# Кирос должен победить

Евгения Раш

Вот уже несколько лет он бежит от закона в этой стране. Убивает, чтобы выжить. Взмах кинжала – проще, чем вздох. Что с того, что одной дождливой осенней ночью на кинжал напросился придурок из таверны? Много чего. Этот ублюдок оказался связан с местной бандой, и теперь у Кироса проблемы. Большие проблемы.

## Глава 1. Западня

Грязь чавкала, жадно всасывая лошадиные копыта. Размытое, больше похожее на болото месиво поблескивало лужами. По залитой грунтовой дороге двигался всадник на черном коне. Животное шло медленно, опустив морду, и еле шевелило рельефными ногами. Шерсть лоснилась от влаги, грива прилипла к шее, хвост болтался прутиком. Настрой наездника вторил коню. Спрятавшись в черный плащ с объемным капюшоном, он изредка поглядывал по сторонам, на стены из капель. Почти стемнело. Сквозь серый мир вокруг просачивался теплый свет из небольших избушек. Избушки, словно вылепленные детьми из глины, покосились. Потемневшая от влаги солома на крышах нелепо топорщилась по краям, когда-то побеленные стены стали серыми, потрескавшимися, с отвалившимися кусками. Рядом с избами то тут, то там прогибались под дождем навесы и сараи со скотом. Шум ливня перекрывал звуки городской жизни, жирные капли падали на черный плащ, разлетаясь брызгами.

Кирос поерзал. Вода просочилась через плащ, холодя плечи и спину. Осенний сезон дождей был самой нелюбимой его порой, особенно в Катапории. Паршивый регион. Неделя в пути по равнине – полям, лесам, болотам. Ни одной, даже захудалой деревушки по пути. Всю неделю без нормальной еды и кровати. Сегодня, он скакал что есть мочи, и успел-таки добраться до Хнайна. Раньше он здесь не бывал, но во время службы приходилось слышать и об этом городке на задворках страны. Сейчас оставалось лишь найти тавер…

ГАВ-ГАВ! ГАВ-ГАВ-ГАВ-ГАВ-ГАВ! Его откинуло назад, и Кирос едва успел ухватить скользкие поводья, пригибаясь к шее коня, когда тот встал на дыбы. Бесшумно блеснула молния. Перед конем, выставив лапы и трясясь от злобы, лаяла небольшая собачонка. Захлебываясь собственным лаем, грязная, облезлая, она сверкала злобными глазами-бусинами, но нападать не спешила. Кирос замялся на секунду, будто что-то вспомнив, но конь громко заржал, с брызгами впечатал в грязь передние копыта и ринулся галопом прочь.

– Чёрт тебя дери! – прокричал Кирос.

Он откинулся в седле, потянул сильнее. Конь бежал, не разбирая дороги, дергая задними ногами. Он купил его после особо крупного заказа. Тогда добыча сама пришла к нему в руки, и сбыть ее удалось быстрее и проще обычного. Он подозревал – не может все идти так гладко, и был прав. Конь, которого он тщательно осмотрел перед покупкой, в пути оказался чрезмерно пуглив и вспыльчив. Задрав голову, он пронесся вперед, по дороге, вздымая куски грязи. Кирос не ослаблял хватку, и животное постепенно снизило скорость, останавливаясь. Тяжелая от влаги грива подпрыгивала, конь мотал головой, переступая с ноги на ногу.

Гавканье позади смешалось с шумом дождя. Кирос выехал к небольшому двору, где стояло толстое, каменное здание с башней, выглядывавшей из-за его спины. Дворик освещали лампы. Словно ульи, они прятались на каменной стене под выступом пристроенного второго этажа. Со сводчатых крыш бурным потоком текла вода, падая в толстые бочки. Широкие, подпоясанные ржавыми поблескивающими обручами, даже они не справлялись с потоком, который проливался мимо, обогащая лужи.

Рядом с одной из таких луж горбилась свежесрубленная конюшня из крупных бревен. Кирос спрыгнул с коня. Грязь ухнула под ногами. Внутри конюшни пахло осиной, сеном и лошадиным денрьмом. Стоило зайти в затемненное помещение, и к нему тут же подлетел низкий пацан в вельветовой бордовой шапочке.

– Вечер добрый! Надолго вы к нам, дядя? – спросил он ломающимся, писклявым голоском, выхватывая поводья.

Тусклый свет, доносившийся от факела, тенями ложился на его лицо, подсвечивая крупные и частые веснушки. Руки, державшие кожаные жгуты, были пухлыми. Из угла громко фыркнули, вздохнули. Почти все стойла были пустыми. Значит, приезжих в городе не много. Оно и понятно, учитывая путь. Кирос потянулся к поясу, запустил пальцы в привязанный мешочек, и вынул золотую монету.

– На ночь, – ответил он, протянув золото парню.

Пухлая ручка ловко схватила его, тут же пряча за пазуху. Пацан поклонился раз, два, бормоча благодарности. Кирос обернулся, и направился в таверну. Горячая еда и пиво уже давно занимали все его мысли.

– Как зовут животинку-то? – окликнули со спины.

– Конь, – он ответил, не оборачиваясь и толкая скрипучую дверь.

В таверне было сухо, тепло и громко. Пахло едой и алкоголем. Он оглянулся. От выхода тянулись длинные столы. На них, за ними и под ними лежали, сидели, стояли мужики и бабы. Они кричали, молчали, пили, чавкали, стучали ложками по тарелкам, ржали и рыгали. Двадцать три. Четверо проблемные. В конце зала брюхатый, лысый тавернщик хлопотал за барной стойкой. Не обращая внимания на пару недоброжелательных взглядов, Кирос проскрипел щелястыми полами из грубой доски, сел и откинул капюшон. Почесал гнездо на темно-русой голове, недовольно прищурившись. Голову кусали грязь и пот. Помыться бы.

– Ты хозяин? – спросил он у лысого, добродушного на вид мужичка с яркими, пушистыми рыжими усами.

– Таки я. Что будет угодно? – спросил тавернщик, закидывая мокрую тряпку на плечо со шлепком и наклоняясь. Его жирная, потная лысина отражала свет развешанных по залу жидких свечей в глиняных горшках. Кирос снова потянулся к поясу за деньгами.

– Поесть, выпить, комнату на ночь. За коня заплатил.

