Хроники зеркальной души

ГЛАВА 1. ШЕЛК, ПАХНУЩИЙ ВРЕМЕНЕМ

Дождь за окнами реставрационной мастерской был серым и бесконечным, как сама петербургская осень. Алиса провела пальцами по краю старинного платья, и в висках слабо застучало – знакомый, надоевший за годы работы стук.

Это платье было другим. Оно не просто хранило историю; оно, казалось, шептало ее.

Бальное платье из парчи цвета спелой вишни, 1824 год. В кармане, скрытом в складках, нашли засохший лепесток розы и смятый клочок бумаги с обрывком стихов. Музейная диковинка. Но для Алисы оно было живым.

Ее специальность – реставрация текстиля – всегда была не просто работой. Это была своего рода магия. Прикоснешься к вышивке – и на миг почувствуешь трепет девушки, готовящейся к первому балу. Проведешь ладонью по потертому рукаву – и схватишь спазм тоски солдата, уходящего на войну. Она научилась отключать эти эхо, иначе можно было сойти с ума. Но это платье… оно настойчиво звало ее.

– Снова в гостях у призраков? – Голос коллеги, Льва, прозвучал прямо за спиной.

Она вздрогнула. Лев Волков. Потомок какого-то знатного рода, историк до кончиков пальцев, холодный, ироничный и до неприличия красивый. Он смотрел на нее с тем выражением, которое она не могла расшифровать: смесь любопытства и легкого презрения.

– Призраки молчат, – буркнула она, отводя взгляд. – Просто ткань капризничает. Три века пыли.

– Три века страстей, – поправил он, подходя ближе. Его палец, длинный и изящный, повторил ее жест, едва касаясь парчи. Алиса непроизвольно задержала дыхание. – Смотри. Шов на левом плече перешит. Торопилась. Сердце билось чаще, пальцы дрожали. Она ждала кого-то.

– Вы это по шву определяете? – усмехнулась она.

– По энергетике, – подозрительно ответил он, и в его глазах мелькнула искорка. – Шов – лишь подтверждение.

Он всегда так – говорил о прошлом, как о чем-то осязаемом. Это раздражало и.. притягивало. С ним она чувствовала ту же странную тоску, что исходила от платья. Как будто он был частью этой же старой пьесы, в которой она никак не могла найти свою роль.

Лев ушел, оставив ее в тишине, нарушаемой лишь шелестом дождя. И платье снова заговорило.

Алиса взяла в руки крошечный, тончайший инструмент, чтобы аккуратно очистить вышивку из серебряных нитей. Ее палец коснулся холодной, потускневшей от времени серебряной нити.

И мир взорвался.

Не болью. Восторгом. Вихрем огней, звуков, запахов.

Вальс. Бесконечный, пьянящий вальс. Зеркала, отражающие тысячи свечей. Запах пудры, воска и чужих духов. Смех, шепот, звон бокалов. И – сердце, выскакивающее из груди. Не ее сердце. Чужое. Женское. Полное такого нетерпения, такой тоски, что перехватывало дыхание. «Где он? Он должен быть здесь. Он обещал…»

Алиса дернулась назад, как от удара током. Комната поплыла перед глазами. Сердце колотилось в унисон с тем, призрачным.

«Переутомление, – попыталась убедить себя она. – Не выспалась. Кофе… нужно кофе».

Она встала, и пол под ногами оказался зыбким, как палуба корабля. Сделав несколько шагов, она потянулась к столу, чтобы опереться, но ее рука наткнулась на холодную поверхность старого венецианского зеркала, привезенного на атрибуцию.

И все исчезло.

Тишина. Только ее собственное прерывистое дыхание.

Она подняла глаза на зеркало. И не увидела в нем своего бледного, испуганного лица. Вместо него в глубине стекла, в обрамлении позолоты, плыли пары, мелькали огни, танцевали силуэты в причудливых нарядах.

А потом чья-то рука легла ей на плечо. Настоящая, тяжелая, в белой перчатке.

– Сударыня, вы нездоровы? – произнес низкий, бархатный мужской голос. Голос, от которого по спине пробежали мурашки. Голос, которого не могло быть в тихой реставрационной мастерской.

Алиса медленно, с трудом повернула голову.

И увидела его.

Высокий, в темном мундире, при шпаге. Темные волосы, собранные в аккуратный хвост. И глаза – серые, пронзительные, полные неподдельной тревоги. Он смотрел на нее так, будто знал ее всю жизнь. И ждал.

Ее взгляд скользнул по его плечу. Там, где должна была быть стена с образцами тканей, зиял огромный, сияющий бальный зал.

Последнее, что она почувствовала, – это запах. Не пыли и химикатов. А воска, духов и далекого, незнакомого снега.

А потом ровный пол мастерской ушел из-под ее ног, и темнота накрыла ее с головой.

ГЛАВА 2. БАЛ ПРИЗРАКОВ

Первым пришло ощущение жары. Духоты, несвойственной промозглому питерскому дню. Затем – грохот. Не грохот города, а оглушительный рокот десятков голосов, смеха, скрипки, вальса. И запах. Воск, вино, пудра и духи – густая, почти осязаемая смесь, от которой кружилась голова.

Алиса открыла глаза. Она лежала на какой-то кушетке в полутемной алькове, отделенной от основного зала тяжелой портьерой. На ней было… ее собственное платье? Нет. Тот самый вишневый муар. Парча обтягивала ее тело, как вторая кожа, а корсет сдавливал ребра, мешая дышать.

– Вы пришли в себя? – тот самый бархатный голос прозвучал совсем рядом.

Она резко обернулась. Он сидел на краю кушетки, его колено почти касалось ее ноги. Вблизи он был еще более ослепительным. Мундир сидел на нем безупречно, подчеркивая широкие плечи. В серых глазах читалась смесь тревоги, любопытства и чего-то еще… восхищения?

– Где я? – прошептала она, и голос показался ей чужим, сорванным. – Что это за маскарад?

Он улыбнулся, и в уголках его глаз собрались лучики морщинок. – Маскарад? Нет, сударыня, это вполне обычный четверг у княгини Воронцовой. А вы… вы едва не лишились чувств у меня на глазах. Я едва успел вас подхватить.

Воронцова. Четверг. В голове у Алисы пронеслось калейдоскопом: даты, имена, учебники. Это было невозможно.

– Мне нужно… мне нужно в мастерскую, – пробормотала она, пытаясь встать. Мир снова закачался. Его рука – сильная, в белой лайковой перчатке – мягко, но настойчиво удержала ее за локоть. От его прикосновения по коже пробежали мурашки.

– Какую мастерскую? – его брови удивленно поползли вверх. – Вы, верно, еще не оправились. Ваше имя? Я могу послать за вашим родственником.

Имя. Паника, острая и холодная, сжала ее горло. Что ей сказать? Кто она здесь?

– Алиса, – выдавила она. – Меня зовут Алиса.

– Арсений, – ответил он, и его имя прозвучало как заклинание. Граф Арсений Волконский. – Вы одна из гостей? Я не припоминаю вас в свете.

В этот момент портьера отодвинулась, и в альков впорхнула юная девушка в бледно-голубом платье, с озорными глазами.

– Братец! Матушка ищет тебя, у нее пара глаз насквозь… – она замолчала, уставившись на Алису с нескрываемым любопытством. – А это кто?

– Лиза, – строго сказал Арсений. – Барышне стало дурно.

– Ой! – глаза Лизы вспыхнули еще ярче. – Какая прелесть! От скуки, не иначе. Все эти бесконечные вальсы и разговоры о погоде. Вы не из Москвы? У вас такой странный выговор!

Алиса почувствовала, как краснеет. Ее «странный выговор». Ее платье, которое она сама реставрировала. Ее полное незнание правил этого безумного мира.

– Мне правда нужно идти, – сказала она, снова пытаясь подняться. На этот раз Арсений не стал ее удерживать, но поднялся вместе с ней, оставаясь опасно близко.

