности земной – всем, в ком дышит жизнь, – Я отдаю в пищу зелень растений.

> И стало так. Бог оглядел Свое творение – оно было очень хорошо.

> Настал вечер, настало утро – шестой день.

Творение в целом Создатель оценил в превосходной степени – «очень хорошо». В кратком варианте антропогонии – рассказа о сотворении человека по образу и подобию Божию – Создатель дает заповедь о растительной пище для всех живых существ. В цитированном древнеиндийском мифе голод и смерть господствуют в мире до сотворения космоса; в шумерском мифе сами боги должны были заботиться о своем пропитании, пока Энки не создал человека по своему образу, чтобы возложить на него долг добывать пищу. Библейский Творец не нуждается в физическом насыщении: речь в Бытии далее идет о символических пищевых запретах и предпочтениях.

> Так были созданы небо и земля и весь строй творений небесных и земных.

> В день седьмой Бог завершил труды созиданья.

> В день седьмой Бог пребывал в покое:

> <…> Благословил Бог день седьмой

> и священным его сделал,

> ибо в этот день Он пребывал в покое:

> Он окончил труды сотворенья и созиданья…

День отдыха, в Ветхом Завете именуемый шаббат («покой»), сохранился в традиции выходных дней семидневной рабочей недели по сей день (суббота). Уже Филон Александрийский утверждал, что седьмой день – праздник всех народов, ибо это день рождения всего мира. В христианской традиции славянских народов за седьмым днем – воскресеньем – сохранилось название «неделя» (со значением запрета на всякие дела, работу). Число семь почиталось Филоном священным – воплощающим основные координаты сотворенного мира: три зоны мироздания (небо, земля, преисподняя) и четыре стороны света.

Библейская традиция отказалась от традиционного архаического мифа о творце, навсегда удалившемся от дел вселенной после сотворения мира (deus otiosus, известный уже античному атомисту Эпикуру), подобно удалившемуся в некую страну Востока индейскому Кецалькоатлю, и доверившем повседневное течение этих дел младшим «специализированным» божествам. Таким лишенным актуального значения и культа стал древний индоевропейский бог Дьяус, воплощавший небо: его сменил громовник Индра в ведийской традиции; греческий громовержец Зевс (чье имя было родственно имени Дьяус) оттеснил предков – самое небо Урана и собственного отца Кроноса (владыку золотого века), с ним следовало торговаться о жертвах (см. в главе 6). Библейский Бог не нуждался в культе, о чем пророчествовал Исайя (Ис. 66:3)[10]. Человеческая история продолжала зависеть от воли Творца.

> ВОТ ПОВЕСТЬ О НЕБЕ И ЗЕМЛЕ – О ВРЕМЕНИ, КОГДА ОНИ БЫЛИ СОТВОРЕНЫ.

> Когда ГОСПОДЬ Бог создал землю и небо, то не было на земле ни куста, ни травинки. Ведь ГОСПОДЬ Бог не посылал еще на землю дождя и не было людей, чтобы ее возделывать. Лишь поток, что поднимался из недр, орошал землю.

Эта главка Книги Бытия породила упомянутую дискуссию о причинах двух редакций творения. Словом Господь в русских переводах передается непроизносимое личное имя Бога – Яхве; витавший над водами «в начале» Творец именуется на библейском иврите Элохим – «боги» (во множественном числе): как уже говорилось, речь идет не о многобожии, а об уважительном наименовании Творца, творческая потенция которого вмещала все множество тварей. Очевидна, однако, разница в описании космогонии у «яхвиста» и «элохиста»: у первого речь идет о бесплодной земле, у второго – о начальной водной стихии. «Яхвист» не перечисляет дней творения – он сосредоточен на творении человека и плодородии.

Уже в древности – в начале нашей эры – интерпретаторы этого текста подозревали, что творение в Библии зависело от воли двух творцов: духовного и практически не участвовавшего в творении Элохима и создавшего материальный мир и присущее ему зло Яхве. Этот религиозный дуализм широко распространился с учениями античных гностиков и иранских дуалистов (в том числе в манихействе) и сохранился в позднейших славянских дуалистических легендах (см. в главе 10).

Комментаторы спорят о том, что за «поток» орошал землю, – ясно, что это не одна из упомянутых далее райских рек: плодородие Земли обетованной, вначале именовавшейся Ханааном, не зависело от речных разливов. Плодородие в виде дождя должен был посылать Творец.

