# Аберрация

Руслан Россо

Вика видит эмоции в цветах и запахах. Лекс мыслит алгоритмами. Тёма хранит тысячи чужих секретов, но не помнит вчерашний день. Их нанимает опальный гений сыска Кирилл Сомов для расследования убийства в поезде «Стальной Сокол», следующего по маршруту Санкт-Петербург – Париж. Вскоре они понимают, что столкнулись не с обычным преступником, а с «Куратором» – маньяком, коллекционирующим изящные смерти…

Команда «Аберрация» – сыщики с психическими отклонениями, превращающими их слабости в оружие против маньяков, должна использовать свои уникальные способности, чтобы остановить убийцу, который уже включил их в свою коллекцию. Но за Куратором стоят могущественные силы, а каждое их движение просчитано как ход в смертельной шахматной партии.

Пролог.

Тишина в кабинете дома была не пустотой, а словно бы наполненной веществом – густым, тяжёлым, как неразбавленный херес. Она впитывала каждый окружающий звук: шипение поленьев в камине, прерывистое дыхание Елены Орловой и назойливый, размеренный стук маятника напольных часов в углу. «Тик-так. Тик-так». Они отсчитывали последние часы. Последние минуты её старой жизни…

Елена провела пальцами по резному краю стола, ощущая под кожей шершавую историю столетнего дуба. За окном ночной Петербург был усыпан безразличными бриллиантами чужих огней. Она ненавидела эту ночь… Она ненавидела ожидание.

Перед ней лежал лист плотной, кремовой бумаги с водяными знаками. Дорогой конверт с фамильным гербом – вздыбленный единорог – стоял рядом, как немой обвинитель…

«Дорогой Александр…»

Перо в её тонких, изящных пальцах дрогнуло, поставив на идеальной белизне уродливую, старомодную кляксу. Словно в дурном мелодраматическом романе. С резким, отрывистым движением она скомкала лист и швырнула его в камин. Огонь жадно лизнул бумагу, на мгновение осветив её лицо – высокие скулы, тени под глазами, плотно сжатые губы… Лицо женщины, которая знает, что игра проиграна, но обязана сделать последний ход.

Она взяла новый лист. На этот раз рука была твёрже, почти окаменевшей от решимости…

«Если ты читаешь это, значит, со мной что-то случилось. Не верь тому, что увидят. Ищи того, кого нет. Он пришёл за своим долгом. Он сказал, что возьмёт то, что дорого мне, как когда-то мы взяли то, что было дорого ему. Он говорил о вине… Но я думаю, он имел в виду не вино…»

Она откинулась на спинку кожаного кресла, закрыв веки. Перед глазами поплыли образы: сталь, скорость, мерный, неумолимый стук колёс. «Стальной Сокол». Не символ роскоши, а ловушка на рельсах. Она согласилась на эту поездку, как агнец на заклание, в тщетной, безумной надежде договориться, объяснить, вернуть то, что не вернуть… Прошлое не исправить…

Её взгляд, влажный от навернувшихся слёз, которые она не позволила себе пролить, упал на серебряную рамку на столе. На выцветшей фотографии смеялись две девочки-подростка – она и её сестра-близнец, Анна. Солнечный день, лето, беззаботность. Анна утонула больше чем полвека назад в тёмных водах лесного озера. Следователи написали в заключении: «несчастный случай». Но Елена всегда знала – это была не случайность. Это было первое предупреждение. Начало конца, медленно, но верно подтачивающего корни древнего рода Орловых.

Она дописала письмо, сложила лист втрое с особым, лихорадочным тщанием и запечатала в конверт. Сурагат на печатке сломался у неё в пальцах, и она с силой вдавила его в сургуч, оставив отпечаток единорога – символа гордости, ставшего печатью её страха.

Пальцы, холодные как лёд, нашли потайную молнию в бархатной подкладке дорожной сумки от Louis Vuitton. Туда, куда не полезет даже самый дотошный горничный. Туда, где уже лежали старый, покрытый замшей ключ с причудливой бородкой и выцветшая фотография мужчины с глазами, полными такой немой, всепоглощающей ярости, что от неё до сих пор стыла кровь в жилах…

– Прости меня, Анна, – прошептала она, глядя на улыбку сестры. – Я всё исправлю… Или попытаюсь… Он должен понять…

Она боялась этой будущей поездки. «Стальной Сокол», несущий её из дождливого Петербурга, города её предков, к солнечной, беззаботной Ницце, казался ей не спасением, а ловушкой… Она повезёт с собой в этом стальном коконе не только коллекцию элитных вин, но и груз семейных тайн, который был тяжелее любого багажа в мире…

Она погасила настольную лампу, и кабинет поглотила тьма, нарушаемая лишь алым заревом камина. Елена осталась сидеть в кресле, превратившись в силуэт, в тень. Она прислушивалась к тиканью часов, сливавшемуся с бешеным стуком её сердца. Они отсчитывали время до утра. До отправления «Стального Сокола». До её личной Голгофы, зашитой в сталь, бархат и неумолимую скорость…

Конец пролога.


Часть 1. Дело в «Стальном Соколе».


Глава 1. Синестезия и Сарказм.

Аромат ударил в обоняние Виктории Зориной не просто букетом, а целым каскадом форм и красок. Она на мгновение прикрыла веки, позволяя образам сформироваться, сроднившись, как старые знакомые…

– Нет, – произнесла она, и её голос, низкий, с лёгкой, нарочитой хрипотцой, прорезал уютный, приглушённый гул вагона-ресторана «Изумруд». – Это не просто «нотки дуба и ванили с оттенком табака». Это… цвет старой меди. Тот самый, что на куполах церквей, выгоревших под бессмысленно жарким солнцем. И форма… вытянутые ромбы. Острые, почти колючие. А послевкусие… да, горький шоколад, но не плиточный, а тот, что только что растёрли в мраморной ступке. Он тяжёлый, бархатный, тёмно-фиолетовый, почти чёрный…

«Поздравляю, «Стальной Сокол», с таким уловом, – голос Вики прозвучал насмешливо. – Поймали вино-призрак, как поймали нас всех в эту стальную клетку, везущую нас из одного призрачного прошлого в другое – на Лазурный Берег, к миражу вечного праздника…»

***

Она открыла глаза. Перед ней, застыв с графином в руке, стоял молодой сомелье поезда. Его лицо, пусть и обученное сохранять профессиональное спокойствие, выражало смесь искреннего восхищения и полной растерянности. Пассажиры за столиками – человек десять, не больше, цвет элиты, запертой в стальном саркофаге – замерли, завороженные этим странным, почти мистическим описанием…

– Мадемуазель Зорина, вы… вы как будто пробуете цвета, – выдавил он наконец, осторожно ставя графин на белую скатерть.

– Я их вижу, дорогой, – Вика усмехнулась, один уголок её губ поднялся чуть выше другого, придавая лицу выражение лёгкой, снисходительной насмешки. Её движения, когда она отставила свой бокал, были отточенными, почти театральными. – Поздравляю, «Стальной Сокол». «Токайская Азю» 1997 года. Вино-призрак. Его почти не достать. Вы поймали его, как поймали нас всех в эту стальную клетку на колёсах, – повторила она…

***

Её взгляд, зелёный и цепкий, как у кошки, скользнул по залу, автоматически «считывая» эмоциональный ландшафт. Она не просто видела людей – она ощущала их ауру, как уникальный коктейль.