– Я не могу позволить вам уйти в таком состоянии, – сказал он тихо, но так, что в его тоне не было возражений. Его взгляд скользнул по ее лицу, задержался на губах. – Позвольте предложить вам стакан лимонада. Или вина. Чтобы прийти в себя.

Он смотрел на нее так, будто видел насквозь. Будто знал, что она здесь чужая. И это его не пугало, а… заинтриговывало. В его взгляде была та самая искра, та самая опасная страсть, о которой она читала в романах и в которую никогда не верила.

– Хорошо, – сдалась она, чувствуя, как подкашиваются ноги. – Лимонад.

Он предложил ей руку. Она медленно, почти не дыша, положила свои пальцы на его локоть. Через тонкую ткань перчатки и мундира она почувствовала твердость его мышц, исходящее от него тепло. Еще один удар тока, на этот раз – сладкий и пьянящий.

Он повел ее обратно на бал. И когда они вышли из алькова, Алису охватил настоящий ужас. Все было настоящим. Кристаллические люстры, отражающиеся в паркете. Дамы в бриллиантах и пудреных париках. Гул голосов, говорящих на изысканном русском языке ее книг. Это был не сон. Это было безумие.

И среди этого безумия она шла под руку с мужчиной, который смотрел на нее как на самое загадочное и прекрасное существо в этом зале. Его пальцы легонько сжали ее руку.

– Не бойтесь, – прошептал он, наклонившись так близко, что его губы почти коснулись ее волос. Его дыхание было теплым и пахло дорогим вином. – Вы здесь в безопасности. Со мной.

И в этот момент Алиса увидела ее. На другом конце зала, у огромного камина, стояла высокая, величественная женщина в траурном темном платье. Ее взгляд, холодный и пронзительный, как ледяная игла, был устремлен прямо на них. На Арсения и на незнакомку в вишневом платье, которая держала его под руку так естественно, будто делала это всю жизнь.

Это была Княгиня Волконская. Мать. И в ее глазах Алиса прочитала не просто неодобрение. Она прочитала ненависть.

Сердце Алисы упало. Она была в ловушке. В ловушке чужого времени, в ловушке чужого платья, в ловушке серых глаз графа, которые сулили ей и спасение, и погибель.

ГЛАВА 3. ВПЕЧАТЛЕНИЯ ГРАФА

Арсений Волконский считал себя человеком трезвого ума и холодного расчета. В двадцать пять лет он уже видел достаточно придворных интриг и наигранных чувств, чтобы презирать и то, и другое. Его жизнь была подобно изящному менуэту – каждый шаг просчитан, каждое падение руки предопределено. Невеста, Софья, была идеальной партией, подобранной родителями. Он уважал ее ум, но при одном лишь мысли о браке его душа облекалась в лед.

Бал у Воронцовой был для него очередной обязанностью. Он стоял у колонны, томимый смертельной скукой, и наблюдал, как кружатся пары. И тогда он увидел ее.

Она появилась из ниоткуда, у зеркала в дальнем конце зала, словно возникла из самого стекла. И мгновенно приковала его взгляд. Не потому, что была краше всех – хотя черты ее лица, лишенные привычной томности и жеманства, были поразительно живыми. И не из-за платья – вишневый муар был богат, но фасон показался ему слегка старомодным.

Ее взгляд. В нем читался неподдельный, животный ужас. Она смотрела на сияющий зал, как загнанный зверь на клетку. Это была не игра, не кокетство. Это была настоящая, голая паника. И это его зацепило.

Он наблюдал, как она делает шаг и пошатывается, будто пол уходит у нее из-под ног. Инстинкт, а не воспитание, заставил его ринуться вперед. Он успел подхватить ее за миг до того, как она рухнула бы на паркет. Ее тело оказалось на удивление легким и податливым в его руках. Сквозь перчатку он почувствовал жар ее кожи.

Когда он уложил ее на кушетку в алькове и она открыла глаза, его пронзило. Глаза цвета темного янтаря, с золотистыми искорками. В них плескалось столько смятения, столько нежной тоски, что у него перехватило дыхание. Ни одна женщина в его жизни не смотрела на него так – без расчета, без игры, видя в нем не графа, а просто мужчину, который мог быть как спасением, так и угрозой.

Ее вопрос о «маскараде» вызвал у него улыбку. Какая наивная, странная шутка! Но чем дольше он на нее смотрел, тем больше понимал: она не шутила. Она искренне не понимала, где находится.

«Алиса». Имя прозвучало на ее устах как чужеземная мелодия. Оно не значилось ни в одном светском списке. Она была загадкой. А Арсений, к своему удивлению, обнаружил, что ненавидел загадки. До этого момента.

Когда его сестра Лиза ворвалась в альков, он почувствовал странное раздражение. Ему не хотелось ни с кем делить эту тайну, эту хрупкую, испуганную птичку, залетевшую в его клетку.

И вот он вел ее обратно на бал, и ее пальцы судорожно впивались в его локоть. Он чувствовал дрожь, бегущую по ее телу, и его охватило первобытное, почти звериное желание – защитить. Оградить ее от любопытных взглядов, от духоты зала, от всего этого фальшивого блеска.

«Не бойтесь. Вы здесь в безопасности. Со мной».

Он произнес эти слова почти не думая, наклонившись к ее волосам. Они пахли не пудрой и не духами, а чем-то чистым и незнакомым. Как дождь. Как ветер. Этот запах сводил его с ума.

И тогда он встретился взглядом с матерью. Холодный, оценивающий, пророчащий бурю взгляд пронзил его, но на этот раз он не отвел глаз. Напротив, его рука непроизвольно еще сильнее прижала к себе руку Алисы. Это был вызов. Немой и осознанный.

В этот миг до него донесся тихий, прерывистый вздох Алисы. Он посмотрел на нее. Она смотрела на кружащиеся пары, и в ее глазах стояли слезы. От страха? От тоски? Он не знал. Но он знал, что хочет стереть эти слезы. Хочет снова увидеть в ее глазах не ужас, а ту самую искру, что мелькнула в них, когда она назвала свое имя.

Он внезапно с отвращением представил себе холодные, совершенные черты Софьи. Представил свою распланированную жизнь. И понял, что эта девушка, эта «Алиса» с запахом дождя и глазами полными тайн, только что ворвалась в его существование как ураган, сметая все на своем пути.

И самое пугающее было в том, что ему это нравилось.

Его разум кричал об опасности, о долге, о последствиях.

Но все это тонуло в оглушительном грохоте его собственного сердца, которое билось в унисон с ее испуганным сердцем. Он вел ее по бальному залу, и каждый шаг отдавался в нем лихорадочным возбуждением. Она была его грехом, его ошибкой, его самым желанным кошмаром.

И он уже не хотел просыпаться.

ГЛАВА 4. ТАНЕЦ НАД БЕЗДНОЙ

Арсений вел ее сквозь сияющий хаос, и Алиса чувствовала себя рыбой, выброшенной на берег. Каждый взгляд, брошенный в их сторону, обжигал ее подобно огненному шару. Шепотки за веерами, легкие улыбки, полные любопытства и оценки – все это сливалось в один гулкий приговор.

– Держите голову выше, – тихо прошептал Арсений, его губы почти касались ее уха. Его дыхание, теплое и с легким запахом вина, было единственной реальной точкой опоры в этом кружащемся мире. – Они кусаются, только если почувствуют страх.

Он был прав. Она попыталась выпрямиться, сделать свое лицо маской безмятежности, как у других женщин в зале. Но ее сердце колотилось где-то в горле.

– Граф Волконский! – к ним подошел пожилой мужчина с орденской лентой через плечо. Его глаза, маленькие и пронзительные, с любопытством изучали Алису. – А мы вас ищем. И кто ваша очаровательная спутница? Не изволите представить?

Арсений не дрогнул. Его рука, лежащая на ее руке, оставалась твердой.