> И создал ГОСПОДЬ Бог человека из пыли земной, вдохнул в его ноздри дыхание жизни, и человек ожил.

> В Эдеме, на востоке, ГОСПОДЬ Бог насадил сад и поселил в нем человека <…> ГОСПОДЬ Бог вырастил в саду всевозможные деревья, приятные взору и с хорошими плодами, а посреди сада – дерево жизни и дерево познания добра и зла.

> Из Эдема вытекает река; она орошает сад, а далее разделяется на четыре рукава. Один из них называется Пишон, он огибает страну Хавила – ту, где золото <…> Вторая река называется Гихон и огибает страну Куш. Третья река называется Тигр, она течет к востоку от Ашшура. Четвертая река – Евфрат.

О райском саде, расположенном в центре мифологического мира, и особенно о мировом древе – оси этого мира, растущем над священным потоком, еще будет рассказано. В Книге Бытия этот источник имеет четыре рукава, которые в мифологических космологиях соотносятся с четырьмя сторонами света. Но Библия ориентирована уже на историческое будущее человечества, и четыре реки оказываются потоками, которые дали основу для древнейших цивилизаций: Тигр и Евфрат образовали Междуречье – Месопотамию, Пишон и Гихон считаются истоками Нила, на берегах которого возник Египет.

> Поселив человека в Эдемском саду, чтобы он возделывал этот сад и берег его, ГОСПОДЬ Бог дал человеку такой наказ:

> – Ты можешь есть плоды любого дерева в этом саду, кроме дерева познания добра и зла. Не ешь его плодов: если съешь – в тот же день умрешь.

> ГОСПОДЬ Бог сказал:

> – Плохо человеку быть одному. Я сотворю для него помощника, ему под стать.

> ГОСПОДЬ Бог создал из земли всевозможных зверей и птиц и привел к человеку, чтобы посмотреть, как тот назовет их. Так животные получили от человека свои имена.

Адам дает имена животным. Нортумберлендский бестиарий, ок. 1250–1260 гг.

The J. Paul Getty Museum, Los Angeles, Ms. 100 (2007.16), fol. 5v


> Всем домашним животным, всем птицам, всем зверям дал человек имена – но не нашел среди них помощника себе под стать. Тогда ГОСПОДЬ Бог погрузил человека в глубокий сон и вынул у него ребро, а место, где оно было, закрыл плотью. Из ребра ГОСПОДЬ Бог создал женщину и привел ее к человеку. Человек сказал:

> – Это кость от кости моей,

> плоть от плоти моей.

> Женщиной названа будет она,

> ибо взята из мужчины.

> (Вот почему мужчина оставляет отца и мать, и живет с женою, и становится с нею единой плотью. – В. П.)

В целом этот текст Книги Бытия – самый знаменитый миф о творении. Им начинается «Книга книг» – Библия, рукописные тексты которой создавались в I тысячелетии до н. э. Библия почитается цивилизованным человечеством доныне. Записанный по-древнееврейски, этот миф был переведен на все языки. С Шестоднева – перечисления событий первых дней творения – начинались десятки хроник, посвященных всемирной истории; в русской Начальной летописи рассказывается, как князь Владимир в 986 году (накануне Крещения Руси) спросил у миссионера грека Философа о содержании христианской веры, и тот отвечал: «В начале сотворил Бог небо и землю…»

Переводчики и интерпретаторы спорят о смысле едва ли не каждого слова – верно ли оно передает суть рассказа, ведь этот рассказ почитался как богодухновенный и неточность понимания искажала замысел Божий. Задача перевода была не из легких: к примеру, по-древнееврейски слово «дух» – руах – существительное женского рода и может означать также «дуновение», «дыхание», «ветер», поэтому множество комментаторов Библии по-разному интерпретируют начальную фразу первой книги Библии – Книги Бытия.

Господствующим оказалось иное – «естественно-научное» отношение к Библии и ее мифологии. «Материалисту» не нужно было понимать и интерпретировать библейский текст: и так было ясно, что библейский миф, как и всякий миф, рассказ о чудесном, – бессмыслица; мир не мог быть создан за шесть дней, материя вечна, Вселенная бесконечна, эволюция разных видов животных и растений продолжалась миллионы лет, а человек произошел от обезьяны, а не из «праха земного».