– Все сделаем в лучшем виде! Пять монет, – приободрился хозяин, сверкая довольным взглядом из-за усов.

Кирос хлопнул монетами по стойке. Его собеседник обтер руки о засаленный фартук, сгреб деньги и скрылся за аркой, ведущей, по-видимому, на кухню. Покачиваясь на обшарпанной бочке, путник рассматривал содержимое полок. Деревянная утварь, стеклянные бутыли с темными пробками, по бокам уселись жирные свечи. Скатываясь в сосульки, воск сползал и падал на пол рядом с пузатыми бочками с чопами. Позади разразилась брань, грянул разбитый кувшин. Должно быть, разбушевались четверо проблемных.

Из прохода сильно пахнуло тушеными овощами и мясом. Живот заурчал, что-то кольнуло изнутри. В проходе зашаркали, и вскоре тавернщик снова показался. Пыхтя, он подошел, поставив деревянную миску с жаркое и ложку. От миски валил пар. Кирос тут же принялся за порцию. Мягкие, жирные овощи с мясом согревали нутро с первой ложки. Раздался громкий чпок, журчание, и вскоре пухлая, покрытая рыжими волосками рука стукнула кружкой с ароматным, пенящимся пивом. Сам он сел напротив, оперев голову на руку и сморщив надутую щеку. Он лениво оглядывал комнату, как-бы невзначай бросая взгляд на новоприбывшего посетителя.

– Что это за город? Ни разу тут не был, – как-бы с любопытством спросил Кирос.

Тавернщик заерзал, воодушевившись, начал поглаживать усы.

– Таки Хнайн, столица региона нашего, Катапории. Ты чего, из-за границы? Антаковский?

Помотав головой, Кирос сделал несколько больших глотков из кружки. Пиво приятно горчило, покалывая и охлаждая горло.

– Нет, я за границей не бывал никогда. Приехал из столицы.

– Воот оно как… – толстяк почесал второй подбородок, замешкавшись, но все же протягивая руку, – Меня Фуколом кличут, будем здоровы.

– Сокрил, – ответил Кирос, пожимая сальную, мокрую от пота ладонь, тут же хватаясь за ложку.

– Сколько до следующего города? Дороги свободные?

– Два дня пути и тамочки. Про дороги-то я тебе таки и не скажу, в Катапории живем как-никак.

Кирос хмыкнул. Этот бедный, отрезанный от остальной страны регион уже давно прославился как бандитский. И столицей этих бандитов был Хнайн, с двумя бандами. Впрочем, его это волновало мало. Главным было проскочить между администрацией и криминалом, переночевать и двинуться дальше, не взбаланамутив это болото. Если до следующего города два дня, значит за ночь отдохнуть успеют и он и конь, заработать можно в следующем городе, а там и до границы недалеко. Если успеет уехать до того, как возобновят войну и закроют границу для гражданских – спокойная жизнь ему будет обеспечена.

– Слушай, – его мысли снова прервал голос Фукола, – а как там в столице сейчас? Мне стока баек понарассказывали! Правда, что у вас не льном, а бумагою пользуются, и что король на улицы выходит?

Как там сейчас было в столице, Кирос не знал. Уже пять лет он скитался по стране, убивая и продавая разыскиваемых преступников перекупам и скрываясь от администрации. Пожевав еще и подумав, он хотел было ответить, но не успел.

Бочка рядом с грохотом отлетела в сторону. Грубая, загорелая рука хлопнула рядом с миской недоеденного жаркое, опрокинув кружку. Пиво брызнуло на стойку, пол, тавернщика, кружка плюхнулась вниз, с громким, полым стуком, уперлась ручкой о грубую доску. Яркий запах пива ударил в нос. Пенящееся пятно расползалось по стойке. Кирос почувствовал чье-то присутствие спиной, но повернулся не сразу, медленно. Над ним нависал тучный, смуглый парень с широким лбом.

– Значит, столичная штучка приехала. И как тебе тут?

Широкий лоб дернулся вниз, черные глаза зыркнули на ботинки Кироса, на которых уже начала подсыхать грязь.

– Туфеля запачкал, королевский жополиз?

Большелобый сузил глаза, дрогнув длинными черными ресницами, и выдохнул на Кироса луком, перегаром и табаком. Тот не поморщился, хотя хотелось. Один из четырех проблемных.

– Гаврила, таки успокойся, чего на гостей кидывашся? – Попытался было влезть Фукол, выставляя вперед толстые ладони, но большелобый махнул рукой, глянув на него разок.

– Закрой пасть и не высовывайся! – шикнул он на хозяина, заставив того отвести взгляд, и снова повернулся к Киросу, – Я же тут с вельможей разговариваю, – затянул он, почти ласково, а затем, совсем не ласково хрюкнул и плюнул на пол, – Ну, отвечай, принцесса. Как тебе тут, в Катапории? Бандиты еще не ограбили?

Кирос выдержал его взгляд. Краем глаза заметил, как Фукол начал убирать стойку, натирая ее тряпкой.

– Неплохо, – наконец ответил наемник, берясь за ложку и зачерпывая жаркое.

Поднять ложку ему не дали. Руку ниже плеча схватили клещами, надавили.

– Ты нормально разговаривай! Чо, думаешь, если из столицы, то можно выкобениваться? Тут тебе такое с рук не сойдет, принцесска! Покажи уважение!

Глаза напротив светились злобой. Этот крысиный, жаждущий крови взгляд он видел много раз. Достаточно, чтобы понять, что просто так его собеседник не успокоится. Кирос вздохнул, с сожалением оглядел миску, кружку на полу, и поднялся, кивая на выход. Успокоит буйного, уложив, и тогда можно будет ополоснуться и спать. Гаврила понял его без слов, убирая руку.

Они вышли во двор, и Кирос вдохнул свежий, прохладный воздух, поднимая голову к небу. По лицу приятно затарабанили свежесть и прохлада. Желтые капли, подсвеченные фонарем, падали из черной бездны ночного неба. Сталкиваясь с лужами в грязи, они пускали круги по зыбким отражениям окон с балкона. Прохлада недолго была приятной. Промозглая погода гнала прочь с улицы в теплую, сухую, хоть и душную, таверну. Влага за шиворотом охладилась и снова напомнила о себе, заставив поморщиться.