– Князь, это мадемуазель Алиса, – сказал он гладко, без тени сомнения. – Дальняя родственница из… провинции. Впервые в столице. К сожалению, нездоровье помешало ей появиться ранее.

«Мадемуазель Алиса». Звучало как персонаж из плохого романа. Но князь, казалось, удовлетворился этим скудным объяснением. Он кивнул, бросив на Алису оценивающий взгляд.

– Провинция… – протянул он. – Оттого, видимо, и манеры столь… своеобычны. Надеюсь, столичный воздух пойдет вам на пользу, мадемуазель.

Когда он отошел, Алиса выдохнула, не понимая, что задерживала дыхание.

– Он… он мне не поверил, – прошептала она.

– Никто не верит, – так же тихо ответил Арсений, ведя ее дальше. – Но все примут, если этого захочу я. Таковы правила игры.

Он говорил это с такой холодной уверенностью аристократа, рожденного властвовать, что у Алисы по спине пробежали мурашки. Кто этот человек, который одной фразой мог заставить замолчать любопытство?

Внезапно оркестр заиграл новый вальс. Мелодия, знакомая Алисе по старым фильмам, наполнила зал, и ее сердце сжалось от тоски по чему-то незнакомому и давно утраченному.

– Господа приглашают дам! – пронеслось по залу.

Арсений остановился и повернулся к ней. В его серых глазах плясали огоньки от люстр, и в них читался вызов.

– Готовы ли вы к следующему испытанию, мадемуазель Алиса? – спросил он, и в его голосе снова зазвучала та самая опасная, бархатная нотка.

Она хотела отказаться. Сказать, что не умеет. Но его взгляд парализовал ее волю. Она молча, почти кивнув, положила свою руку на его плечо. Его ладонь легла на ее талию, и сквозь корсет и парчу она почувствовала жар его прикосновения.

И они закружились.

Первые шаги были неуверенными. Она путалась, ее тело, знавшее ритмы совсем другой эпохи, не слушалось. Но Арсений вел ее твердо и уверенно, его сильные руки были несокрушимой опорой.

– Расслабьтесь, – он дышал ей в волосы. – Доверьтесь мне. Просто слушайте музыку.

Она закрыла глаза на секунду, позволив звукам вальса заполнить ее. И случилось чудо. Ее тело начало вспоминать. Не ее память, а память мышц, память крови. Платье, казалось, вело ее само, направляя каждый поворот, каждый шаг.

Она открыла глаза и увидела, что он смотрит на нее с нескрываемым восхищением.

– Вот видите, – улыбнулся он, и эта улыбка делала его лицо молодым и беззаботным. – Вы рождены для этого.

Они кружились, и зал превращался в размытое пятно огней и лиц. Для Алисы существовал только он. Твердое плечо под ее рукой. Рука на ее талии. Серые глаза, не отпускавшие ее взгляд. Она забыла о страхе, о времени, о невозможности происходящего. Была только музыка, тепло его рук и нарастающее, пьянящее чувство близости.

Он притянул ее чуть ближе, чем того требовали приличия. Теперь их тела почти соприкасались. Она чувствовала тепло его груди, слышала его ровное дыхание.

– Кто вы? – тихо спросил он, его губы в сантиметре от ее виска. – Откуда вы пришли, чтобы свести меня с ума?

В его голосе была не просто любопытство. Была страсть.

Голая, неуместная и непреодолимая.

Алиса не знала, что ответить. Правда? Он примет ее за сумасшедшую. Ложь? Она не хотела лгать ему. Вместо этого она посмотрела ему прямо в глаза, позволив ему увидеть всю свою растерянность, всю свою тоску.

– Я не знаю, – честно прошептала она. – Я просто… заблудилась.

Ее искренность, казалось, поразила его сильнее любой уловки. Его взгляд смягчился, стал почти нежным.

– Тогда позвольте мне быть вашим проводником, – сказал он, и это прозвучало как клятва.

В этот момент вальс закончился. Они замерли посреди зала, все еще держась друг за друга, не в силах разомкнуть руки. Аплодисменты вокруг казались далеким, не имеющим значения шумом.

И тут Алиса увидела ее.

Напротив, у самого выхода из зала, стояла девушка неземной, ледяной красоты. Белокурая, с идеальными чертами лица, в платье из серебристого газа. Она смотрела на них – на Арсения, не отпускавшего руку Алисы, – и в ее голубых глазах не было ни злобы, ни ревности. Только холодное, безразличное презрение. И это было страшнее любой ненависти.

Арсений, почувствовав напряжение Алисы, обернулся. Его лицо на мгновение стало каменным.

– Софья, – произнес он тихо.

Невеста.

Ледяная статуя медленно кивнула им, развернулась и вышла из зала, не проронив ни слова. Ее уход был громче любого скандала.

Рука Арсения наконец разжалась. Магия момента рассеялась, сменяясь гнетущей реальностью.

– Мне нужно вернуться, – прошептала Алиса, чувствуя, как по телу разливается ледяной ужас. Она не просто вторглась в чужое время. Она вторглась в чужую жизнь, в чужую судьбу.

Арсений хотел что-то сказать, но в этот момент к ним подошла его сестра, Лиза, с сияющими глазами.

– Братец, матушка требует вас немедленно! А вы, мадемуазель Алиса, просто чудесно танцуете! Я видела! Все видели!

Арсений сжал губы. Его взгляд на Алису был полным обещания и сожаления.

– Лиза, проводи мадемуазель Алису в дамскую гостиную. Я найду вас позже.

Он ушел, и Алиса снова почувствовала себя потерянной и одинокой. Но теперь это одиночество было горьким, потому что она узнала вкус чего-то другого. Вкус тепла его рук и яда его запретного внимания.

Ей нужно было бежать. Прямо сейчас. Пока она не забыла, кто она, и не захотела навсегда остаться той, кем она была в его объятиях – загадочной незнакомкой с бала, в платье цвета спелой вишни.

ГЛАВА 5. БЕГСТВО И ОБМАНЧИВОЕ СПАСЕНИЕ

Дамы в гостиной, увешанные шелками и жемчугами, казались Алисе ожившими портретами. Они перешептывались, бросая на нее украдкой любопытные взгляды, полные едкого интереса. Их вопросы висели в воздухе, сладкие и ядовитые, как испорченные духи.

– Милая мадемуазель Алиса, вы говорите, из провинции? А из какой губернии? – спрашивала одна, притворно улыбаясь.

– И платье у вас… какой старинный фасон! Это семейная реликвия? – вторила другая, касаясь веером.

Алиса отвечала односложно, чувствуя, как ее история, сочиненная Арсением, трещит по швам. Каждое слово давалось ей с трудом. Она чувствовала себя актрисой, играющей в пьесе, текста которой не знает.

Лиза, сестра Арсения, пыталась ее выручить, весело перебивая и переводя разговор. Но даже ее энергия не могла рассеять гнетущую атмосферу.

И тогда в гостиную вошла она. Княгиня Волконская.

Движения ее были бесшумными и величавыми, словно корабль под траурными парусами. Взгляд, холодный и пронзительный, упал на Алису, и девушка почувствовала, как кровь стынет в жилах. Это был не просто взгляд. Это был приговор.

– Мадемуазель Алиса, – голос княгини был тихим, но он прорезал лепет дам, как стальной клинок. – Вы, я вижу, уже привлекли всеобщее внимание. И внимание моего сына.

Она подошла так близко, что Алиса почувствовала запах камфоры и старого дерева, исходящий от ее одежды.

– Провинциальные манеры, конечно, простительны, – продолжала княгиня, обводя взглядом присутствующих, давая им понять, что это не так. – Но свет – это стеклянный дом. Здесь все на виду. И анонимность… здесь подозрительна.

Она взяла Алису за подбородок, ее тонкие пальцы были холодны, как мрамор. Принудительно подняв ее лицо, княгиня изучала каждую черту.