Для комментаторов очевидно было, что Шестоднев с седьмым нерабочим днем связан с естественным лунным циклом. Правда, Филон Александрийский указывал на аллегорическое значение числа шесть как идеального числа – произведения чисел 2 и 3[11]: мир был создан в разуме Творца его Словом – Логосом – одномоментно. «Премудрость Божия» (София) предшествовала творению: согласно Книге Премудрости Соломона, мир был создан из вещества, лишенного образа, Духом силы Божьей, расположившей все мерою, числом и весом (Прем. 11:18, 21).

Но сама наука развивается, и то, что было всем ясно сто лет назад, вдруг оказывается «мифом». Антропологи долго выстраивали эволюционную цепочку, которая вела бы от человека к обезьяне, искали «недостающие звенья», но чем подробнее становилась картина развития видов, тем яснее было, что речь должна идти не об эволюции, а о «революциях» – творческих скачках в развитии предков человека. Наконец, данные генетики показали, что тот «очевидный» предок человека, который умел делать довольно сложные орудия и даже подобия жилищ, – неандерталец – не был предком человека современного вида, а жил одновременно с ним и был вытеснен «человеком разумным», Homo sapiens. Генетики полагают, что человек современного вида сформировался около 200 тысяч лет назад в Восточной Африке, которую в те времена можно было считать «Эдемом», райским садом, и что у истоков человечества стоял узкий коллектив родственников, так что можно говорить об условных «праотце» и «праматери» человечества. Как произошло это событие и что позволило человеку современного вида около 40–20 тысяч лет назад заселить почти весь Старый Свет, остается предметом научных поисков.

Сторонники божественного происхождения мира – творения (креационисты), изумленные гармоничным единством Вселенной – от структуры атомного ядра до Солнечной системы, оказываются в сложном положении, пытаясь cопоставить данные естественных наук и религиозного текста. Их изумление перед всемогуществом Творца продолжает собственно библейскую традицию: «От духа Его – великолепие неба; рука Его образовала быстрого скорпиона» (Иов. 16:13). В растиражированном американском издании это изумление касается места Земли в Солнечной системе: Земля по божественному устроению находилась на «правильном расстоянии от Солнца» – если бы расстояние было иным, температура была бы слишком высокой или низкой для возникновения жизни[12]. Получается, однако, что Солнечная система была независима от воли Творца, если он не мог создать жаро– или морозоустойчивые существа. Разнообразные мифы как раз повествовали о таких существах, недаром во многих традициях человека лепили из глины гончары-демиурги, а после грехопадения люди стали нуждаться в одеяниях, созданных для них Творцом. Впрочем, полемика о происхождении разумной жизни продолжается – сам Дарвин не решался прямо выводить человека разумного «из обезьяны». Выдающийся лингвист Вяч. Вс. Иванов замечал в предисловии к одной из последних книг: «Будущий разумный наблюдатель Вселенной как бы имелся в виду с самого начала <…> структурой Вселенной задана возможность того, что ее будущие обитатели и наблюдатели могут задавать вопросы о ее устройстве»[13].

В геологической истории Земли не раз возникали угрозы гибели всего живого. Выживание в экстремальных условиях стало основой теории эволюции. В эпоху антропогенеза неандертальцы с их большой массой тела имели преимущество и расселились в Евразии во время оледенения, но с отступлением ледника уступили место человеку современного вида[14].

Мы приводим эту полемику совсем не для того, чтобы обосновать «научность» библейского мифа о творении. Библейский миф – это не научный, а символический текст, нуждающийся в истолковании, и уже приводились ранние опыты такого истолкования. Но один эпизод библейского мифа о творении вспоминается в связи с самым началом человеческой культуры, точнее – с началом науки и искусства. «Господь Бог создал из земли всевозможных зверей и птиц и привел к человеку, чтобы посмотреть, как тот назовет их; так была создана зоология – животные получили от человека свои имена». Человек оказывается здесь соавтором самого Творца, ибо в древней мифологии назвать имя – значит принять участие в творении и иметь власть над тварью (знавший тайное имя самого Бога, которое передается в приведенном тексте как ГОСПОДЬ, получал власть над Вселенной). Мы вернемся к славянским легендам о том, как Адам назвал всех тварей, в конце книги.