– Чего рожу кривишь, ублюдок!? – крикнул Гаврила, кинувшись вперед темной тенью. Натренированное тело двигалось само по себе. Увернувшись, Кирос сделал круг и выкинул вперед кулак, наклоняясь всем телом и делая шаг в сторону противника. Хруст и громкий стон не смог заглушить даже всепоглощающий шум дождя. Парень схватился за лицо, делая шаг назад, пошатываясь, но все-таки не падая. Вскоре из-за ладоней донеслось приглушенное рычание. Он убрал руки, сжав их в кулаки. Свет от фонарей отражался в полных ярости и безумия глазах. Темные струйки стекали на губы, подбородок, и ниже. Гаврила ухмыльнулся, блеснув окровавленными зубами, перестал рычать, расставил ноги пошире… И исчез.

Кирос успел лишь моргнуть, смотря на опустевший двор. Отливающие желтым лужи в форме двух стоп пузырились под дождем. Он уже собирался помотать головой, когда ее ухватили клещами за затылок и надавили вперед. Ноги сдали, скользнув по грязи, а руки полетели вперед, но не успели. Плюх, и он оказался впечатан лицом в лужу. Напор сверху не ослабили. Он попытался вдохнуть, и нос защипало от грязной воды.

Выгнув руки назад, Кирос ухватился за держащую его голову руку, дернул вперед, кувыркнулся, напрягая ноги. Не долго думая, сел на корточки, выкидывая вперед ногу и проходясь ей по кругу, словно коса. Голень столкнулась с чем-то твердым, раздался шлепок и громкие ругательства. Вдохнул ртом, сморкнулся, протер глаза. Противника он явно недооценил. Но как тот оказался за спиной?

– Чо, не ожидал? – прохрипел Гаврила, поднимаясь с земли и противно посмеиваясь.

Кирос отошел назад, вставая в стойку. Глаза напротив сверкали ненавистью, словно небо в грозу. Он смотрел на наемника напротив так, как рассвирепевший зверь смотрит на добычу, посмевшую сопротивляться. Кирос сплюнул. Все серьезней, чем простая пьяная драка. Этот бешеный ублюдок хотел лишь одного. Крови.

Словно бы в подтверждение его мыслей, в руке Гаврилы сверкнул металл. Боевой кинжал. Такой же, как у Кироса – короче меча. Вспомнив о том, как тот резко исчез и оказался в другом месте, Кирос напряг все свои органы чувств, доставая Кирмун из ножен на бедре и еще один небольшой кинжал с пояса. Оставшийся еще со времен службы, он частенько выручал в бою с такими фокусниками.

Кирос понятия не имел, как его противник оказался сзади так быстро, но он знал таких, как он. Знал и то, что разгоряченный, желающий убить, тот снова воспользуется тем же приемом, поэтому в следующий раз, как Гаврила исчез, он резко подался в сторону, уворачиваясь. Сталь пропела прямо возле уха. Дальше тело двигалось само, снова отдавшись рефлексам. Спустя секунду, Гаврила уже лежал на земле, булькая и держась за горло. Темная, почти черная в желтом освещении кровь просачивалась сквозь пальцы, вливаясь в лужу.

Выругавшись, Кирос снова сплюнул. Хуже ситуации не придумаешь. Теперь его зажало между администрацией и бандой, в которой состоял ублюдок. Они будут мстить, и если они знают похожие приемчики, далеко ему не уйти. Он обтер лезвия о мокрый кафтан уже затихшего Гаврилы, и не теряя ни секунды, направился в конюшню. Конь недовольно хряпнул, когда его навьючили и оторвали от стойла с сеном. Кирос проверил сумки, вывел коня наружу. И замер.

Над распластавшимся телом сидела горбатая тень, напоминающая уродливое существо из сказки. Он вздрогнул, когда голова существа повернулась. На него уставились два ледяных глаза. Они горели, словно голубое пламя. Под слабым желтым светом изуродованное морщинами лицо казалось серым, почти черным. Растрепанные, прижатые водой волосы блестели сединой на непокрытой голове.

– ЧЕРТ ТЕБЯ ДЕРИ! – прокричало существо скрипучим, низким голосом.

Наемник ничего не ответил.

– Ты… Ты хоть понимаешь, кого ты убил!?

Он вздрогнул, опомнился. Заметил, как костлявые руки приподнимают голову убитого, как поглаживают. Он вскочил на коня, стукнув пятками широкие бока. Сумасшедшую старуху было жаль, но о себе он переживал больше.

– Мразь! Ты не отделаешься так просто! Проклинаю! С этого дня, ты не сможешь уехать отсюда, понял, ублюдок!? – она долго кричала ему вслед, пока ее вопли не заглушил дождь.

Дорогу он выбрал ту же самую, юго-западную, хоть и направлялся на север. Искать путь в городе сейчас было опасно, поэтому он поспешил покинуть недоброжелательные улицы, выехал в поля галопом, и сам не заметил, как свалился с седла, оказавшись в грязи второй раз за день. В небе громыхнуло, поля на секунду озарила фиолетовая вспышка. Конь задергался и умчался вперед по дороге. Кирос вскочил, крича, свистя, ринулся вперед, и снова упал, закашлявшись. Ребра саднило так, будто кто-то поддал по ним дубиной. Его откинуло назад на несколько метров, спина скользнула о мягкую грязь.

Когда он снова поднялся, коня уже не было видно. Ветер усилился, забивая косым дождем капли под плащ. Он вытянул руку, делая небольшие шаги вперед. Один шаг, второй, третий… После пятого он напрягся, шагнув медленней. Ничего не произошло. Лишь наглые, непрекращающиеся капли воды тарабанили по ладони. Шестой, седьмой… И тут он почувствовал его. Сильный порыв ветра откинул руку назад.

Кирос свернул с дороги широкими, быстрыми шагами. Трава цеплялась за ноги, сухие стебли скрипели под подошвами. Он снова протянул руку. Результат оставался тем же. Небо снова грозно проворчало. Нога заныла, когда Кирос, не жалея ее, пнул землю, вырывая клок травы с корнем. Очередной раскат грома скрыл его крик, полный злости и отчаяния. Усталость и мокрая одежда усилили чувство безысходности, он сделал пару шагов назад для разбега, пока противный, скрипучий голос не зазвучал в голове: «Проклинаю! С этого дня, ты не сможешь уехать отсюда, понял, ублюдок!?». Ведьма. Эта старуха – ведьма, потому и сынок ее мог вытворять фокусы с перемещением.