Жёлтый, липкий страх. Он исходил от толстого, потеющего мужчины в безупречно отглаженной форме старшего проводника. Он нервно теребил край своего жилета, и его пальцы оставляли на тёмной ткани влажные следы. «Боится, что что-то пойдёт не так. Не простого опаздывания, а чего-то большего», – безошибочно диагностировала она про себя.

Холодная, скользкая, как угорь, ложь. Её источал ухоженный мужчина в дорогих очках в тонкой титановой оправе – адвокат госпожи Орловой. Он улыбался, поддерживая светскую беседу с соседом, но его улыбка была плоской, неживой, как лезвие скальпеля. «Врёт… Себе… Им… Всем подряд… Привык к этому».

И самый сильный, самый ранящий шлейф – горький, серый пепел вины и тоски. Он вился вокруг того, кто сидел в самом углу, почти полностью скрытый тенью от полузадернутой портьеры. Он согнулся над стаканом с мутной жидкостью, что явно не было элитным токайским. Кирилл Сомов. Их бывший Маэстро. Тень того гения, что когда-то собирал их, лепил из них орудие правосудия. Теперь от него веяло таким знакомым, таким тоскливым чувством окончательного поражения, что Вика невольно сморщилась, будто почувствовала запах горелой плоти…

***

– Ну что, гений? – бросила она ему через весь вагон, и её голос прозвучал намеренно громко, слишком резко для этого салона. Звук застыл в воздухе. – Ничего не скажешь о вине? Или твой знаменитый нюх окончательно пропитался дешёвым виски?

Сомов медленно поднял на неё голову. Его лицо было испещрено морщинами, как картой былых побед и нынешних поражений. Глаза, когда-то живые, пронзительные, теперь были мутными и пустыми…

– Вино, как и правда, имеет множество оттенков, Виктория, – произнёс он хрипло. Его голос был похож на скрип ржавой двери. – Но не все из них стоит выносить на суд публики. Некоторые лучше оставить на дне бокала.

Он отхлебнул из своего стакана, и его рука дрогнула, выдав внутреннюю дрожь…

***

В двух шагах от Вики, у столика с миниатюрной бронзовой лампой, сидел Алексей Воронов. Он не пил… Он наблюдал… Его пальцы лежали на столешнице, неподвижные, будто он мысленно расставлял на ней невидимые шахматные фигуры. Его сознание, подобное сверхчувствительному сканеру, фиксировало каждую деталь…

Каталог образов, глава «Вагон-ресторан, 21:47».

Объект: Сомов, К. Одежда: поношенный костюм из хорошей шерсти, на левом рукаве – пятно, вероятно, от виски. Временной параметр: 3 часа 12 минут назад. Позже. Дрожь в правой руке – усиливающаяся. Вероятность абстиненции: 78%.

Объект: Проводник. Жилет: застёгнут на неправильную пуговицу. Сдвиг на 1 см вверх. Причина: Спешка? Стресс?

Объект: Камера наблюдения в торце вагона. Индикатор: зелёный. Мигание: стандартный цикл. Зафиксировать эталон.

Объект: Камера напротив купе №1 (люкс Орловой). Индикатор: зелёный. В 21:44:03 – кратковременное отключение на 2.8 секунды. Сбой питания? Целенаправленное действие? Требует проверки.

Он видел не людей, а набор параметров, переменных в сложном уравнении, имя которому – «Вечер в поезде». Уравнении, которое пока не сходилось…

***

– Он опустился, – тихо, но внятно произнесла Вика, уже обращаясь к Алексею, хотя тот, казалось, был погружён в себя. – До самого дна. Смотреть противно.

Лекс повернул к ней голову. Его взгляд был абсолютно чистым, лишённым эмоциональной окраски.

– Он потребляет в сутки количество этанола, достаточное для токсического поражения печени. Его когнитивные функции, судя по замедленной реакции зрачков и несогласованности речи с двигательной активностью, серьёзно угнетены. Это не «опустился». Это клинический случай, – отчеканил он. – Но его наблюдение о правде и дне бокала… иррационально, но имеет логическую структуру. Он что-то знает.

– Он знает, где заказать следующий стакан, – язвительно парировала Вика…

***

В дверях вагона-ресторана возникла третья фигура их трио. Артём Белов. Он стоял, нервно поправляя свои чёрные кожаные перчатки. Он сделал это движение уже седьмой раз за последние десять минут. Его взгляд блуждал по залу, не задерживаясь надолго ни на одном лице, словно он искал что-то знакомое в этом потоке чужих черт…

– Ну как, архивариус, нашёл что-нибудь интересное в меню? – не унималась Вика, видя его неуверенность.

Тёма вздрогнул и подошёл к их столику.

– Я… я не очень голоден, – пробормотал он, садясь на свободный стул и кладя перед собой на стол небольшой чёрный блокнот в кожаном переплёте. – Атмосфера… давит.

– Атмосферное давление в вагоне соответствует норме, – тут же отреагировал Лекс. – 748 миллиметров ртутного столба.

– Боже, Лекс, он не об этом! – Вика покачала головой, но в её глазах мелькнула не насмешка, а нечто похожее на понимание. – Тёма имеет в виду людей. Их взгляды.

– Взгляды не могут давить с физической точки зрения, – парировал Лекс. – Это метафора, указывающая на психологический дискомфорт, вызванный…

– Заткнись, – мягко сказал Тёма, не глядя на него. Он открыл блокнот и начал что-то быстро записывать, его почерк был нервным, рваным. «Красное платье. Смех, как звон стекла. Запах старой книги и… лекарства?» Он не помнил, откуда эти обрывки, но его пальцы сами выводили слова. Его ритуал. Его якорь в реальности, которая постоянно ускользала…

Их трио было странным, дисгармоничным. Острые углы, которые постоянно цеплялись друг за друга. Но в этой дисгармонии была своя, зыбкая устойчивость…

***

Внезапно дверь из коридора плавно отъехала в сторону. В проёме возникла хозяйка вечера – Елена Орлова. Она была в вечернем платье глубокого синего цвета, и на её шее переливался тяжёлый сапфир, почти совпадающий по оттенку с тканью. Но ни платье, ни камень не могли отвлечь от её лица. Оно было маской спокойствия, но под этой маской, для тех, кто умел видеть, бушевала буря.

Лекс зафиксировал: «Объект: Орлова, Е. В. Микровыражение: страх. Длительность: 0.3 секунды. Взгляд направлен в угол вагона. Цель: Сомов, К.»…

Вика почувствовала: «Страх. Белый, пронзительный, как ледяная игла. И… решимость. Тёмно-бордовая, густая, как кровь. Странная смесь»…

Тёма, подняв голову, увидел её и почувствовал внезапный, ничем не обоснованный укол тревоги. Его рука потянулась к блокноту, чтобы записать это ощущение, но он заставил себя опустить её. Он просто смотрел…

***

Елена Орлова прошла к своему столику, кивнув гостям. Её улыбка была безупречной и абсолютно мёртвой.