## Глава 2. Демиург и космогония. Поколения богов

Демиург: творец-ремесленник

Греческие слова «демиург» и «космогония» относятся, казалось бы, к знакомым всем образам творцов и мифам о сотворении мира. Но эти слова в греческом языке и мифологии имеют особое значение. «Демиург» означает не просто творца: это слово относится к «ремесленнику», который создает свои изделия для народа – «демоса». «Космос» – это не просто мир, а Вселенная, существующая в соответствии с неким порядком, планом: этим словом можно было обозначать и мироздание, и государственное устройство, и даже наряд, праздничное убранство, украшения, косметику. И ремесло, и космогония требовали, говоря современным языком, разработанной технологии. Такой подход и понятие самодовлеющего космоса чужды библейской традиции; даже косметика для этой традиции не более чем средство греховного соблазна.

«Первобытные» творцы – культурные герои «мифических времен сновидений», не обладали такой технологией, их творение спонтанно, они пользовались подручными средствами – самыми неожиданными, а иногда и малопривлекательными (вплоть до собственных выделений). Творить весь мир «в начале» им вообще не приходилось – он уже существовал до них. Человечество не сразу пришло к представлению о мире, созданном по плану неким демиургом, рассчитывающим, как совершить творение в пространстве и времени. Библейский Творец отличался от архаичных богов-ремесленников, ибо творил мыслью – словом («Да будет свет!»), его творчество со времен знатока Античности Филона принято сравнивать с работой архитектора, но главным оставался замысел и творческое слово («слова и числа»), а не ручной труд ремесленника. Следующие эллинистической традиции гностики стремились разделить функции духовного Творца и демиурга: первый создал человека по образу своему, второй – слепил из праха земного. Демиург создал семь небес и прочий материальный мир, наконец, человека. Ниспосланный Творцом Спаситель Иисус, наделенный особой духовной телесностью (сиянием), призван был очистить материю от телесного зла. Эти идеи, сформулированные гностиком Валентином во II веке н. э. и объявленные ересью на церковных Вселенских соборах, были до предела развиты в III веке пророком Мани, отождествлявшим библейского Творца материального мира с сатаной (см. главу 10).


Четыре главных пророка манихейства на манихейской диаграмме вселенной. Слева направо: Мани, Заратустра, Будда и Иисус. XIII–XIV вв.

Частная коллекция / Wikimedia Commons


Представления о космогонии как о творении во времени, расчлененном на исторические эпохи, а не о спонтанном происхождении разных вещей в некую не расчлененную на отрезки эпоху первотворения, «время сновидений» и тому подобные мифические времена, были связаны в архаическом – родо-племенном – обществе с понятными всем реалиями повседневной жизни, сменявшими друг друга поколениями. Конечно, в мифах эта смена поколений была обусловлена деятельностью сверхъестественных существ. Но и в сверхъестественном мире смена поколений богов – теогония – и деятельность творца связывались с трудностями, которые творец должен был преодолевать.

Пантеон: поколения богов

Ремесло демиурга предполагало дифференцированную производственную деятельность. Один творец не мог справиться с организацией всего античного космоса, разным его сферам – небу, земле, преисподней – нужны были разные боги. В греческой мифологии они разделили власть на сферы космоса: высшим был громовержец Зевс, взиравший на весь мир с высоты Олимпа, воды достались его брату Посейдону, преисподняя – их брату Аиду. Но отцом всех бессмертных богов почитался у Гомера Океан, его супруга Тефия, согласно поэту Гесиоду, стала матерью всех вод.

«Начало» мира оставалось сложной проблемой не только для составителей библейских текстов: в греческой традиции почитатели мистического певца Орфея верили, что первой богиней была Ночь, зачавшая мир от Ветра и снесшая во вселенской тьме (хаосе) серебряное яйцо[15] – сравним библейский мотив начала мира и стихий над бездной. Вокруг этого яйца сформировался космос, и Гесиод (крестьянин по своему происхождению) создал образ земли – Геи – как прародительницы космических стихий. Ее порождениями стали мрак Эреб и Ночь (Никс), их соитию способствовал Эрот, воплощение любви. Но земля создала и собственного супруга – Урана, покрывающее ее небо. Их объятия разделил сын Кронос, в свою очередь смещенный Зевсом и новым поколением богов и удаленный на Острова блаженных (где длится золотой век общего бессмертия)[16].