Наемник фыркнул, грустно ухмыльнувшись. Еще две недели назад он сидел в таверне на границе Катапории, снисходительно улыбаясь мужикам, которые рассказывали ему про колдуна, сидевшего в горах. Сегодня же, его заколдовала ведьма. Сколько бы не пытался, он не мог вырваться из этого города, и это был факт. Оставалось только одно. Одинокий мужик, стоявший в поле, укрытый темнотой ночи, потер лицо, вздохнул, и повернул обратно в город. В спину ему дул усиливающийся ветер с дождем, а над головой ворчал гром.

На улице перед таверной все так же ярко светили фонари, доносился гул из здания. Там, где лежал труп, осталась лишь лужа. Администрация бы не забрала его так быстро, значит прибрали свои же. Те же, кто мог объявить на Кироса охоту. Или уже объявили. Он раздраженно почесал бороду. Необходимо было найти старуху, а для этого, он должен был поймать «языка». Желательно одного. В таверне что-то брякнуло, дверь начала приоткрываться, пуская желтую полоску света. Двигаясь быстро, Кирос зашел за хлипкую стену конюшни, облокотившись спиной. Дверь тяжело скрипнула, хлопнув. Кирос напряг слух, услышав невнятные голоса сквозь шум ливня.

– Над было … Йиик… Исчо п кружке бахнуть.

– Неееее. Фкол ужо на нас глядывал. Должникам лучш не выкобенивться. Ежели закрли бар, значится закрли.

– А я грю, надо было бахнуть!

Снова хлопок.

– Ну Данночка, ну яж сказал, приду сам. Я б сам пришел.

– Пришел бы он, как же. Приполз бы под утро, и то неизвесно!

Сквозь разговоры и шум дождя разнесся громкий шлепок. Следом за ним мужской вскрик.

– Бить то за что? Чего дерешься? Больно же!

Дверь в таверну хлопала снова и снова, снова и снова звучали похожие друг на друга пьяные разговоры. Кирос напрягся. Слишком обыденно. Слишком спокойно. Ни слова об убитом, будто его и не было. Значит, все эти пьянчужки к банде не относятся. Кого бы он не поймал, они вряд-ли что-то знают о старухе, кроме разве что… Он вышел из укрытия, и зашел в таверну. Обдало теплом, в глазах сверкнул яркий свет.

Фукол все еще стоял за барной стойкой, вытирал деревянные тарелки тряпкой и складывал в шкаф. Кроме него, на первом этаже больше никого не было. Увидев Кироса, тавернщик натянуто улыбнулся.

– Что, таки проводить в комнату?

Он знает. Кирос сразу понял, что знает, слишком уж изменился в лице, под усами подрагивала нижняя губа.

– Проводи меня к старухе.

Между рыжими бровями хозяина залегла толстая морщина. Он принялся снова натирать посуду, не поднимая глаз.

– Завтренько поутру таки и покажу, где живет. Сегодня то уже поздно, отдыхать пора. Таки проводить в комнату-то?

Ловушка? Хотят зарезать его ночью… Ну, что ж, терять ему особо было нечего.

– Проводи. Но сперва покажи, где банная.

– Таки как скажете, – ответил Фукол, оставляя на стойке утварь и тряпку.

Тяжело переваливаясь с ноги на ногу, он повел за собой к широкой каменной арке в башне, в которой, словно змея, извивалась винтовая лестница из ели. Хозяин ткнул в подъем пухлым пальцем, говоря, что комната Кироса находилась первой по коридору, затем втиснулся в арку, толкнув толстую дубовую дверь.

В лицо плюнул влажный, горячий воздух. Небольшая комната одной стеной прилегала к кухне. Все стены были выложены толстым, грубым камнем, а потому они были неровными, с выступами. На некоторых из таких выступах сидели свечи, тускло освещая помещение. Повсюду валялись деревянные тазы, громоздились бочки с водой, по одной стене шли грубо сколоченные, потемневшие лавки.

– Ежели жару мало, я могу подкинуть на кухоньке, – предложил тавернщик.

Кирос мотнул головой. Жара было достаточно. Банная прилегала к водяной комнате, а та, в свою очередь, к кухне. Когда на кухне топили печь, на ней не только готовили еду, но еще и отапливали все здание, за счет нагревания большого количества воды. Потому и в таверне никогда не было холодно, правда летом, во время жарких дней, приходилось туго.

– Сухой одежды не желаете приобрести? – спросил Фукол, приподнимая бровь и многозначительно осматривая мокрый плащ, с которого стекали грязные капли.

Кирос уже и позабыл, как должен был выглядеть – с прилипшей от влаги одеждой, разводами грязи на лице и в волосах, следами от травяных семян на ботинках. По одному его виду уже было понятно, что вечер он провел бурный.

Наемник молча достал пару монет, протягивая хозяину. Тот чуть поклонился, удаляясь со словами, что оставит одежду на лавке в предбаннике справа, спиной вышел из широкой двери, открывая ее задом, и деликатно ее прикрыл, не хлопая.

После банной, Кирос ощутил легкость и сонливость. По указке Фукола, он отправился на второй этаж. Ступени скрипели, громко и противно. Пол на втором этаже им не уступал. Это могло сыграть на руку, ночью всегда будет слышно, если кто-то шляется неподалеку. Второй этаж представлял собой длинный коридор с дверями в небольшие комнатки справа, и балконом с окнами слева. На узких подоконниках в ряд уселись толстые свечи в глиняных тарелках.

Комната Кироса оказалась совсем небольшой – низкая, узкая кровать, прижатая к кривой стене, огибающей башню, небольшой стол, крепленый к стене возле двери, покоцанный стул и такая же свеча, как в коридоре. Рядом с глиняной тарелкой поблескивал натертый многими руками ключ. Кирос снял набедренную сумку, брякнул на стол. Рядом повесил плащ и остальную одежду, на пол кинул сапоги плашмя, чтобы высохли. Можно было бы вручить все хозяину, чтоб развесил, но в опасных ситуациях все свои вещи следовало держать при себе. Если к нему ночью завалятся друзья того ублюдка – а Кирос не сомневался, что завалятся – то стоило быть готовым ко всему.