– Глаза испуганной лесной козы, – тихо произнесла она, так, чтобы слышала только Алиса. – В них читается бегство. Скажите, детка, от кого вы бежите? От долгов? От семьи? Или, быть может, от правосудия?

У Алисы перехватило дыхание. Паника, которую она с таким трудом сдерживала, хлынула наружу. Она не могла вынести этого прикосновения, этого взгляда, разоблачающего ее до самого нутра.

– Мне… мне нужно… прошу прощения… – она резко дернулась назад, вырвавшись из ледяных пальцев княгини.

– Куда вы? – голос Лизы прозвучал испуганно.

Но Алиса уже не слышала. Она, как загнанный зверь, бросилась прочь из гостиной, не разбирая дороги. Ей нужно было к зеркалу. К тому самому, у которого она появилась. Оно было ее единственным шансом.

Она бежала по бесконечным анфиладам залов, слыша за спиной нарастающий гул голосов. Ее вишневое платье мешало движению, корсет сдавливал грудь. В глазах стояли слезы от унижения и страха.

Вот он! То самое зеркало в позолоченной раме, стоявшее в нише. Она подбежала к нему, в отчаянии упершись ладонями в холодное стекло.

– Верни меня, – прошептала она. – Пожалуйста, верни меня.

Она закрыла глаза, пытаясь вызвать в памяти образ мастерской, запах кофе, звук дождя за окном. Она концентрировалась изо всех сил, до головной боли. Но когда открыла глаза, в зеркале по-прежнему отражалась ее собственная испуганная фигура в бальном платье и сияющие залы позади.

Ничего не произошло.

Отчаяние, острое и холодное, сжало ее горло. Она застряла. Навсегда. В чужом времени, где она – никто, подозрительная чужачка, объект насмешек и ненависти.

– Нашли!

Из темноты бокового коридора вышли двое слуг в ливреях Волконских. Их лица были невозмутимы.

– Мадемуазель, княгиня просит вас вернуться.

Они взяли ее под руки, и их хватка была не грубой, но не оставляющей возможности для сопротивления. Она была пленницей.

Ее повели не в бальный зал, а по узкой боковой лестнице наверх, в женскую половину особняка. Войдя в небольшую, изящно обставленную гостиную, слуги отпустили ее и вышли, притворив за собой дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел.

Алиса осталась одна. Она медленно опустилась на диван, охватив руками себя. Тело дрожало мелкой дрожью.

Что они с ней сделают? Вышвырнут на улицу? Сдадут в полицию? Она не знала законов этого времени, но понимала – ее положение более чем шатко.

Прошло около получаса. Алиса уже почти смирилась со своей участью, когда дверь бесшумно открылась. В проеме стоял Арсений.

Он был без мундира, в одном камзоле, его волосы были слегка растрепаны. Лицо – бледное, с двумя пятнами румянца на скулах. В руках он держал ее туфли – те самые, что она сбросила, убегая.

Увидев ее, он быстро вошел и прикрыл дверь.

– Вы целы? – его голос был хриплым от волнения. – Они вас не тронули?

Он подошел так близко, что она снова почувствовала его тепло. В его глазах бушевала буря – гнев, тревога и то самое восхищение, что она видела во время танца.

Алиса не могла говорить. Она только смотрела на него, и предательские слезы покатились по ее щекам.

Это зрелище, казалось, сломало все его защитные барьеры. С глухим стоном он опустился перед ней на колени, схватив ее холодные руки в свои.

– Простите меня, – прошептал он страстно, прижимая ее ладони к своему лицу. Его кожа была горячей. – Я не должен был оставлять вас одну. Моя мать… она…

Он не договорил, но Алиса все поняла.

– Она права, – тихо сказала она. – Я.. я не та, за кого вы меня принимаете. Я обманщица.

– Лжец – это тот, кто скрывает правду с дурными намерениями, – перебил он ее, не отпуская рук. Его пальцы сжимали ее с такой силой, что было почти больно. – Вы же просто боитесь. Я вижу это. Я чувствую это каждой клеткой своего тела. И мне нет дела до вашего прошлого. Понимаете? Никакого дела.

Он поднял на нее взгляд, и в его серых глазах горел такой огонь, что у Алисы перехватило дыхание.

– С того момента, как я увидел вас, все в моей жизни, все эти правила и условности, вдруг показались мне жалкой бутафорией. Вы – единственное, что было по-настоящему реальным за этот вечер. За многие годы.

Он говорил с такой искренней страстью, с такой отчаянной убежденностью, что ее сердце, замершее от страха, начало биться с новой силой. Это было безумие. Но это было самое прекрасное безумие, которое она когда-либо знала.

– Я не могу вас отпустить, – тихо сказал он, и в его голосе прозвучала сталь. – Они вышвырнут вас, или сломают, или используют. Я не позволю этому случиться.

– Но что я могу сделать? – прошептала она в отчаянии. – У меня нет здесь ни имени, ни дома…

– Ваш дом – со мной, – заявил он. – А имя… мы придумаем его. С сегодняшнего дня вы Алиса фон Штейн, сирота, моя дальняя родственница из остзейских губерний, приехавшая ко мне под покровительство после смерти своих опекунов.

Он говорил быстро, четко, его ум уже работал, выстраивая новую реальность вокруг нее.

– Лиза будет в восторге от новой подруги. А мать… – его губы тронула холодная улыбка, – матери придется смириться. Я единственный наследник. У меня есть рычаги.

Он наклонился ближе. Его лицо было так близко, что она чувствовала его дыхание на своих губах.

– Доверьтесь мне, Алиса, – это было уже не просьбой, а требованием. Клятвой. – Я буду вашей стеной. Вашим щитом. Позвольте мне быть вашим проводником не только на балу, но и в этой жизни.

И прежде, чем она успела что-то ответить, его рука коснулась ее щеки, сметая следы слез. Прикосновение было таким нежным, таким бережным, что она невольно потянулась к нему, как растение к солнцу.

В этот момент они оба поняли – пути назад нет. Она приняла его предложение. Она вручила ему свою судьбу.

И когда его губы, наконец, коснулись ее губ в первом, стремительном и жгучем поцелуе, Алиса поняла, что это не было похищением. Это было добровольное падение. Падение в его объятия, в его эпоху, в его любовь, что обещала стать и спасением, и погибелью.

ГЛАВА 6. ПЕРВОЕ УТРО В ЗОЛОТОЙ КЛЕТКЕ

Алиса проснулась от того, что кто-то тихо возился в комнате. Она мгновенно села на кровати, сердце бешено заколотилось. Где она? Потолок с лепниной, тяжелые бархатные портьеры, тусклый свет зимнего утра, пробивающийся сквозь свинцовые стекла… Память нахлынула волной стыда, страха и воспоминания о том поцелуе.

В комнате была молодая горничная в чепце и темном платье. Увидев, что Алиса не спит, она испуганно присела в реверансе.

– Доброе утро, барышня. Я Дуняша, ваша горничная. Граф приказал меня к вам приставить.

«Граф приказал». Эти слова звучали одновременно успокаивающе и тревожно. Она была его гостьей? Или его пленницей?

– Где… граф? – спросила Алиса, и голос ее дрогнул.

– Граф Арсений Васильевич уехал по делам, барышня. Но перед отъездом приказал передать, чтобы вы ни в чем не нуждались и чувствовали себя как дома.

Он уехал. Оставил ее одну в логове своей семьи. Новая волна паники сдавила горло. Алиса откинула одеяло и подбежала к окну. За ним лежал незнакомый Петербург – заснеженный, низкий, с крышами, покрытыми инеем, и санями, запряженными лошадьми. Это не было сном. Слишком уж реальны были запахи воска и старого дерева, слишком плотно корсет сжимал ее грудь.

«Я могу вернуться, – отчаянно думала она. – Это должно работать в обе стороны. Мне просто нужно найти тот самый портал».

Мысль о возвращении, которая еще вчера была единственным желанием, теперь вызывала странную тяжесть на душе. Воспоминание об его губах на ее губах было таким же реальным, как парчовое покрывало на кровати.