Деяния античных устроителей космоса были отвратительны для монотеистической библейской традиции, но понятны носителям античной цивилизации. Специализированный бог-ремесленник кузнец Гефест оказался наиболее «приближенным» к земным делам, ибо был покровителем земного огня и хромцом, что указывало на его хтоническую – земную – природу. Кроме того, он был женат на богине любви Афродите, которая изменяла неприглядному мужу с богом войны Аресом.

Загадка славянского пантеона

Славянские мифы о поколениях богов не сохранились: монах-летописец XII века не мог рассказывать о них, ибо для него они были бесами – их идолы низверг Владимир после Крещения Руси в 988 году. Иное дело – византийская книжность, для которой нечестивые рассказы Гомера и Гесиода были всего лишь беллетристикой – ее сюжеты можно было цитировать (часто в назидательных целях). Один такой сюжет был известен летописцу по византийской хронике Иоанна Малалы: там славянский бог Сварог отождествлен с Феостом – Гефестом, который царствовал в Египте (и был отцом Солнца-Гелиоса, именуемого в летописи Дажьбогом). При Гефесте с неба упали клещи, после чего стали ковать оружие. Он же ввел брачные обычаи, повелев женам иметь одного мужа, а совершивших прелюбодеяние казнил, ввергая в «пещь огнену». «Сего ради прозваша и Сварогом», – комментирует летописец; распространенная этимология связывает имя бога со славянским «свар(а)» – «спорящий, наказующий». Летописная глосса свидетельствует о его покровительстве кузнечному искусству и брачным обычаям (в русском фольклоре кузнец «кует свадьбу») и о функции Сварога как божества огня. На связь Сварога с огнем указывает древнерусское «Слово некоего христолюбца», согласно которому язычники «огневи ся молять, зовуще его сварожицем»; при этом огню молятся «под овином», что означает «земную» локализацию Сварожича. Таким образом, Сварог мог выступать в роли божества небесного огня – Дажьбога, прародителя земного Сварожича.

Сварог не упомянут в списке богов, приведенном летописцем. Возможно, его заменили Дажьбог и Хорс: Владимир «постави кумиры на холму вне двора теремнаго: Перуна древяна, а главу его сребрену, а ус злат, и Хърса, Дажьбога и Стрибога и Симаргла и Мокошь. И жряху <…> бесом»[17]. Сам список пантеона языческих богов-«бесов», приводимый летописцем в назидание христианам, отражает знакомую нам иерархию: список возглавляет громовержец Перун, за ним следует некий Хорс – персонаж иранского происхождения, воплощающий божественное сияние (фарн); далее Стрибог – бог ветров, простирающийся над воплощающей мать сыру землю богиней Мокошью; их разделяет некий Симаргл, давно сопоставленный с иранским вестником богов Симургом, крылатым псом, способным проникать во все сферы мироздания. Летописный список богов отражает представления язычников-славян о космосе.

Античный и «варварские» пантеоны соотносились с днями недели и планетами: Сатурн (греческий Уран) – с субботой (англ. Saturday), Юпитер (Зевс) – с четвергом, в германской традиции с четвергом связан громовник Тор, Донар. В славянской народной астрологии четверг также считался днем Перуна, а пятница ассоциировалась со святой Параскевой – покровительницей прях, заменившей в фольклоре Мокошь.

## Глава 3. Мир, сотворенный из тела первосущества

Кецалькоатль и богиня земли

Мифологический сюжет о сотворении мира из первозданного существа включает повествования о поколениях богов и о начале человеческих существ. Таков миф, распространенный у индейцев Центральной Америки – тольтеков и ацтеков (нагуа или науатль), создавших удивительные цивилизации до завоевания Америки испанцами. Их жрецы разработали космогонию, которую мексиканский исследователь Мигель Леон-Портилья назвал «философией нагуа»[18].

В основе этой философии лежало знакомое нам у многих народов двойственное – дуальное начало, воплощение первобытных представлений о единстве и борьбе противоположностей. Верховный бог тольтеков оказывался одновременно и отцом, и матерью вселенной – андрогином[19].