Ключ мягко провернулся, замок щелкнул. Кирос порылся в сумке, отыскал небольшой медный колокольчик с красной ленточкой. Ленточка, которая когда-то была бархатной, теперь походила скорее на атласную, лоснясь и щекоча пальцы выбивающимися нитями. Наемник аккуратно привязал ленту к куполообразной ручке на двери, мягко опустил колокольчик на дверь. Тот приглушенно звякнул в ответ и замолк. «Храни его для меня. Пусть тебя бережет.» И он берег. Уже много раз он спасал наемнику жизнь, когда ему пытались перерезать горло во сне.

Не раздеваясь и не туша свечу, Кирос поправил пояс с кинжалами, улегся на спину, и закрыл глаза.

## Глава 2. Жертва

Где-то во дворе хрипло и протяжно закукарекали. Кирос открыл глаза. Всю ночь он пролежал в полудреме, готовясь к возможной попытке расправы, но никто так и не пришел. Его держат здесь, но убивать не собираются. Хотели бы ограбить – давно бы так и сделали. Оставался лишь один вариант. Этой банде зачем-то сдался он сам. И сейчас Кирос был готов выяснить, зачем.

Кровать скрипнула. Свеча все еще горела, покрякивая, иногда пуская черные струйки копоти. Белые лучи бойко протыкали тускло освещенную комнату, протискиваясь между щелями в дверных проемах. Сапоги оказались сухими, как и вся остальная одежда. Кирос задул свечу, снял колокольчик, бережно положил в сумку. По комнате поплыл запах горелого воска. Замок клацнул, и в комнату хлынул поток свежего воздуха.

За запотевшими окнами только-только краснело. В таверне все еще было пусто, но уже пахло чем-то мясным и жирным. Фукол сидел за стойкой, подперев щеку и задумчиво уставившись в угол. Вид у него был невеселый. Увидев Кироса, он стал еще невеселее.

– Желаете откушать? – спросил он, выпрямившись.

Снова раздался сиплый, протяжный ку-ка-ре-ку. Киросу вдруг подумалось, что треклятая птица курила трубку всю свою петушиную жизнь. Он подошел, сел на одну из бочек-стульев под стойкой.

– Сам знаешь, чего я желаю.

Толстяк снова недовольно нахмурился, отошел, взялся за тряпку и принялся натирать и без того поблескивающую от чистоты стойку.

– Провожу-то провожу, толькож сперва по делам мне перед открытием сбегать надобно, а раз подождать-то все одно придется, и позавтракать могете.

– Хорошо.

На стойку рядом с тряпкой брызнули несколько монет. Сегодня подавали свиную рульку. Пить Кирос не стал. Тавернщик подсуетился, и потопал через выход, пыхтя. Входная дверь хлопнула, брякнули ключи.

Когда они снова забрякали, Кирос уже успел поесть и сесть за длинный почерневший стол возле выхода. Жирное мясо с хлебом приятно обволакивало желудок, поднимая настроение, плечо оттягивала лямка походной сумки.

– Ужо уходить собралися? Продлить не желаете? – спросил Фукол, поглядывая на потрепанную кожу сумки.

– Нет.

– Ну ладненько. Сейчас пойдем, обождите.

Толстяк торопливо засеменил к барной стойке, возвращаясь с двумя аккуратно сколоченными и обтянутыми обручем ведрами. Толкнул тяжелую дверь локтем.

– Таки пойдемте, пойдемте, – то и дело причитал толстяк с одышкой, бренча ведрами о дверь.

Во дворе гулял легкий ветер, принося и унося запах гнили, влаги, лошадиного навоза и сена. Дождь наконец прекратился. По затянутому, густо-свинцовому небу три черные изогнутые линии плыли прочь от красного зарева, прячущегося за облаками. Кирос следовал за ними взглядом. Летели на запад, высоко, так, чтоб стрелы не достали. Оттого карканье доносилось глухо, еле слышно. Будучи мальчишкой, он всегда провожал ворон взглядом, гадая, от кого и кому они носили послания.

По лужам хлюпал паренек, зевая и потирая глаз. Кирос узнал мальца-конюха. Паренек тоже его узнал, остановился. Сонное лицо его взбодрилось, побледнело.

– Дядь, конь-то ваш того…

– Прошка! – шикнул на него Фукол.

Кирос поднял ладонь, успокаивая обоих.

– Знаю. Это я его вывел ночью, забудь.

Прошка кивнул, озадаченно почесал под шапочкой. Фукол громко вздохнул, позвав Кироса дальше. Прошли они недолго – свернули за таверну, к небольшому леску. Под ногами скрипела вымокшая трава, понемногу расправляющая набухшие побеги. Хлопал крыльями старый, облезлый петух. Выпучив желтые глаза, он напрягся, вытянул шею и протяжно, сипло прокукарекал.

Лесок, если несколько осин можно было так назвать, тянулся к каменной башне таверны, служа естественным забором. От потемневших, набухших веток к каменным выступам тянулись сети паутин, побитые многодневной непогодой. Подул ветер. Листья затрепетали шурша, имитируя шум дождя. Ветки качнулись в стороны, растягивая полупрозрачные нити.

Фукол, пройдя по травяной тропинке, остановился возле небольшого замшелого колодца со склизкими боками, скинул ведра рядом.

– Идите туточки напрямую, пока не уткнетесь вооон в ту избушечку, – сказал Фукол, рассекая воздух тыльной стороной ладони в направлении нескольких срубов из бревен, – ташняя, которая между теми что побольше, видите?

Кирос всмотрелся в заданном направлении. То, что Фукол назвал избушкой, оказалось полуразвалившейся хибарой, закиданной ветками. Он кивнул.

– Тамочки и живет она.

– Спасибо, – еще раз кивнул Кирос, поправив пояс с кинжалами.

Фукол подошел к колодцу, прицепив ручку к крюку, скинул ведро вниз. Из недр колодца раздался всплеск. Он обхватил железную ручку цилиндра, раскручивая его с громким скрипом.