– Господа, – обратилась она к залу, и её голос прозвучал удивительно твёрдо. – Благодарю вас, что разделили со мной этот вечер и этот уникальный напиток. Пусть наше путешествие будет спокойным… За новые горизонты.

Она подняла бокал. Все, кроме Сомова, последовали её примеру. Вика поднесла бокал к губам, и её синестезия нарисовала новый образ: вкус вина внезапно приобрёл металлический, острый привкус. Как будто в него упала стальная игла.

– Странное послевкусие, – тихо сказала она себе под нос. – Как предчувствие…

Лекс, не отрывая взгляда от Елены Орловой, мысленно внёс последнюю запись в свой бесконечный каталог: «Объект: Орлова, Е. В. Выпила ровно 32 миллилитра вина. Постукивание пальцами по ножке бокала – ритм аритмичный, указывает на сильное нервное напряжение. Вероятность скрытой угрозы в пределах данного пространства: возрастает»…

***

«Стальной Сокол» нёсся вперёд, в ночь, увозя их всех навстречу судьбе, что уже поджидала в тени, принюхиваясь и потирая руки. Игра началась… И первая фигура на доске только что сделала свой ход…

Конец главы 1.


Глава 2. Алгоритмы и Память.

Для Алексея Воронова мир не был потоком впечатлений. Он был базой данных… Бесконечно расширяющимся, идеально структурированным архивом, где каждый миг его жизни был занесён в ячейку с точным временным штампом, привязан к звукам, запахам, тактильным ощущениям… Это был дар, превращавший его в идеального регистратора реальности. И проклятие, не позволявшее забыть ни одного провала, ни одного обидного слова, ни одной капли пролитого вина на белую скатерть три года, четыре месяца и двенадцать дней назад…

Пока Вика наслаждалась – или мучилась – своим синестетическим калейдоскопом, а Тёма боролся с ускользающей реальностью, Лекс работал… Его сознание, подобное многопоточному процессору, анализировало окружение, раскладывая его на составляющие…

***

Запуск протокола «Наблюдение». Время: 21:49. Локация: Вагон-ресторан «Изумруд», «Стальной Сокол».

ОБЪЕКТ 1: СОМОВ, КИРИЛЛ (МАЭСТРО).

Визуальный ряд: Поза «закрытая», плечи ссутулены, подбородок приближен к груди. Защитная реакция. Глаза сфокусированы на дне стакана. Зрачки расширены (вероятная причина: алкогольная интоксикация, уровень освещённости).

Аудиоряд: Дыхание поверхностное, с периодическими глубокими, но тихими вдохами (попытка взять контроль?).

Тактильные данные (визуальная оценка): Пальцы левой руки сжимают стакан с силой ≈ 4.5 кг/см² (непроизвольный тремор, мышечное напряжение). На костяшках правой руки – свежие царапины, длина 2-3 см, глубина незначительная. Временной параметр: получены в последние 24-36 часов.

Вербальный ряд: Фраза «…не все оттенки стоит выносить на суд публики». Анализ: не соответствует контексту светской беседы о вине. Субтекст: предупреждение? Признание собственной утраты репутации? Вероятность скрытого посыла: 72%.

Вывод: Состояние – физически и ментально нестабилен. Но сохраняет элементы дедуктивного мышления. Не исключена симуляция части симптомов. Уровень угрозы: переменный. Требует постоянного мониторинга…

Лекс отвёл взгляд от Сомова. Его не интересовали «чувства» к бывшему наставнику. Только факты. Он перевёл внутренний фокус на проводника…

***

ОБЪЕКТ 2: ПРОВОДНИК (СТАРШИЙ), ПАВЕЛ И.

Визуальный ряд: Форма – безупречна, кроме одной детали. Пуговица жилета №3 (от горла) застёгнута на петлю, предназначенную для пуговицы №2. Смещение ≈ 1.2 см. Временной параметр: ошибка допущена не ранее, чем 1 час 15 минут назад (предыдущий визуальный контакт в 20:34 фиксирует правильное положение).

Биометрика: Повышенное потоотделение в области лба и висков (не соответствует температурному режиму в вагоне +22°C). Частота моргания: 32 раза/мин (норма 15-20). Признак стресса.

Поведенческий паттерн: Взгляд каждые 25-30 секунд непроизвольно перемещается к дверям, ведущим в коридор первого класса, где расположены купе-люксы. Цель: купе №1 (Орлова).

Вывод: Испытывает сильное беспокойство, связанное с госпожой Орловой или её купе. Мотив: личная заинтересованность? Получение взятки? Осведомлённость о потенциальной угрозе? Вероятность причастности к инциденту с камерой: 45%…

**”

И тут сознание Лекса, словно высокочувствительный радар, зафиксировало аномалию. Он не «увидел» её глазами в тот момент. Он извлёк запись из своего архива…

Анализ видеоряда. Временная метка: 21:44:03.

ОБЪЕКТ 3: КАМЕРА НАБЛЮДЕНИЯ № ALPHA-7 (напротив купе №1).

Состояние: Индикатор питания – зелёный.

Аномалия: В 21:44:03:12 индикатор гаснет.

Продолжительность: 2.8 секунды.

Восстановление: В 21:44:05:92 индикатор загорается вновь.

Сопутствующие события (в периметр 5 секунд до/после):

Объект «Сомов» делает глоток из стакана.

Объект «Проводник» поправляет галстук.

Объект «Орлова» входит в вагон-ресторан (время 21:44:08).

Вывод: Кратковременное отключение камеры. Вероятные причины:

1) Случайный сбой в электросети (15%).

2) Целенаправленное воздействие с использованием знаний о системе поезда (85%). Камера была отключена в момент, когда Орлова должна была появиться в коридоре. Совпадение? Вероятность: 3.7%…

***

Мысль была подобна щелчку затвора. Камера была отключена, чтобы кто-то мог выйти из купе №1 незамеченным? Или, наоборот, войти?

– Он опустился, до самого дна. Смотреть противно, – голос Вики вернул его в настоящее.

Лекс повернул голову. Механически. Без намёка на эмоцию на лице.

– Он потребляет в сутки количество этанола, достаточное для токсического поражения печени, – его голос был ровным, как дикторский текст. – Его когнитивные функции, судя по замедленной реакции зрачков и несогласованности речи с двигательной активностью, серьёзно угнетены. Это не «опустился». Это клинический случай…

***

Он сделал паузу, его мозг сопоставлял данные.

– Но его наблюдение о правде и дне бокала… иррационально, но имеет логическую структуру. Он что-то знает.

– Он знает, где заказать следующий стакан, – парировала Вика.

Лекс проигнорировал сарказм. Он наблюдал за Тёмой, который нервно устроился за их столиком. «Объект: Белов, А. Проявление тревоги: поправление перчаток (цикл: 7 раз за 10 минут). Открытие блокнота – поиск стабильности в ритуале. Потенциальная уязвимость: зависимость от внешних носителей информации.»

И тогда в поле его зрения вошла она. Елена Орлова…

***

ОБЪЕКТ 4: ОРЛОВА, ЕЛЕНА В.

Визуальный ряд: Платье – шёлк, цвет «midnight blue». Камень – сапфир, вес приблизительно 8-10 карат. Состояние идеальное.