Пока Дуняша помогала ей одеваться в простое, но изящное утреннее платье из голубой шерсти (очевидно, находка Лизы), Алиса пыталась составить план. Ей нужно было снова попасть в тот бальный зал, найти то зеркало.

За завтраком в маленькой солнечной гостиной ее ждала Лиза. Девица сияла от возбуждения.

– Ах, какая романтика! – воскликнула она, едва Алиса переступила порог. – Весь город только и говорит о таинственной незнакомке, покорившей сердце моего брата! Матушка в ярости, это же чудесно!

– Лиза, это не совсем так… – попыталась возразить Алиса.

– Пустое! – махнула та рукой. – Я видела, как он на вас смотрит. Так он никогда ни на кого не смотрел. Даже на эту ледышку Софью. О, вы не видели, как она уехала вчера! Ледяная гора, плывущая среди айсбергов!

Лиза болтала, а Алиса ловила себя на мысли, что слушает ее с жадностью, выуживая крохи информации об Арсении. Она узнала, что он флигель-адъютант, что у него блестящая карьера, что брак с Софьей – это союз двух влиятельных семей, и что его мать, княгиня, – серый кардинал семьи.

– Он всегда был таким, знаете ли, – философски заметила Лиза, откусывая круассан. – Правильным. Примерным сыном. А потом – раз! – и появились вы. Как метеор!

Но почему? Этот вопрос гвоздем сидел в голове у Алисы. Почему именно она? Было ли это просто капризом избалованного аристократа, желавшего позлить мать? Или в его внезапной страсти была какая-то иная, более темная причина?

-–

АРСЕНИЙ

Карета Арсения мчалась по заснеженным улицам. Он смотрел в окно, не видя города. Перед его глазами стояло ее лицо – испуганное, с глазами полными слез. А потом – ее губы, откликнувшиеся на его поцелуй с такой стремительной, почти отчаянной страстью.

Он пытался обосновать это. Да, она была прекрасна. Но не это главное. В ней была какая-то ограненная хрупкость, сочетание силы и уязвимости, которое сводило его с ума. Она была вызовом. Загадкой. А его упорядоченная, предсказуемая жизнь давно уже стала для него тюрьмой.

Ее появление было подобно взрыву. Она не играла по правилам его мира. Ее страх был настоящим. Ее слезы – настоящими. И когда он прикоснулся к ней, почувствовал не просто влечение. Он ощутил… резонанс. Глубокий, иррациональный, как отзвук забытого сна. Будто его душа узнала ее душу.

Это было безумием.

Но это было то безумие, за которое он был готов ухватиться обеими руками, даже если оно грозило разрушить все, что он знал.

Он думал о Софье. Об ее холодном, равнодушном лице. О политике. О долге. И все это казалось ему теперь прахом. Пылью.

«Я буду твоей стеной», – сказал он ей. И он это сделает. Даже если эта стена рухнет и похоронит их обоих.

-–

АЛИСА

Дождавшись, когда Лиза отбудет на свои уроки музыки, Алиса, под предлогом головной боли и желания отдохнуть, отослала Дуняшу и выскользнула из комнаты.

Она должна была найти тот зал. Сердце бешено колотилось, пока она кралась по бесконечным, похожим друг на друга коридорам. Она боялась встретить княгиню. Боялась, что ее схватят как воровку.

И вот она нашла его. Бальный зал был пуст и молчалив. В утреннем свете он казался еще более грандиозным и пугающим. Паркет блестел, как темное озеро. И там, в конце зала, стояло оно – то самое зеркало.

С замиранием сердца она подбежала к нему. Она снова уперлась ладонями в холодное стекло, закрыла глаза, изо всех сил пытаясь представить свою мастерскую, звук клавиатуры, лицо Льва…

– Верни меня, – молила она шепотом. – Пожалуйста.

Она открыла глаза. В зеркале отражалась ее собственная бледная, испуганная фигура в голубом платье. Ничего не изменилось.

Отчаяние охватило ее с новой силой. Она ударила кулаком по стеклу, тихо всхлипывая. Она была в ловушке.

– Искали себя? – раздался насмешливый голос.

Алиса резко обернулась. В дверях зала, прислонившись к косяку, стоял незнакомый молодой человек. Высокий, гибкий, с насмешливыми глазами и беспечной улыбкой. Он был одет с небрежной элегантностью, которая выдавала в нем человека света.

– А когда нашли – разочаровались? – он сделал несколько шагов к ней. – Гавриил Орлов, к вашим услугам. Друг того счастливца, что привез вас в свой зверинец.

Его взгляд скользнул по ее лицу, по ее кулаку, все еще прижатому к зеркалу.

– Не стоит бить зеркала, прелестная незнакомка, – сказал он мягче. – Семь лет несчастья – это слишком даже для такого отчаянного положения, как ваше.

Алиса молча смотрела на него, чувствуя, как краснеет от смущения и злости.

– Вы… вы друг Арсения? – наконец выдавила она.

– Самый что ни на есть несчастный, – вздохнул он, подходя ближе. – И, в отличие от него, я не склонен верить в сказки о дальних родственницах, появляющихся из ниоткуда. – Он наклонился к ней, и его шепот стал ядовитым и сладким одновременно. – Так кто вы на самом деле, мадемуазель Алиса? Беглая актриса? Авантюристка? Или, быть может… призрак?

Его слова вонзились в нее как иглы. Он видел насквозь. И в его глазах читалось не осуждение, а любопытство хищника, нашедшего новую, занятную игрушку.

Алиса поняла – ее опасности только начинаются. И главная из них была не в гневе княгини, а в этом насмешливом, проницательном взгляде. И в зеркале, которое упорно не хотело становиться дверью домой. И в ее собственном сердце, которое все меньше и меньше хотело возвращаться.

ГЛАВА 7. ВИЗИТ КНЯГИНИ

Гавриил еще не успел развить свою ядовитую любезность, как тяжелая дверь в зал снова отворилась. На пороге стояла княгиня Волконская. Ее появление было беззвучным, но заполнило собой все пространство, словно сгустившийся холод.

Гавриил, мгновенно преобразившись, сделал изящный, почти театральный поклон.

– Княгиня! Вы, как всегда, затмеваете утро своим величием. Я всего лишь зашел поздравить Арсения с обретением… столь очаровательной родственницы.

Его взгляд скользнул по Алисе, предупреждая и насмехаясь одновременно. – Но, увы, дела призывают. Осмелюсь откланяться.

Он ушел, оставив Алису наедине с грозной хозяйкой дома. Воздух стал густым и трудным для дыхания.

Княгиня медленно приблизилась. Ее черное с серебром платье шелестело по паркету. Она не смотрела на Алису, а изучала ее, как редкостный экспонат.

– Зеркало, – тихо произнесла она, и Алису бросило в жар. – Любопытный выбор для уединения. Или для бегства?

Алиса не нашлась что ответить. Она стояла, чувствуя себя школьницей, пойманной на шалости.

– Пойдемте, – это не было приглашением. Это был приказ. – Завтрак в моих покоях. Нам есть что обсудить.

Комната княгини была такой же, как она сама – величественной, холодной и безупречной. Пахло ладаном и сухими травами. На столе стоял скромный, но изысканный завтрак: кофе, фрукты, тонкие тосты. Княгиня указала Алисе на стул.

– Ешьте, – сказала она. – Вам понадобятся силы. Для лжи всегда требуется больше энергии, чем для правды.

Алиса механически взяла в руки фарфоровую чашку. Кофе был горьким и крепким.

– Я не лгу, – тихо сказала она, глядя на темную жидкость.

– Не лжете? – Княгиня мягко усмехнулась. – Милое дитя. Вы – ходячая, дышащая ложь. Ваше платье вчера было сшито по фасону как минимум тридцатилетней давности, но ткань – свежая. Ваши руки… – ее острый взгляд упал на пальцы Алисы, – у вас пальцы ремесленницы, работающей с иглой и химикатами, а не дворянки. Ваша речь пестрит словами, которых не существует, и лишена обращений, принятых в нашем кругу.