Верховное божество породило четырех сыновей: красного Тескатлипоку, черного Тескатлипоку, Кецалькоатля и Уицилопочтли. Они воплощали четыре стороны света – восток, север, запад и юг, четыре первоначальные стихии космоса – землю, воздух, воду и огонь – и четыре эпохи творения. От них произошли все боги.

Вначале сыновья вместе создавали космос – небо, землю и преисподнюю – обитель мертвых. Но один из них решил возвыситься над братьями и превратился в солнце, землю же населил первыми человеческими существами, сотворенными из пепла; в пищу им были предназначены желуди. Братья были возмущены нарушением равновесия в мире, и Кецалькоатль разрушил это первое солнце и первую землю. Сохранилась лишь память о первой эпохе творения, именуемой «Солнце».


Кецалькоатль в Кодексе Теллериано-Ременсис.

Peter Hermes Furian / Shutterstock


Вторая эпоха стала веком нового «Солнца», когда еще один из богов населил небо и землю гигантами. Они были настолько огромны, что их падение сокрушало творение, и второе Солнце погибло от крушения их тел. Третья эпоха также не привела к согласию братьев: один из них создал огненный дождь и погубил мир. Наконец, четвертая эпоха закончилась страшными ветрами, которые уничтожили вселенную и первых существ – человекообезьян, населявших землю (сходство человека и обезьяны было очевидным не только для Дарвина). Ни одна из стихий, претендующих на господство, не могла править миром – ее правление было разрушительным.

Тогда боги собрались на совет в городе Теотиуакане – культовом центре и центре мира, чтобы договориться о том, как сотворить мир, где можно будет жить людям. Они решили принести себя в жертву, чтобы создать «Солнце движения», новый век.


Пирамида Солнца. Теотиуакан, Мексика, 1919 г.

The Library of Congress


Кецалькоатль и Тескатлипока сотворили и опустили в первозданные воды богиню земли. Это было существо, состоящее из множества глаз и ртов. Творцы, превратившись в змеев, обвили богиню и сжали ее так, что раскололи пополам. Из одной половины получился небесный свод, а из другой – земля. Чтобы вознаградить богиню, претерпевшую расчленение, они сделали ее матерью всего: из ее кожи пустили побеги растения, из ее волос выросли цветы и травы, из многочисленных глаз возникли колодцы, источники, из ртов – реки и пещеры, из носа – долины гор, из плеч – горы.

И вновь боги собрались на совет в Теотиуакане, чтобы решить, как им создавать солнце и луну, ведь не существовало еще ни света, ни тепла. Два божества стали оспаривать право стать светилами – Владыка Улиток и некое божество с непривлекательной кличкой – Прыщавый. Для творения нужно было совершить жертвоприношение, а затем самому броситься в пылающий очаг, чтобы стать светилом. Когда настал час главного испытания, Владыка Улиток испугался раскаленных углей. Прыщавый бог сразу бросился в пламя, которое мгновенно поглотило его. Тогда и струсивший бросился следом в пламя, но было уже поздно: Прыщавый стал сияющим солнцем, на труса же хватило лишь света, чтобы стать луной.

Светила появились на небе, но оба они были неподвижны. Лишь когда все боги принесли себя в жертву, началось космическое движение светил и стала возможна жизнь. Поднялся ветер: он дул так сильно, что погубил богов и людей, а солнце сдвинулось с места и побежало по своему пути. Когда же оно окончило его, двинулась луна. Так светила разъединились и с тех пор стали показываться в разное время суток.

> Это начальное жертвоприношение имело устрашающие последствия в истории индейской цивилизации: считалось, что движение светил необходимо поддерживать регулярными человеческими жертвами, воспроизводящими первоначальный акт творения. Ацтеки, завоевавшие Центральную Америку, когда страна тольтеков пришла в упадок, вели настоящие священные войны, чтобы захватить пленных и принести их в жертву своему солнечному божеству Уицилопочтли, который был одновременно и богом войны.