Биометрика: Частота сердечных сокращений (визуально по пульсации на шее) – приблизительно 95-100 уд/мин (норма для её возраста в состоянии покоя: 65-70). Признак стресса.

Микровыражения: В момент остановки в дверях, до того, как надеть «маску». Временной отрезок: 0.3 секунды. Брови слегка приподняты и сведены, веки напряжены, уголки губ опущены. Универсальный код эмоции: страх.

Вектор взгляда: Направлен в угол вагона. Траектория: прямая линия до Объекта 1 (Сомов).

Вербальный ряд: «Пусть наше путешествие будет спокойным». Анализ: стандартное пожелание. Но голосовой тембр – на 5.3 герца выше её обычного регистра в спокойном состоянии. Признак внутреннего напряжения.

Поведение: Поднимает бокал. Объём залпа – 32 миллилитра. Пальцы левой руки постукивают по ножке бокала. Ритм: 1-2-3… пауза… 1-2… 1-2-3-4… Пауза. Аритмия. Сильный стресс…

***

Лекс видел не женщину. Он видел набор параметров, которые кричали об опасности. Елена Орлова не просто нервничала. Она была в ужасе. И её страх был сфокусирован на Сомове.

Он мысленно связал данные в единую цепь.

1. Страх Орловой перед Сомовым.

2. Кратковременное отключение камеры напротив её купе.

3. Подозрительное поведение проводника.

4. Загадочная фраза Сомова.

Уравнение ещё не решалось, но переменные были обозначены. Вероятность криминального инцидента в течение поездки, по его внутренним расчетам, возросла с 12% до 61%…

***

Он наблюдал, как Вика делает глоток вина и морщится.

– Странное послевкусие, – сказала она. – Как предчувствие.

Лекс не верил в предчувствия… Он верил в данные. И данные указывали на то, что «Стальной Сокол» нёсся не просто через ночь. Он нёсся навстречу событию, которое уже начало разворачиваться, как запрограммированная последовательность в коде. И Лекс Воронов, геймдизайнер по прошлому, знал – у каждой игры есть правила, и у каждого уровня – своя ловушка. Оставалось только вычислить, когда и где захлопнется капкан…

Конец главы 2.


Глава 3. Архивы и Перчатки.

Сознание Артёма Белова было похоже на старую, полуразрушенную библиотеку. Бесчисленные полки, забитые томами знаний, воспоминаний, фактов. Но катастрофа, случившаяся с ним несколько лет назад, словно вырвала из этих томов самые важные страницы и перемешала оглавления… Новые впечатления с трудом находили себе место, цепляясь за обрывки старого, и так же легко выскальзывали, как вода сквозь пальцы…

Его утро начиналось с ритуала. Своего рода заклинания, чтобы удержать реальность, которая так и норовила расползтись по швам…

Он сидел на краю кровати в своём купе второго класса.

Первое действие: глубокий вдох.

Второе: взгляд на ладони… Чистые. Белые.

Третье: он взял с тумбочки пару новых, тонких кожаных перчаток чёрного цвета. Натянул их на руки, тщательно разгладил кожу между пальцами, подогнал под суставы. Теперь он был защищён… От грязи внешнего мира. От прикосновений к собственному, распадающемуся прошлому…

***

Четвёртое действие: блокнот…

Он взял его, ощутив под перчатками шершавость качественной кожи переплёта. «Блокнот №47», – мысленно прочёл он… Он нумеровал их. В ящике его стола в агентстве их ждала стопка – с №1 по №46. Летопись его борьбы с забвением.

Он открыл его. На первой странице, чётким, не его почерком, было написано: «Ты – Артём Белов… Ты – архивариус и частный детектив… Твои коллеги – Алексей Воронов и Виктория Зорина… Ты находишься в поезде «Стальной Сокол». Дата: 14 октября 2025 года. Расследуешь возможные угрозы Елене Орловой… ДОВЕРЯЙ СВОИМ ЗАПИСЯМ. ДОВЕРЯЙ ИМ»…

Это писала Вика. Вчера. Или позавчера? Он не помнил момента написания. Но он помнил её голос, читающий эти слова. Он доверял Вике. Её голос был якорем…

***

Он перелистнул страницу. Вчерашние записи. Рваные фразы, торопливые зарисовки.

«…красное платье женщины на перроне… пахло пылью и дорогими духами…»

«…Лекс сказал: «вероятность инцидцанта – 12%». Поправил его… инцидента…»

«…вино. Вика говорит – вкус старой меди. Я почувствовал запах… лекарства? От Сомова…»

«…герб на печатке у адвоката… знакомый…»

Он встал и вышел в коридор. Вагон был погружён в утреннюю полудрёму. Где-то за стеной шипел кофе. Поезд плавно покачивался на стыках рельсов. Он должен был встретиться с Лексом и Викой в вагоне-ресторане через пятнадцать минут.

Он пошёл по коридору, скользя взглядом по номерам купе. Его ноги несли его вперёд почти автоматически, пока он не оказался в зоне первого класса. Здесь ковры были гуще, а звуки – приглушённее. Он замедлил шаг…

И тут его накрыло.

Дежавю. Острое, колющее, как игла…

***

Он уже видел эту дверь. Купе №1. Не просто видел – он чувствовал исходящую от неё тяжесть. Тревога, беспричинная и всепоглощающая, сжала его горло. Он остановился, прислонившись к стене. В ушах зазвенело. Перед глазами проплыли образы: пожелтевшие листы бумаги, филигранный герб с единорогом, чьё-то испуганное лицо… Елены Орловой?

Он зажмурился, пытаясь поймать убегающие обрывки. Это было похоже на попытку удержать дым. Чем сильнее он старался, тем быстрее образы таяли, оставляя после лишь смутное, давящее ощущение беды.

«ДОВЕРЯЙ СВОИМ ЗАПИСЯМ», – пронеслось в голове.

Он лихорадочно открыл блокнот, почти выронив его из дрожащих рук. Карандаш выскользнул из специального держателя и покатился по ковру. Он, не глядя, наклонился, чтобы поднять его, и его взгляд упал на щель под дверью купе №1…

***

Из-под неё медленно, с почти маслянистой медлительностью, расползалось тёмное, почти чёрное пятно. Оно впитывалось в дорогой персидский ковёр, превращая его узор в нечто бесформенное и зловещее.

Артём замер, не в силах оторвать глаз. Его мозг, отказывавшийся запоминать расписание поездов, с жуткой ясностью выдал ему информацию: так сохнет кровь. Когда её много…

Тревога превратилась в ледяной ужас. Он отшатнулся и, почти бегом, бросился обратно по коридору, к купе Лекса. Он не помнил номера, но его ноги сами принесли его к нужной двери. Он стал бить кулаком в полированное дерево, сдержанно, но отчаянно.

– Лекс! Алексей! – его голос звучал сдавленно, чужим.

Через несколько секунд дверь открылась. Лекс стоял на пороге, уже полностью одетый, лицо его было чистым от эмоций, как чистый лист бумаги…

***

– Артём? Твой пульс учащён. Ты испуган.

– Дверь… – Тёма сглотнул ком в горле. – Купе №1. Из-под двери… течёт. Тёмное. Похоже на кровь.

Ни одна мышца не дрогнула на лице Лекса. Его глаза стали похожи на объективы камер.

– Подожди здесь, – приказал он и шагнул в коридор.