Каждое слово было как удар бича. Алиса чувствовала, как ее легенда, которую Арсений сочинил с такой уверенностью, рассыпается в прах под холодным, аналитическим взглядом этой женщины.

– Я.. я не могу рассказать вам правду, – с трудом выдавила Алиса. – Вы не поверите.

– О, я готова поверить во многое, – княгиня отпила глоток кофе. – Я поверю, что вы авантюристка. Поверю, что шпионка. Поверю, что беглая куртизанка. Но я не поверю в «дальнюю родственницу». Так что давайте опустим этот фарс.

Она поставила чашку с тихим стуком.

– Вот вам мое предложение, девочка. Я даю вам деньги. Достаточные, чтобы вы могли уехать куда угодно и начать новую жизнь. А вы… вы исчезаете. Сегодня же. Вы пишете записку Арсению, что вас разбила тоска по дому, что вы не можете быть обузой, и уезжаете. Я обеспечу ваш отъезд.

Сердце Алисы упало. Это был разумный выход. Единственно верный выход. Вернуться к зеркалу, пытаться снова и снова, а пока… исчезнуть.

– А если я откажусь? – прошептала она, сама не зная, откуда взялась у нее эта дерзость.

В глазах княгини вспыхнул ледяной огонь.

– Тогда вы познакомитесь со светом с его самой неприглядной стороны. Слухи. Сплетни. Провокации. Вам не найдут места ни в одном приличном доме. Ваше прошлое, каким бы оно ни было, будет препарировано и выставлено на всеобщее обозрение. Арсений… – она сделала паузу, и ее голос стал мягким, как лезвие кинжала, – Арсений будет раздавлен между долгом и вами. И поверьте, долг в нашей семье всегда побеждает. Он либо отречется от вас, либо будет уничтожен. И в том, и в другом случае вы проиграете.

Алиса смотрела на нее, и ей стало физически плохо. Эта женщина не шутила. Она видела насквозь не только ее, но и своего сына. Она знала все его слабые места и была готова нанести удар.

– Я.. мне нужно подумать, – выдавила Алиса.

– Конечно, – княгиня кивнула с видом королевы, дарующей отсрочку приговора.

– У вас есть время до вечера. Моя карета будет ждать вас у служебного входа в шесть часов. С деньгами и подорожной. Если вас не будет… – она не договорила, но последствия висели в воздухе, густые и ядовитые.

Алиса вышла из комнаты, как во сне. Она брела по коридорам, не видя ничего перед собой. Варианты проносились в ее голове вихрем.

Бежать. Принять деньги и исчезнуть. Самый разумный путь.

Остаться. И обречь себя и Арсения на войну, которую они, скорее всего, проиграют.

Она зашла в свою комнату и снова подошла к окну. Шел снег. Тот самый, настоящий снег 1825 года. Здесь все было реальным. Боль, страх, унижение… и его поцелуй.

Внезапно дверь распахнулась, и на пороге появился Арсений. Он был в мундире, его щеки горели от мороза, а глаза лихорадочно блестели. Он, запыхавшись, подошел к ней и, не говоря ни слова, схватил ее за руки.

– Мать говорила с тобой? – спросил он без предисловий.

Алиса кивнула, не в силах вымолвить слово.

– Я знал это, – его пальцы сжали ее руки почти до боли. – Слуги – мои глаза и уши. Я все знаю. – Он притянул ее к себе, заглянув в глаза. – И теперь я спрашиваю тебя, Алиса. Только правду. Готова ли ты? Готова ли ты к войне? Потому что другого пути у нас нет.

Он смотрел на нее с такой интенсивностью, с такой верой, что ее собственные страхи отступили перед этим напором.

– Она предлагала мне деньги, – тихо сказала Алиса. – Чтобы я уехала.

– А ты? – в его голосе прозвучала хрупкость, которую она слышала впервые. Хрупкость, которую он никому не показывал.

В этот момент Алиса поняла, что ее выбор был сделан еще в тот миг, когда он упал перед ней на колени. Она могла вернуться в свою безопасную, одинокую жизнь реставратора. Или могла остаться здесь, в этом опасном, безумном мире, и сражаться за эту странную, невозможную любовь.

Она подняла на него глаза, и в них уже не было страха. Была решимость.

– Я не поеду в ее карете, – четко сказала она.

Лицо Арсения озарилось таким торжеством, такой дикой радостью, что ее сердце забилось в унисон. Он прошептал ее имя и привлек к себе, но их поцелуй был прерван звуком шагов за дверью.

Война была объявлена. И она начиналась прямо сейчас.

ГЛАВА 8. ПЕРВЫЕ РУБЕЖИ

Решение было принято, но за ним не последовало ни мгновенной развязки, ни бурного объяснения с княгиней. Все оказалось гораздо тоньше и страшнее. Наступила тихая, изматывающая война на истощение.

На следующее утро Алису разбудила не Дуняша, а другая, немолодая и угрюмая горничная, которая молча помогала ей одеваться, отвечая на вопросы односложно. Дуняшу, как выяснилось, «перевели на другую работу». Это был первый выстрел.

За завтраком в главной столовой, за длинным столом, способным вместить тридцать человек, Алиса сидела напротив Лизы. Место Арсения во главе стола было пусто – он уехал по служебным делам с ночи. Княгиня не появилась.

– Матушка завтракает в своих покоях, – весело сообщила Лиза, не чувствуя подвоха. – Говорит, что мы, молодежь, мешаем ее покою. А по-моему, она просто ворчит!

Но Алиса понимала. Ее игнорировали. Ее вычеркивали из жизни дома, как досадную описку.

После завтрака Лиза, жаждущая развлечений, поволокла Алису в бальную залу – учиться новым танцам. Но едва они вошли, как из противоположной двери появилась княгиня в сопровождении эконома. Увидев девушек, она холодно кивнула дочери и, не удостоив Алису взгляда, сказала:

– Лизанька, эта зала закрыта. Я распорядилась провести ревизию канделябров и паркета. Идите в малую гостиную.

И они ушли, оставив Алису с чувством, будто ее снова мягко, но недвусмысленно вытолкали за дверь.

Она пыталась найти уединение в библиотеке – огромной, пахнущей кожей и старыми книгами. Это было единственное место, где она чувствовала себя хоть немного в своей стихии. Она взяла с полки томик Державина, пытаясь утолить тоску по чему-то знакомому. Но едва она устроилась в кресле у окна, как в библиотеку вошел пожилой, сутулый мужчина с седыми бакенбардами – князь Василий Волконский, отец Арсения.

Он поднял на нее усталые, отсутствующие глаза.

– А, – произнес он. – Вы… новая гувернантка Лизы? Прошу не шуметь. Я работаю.

И он прошел в свой кабинет, даже не дожидаясь ответа. Ее не то, что не признавали – ее не видели. Ее существование было настолько незначительным, что ее путали с прислугой.

Это было унизительнее любой открытой агрессии.

Вернувшись в свою комнату, Алиса снова подошла к зеркалу в резной раме. Она уже не била по нему кулаком. Она смотрела в свое отражение – бледное, с тенью под глазами, одетое в чужое платье. Она концентрировалась, пыталась «прожечь» стекло силой мысли, вернуться в тот миг паники и жары на балу, который привел ее сюда.

Ничего.

Отчаяние сменилось странным, леденящим душу оцепенением. А что, если это навсегда? Что, если она так и останется здесь, призраком в чужом доме, невидимкой, за которой ухаживает один единственный человек, чье внимание начинало казаться ей единственным источником кислорода в этом вакууме?