«Могли бы и ворот смазать.» – пронеслось на задворках сознания, пока Кирос шел в указанном направлении, а противный скрип удалялся все сильнее. Минув деревья, он вышел на узкую серую дорогу, присыпанную каменной пылью, которая хрустела при каждом шаге. Пройдя несколько срубов, наемник остановился у бурой от разводов плесени, кривой двери. Вместо ручки в нее был вбит широкий, ржавый гвоздь, искривленный у шляпки. Наемник постучал. Никто не открывал. Кирос пнул дверь ногой так, что та грохнула. Снова ничего.

Только лишь когда он замахнулся снова, внутри послышалось шарканье. Дверь приоткрылась, и сквозь щель на Кироса уставилась пара ледяных глаз.

– Ну, что, приперся-таки? – раздался низкий, скрипучий голос.

Кирос ничего не успел ответить. Дверь распахнулась, и старушка скрылась в плохо освещенной хибаре. Он пошел за ней, держа руку на навершии кинжала. Внутри воняло гнилым деревом и кошачьей мочей. Окон не было. На потрепанных, потемневших настенных досках играл свет от единственной свечи на небольшом столе. Вокруг нее скопилась полукруглая гора из воска, навсегда слившаяся с запятнанной льняной скатертью.

Старуха сидела за столом. Носила она черное – простая рубаха, длинная юбка в складках, подпоясанная широким потертым поясом. Поигрывая длинными ногтями на скрещенных руках, она оценивающе оглядела гостя.

– Сними проклятие, – спокойно попросил Кирос, смотря поверх ее непокрытой седой головы.

Ему было неприятно смотреть в ее серое, обвешанное морщинами лицо, но самыми неприятными были глаза. Старушка фыркнула, ничего не ответив. Где-то внутри кольнуло раздражение, и наемник молниеносно подлетел, вынимая кинжал и прижимая его к обвисшей шее. Она даже не шелохнулась.

– Если проклятие не снимешь ты, я сниму его сам, – скорее выплевывал слова Кирос, – Я не хотел убивать твоего чертового сына, не хочу убивать и тебя. Подумай и прими верное решение.

Она посмотрела ему в глаза, склонила голову и ухмыльнулась.

– Верное решение здесь принимать лишь тебе. Убьешь меня – проклятие останется. Снять уже ты его никак не сможешь, и тут либо тебя разыщет администрация, либо мои мальчики. И поверь мне, – ее взгляд стал тверже, слетела ухмылка, – тебе бы пришлось молиться, лишь бы это были не они.

Он отшатнулся, нервно провел рукой по волосам, не спуская с нее глаз. Отросшие ногти царапнули кожу головы. Раздражение от того, насколько легко его, наемника и бывшего администранта Кироса, загнали в ловушку, жгло изнутри. Ножки покосившегося табурета грохнули об пол, когда Кирос плюхнулся напротив ведьмы. Он оперся локтями на стол, наклонился. Желтый свет танцевал на его лице, пуская тени от нахмуренных бровей на стену.

– Чего тебе надо? – спросил он сквозь зубы.

– Я сниму проклятье, если вернешь мне то, что отнял.

– Того увальня? Его уже не вернешь.

Ведьма повторила его позу, приблизившись. Выглядела она спокойно, неподвижно, как скала.

– Ты должен занять его место.

Тишина. Спустя секунду, Кирос фыркнул, почувствовав, как обе его брови взлетают вверх.

– Но сперва докажи, что этого достоин, – продолжала старуха, вообще не обращая внимания на реакцию собеседника, – Выполни три моих задания. Справишься – заключим сделку. Я получу то, что нужно мне. Ты получишь.. То же самое.

Снова тишина. Кирос играл желваками, сжимая и разжимая руки в кулаках. Столько лет в бегах от администрации, уходов от погонь, ночевок в лесу, столько дней без еды, и все это для того, чтобы попасться в лапы старой ведьме почти на границе. Ситуация была невыносимо раздражающей и абсурдной. Он вздохнул. Раздражающей, но при этом временно безвыходной.

– Что за сделка? Подробнее.

Старуха ухмыльнулась, откинулась на жалобно скрипнувшую спинку стула, поставила ноги на стол, испачкав и без того запятнанную скатерть.

– Встанешь на место Гаврилы на год. Будешь мне служить, выполнять приказы. Золотом не обделю, условиями тоже.

– Полгода.

– Договорились, – быстро согласилась старуха, довольно прищурив глаза.

Ветер набирал силу и гнал серые куски туч на север. Кирос быстрым шагом шел к центральной площади. Под ногами скрежетала каменная крошка – чем ближе к центру, тем лучше дороги. Найти ему нужно было озеро за площадью. Из озера нужно было достать шкатулку. Что было внутри, Кирос не знал – не любил задавать лишних вопросов. Со слов старухи, опасаться администрантов ему не было нужно, а вот членов другой банды – их называли коршунами – стоило. Кирос решил не попадаться на глаза ни тем, ни другим.

Гнев наемника сошел на нет, осталась лишь неуверенность. Та была гораздо хуже. Неуверенность означала незнание, слабость. Если бы вчера на границе города его попытались остановить хоть десять таких Гаврил – он бы справился. Черт, да даже если бы это была армия, он не чувствовал бы себя так паршиво – сделал бы все что мог в честном бою. Но нет. То была сила неизведанная, и оттого страшная. Кирос попросту не знал, как с ней бороться. Оттого и не был уверен. Оттого и паршиво было, и, как сложно бы ни было это признать – страшно.

Вся площадь была вымощена брусчаткой. В ногах чувствовалась легкость, стоило ступить на твердую, ровную каменную кладку. Площадь была в пять раз меньше столичной, и в тысячу раз тише. Мимо прошли лишь несколько человек, пробежала вприпрыжку стайка ребятни. Слева доходил гул, выглядывали прилавки – Кирос не сомневался, что там был рынок. Справа возвышалась база администрации. За ней, чуть поодаль – регарий. Перед базой, буквой Г разлеглась ратуша. Прямо посреди площади, на небольшой платформе стояло главное, любимое развлечение всех горожан в этой стране, от Параны до Катапории – эшафот. На нем обычно объявляли результаты судов, выносили приговоры и осуществляли казни. Без громких событий, площадь пустовала. Не было слышно крикунов с новостями, звонкого бабьего смеха, оханий, аханий, стука копыт. Был бы на этом эшафоте сейчас преступник, по типу тех, коих Кирос ловил за деньги и сбывал посредникам, то сюда слетелся бы весь город. Толпа бы не утихла и не разошлась вплоть до вечера, обсуждая казнь и ее причины. Так было и в столице. Так было везде. Кирос искренне этого не понимал.