Он подошёл к купе №1, не спеша, и внимательно посмотрел на пятно. Затем достал из кармана универсальный электронный ключ, который им выдали на случай чрезвычайных ситуаций.

– Система замка имеет протоколы, позволяющие администратору поезда отключить механизм блокировки изнутри в аварийной ситуации, – проговорил он, больше для себя, чем для Тёмы. Но для этого нужен физический доступ к серверной. У нас его нет…

Он провёл пальцем по сенсорному экрану своего планшета, подключившись к закрытой сети поезда.

– Стандартный ключ не работает. Замок заблокирован изнутри. Но если рассматривать систему поезда как игровой движок, у неё, как и у любой программы, есть… лазейки…

***

Его пальцы затанцевали по экрану. Он ввёл последовательность команд, обходящую стандартный интерфейс управления дверьми.

– Чёрный ход-доступ через сервисное меню инженерного обслуживания. Пароль по умолчанию не менялся. Ошибка проектировщиков.

Раздался тихий щелчок. Замок отпёрся.

Лекс медленно, без резких движений, отодвинул дверь.

Воздух, вырвавшийся из купе, был тяжёлым и сладковатым. Смесь дорогих духов и медного запаха крови.

Артём, стоя за спиной у Лекса, заглянул внутрь. И его мозг, несмотря на все свои повреждения, навсегда запечатлел эту картину…

***

Елена Орлова лежала на полу, в неестественной позе, будто сброшенная с кровати. Её синее вечернее платье было испещрено алыми пятнами, такими же алыми, как сапфир на её шее, который неестественно блестел в утреннем свете. Рядом с её распростёртой рукой валялся изогнутый стилет с причудливой рукоятью. В нескольких сантиметрах от лезвия лежал осколок хрустального бокала.

Но взгляд Артёма, словно ведомый неведомым чутьём, скользнул мимо тела, мимо оружия, и ухватился за деталь, которую любой другой счёл бы ничего не значащей. На полированной поверхности столика у стены, рядом с опрокинутой вазой, кто-то нацарапал что-то острым предметом. Не слово… Не буквы… А символ…

Герб. Вздыбленный единорог…

***

И в этот миг, в его разрушенной библиотеке памяти, с грохотом открылась одна-единственная, нетронутая дверца. Он не помнил, что было вчера. Он не помнил, что ел на завтрак. Но он помнил.

– Орловы, – прошептал он, и его голос прозвучал глухо в гробовой тишине купе. – Старинный дворянский род. Этот герб… я его разбирал. В архиве. Дело о… о разделе имущества… в восемнадцатом году…

Лекс обернулся и посмотрел на него. В его глазах, обычно пустых, мелькнула искра живого, неподдельного интереса.

– Что ты сказал?

Но Тёма уже не слышал. Он лихорадочно рылся в карманах, пытаясь найти блокнот. Ему нужно было записать. Пока не забыл… Пока эта крупица знания, этот обломок из его прошлого, не уплыл в небытие, как всё остальное. Его пальцы в перчатках нашли кожаную обложку. Он был спасён. На мгновение…

Лекс вышел из купе, мягко закрыл дверь и повернулся к Тёме. Его лицо снова было маской.

– Никого не впускать. Никого не выпускать. Поезд должен быть остановлен, – произнёс он, и в его голосе впервые зазвучали стальные нотки. – Началось…

Конец главы 3.


Глава 4. Запертая комната.

Тишина в коридоре первого класса была оглушительной. Её нарушал лишь прерывистый, тяжёлый вздох Артёма и почти неслышное жужжание планшета в руках Лекса. Запах из купе №1, сладковатый и металлический, казалось, уже навсегда впитался в стены, ковёр, в сам воздух…

– Никого не впускать. Никого не выпускать, – повторил Лекс. Его слова висели в воздухе чёткими, ледяными сосульками. Он не смотрел на Тёму, его взгляд был прикован к экрану. – Поезд должен быть остановлен.

– Остановлен? – переспросил Тёма, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Его рука с блокнотом дрожала. Ему нужно было записать приказ Лекса, но пальцы не слушались. – Но… как? Мы же мчимся…

– Существует протокол экстренной остановки для случаев, угрожающих жизни пассажиров. Убийство подпадает под это определение, – голос Лекса был монотонным, как аудиоинструкция. Он уже вводил команды. – Я инициирую сигнал «Маневровая опасность» через сервисный канал. Это вызовет автоматическое торможение. Машинист получит уведомление, но не сможет его отменить. Связи нет, внешние каналы заблокированы горами. Мы действуем в изоляции…

***

Он нажал последнюю клавишу. Послышался нарастающий, низкочастотный гудок, идущий откуда-то из глубины состава. Затем – резкий, оглушительный скрежет металла о металл. Поезд дёрнулся, заскрежетал, и Тёму с силой бросило вперёд, на стену коридора. Он удержался, успев лишь чудом не выронить блокнот. Лекс, предвидя толчок, лишь слегка согнул колени, сохраняя равновесие. Его отрешённость в этот момент была пугающей…

Скорость стала падать. За окном замелькали скалы, уже не сливавшиеся в сплошную стену. Где-то в вагонах послышались крики, испуганные возгласы. «Стальной Сокол», символ скорости и роскоши, с рёвом и скрежетом умирал посреди безлюдного горного перевала…

Тёма смутно помнил, как они садились в поезд на Московском вокзале Петербурга, в этой гигантской мраморной зале, полной эха ушедших империй… А теперь они застряли где-то в высотном альпийском нигде-посередине, между двумя жизнями, и одна из этих жизней только что резко и жестоко оборвалась…

***

Дверь соседнего купе №2 с шумом распахнулась. На пороге возник адвокат Орловой, Сергей Леонидович. Его лицо было бледным, волосы всклокоченными, а дорогой халат накинут наспех.

– Что, чёрт возьми, происходит? – его голос дрожал от смеси гнева и страха. – Почему мы останавливаемся? Это диверсия?

– Вернитесь в своё купе, – произнёс Лекс, не оборачиваясь. Его внимание было всё ещё приковано к планшету.

– Я требую объяснений! Где госпожа Орлова? Я слышал крики!

Именно в этот момент из дальнего конца коридора появилась Вика. Она была уже одета – чёрные брюки, тёмно-бордовая блуза. Её лицо было серьёзным, а взгляд – собранным. Она мгновенно оценила обстановку: Лекс и Тёма у запертой двери, бледный адвокат, доносящийся из-за двери тот самый, сладковато-медный запах, который она уловила ещё вчера, но не смогла идентифицировать…

***

– Крики? – её голос прозвучал резко. – Какие крики?

– Он лжёт, – холодно констатировал Лекс. – Акустический анализ коридора за последние 15 минут не фиксировал звуков громче 45 децибел. Никаких криков не было.

Адвокат смотрел на них, переведя взгляд с одного на другого. Его уверенность начала таять.

– Что… что за дверью? – спросил он уже тише.

Вика подошла ближе, игнорируя его. Её взгляд встретился со взглядом Лекса.

– Орлова? – коротко бросила она.

Лекс кивнул почти незаметно.

– В запертом купе… Стилет. Кровь… Вероятность насильственной смерти: 99.8%…

***

Вика на мгновение закрыла глаза. Когда она открыла их, в них горел холодный огонь.