Мысль об Арсении заставляла ее сердце сжиматься от противоречивых чувств. Она ждала его возвращения с тоской и страхом. Ждала того единственного взгляда, который делал ее реальной. Но вместе с этим росло и понимание – ее существование здесь целиком зависело от него. Она была его прихотью, его грехом. А что, если эта прихоть пройдет? Что, если давление окажется слишком сильным?

Арсений вернулся под вечер. Алиса услышала его шаги в коридоре – быстрые, решительные. Он не пошел к матери. Он сразу направился к ней.

Он вошел в комнату, скинув с плеч мундир. Лицо его было усталым, но глаза горели.

– Говори, – потребовал он, закрывая за собой дверь. – Все. Что случилось за день?

И она рассказала. Про горничную, про закрытую залу, про отца, принявшего ее за гувернантку. Она говорила тихо, без жалоб, просто констатируя факты. Но он слушал, и с каждым ее словом его лицо становилось все мрачнее.

– Хорошо, – отрывисто сказал он, когда она закончила. – Игнорирование. Психологическая осада. Классика. – Он провел рукой по лицу. – Я поговорю с отцом.

Слуг я поменяю. А насчет залов… – он горько усмехнулся, – увы, матушка в своем праве. Это ее дом.

Он подошел к ней, аккуратно взял ее за подбородок, заставив поднять глаза.

– Ты держишься? – спросил он, и в его голосе снова прозвучала та самая хрупкая нота.

Ее охватило дикое, иррациональное желание прижаться к нему, спрятать лицо на его груди и позволить ему нести этот груз. Но она знала – не может. Она не может позволить себе эту слабость.

– Держусь, – выдохнула она.

– Хорошая, смелая девочка, – он прошептал, и его губы коснулись ее лба в легком, почти братском поцелуе. Но это прикосновение обожгло ее сильнее, чем страстный поцелуй вчерашнего дня. Потому что в нем была не только страсть, но и ответственность. Забота.

В этот момент в дверь постучали.

– Арсений Васильевич, – послышался голос камердинера. – Княгиня-матушка просит вас к себе. Немедленно.

Его лицо снова стало маской. Он отпустил ее, кивнул.

– Иди ужинать с Лизой. Веди себя как ни в чем не бывало. Я присоединюсь, когда смогу.

Он ушел. Алиса осталась одна, и ледяные тиски одиночества снова сдавили ее. Она подошла к окну. На подоконнике лежал засохший лепесток розы – тот самый, что нашли в кармане платья. Она взяла его в руки. Он был хрупким, почти рассыпающимся. Связь с ее миром. Символ того, что все это – временно.

Или нет?

Она сжала лепесток в ладони. Война только началась. И она понимала, что главное сражение разворачивается не между ней и княгиней. Оно бушевало в ее собственном сердце, между страхом и надеждой, между долгом перед своей жизнью и жаждой жизни здесь, в его объятиях.

А на улице, в сгущающихся сумерках, у служебного входа, как и обещала княгиня, бесшумно стояла карета. Напоминание о выборе, который все еще был у нее. Но время для этого выбора истекало с каждой минутой.

ГЛАВА 9. УЖИН ПРИ СВЕТЕ СВЕЧЕЙ

Комната для семейных ужинов была меньше бального зала, но оттого не менее величественной. Стол, накрытый на четверых, сиял хрусталем и серебром. Свечи в канделябрах отбрасывали трепещущие тени на стены, портреты предков казались живыми и осуждающими.

Алиса вошла под руку с Лизой. Арсений уже ждал их, стоя у своего места. Он был в темном сюртуке, его лицо – спокойная маска, но в уголках губ таилось напряжение. Напротив него, на своем месте, восседала княгиня. Она была облачена в темно-синее бархатное платье, и единственной ее драгоценностью была крупная брошь с сапфиром, холодным, как ее взгляд.

– Ах, наша милая гостья, – произнесла княгиня, когда Алиса села. Ее голос был сладким, как патока. – Надеюсь, вы провели день с пользой? Осваиваетесь в нашем скромном жилище?

– Да, благодарю вас, княгиня, – тихо ответила Алиса, чувствуя, как под этим взглядом у нее горят щеки.

– Чем же вы занимались, моя радость? – обратилась княгиня к Лизе, демонстративно исключая Алису из диалога.

– О, матушка, мы с Алисой… – начала Лиза, но ее перебил Арсений.

– Алиса провела день в библиотеке, – сказал он четко, его голос прозвучал как вызов в тихой комнате. – Она обнаружила у себя прекрасный вкус к Державину. Не многие молодые барышни могут этим похвастаться.

Княгиня медленно повернула к нему голову.

– Как мило. Хотя, конечно, для девушки куда полезнее были бы уроки музыки или рукоделия. Чтение философов… возбуждает ум не в ту сторону. – Ее взгляд скользнул по Алисе. – Особенно для девушек с.. неустоявшимся характером.

Молчаливый лакей налил в бокалы вино. Атмосфера стала густой, как смола.

– Мне кажется, развитый ум – всегда преимущество, – парировал Арсений, поднимая бокал. – Вне зависимости от происхождения.

– Происхождение, – мягко повторила княгиня, как бы размышляя вслух. – Да, это основа основ. Оно определяет все. Манеры. Круг общения. Будущее. – Она отпила глоток вина. – Кстати, Арсений, сегодня я встречалась с княжной Софьей и ее матерью. Они передают тебе привет и надеются скоро увидеть на вечере у Карамзиных. Софья специально разучивает новый романс. Такая преданность.

Это был мастерский удар. Упоминание невесты, ее достоинств, ее соответствия ожиданиям – и все на фоне «неустоявшегося характера» и сомнительного происхождения Алисы.

Алиса смотрела на свою тарелку, чувствуя, как жар стыда разливается по ее телу. Она была посторонней на этом пиру. Призраком.

– Передай и мой привет княжне, – холодно ответил Арсений. – Но, к сожалению, в ближайшее время я буду занят служебными делами. И, конечно, помощью нашей родственнице в освоении в столице.

Он подчеркнул последнее слово, бросая прямой вызов.

Княгиня улыбнулась тонкими, поджатыми губами.

– Какой ты внимательный, сын. Прямо копия твоего покойного деда. Он тоже отличался…мягкосердечием к тем, кто в нем нуждался. – Она снова повернулась к Алисе, и ее улыбка стала ядовитой. – Милая Алиса, вы ведь нуждаетесь в покровительстве Арсения, не так ли? Без семьи, без связей в городе… Вы понимаете, какую ответственность он на себя взвалил?

Это был не вопрос. Это было публичное унижение. Намек на то, что она обуза, благотворительность, блажь.

Алиса почувствовала, как сжимаются ее кулаки под столом. Она видела, как напрягся Арсений, готовый снова броситься на ее защиту. Но в этот момент в ней что-то щелкнуло. Страх отступил, уступив место холодной, ясной злости. Она не позволит этой женщине растоптать себя. Не здесь, не сейчас.

Она подняла глаза и встретилась взглядом с княгиней. И впервые за весь вечер ее голос прозвучал твердо и четко, без тени робости.

– Вы абсолютно правы, княгиня. Покровительство графа Арсения – большая честь для меня. И я прекрасно понимаю свою ответственность – не опозорить его доброе имя и оказаться достойной оказанного доверия. – Она сделала небольшую паузу, держа взгляд княгини. – Что я и стараюсь делать, в меру своих скромных сил. В том числе, знакомясь с творчеством наших великих поэтов.

В комнате повисла гробовая тишина. Даже Лиза замерла с поднесенной ко рту ложкой. Арсений смотрел на Алису с нескрываемым изумлением и восхищением.

Княгиня была, казалось, слегка ошеломлена. Ее маска непоколебимого превосходства дала первую трещину. В ее глазах мелькнуло нечто новое – не ярость, а уважение к достойному противнику.

– О, – она медленно отставила бокал. – Я вижу, вы не лишены… находчивости. Это качество, конечно, может быть полезным. В определенных обстоятельствах.

Больше она не обращалась к Алисе до конца ужина. Но атмосфера изменилась. Это была уже не казнь, а первое сражение, в котором Алиса не отступила. Она окопалась на своем рубеже.