За эшафотом, на паре каштановых деревьев, висела доска объявлений с пологим козырьком. Начинающая желтеть листва легла на козырек, прилипнув. Продается сруб… Продам свинину… Нарублю дров… Кирос бегал глазами от одного серого листа из льна к другому, пока не наткнулся на слово «Розыск». Розд Колкен – двадцать монет. Гаврила Урков – сорок монет. Кирос фыркнул. Слишком большая цена за ублюдка. Однако же, он все еще в розыске, а значит, что вчерашняя версия была верна – тело убрали свои же. Он прочитал весь список, не нашел своего имени и удивленно присвистнул. Чудеса. Его имя красовалось на многих досках. Где-то и не было, но чтобы на доске столицы одной из частей страны? Неужели связь со столицей настолько плоха?

Брусчатка быстро сменилась на заезженную дорогу. Куски камней тонули в грязи, играя под ногами. Дорога уткнулась в участки фермеров, и сворачивала в поля. Там же виднелось озеро. Кирос повернул. Он двигался спокойно и уверенно, пока не подошел ближе. Сквозь спокойствие пробились ростки тревоги, стоило вглядеться в обстановку. Камыш, аир. Редкие птицы, сидящие на ветках. И три замаскированных администранта. Знает ли старуха про засаду? Конечно знает, что за вопросы. Администрантам на глаза ему лучше не попадаться вовсе, так что задача усложняется.

Быстрым шагом наемник свернул в лес справа от дороги. Лес заполнил шелест листьев. Ветер колыхал кроны осин, каштанов и ив. Шум леса топил в себе осторожные шаги наемника, крадущегося сквозь желтеющие ветки. У края леса он остановился под куполом раскидистой ивы, оглядывая озеро. По наводке ведьмы, он должен был найти большой валун, под которым на дне и была шкатулка. Озеро оказалось большим. Ветер гнал темную крупную рябь к берегу, кидая в лицо запахи затхлой сырости, травы и рыбы. Один администрант разжигал костер. Делал он это, как успел заметить Кирос, систематически – разжигал, позволял потухнуть, разжигал снова. Еще двое рыбачили, раскинувшись на извилистом берегу, и потому сидели спиной друг к другу, словно поссорившиеся дети.

Кирос скривился в лице. Предполагаемая маскировка никак не служила своей цели и была максимально очевидна. Затерявшись среди гражданских, у них может еще что-то бы и получилось, но местные жители, уставшие от сырости из-за сезона дождей, сидели по домам у печек.

Но сейчас важным было другое. Кирос нашел валун, и именно под ним сидел один из «рыбаков». Опершись боком на шершавый камень, он покачивал вытянутыми на траве ногами и изредка посматривал на остальных, вертя желтой макушкой. Сидеть в засаде и выжидать смысла не было – сами администранты этим же и занимались.

Кирос стянул одежду, перевесил через сумку, которую он зацепил ремнем за ветку внутри ивы так, чтобы никто не смог ее сразу увидеть. На границе леса он сел и пополз сквозь высокую траву, не издавая ни звука. Наемник не замечал, как кололись старые жесткие стебельки, как осенний ветер холодил кожу. Все свое внимание он сосредоточил на четырех – администрантах, которые могли его обнаружить, и на нем самом, который мог себя выдать. Оружия с собой он не брал, поэтому никак нельзя было это допустить.

До желтой макушки оставалось всего ничего…

– И сколько нам еще тут торчать? – повернулась и крикнула макушка.

Кирос молча выругался. Голос с хрипотцой сорвался, и последнее слово паренек пропищал. Льняная рубаха потемнела от влаги под лопатками и ниже. Подрагивая, он отложил удочку в траву и начал растирать предплечья.

– Ты бы помолчал, – ответил «костровой».

– А смысл? Здесь кроме нас нет никого. Только задницы застуживаем.

– Ну не скажи, мы ж не знаем что там такого, может они еще верну…

– Пасти позакрывали! – гаркнул второй «рыбак».

Значит, он был командиром. Воцарилась тишина. Желтая макушка отвернулась к озеру. Резким движением, парень схватил удочку и положил к себе на колени. Кирос хмыкнул, пробираясь дальше. Психуют. Суетятся. не воспринимают задание всерьез. В столице уже все полетели бы из службы, включая командира, который их так распустил.

Нужно было как-то пройти через рыжего. Он смотрел по сторонам, иногда оглядываясь назад. Примерно раз в полминуты. Аккуратно пригибая траву, чтобы не шелестела, Кирос прополз за серый камень и замер. Рыбак посмотрел назад, как по расписанию, полминуты спустя. Успел.

Рыжий снова отвернулся к озеру, не замечая, как к его шее потянулись жилистые руки. Мгновение спустя, он начал насвистывать. Кирос резко пригнулся, почувствовав укол раздражения.

– Да затихни ты уже! – снова сорвался командир.

Еще никогда Кирос не был ни с кем так согласен. Свист прекратился. Не теряя ни секунды, сильные руки ухватились за голову и крутанули. Раздался тихий хруст.

Кирос разжал руки и голова упала назад, неестественно выгнувшись и повиснув. Удочка упала на ноги вместе с худощавыми руками. Кирос притянул труп к валуну и посадил его, задрав рыжую макушку так, чтобы казалось, что тот все еще сидит и смотрит вперед.

Раздражение отошло на второй план. Мыслей ноль, тело двигалось само по себе. Руки убрали леску с крючком на берег, ноги оттолкнулись от берега, пока руки плавно рассекали темную пленку. Он нырнул бесшумно, словно рыба. Холод окутал тело, сдавливая легкие, заставляя выплюнуть весь воздух. Кирос его удержал, ныряя глубже, чувствуя плотные водяные потоки под руками.

Вода оказалась чистой, но не достаточно прозрачной, чтобы разглядеть дно. Наемник шарил руками по илу. Тот вздымался при каждом движении, и был похож на темные грозовые облака. Воздух был на исходе, когда он больно стукнулся пальцами о что-то твердое, сразу же обхватывая это что-то рукой. Ладонь обняла скругленность, и Кирос сразу понял, что нашел то, что нужно. Оттолкнувшись от дна ватными ногами, он греб на поверхность, что есть силы. «Только бы не выдохнуть.» – думал он, выплывая на поверхность. Воздух образовал бы пузыри, на которые мог обратить внимание второй «рыбак».