– Сергей Леонидович, – повернулась она к адвокату, и её тон не допускал возражений. – Вам необходимо вернуться в своё купе и никуда не выходить. Сейчас по всему поезду будет объявлен карантин. Пожалуйста, не заставляйте нас применять силу.

– Карантин? Какая сила? Вы кто вообще такие, чтобы отдавать приказы? – завопил адвокат, но в его голосе слышалась паника.

– Мы – те, кто остался между вами и убийцей, – отрезала Вика. – А теперь – в купе.

Сергей Леонидович, бормоча что-то себе под нос, отступил и захлопнул дверь…

***

Лекс тем временем снова говорил в планшет, используя его как рацию, подключившись к системе громкой связи поезда.

– Внимание всем пассажирам и персоналу «Стального Сокола». Говорит Алексей Воронов, сотрудник службы безопасности. На борту объявлена чрезвычайная ситуация. Просьба всем пассажирам оставаться в своих купе. Персоналу – заблокировать все межвагонные переходы и ожидать дальнейших инструкций. Любая попытка покинуть свои помещения будет расценена как угроза и пресечена. Повторяю…

Его голос, ровный, лишённый эмоций, звучал по всему поезду, вселяя не столько спокойствие, сколько леденящий ужас. Он создавал иллюзию контроля там, где царил хаос…

***

Поезд окончательно остановился. Воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра в скалах за окном. Они были в ловушке. Все.

– Хорошо, – Вика выдохнула, переводя дух. Её взгляд упал на Тёму. Он стоял, прислонившись к стене, и быстрыми, нервными штрихами что-то записывал в блокнот. «Остановка… Скрежет… Адвокат… Страх… Лекс объявил карантин… Запах… всё ещё запах.»

– Тёма, – мягко позвала его Вика. – Всё в порядке?

Он поднял на неё глаза. В них читалась растерянность, но также и решимость.

– Я помню герб, – сказал он. – Орловы. Я работал с их архивом. Это важно.

– Это очень важно, – подтвердила Вика. Она подошла к нему и положила руку ему на плечо, чувствуя, как он вздрагивает от прикосновения даже через ткань пиджака и перчатку. – Ты молодец. Держись за эту мысль…

Она обернулась к Лексу.

– Что дальше, командир?

Лекс наконец оторвал взгляд от планшета.

– Алгоритм действий…

Шаг первый: изолировать сцену. Мы уже здесь.

Шаг второй: установить контроль над всеми потенциальными свидетелями и подозреваемыми. Объявление сделано.

Шаг третий: первичный осмотр места происшествия и сбор улик до того, как паника и человеческий фактор всё уничтожат.

– А Сомов? – спросила Вика. – Где наш находится бывший Маэстро, пока всё это происходит?

Лекс мельком взглянул на экран.

– По данным датчиков движения, он находится в своём купе №4… Не проявляет активности.

– Слишком тихо, – проворчала Вика. – Не похоже на него.

– Вероятность его причастности как исполнителя: 34%. Как заказчика или манипулятора: 68%, – озвучил Лекс свои расчёты.

– Значит, работаем, – Вика кивнула и её лицо стало сосредоточенным. Она повернулась к двери купе №1. – Открывай. Пора посмотреть правде в глаза… Настоящей правде…

***

Лекс снова приложил палец к сенсорному экрану. Дверь с тихим щелчком отъехала в сторону, снова выпустив на них волну того ужасного воздуха.

Вика сделала шаг вперёд, готовая к самому худшему. Тёма, собрав всю свою волю, последовал за ней, крепче сжимая в руке блокнот. Лекс вошёл последним, его взгляд уже сканировал помещение, запуская протокол «Криминалистический анализ v.3.1».

Дверь закрылась за ними. Снаружи остался мир, который уже не был прежним. Внутри началось расследование…

Конец главы 4.


Глава 5. Первичный осмотр. Три взгляда на одно убийство.

Воздух в купе-люкс был густым и неподвижным, словно его откачали из лёгких самой смерти. Он был насыщен парфюмом «Фарни» – тот самый, что Вика уловила вчера вечером, но теперь его изысканная горьковато-сладкая нота была безжалостно перебита другим, куда более древним и отталкивающим запахом. Запахом железа, вышедшего из берегов человеческого тела. Запахом медной монеты, пролежавшей века в сжатой ладони…

Лекс остановился на пороге, его зрачки сузились, адаптируясь не к свету, а к потоку информации. Он не видел трагедию. Он видел сцену.

Запуск протокола «Криминалистический анализ v.3.1». Локация: Купе-люкс №1. Время: 08:17.

ОБЩИЙ ВИД:

Положение тела: Объект «Орлова» расположен в 1.2 метра от кровати, лицом вниз. Руки раскинуты. Левая нога подогнута. Поза указывает на падение или отбрасывание.

Центральная точка конфликта: Область между кроватью и мини-баром. Наибольшая концентрация брызг и хаотических следов.

Температура: +21.5°C. Влажность: 67% (повышена из-за отсутствия вентиляции и наличия биологических жидкостей)…

Лекс сделал шаг в сторону, позволяя войти Вике и Тёме, и начал методичный обход по периметру, избегая следов на ковре…

***

Вика замерла на секунду, позволив волне ощущений накрыть её. Её синестезия, обычно избирательная, здесь взбунтовалась. Запах крови был не просто металлическим. Он был острым, колющим, цвета ржавой проволоки. Страх, всё ещё витавший в комнате, имел текстуру липкой, холодной плёнки, которая обволакивала кожу. А под всем этим – едва уловимая, но чёткая нота. Горький, серый, пыльный шлейф. Точно такой же, как вчера вечером от Сомова. Вина. Она была здесь, в этой комнате, перемешана с запахом смерти.

– Он здесь был, – тихо, почти про себя, сказала она. – Сомов. Его… след.

– Следы требуют физического подтверждения, – безразлично отозвался Лекс, приседая у разбитого бокала. – Пока я фиксирую только отпечатки обуви жертвы и… вероятно, проводника. Стандартная униформа, размер 42…

***

Тёма, в свою очередь, чувствовал лишь одно – всепоглощающую тошноту. Его брезгливость, обычно контролируемая перчатками и ритуалами, здесь билась в истерике… Ему хотелось выбежать, снять перчатки и вымыть руки до крови, смыть этот липкий воздух, эту невидимую грязь… Но он сжал блокнот и заставил себя смотреть. Не на тело. Не на кровь. На детали… На то, что могло быть ключом.

Его взгляд упал на столик. На тот самый выцарапанный герб.

– Орловы, – снова прошептал он, подходя ближе. Он достал карандаш и начал делать набросок в блокноте, его рука всё ещё дрожала. – Единорог… но не совсем такой. Смотрите, здесь, на груди… маленький щиток с другим символом… Полумесяц. Это… это младшая ветвь рода. Те, что потеряли свои земли ещё при Екатерине. Их архив был… был в деле о…

Он замолчал, напрягая память. В его голове проплывали образы: папки с зелёными корешками, пыльные фолианты…

– …в деле о поддельных ассигнациях. XVIII век. Их герб был опозорен…

***

Лекс поднял голову.