Но боги были бессмертны и вернулись к жизни, чтобы вновь собраться на совет, ведь нужно было воссоздать живые существа, людей. Тогда Кецалькоатль, воплощение божественной мудрости, вызвался отправиться в преисподнюю, чтобы обнаружить там кости человеческих существ, погибших в прошлые века, – то есть совершить очередное жертвоприношение, умереть ради воссоздания жизни. Ему пришлось спуститься в самые глубины преисподней, где он выпросил у ее владыки кости. Кецалькоатль знал о коварстве правителя загробного мира и потому поспешно бросился в бегство, вернулся к богам, и те собрали все кости в глиняный сосуд (мы еще не раз встретимся с уподоблением человека сосуду, а творения – работе демиурга-гончара). Костям нужно было вернуть жизнь, и Кецалькоатль оросил их кровью из своего детородного органа. Вновь кровавая жертва стала основой для сотворения человека – недаром слово «человек», макеуаль, значит «добытый подвигом». Люди, созданные из костей разной длины, стали разными по полу: мужчина получился выше, чем женщина.

Людей нужно было прокормить, и Кецалькоатль добыл для них зерна кукурузы. Зерно хранил красный муравей за «Горой нашего пропитания». Сам бог превратился в черного муравья и с полученным зерном вернулся на совет богов. Но кукурузу нужно было выращивать, и об этом должны были заботиться боги дождей – Тлалоки, обитатели четырех сторон света.

# Notes

1

Гуревич А. Я. Проблемы средневековой народной культуры. М., 1981.

2

Проблемы времени в мифологии Запада и Востока обсуждались в середине ХХ века международным сообществом «Эранос», см.: Человек и время. Материалы «Эраноса». Корбен А., Элиаде М., Кнолл М. и др. / пер. с фр. Л. Шемет. М., 2022.

3

Книга Бытия / пер. с др. – евр. М. Г. Селезнева. М.: Изд-во РГГУ, 2000.

4

От начала начал. Антология шумерской поэзии / вступит. статья, коммент. и пер. В. К. Афанасьевой. СПб., 1997.

5

Упанишады / пер. с санскр., коммент. А. Я. Сыркина. М., 2000. С. 70–71.

6

Франк-Каменецкий И. Г. Колесница Иеговы. Труды по библейской мифологии. М., 2004. С. 92. Всевышний преодолевает водный хаос и способствует исходу избранного народа из Египта – воды Чермного (Красного) моря расступаются перед ним.

7

См. о славянских строительных ритуалах: Байбурин А. К. Жилище в обрядах и представлениях восточных славян. Л., 1983.

8

Филон Александрийский. Толкования Ветхого Завета / вступит. статья Е. Д. Матусовой. М., 2000. С. 63. Комментарии Филона основывались на греческом переводе Библии – Септуагинте. См. о космологии в Септуагинте: Вевюрко И. С. Септуагинта. Древнегреческий текст Ветхого Завета в истории религиозной мысли. М., 2018. С. 304–348.

9

Раби Шимон. Зогар. Фрагменты из книг / пер. с арам. М. А. Кравцова. М., 1994. С. 40–44.

10

В «народном» христианстве, пропитанном архаическим фольклором, Христос воспринимался как Творец, ибо он сам «ходил по земле». См. далее о дуалистических славянских легендах.

11

См. о символике чисел в Библии: Островский А. Б. Библейская метаистория. Семиотико-нумерологический анализ. СПб., 2004.

12

Жизнь – как она возникла? / пер. с англ. М., 1992. С. 131 и сл. Растиражированному креационистскому изданию противостоит эволюционист Ричард Докинз (Бог как иллюзия / пер. с англ. Н. Смелковой. М., 2008).

13

Иванов Вяч. Вс. Наука о человеке. Введение в современную антропологию. М., 2004. С. 11. Впрочем, в конце ХХ века выдающийся математик заметил, что абсолютную истину может явить только «АБСОЛЮТНЫЙ наблюдатель, которым никогда не станет человек» (Моисеев Н. Н. Судьба цивилизации. Путь разума. М., 2000. С. 22.).

14

См. об истории жизни на Земле популярную работу московского палеонтолога А. Ю. Журавлева: До и после динозавров. М., 2006.

15

Космическому яйцу и поколениям богов, рожденных Брахмой, посвящена глава 9.

16

См. анализ космогонических мифов: Кереньи К. Боги греков / пер. с нем. А. Ерзина. М., 2025.

17

Повесть временных лет. СПб., 1996. С. 37.

18

Леон-Портилья М. Философия нагуа. Исследование источников / пер. с исп. Р. Бургете. М., 1961.

19

См. о роли андрогинов в сюжетах сотворения: Элиаде М. Мефистофель и андрогин / пер. с фр. Е. В. Баевской, О. В. Довтян. СПб., 1998.