Позже, когда они выходили из-за стола, Арсений на мгновение задержал ее за локоть. Его пальцы сжали ее руку с такой силой, что было почти больно.

– Браво, – прошептал он так, чтобы слышала только она. Его глаза сияли. – Браво, моя львица.

В ту ночь Алиса снова подошла к зеркалу. Но на этот раз она смотрела в свое отражение не с отчаянием, а с новым чувством – решимостью. Она все еще была заперта в чужом времени. Она все еще была призраком. Но сегодня этот призрак впервые показал когти.

И где-то в глубине стекла, ей показалось, на миг мелькнуло не ее испуганное лицо, а гордое и прекрасное лицо незнакомой женщины в старинном головном уборе, смотрящей на нее с одобрением.

ГЛАВА 10. ВИЗИТ ДОБРОЙ ВОЛИ

Прошло три дня после ужина. Давление ослабло. Горничная Дуняша, сияя, вернулась к своим обязанностям. Завтраки и ужины проходили в вежливом, хоть и прохладном, молчании. Княгиня занималась своими делами, будто Алисы не существовало. Это затишье было обманчивым, и Алиса это чувствовала кожей.

Она сидела с Лизой в малой гостиной, пытаясь освоить азы вышивания – занятия, которое казалось ей пыткой. Внезапно в дверях появился дворецкий.

– Барышни, – произнес он невозмутимо. – Господин Гавриил Орлов с визитом. Он просит разрешения представиться.

Лиза всплеснула руками.

– Гавриил! Ах, какой сюрприз! Конечно, вводи!

Алиса почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Гавриил. Тот самый, что застал ее у зеркала.

Он вошел с той же небрежной элегантностью, что и в прошлый раз, с легкой, язвительной улыбкой на губах. Он учтиво поклонился Лизе, а затем его взгляд упал на Алису.

– Мадемуазель Алиса, – произнес он, и в его голосе звучала сладкая, почтительная ядовитость. – Какая радость вновь видеть вас в добром здравии. Алиса, позвольте мне представить вам истинное сокровище нашего общества – мадемуазель Софью Долгорукую.

Из-за его спины в гостиную вошла она. Софья.

Она была воплощением ледяного совершенства. Светлые волосы, уложенные в сложную прическу, голубые глаза, чистейшие, как горный ледник, и платье нежно-голубого цвета, подчеркивающее ее хрупкую стать. Она двигалась бесшумно, словно плыла.

– Лизанька, – ее голос был тихим и мелодичным, без единой эмоциональной ноты. Она кивнула сестре Арсения, а затем ее взгляд медленно, с безразличным любопытством, повернулся к Алисе. – Мадемуазель фон Штейн. Я много слышала о вас.

Это была ловушка. Идеально расставленная княгиней. Она не пришла сама – она прислала живое воплощение всего, чем Алиса не была: законности, безупречности, одобренного выбора.

– Я польщена, – с трудом выдавила Алиса, чувствуя, как на ее простое утреннее платье будто налипает грязь по сравнению с этим изысканным туалетом.

Гавриил, как опытный режиссер, устроился в кресле, наблюдая за разворачивающимся действом с видом знатока.

– Алиса только недавно приехала в столицу, – с энтузиазмом вступила Лиза, пытаясь сгладить неловкость. – Она наша дальняя родственница!

– Да, мне говорили, – Софья села на диван, ее осанка была безупречной. – Из остзейских губерний. Какой интересный край. Скажите, мадемуазель, вам не кажется здешний климат слишком суровым после ваших родных мест?

Вопрос казался невинным. Но он был проверкой. Алиса не знала ничего о «своих родных местах».

– Климат… да, непривычный, – осторожно ответила она. – Но я стараюсь адаптироваться.

– Разумеется, – согласилась Софья. – Когда есть ради кого. – Она не говорила конкретно на Арсения, но его имя витало в воздухе. – Вы ведь, наверное, скучаете по своей семье? По дому? Должно быть, так тяжело остаться совсем одной на свете.

Каждое ее слово было уколом булавки, прикрытым бархатом вежливости. Она выпытывала, исследуя почву, на которой стояла Алиса, находя ее зыбкой.

– Некоторые потери… закаляют характер, – сказала Алиса, повторяя общую фразу, которую слышала здесь.

– Как верно, – заметил Гавриил, наслаждаясь зрелищем. – Хотя, конечно, общество предпочитает цветы, выросшие в ухоженных садах, а не полевые, чью историю никто не знает.

Софья позволила себе легкую, почти невидимую улыбку.

– Не будьте столь суров, Гавриил. Иногда и полевые цветы могут быть… милы. Пока их не срывают и не несут в гостиную, где они быстро вянут без привычной почвы.

Это уже была не булавка. Это был удар кинжалом. Прямой намек на то, что Алиса не на своем месте и долго здесь не продержится.

Алиса чувствовала, как жар стыда и гнева поднимается к ее лицу. Она была окружена. Лиза слишком наивна, чтобы понять подтекст. Гавриил – насмешливый зритель. Софья – холодный палач.

В этот момент в дверях появился Арсений. Он замер на пороге, увидев состав собравшихся. Его лицо на мгновение вытянулось от изумления, а затем стало каменным. Он мгновенно все понял.

– Софья, – он кивнул ей с холодной вежливостью. – Гавриил. Какой неожиданный визит.

– Мы просто нанесли короткий визит Лизе и ее гостье, – пояснила Софья, ее голос не дрогнул ни на йоту. – Не хотели мешать.

– Вы никогда не можете помешать, – его тон был ледяным. Он подошел к Алисе и, на публике, положил руку ей на плечо. Это был жест собственности, защиты и вызова одновременно. – Алиса как раз собиралась помочь мне разобрать некоторые бумаги в библиотеке. Простите, но мы должны вас покинуть.

Это было грубо. По правилам света – неслыханно. Но это был единственный способ вырвать ее из этой ловушки.

Гавриил поднял бровь, наслаждаясь этим нарушением этикета. Софья осталась невозмутима, лишь ее взгляд на мгновение стал чуть более острым.

– Разумеется, не смеем задерживать, – сказала она, поднимаясь. – Было приятно познакомиться, мадемуазель фон Штейн. Надеюсь, мы увидимся вновь. При других обстоятельствах.

Когда они вышли, Арсений, не отпуская Алису, резко развернулся к Лизе.

– И больше никогда, ты слышишь меня, НИКОГДА не принимай их, когда Алиса одна. Понятно?

Лиза, наконец осознавшая, что стала пешкой в чужой игре, кивнула с испуганными глазами.

Арсений поволок Алису в библиотеку, захлопнул дверь и прислонился к ней, проводя рукой по лицу.

– Черт возьми, – выдохнул он. – Они действуют быстрее, чем я ожидал.

– Она… она так спокойно меня уничтожала, – прошептала Алиса, все еще дрожа. – Без единого грубого слова.

– Так и ведется война в нашем мире, – мрачно сказал Арсений. – Улыбки и яд. Теперь Софья лично убедилась в твоем существовании. И в моем… к тебе отношении. Мать вывела на поле боя тяжелую артиллерию…

Он подошел к ней, схватил ее за руки.

– Слушай меня. Теперь ты не можешь ошибаться. Ни на шаг. Каждое твое слово, каждый взгляд будут под прицелом. Они ищут слабое место.

– А если они его найдут? – спросила она, глядя на него полными страха глазами.

Он сжал ее руки так, что казалось, был слышен их хруст.

– Тогда мы будем сражаться. Но лучше его не показывать.

В этот вечер Алиса снова стояла перед зеркалом. Но на этот раз она смотрела не с тоской по дому, а с холодной решимостью. Она видела перед собой не свое отражение, а лицо Софьи. Холодное, совершенное, безжалостное.

«Хорошо, – подумала она. – Вы хотите войны? Вы ее получите».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.