– Эта информация имеет вероятность 87% быть релевантной. Мотив, основанный на исторической обиде. – Он перевёл взгляд на тело. – Однако механизм произошедшего имеет приоритет. Смотрите.

Он указал на бокал.

– Бокал разбит. Но лужа вина минимальна. Большая часть содержимого пролита на ковёр здесь, – он показал на тёмное пятно в стороне от осколков. – Вывод: бокал был опрокинут в процессе борьбы, но разбился уже позже, возможно, когда тело падало…

Затем он подошёл к телу, не прикасаясь к нему.

– Колотые раны грудной клетки. Нанесены под углом 35 градусов сверху вниз. Рост нападавшего приблизительно 175-180 сантиметров. Или жертва была в полулежащем положении. – Его взгляд остановился на лезвии стилета. – Оружие… Рукоять чистая. Ни отпечатков, ни следов ткани… Протёртое…

– Или нападавший был в перчатках, – бросила Вика, глядя на Тёму. Её намёк был очевиден…

***

Тёма покраснел и судорожно поправил свои перчатки.

– Я не… я бы не…

– Вероятность причастности Артёма: 0.5%, – холодно парировал Лекс. – Его физическая сила и координация не соответствуют необходимой для нанесения ударов такой точности и силы. Смотрите на глубину проникновения.

Он снова обратился к планшету…

– Основная загадка: дверь была заблокирована изнутри. Механизм засова активирован. Окно герметично. Вентиляционная решётка… – Он подошёл к стене под потолком. Решётка размером 30 на 20 сантиметров была на месте, закреплена четырьмя винтами. Пыль на ней не потревожена. – …исключает проникновение. Мы имеем классическую «запертую комнату».

– Ничего классического тут нет, – проворчала Вика. Она подошла к мини-бару. На полке стоял тот самый графин с «Токайской Азю». Он был едва ли не полон. – Она почти не пила. Значит, яд, если он был, мог быть в другом бокале… Или… – Она взяла графин и поднесла его к носу, закрыв глаза. Аромат вина ударил в неё, но на этот раз её синестезия выдала сбой. Среди нот старой меди и тёмного шоколада плескалось что-то… искусственное. Химическое… Острое, как игла, и безвкусное, как белый цвет…

– Здесь что-то есть, – твёрдо сказала она. – Не вино… Что-то другое.

– Мы не имеем оборудования для химического анализа, – констатировал Лекс. – Это предположение.

– Это не предположение! – вспылила Вика. – Я это чувствую! Ты же доверяешь своим данным? Так доверься и моим!

– Данные должны быть верифицируемы. Твои ощущения – нет…

В воздухе повисло напряжение. Два метода, два мира столкнулись…

***

Тёма, стараясь не смотреть на них, подошёл к кровати. На прикроватной тумбочке лежала книга, стояла лампа. И тут он увидел… Краем глаза… Маленький, почти невидимый клочок бумаги, застрявший между тумбой и стеной. Он был помят, на него, похоже, наступили.

Он, превозмогая отвращение, наклонился и поднял его пинцетом, который всегда носил с собой для таких случаев. На клочке было всего три слова, написанные торопливым, нервным почерком:

«…боюсь его. Он…»

– Смотрите, – дрожащим голосом произнёс Тёма, протягивая клочок.

Лекс и Вика прекратили спор. Лекс сфотографировал записку своим планшетом.

– Обрывок. Вероятно, от большего письма. Подтверждает версию о страхе жертвы. – Он посмотрел на Вику. – Твои данные получают верификацию.

Вика кивнула, но без торжества. Она смотрела на эти три слова, и её собственная, не зажившая рана – убийство сестры – отозвалась тупой болью. Страх. Беспомощность. Она знала, что это такое…

***

– Хорошо, – Лекс нарушил молчание. – Итог первичного осмотра. У нас есть:

1. Запертая комната.

2. Вероятное отравленное вино (требует проверки).

3. Герб, указывающий на старую семейную тайну (данные Артёма).

4. След «вины» Сомова в комнате (данные Виктории).

5. Записка, подтверждающая страх жертвы.

6. Отсутствие видимых следов взлома.

Он перевёл взгляд на дверь.

– Следующий шаг алгоритма: допрос свидетелей. Начинаем с самого слабого звена. Со старшего проводника. Его страх вчера был… жёлтым и липким. Сейчас мы узнаем, почему.

Он сделал шаг к двери, его фигура в дверном проёме показалась внезапно огромной и неумолимой. Расследование, которое минуту назад было сбором разрозненных фактов, обрело направление. И первая цель была обозначена…

Конец главы 5.


Глава 6. Жёлтый, липкий страх.

Они устроили импровизированный «допросный пункт» в служебном купе проводников, рядом с купе №1. Это было тесное, без окон помещение, заставленное сменным бельём, инструментами и пахнущее озоном от электрощитка… Идеальная камера для оказания психологического давления. Воздух здесь был чистым, вымытым, и Вика могла сосредоточиться на оттенках эмоций, не отвлекаясь на фоновые запахи смерти и роскоши…

Старший проводник, Павел Игоревич, сидел на краю складного стула. Его униформа, ещё час назад бывшая эталоном безупречности, теперь казалась ему тесной и неудобной. Он постоянно покручивал в пальцах свою форменную фуражку, оставляя на её лаковом козырьке отпечатки потных пальцев. Его глаза бегали от Вики, стоящей перед ним со скрещенными руками, к Лексу, безмолвно застывшему у двери, как страж, и к Тёме, который устроился в углу с блокнотом, стараясь быть как можно менее заметным…

***

Лекс начал без предисловий, его голос был ровным и не оставляющим пространства для возражений.

– Павел Игоревич. Вы являетесь старшим по вагону №1, люкс. Вы отвечаете за безопасность и комфорт пассажиров этого сектора. Так?

– Да, я… – проводник сглотнул. – Но я не понимаю, что происходит… Почему мы остановились? Это… это незаконно!

– Обстоятельства требуют чрезвычайных мер, – парировал Лекс. – Госпожа Орлова, пассажирка купе №1, мертва… Смерть насильственная.

Лицо Павла Игоревича побелело, как стена вагона. Он перестал крутить фуражку и просто сжал её в комок.

– Мёртва? Но… как? Вчера вечером… она была…

***

Вика наблюдала. Её внутренний радар улавливал мощный выброс. От мужчины исходил густой, ярко-жёлтый, липкий, как смола, страх… Тот самый, что она чувствовала вчера. Но теперь он был в разы сильнее. И в нём не было неожиданности. Не было шока от новости… Был ужас подтверждения.

– Вы не выглядите удивлённым, Павел Игоревич, – мягко вступила она. Её тон был спокойным, почти сочувствующим, контрастируя с холодностью Лекса. – Вы скорее… испуганы. Как будто ждали этого.

– Я… нет! Что вы! – он затряс головой, и его взгляд снова забегал по комнате… Жёлтая липкость сгущалась, становясь почти оранжевой. Признак лжи. – Это ужасно! Просто ужасно!

– Расскажите о вчерашнем вечере, – вернулся к фактам Лекс. – После презентации вина. Что делала госпожа Орлова?

– Она… она вернулась к себе. Примерно в половине одиннадцатого. Я… я помог ей донести вещи. – Он замолчал, поняв, что сказал лишнее.

– Какие вещи? – немедленно спросил Лекс.

– Да так… её сумочку. Она была… не в духе. Взвинченная.

– И вы зашли с ней в купе? – уточнила Вика…

***

Волна страха стала почти физической, обволакивающей. От него потянуло затхлым, кислым запахом старого подвала – её синестезия определяла так вину.

– Нет! То есть… да, но ненадолго! Я просто поставил сумочку и вышел! Клянусь!

– Что вы видели в купе? – давил Лекс.

– Ничего! Ничего особенного! Всё как всегда!

– Павел, – Вика сделала шаг ближе, и он вздрогнул. – Мы найдём правду… С нами или без тебя… Но если ты будешь врать, это будет выглядеть очень, очень плохо для тебя… Этот жёлтый, липкий ужас, который от тебя исходит… он кричит о твоей вине…

Он уставился на неё с немым потрясением. «Жёлтый, липкий ужас». Она попала в самую точку.

– Я не виновен! – выдохнул он, и его плечи сникли. – Я ничего не сделал! Она… она дала мне деньги…

***

В купе воцарилась тишина. Слышен был лишь гул трансформатора за стеной.

– Объясните, – приказал Лекс.

– Вчера. Перед самым своим возвращением в купе. Она отозвала меня в сторону. В коридоре. Дала пятьсот евро. Наличными. Сказала… – он замолчал, снова сглотнув. – Сказала, чтобы я ни при каких обстоятельствах не входил к ней утром… Даже если она будет звать. Сказала, что будет принимать важного гостя и не хочет, чтобы их беспокоили. А если что… если что-то случится, я должен был передать конверт…

Лекс и Вика переглянулись.

– Какой конверт? – спросила Вика, и в её голосе зазвучала острая, хищная нота.

– Она… она сунула его мне в карман. Я его не смотрел! Клянусь! – Он судорожно начал шарить по карманам своего кителя и извлёк небольшой плотный конверт без каких-либо опознавательных знаков…

***

Лекс взял его, не прикасаясь голыми руками, используя край своего планшета. Он аккуратно вскрыл его тем же универсальным инструментом. Внутри лежала ключ-карта от купе №1 и сложенный вчетверо листок.

– Это дубликат, – констатировал Лекс. – Официальный ключ администратора. Он не деактивируется изнутри.

Он развернул листок. Вика заглянула через его плечо. На нём тем же почерком, что и на клочке, найденном Тёмой, было написано:

«Если я мертва, моим убийцей является Кирилл Сомов. Он угрожал мне… Он виновен в гибели моей сестры. Это правда. Е.О.»

Тёма, сидевший в углу, поднял голову. Услышав имя Сомова, он судорожно начал листать свой блокнот, что-то ища.

Вика же почувствовала не триумф, а тревогу. Всё было слишком… гладко. Слишком очевидно. И от проводника, даже после этого признания, всё ещё тянуло этим жёлтым, липким страхом. Не виной… Именно страхом…

***

– Почему вы не сказали нам это сразу? – спросила она, не отрывая от него взгляда.

– Она… она сказала, что если я кому-то расскажу, он… Сомов… убьёт и меня. Он же маньяк! Легендарный сыщик! Он всё знает! – Павел Игоревич почти рыдал. – А когда я увидел, что вы с ним знакомы… я подумал, что вы заодно!

– Ваша логика не выдерживает критики, – холодно заметил Лекс. – Если бы мы были «заодно» с убийцей, ваше молчание не имело бы смысла.

– Я не думал! Я просто боялся!

Вика кивнула Лексу. Она больше не чувствовала прямой лжи. Только панический, животный ужас маленького человека, попавшего в жернова большой игры.

– Хорошо, Павел Игоревич, – сказала она. – Вы свободны… Но не покидайте вагон. И помните – мы единственные, кто сейчас стоит между вами и тем, что происходит в этом поезде…

***

Когда проводник, почти не держась на ногах, выскользнул из купе, Вика повернулась к другим.

– Ну что? Слишком просто, не находите? – произнесла она. – Записка, прямо указывающая на Сомова… Улика, подброшенная прямо в руки.

– Вероятность подлога: 64%, – немедленно отозвался Лекс, изучая записку. – Почерк внешне совпадает с образцом из купе, но требуется более детальный анализ. Мотивация Орловой написать такое – высока. Мотивация третьего лица подделать – также высока.

– А я… – тихо сказал Тёма, всё ещё листая блокнот. Он нашел нужную страницу. – Я помню… в архиве было дело… не о подделке ассигнаций. О подделке документов на наследство. Орловы… кто-то из младшей ветви подделал завещание, чтобы получить состояние старшей линии. Их метод… они были мастерами подделки. Фальсификаторы…

***

Он поднял на них испуганный, но уверенный взгляд.

– Что, если… что, если эта записка – тоже подделка?

Вика посмотрела на Лекса, потом на Тёму. В воздухе снова висело имя Сомова. Но теперь оно звучало не как приговор, а как часть сложной, многоходовой интриги.

– Значит, наш Маэстро не просто пьяный опустившийся гений, – медленно проговорила Вика. – Он… мишень… Или кукловод. Или и то, и другое одновременно… Пора поговорить с ним. Но сначала… – её взгляд стал жёстким. – Сначала мы поговорим с тем, кто мог подбросить эту записку… С адвокатом. Его ложь вчера была… холодной и скользкой. Пора узнать, что он скрывает…

Конец главы 6.


Глава 7. Герб Орловых.

После ухода проводника в служебном купе повисла тяжёлая, насыщенная смыслами тишина. Конверт с обвинением против Сомова лежал на столе, как неразорвавшаяся бомба…

– Подделка, – произнесла Вика, наконец, нарушая молчание… Она смотрела на записку, которую Лекс аккуратно положил в прозрачный пакет для улик, извлечённый из аварийного набора в купе. – Тёма, ты уверен?

Артём кивнул, его пальцы в перчатках лихорадочно перелистывали страницы блокнота. Он набросал несколько вариантов герба, которые всплывали в его памяти.

– Не совсем уверен… но я помню контекст. Дело 1784 года. – Он закрыл глаза, пытаясь выудить образы из глубины. – Аркадий Орлов, младший сын в семье. Он был… искусным гравёром… И мошенником. Он подделал завещание своего дядюшки, Григория Орлова, фаворита Екатерины… Но интересно то, что он не просто скопировал подпись… он воссоздал уникальный способ нажима пера, состав чернил… и герб. Он добавил этот полумесяц на грудь единорога, чтобы обозначить «исправленную», узаконенную младшую ветвь… Однако суд раскрыл подлог. Герб с полумесяцем стал клеймом, символом обмана в роду. Его вычеркнули из всех официальных документов…

***

Он открыл глаза и показал им свой набросок. Рисунок был детализированным, уверенным.

– Тот герб, что выцарапан на столе… на нём был полумесяц. Я уверен.

Лекс сравнил набросок Тёмы с фотографией со стола на своём планшете. Он увеличил изображение.

– Подтверждаю. На оригинале присутствует выпуклость в указанном месте. Полумесяц. – Он поднял взгляд на Тёму. – Твои данные имеют вероятность 94%. Я уверен, это не случайный вандализм. Это сообщение.