Он пробил головой темные толщи, вырываясь на поверхность. Сделал выдох, вдох, игнорируя резь в легких. Оглянулся. Капитан все еще сидел к нему спиной. В нос ударила гарь от костра. Не спуская глаз со второго рыбака, он плавно подплыл к берегу, задел носками скользкую глину, повернулся, и вздрогнул. Оперев голову о шершавый камень, на него смотрел парень с карими, безжизненными глазами. Ветер тормошил его желтые волосы, то открывая, то закрывая лоб на все еще пухлом, по-детски лице. Совсем еще мальчишка. Кирос тряхнул головой, вздрогнув от холодного ветра на мокрой коже. Подрагивающей, холодной рукой он коснулся детского лица опуская веки и закрывая широко распахнутые глаза.

## Глава 3. Город

Сапоги цокали о брусчатку. Вода стекала по шее с мокрых волос. Кирос шагал по площади, рассматривая шкатулку. Сделана из меди, на крышке аккуратно вырезаны цветы, листики, стебельки. Карие глаза. Грубый палец прошелся по выпуклому орнаменту, который поблескивал рыжим. В углублениях скопился темный налет. Широко раскрытые, полные ужаса и удивления, карие глаза ребенка. Он сжал шкатулку так, что орнамент впился в ладонь.

Стоил ли тот мальчик этого медного барахла? Не важно. Он старался не думать, уже давно, еще с тех пор, когда совершил нечто, отчего назад вернуться не получится. Он не думал о том, что творят его кинжалы, не думал о том, сколько крови скопилось у него на руках. Не думал, чтобы жизнь казалась проще. И она казалась. Хотя, туманными утрами, безветренными ночами, он чувствовал, что что-то было не так. Не так, да. Но он старался не думать об этом.

Путь назад показался быстрее, может потому, что он уже точно знал, куда идти. Мимо проплывали дворы с побеленными домами, двухэтажными срубами, свежими заборами из ивняка. По обочинам дорог повыскакивала ребятня, тыкая палками, пальцами в червей, пытавшихся спрятаться в траве. Возле таверны уже ошивались полуживые, согнувшиеся пополам и стонущие пьяницы.

Кирос зашел в старую хибару без стука. Дверь была открыта. Ржавые навесы омерзительно скрипели, будто ворча на беспокоящих их, неугомонных людей. Старухи не было на месте. Скрипя половыми досками, он прошел мимо черной, закоптившейся печи к темной дыре в стене, которая, по-видимому, когда-то была аркой. Ботинок пнул что-то, и оно покатилось по полу, пропав в большой темной щели.

Кирос заглянул в в крошечную, еле освещенную комнату. В нос ударил запах гниющего тряпья и плесени. Поморгав, он привык к темноте, и смог разглядеть лавку с покрывалом, занимающую почти всю комнату. Комната же больше походила по размерам на шкаф в любом доме среднего класса. Покрывало было изрешечено дырами с кулак. И хотя он не мог разглядеть точнее, наемник был уверен, что по ветхому тряпью сейчас ползала армия молей.

Он развернулся, и чуть не подпрыгнул, но гордость позволила сдержать бурную реакцию. Посреди комнаты, скрестив руки, стояла ведьма. Кирос дернулся, но реабилитировался, притворившись что разворачивается. Небрежно кинутая шкатулка была проворно поймана когтистыми серыми руками, поднесена ближе к лицу. Старуха прищурилась, как-будто разглядывая орнамент.

– Хорошая работа, – сказала ведьма, пряча шкатулку в складках черной юбки и ухмыляясь, – Замок цел. Что, совсем не интересно, зачем ты нырял?

– Не особо.

– Как знаешь. Ну, на сегодня все, можешь отдыхать.

– Нет, – ответил наемник, скрещивая руки на груди.

Старуха приподняла седую бровь, хохотнула.

– Чего тебе еще?

– Давай второе чертово задание, старуха! Я не планирую торчать в этой дыре оставшуюся жизнь…

Он остановился на полуслове, увидев, как стоявшая посреди комнаты ведьма внезапно оказалась у выхода, открывая дверь. В хибару ворвались последние теплые солнечные лучи, продиравшиеся через стайку кучевых облаков. Ветер подул на короткие седые волосы, растрепав их еще больше. Старуха фыркнула, указав костлявым пальцем на улицу.

– Только я решаю, сколько тебе здесь оставаться, не забывайся, отброс. Если я сказала, что на сегодня все, значит на сегодня все. Выметайся.

Сдерживаемый порыв гнева вырвался из-под контроля. Рукоять кинжала привычно легла в руке, лезвие завыло, рассекая пустоту. Чертова ведьма просто исчезла. Кирос нахмурился, убрал кинжал, чувствуя себя идиотом. Его шантажируют и используют. Безнаказанно. Что дальше? Поклясться в верности королю, этому идиоту и трусу? Стирать его исподнее, охранять его во сне, подтирать ему зад, носить еду, пока сам не превратишься в крысу и труса? Кирос пнул дверь так, что она отлетела и шлепнулась на стену снаружи. Даже в мыслях, в моменте вспыльчивой слабости, такое развитие казалось тошнотворным.

Солнце висело над горизонтом – белый круг, просвечивающий сквозь затянутое облаками небо. Кирос вернулся к таверне. Из-за влажных, и оттого ярких каменных стен глухо доносились смешки, ругань, восторженные крики. Местные пьянчуги-бездельники уже были на своем посту, хрюкая от смеха, пропивая последние монеты, еду и утварь, пока их жены трудились в полях. Это было не его дело, но Киросу всегда хотелось закинуть таких граждан в регарий, чтобы они почувствовали, каково это – работать день напролет, чтобы потом вернуться и быть побитым сокамерниками. Уже не раз, будучи в гостях, он видел, как такие мужья избивают и без того упаханную женщину. При случае, наемник пытался урегулировать ситуацию с помощью физической силы и запугиваний, но слишком часто его руку останавливали сами же обиженные супруги. Этого он не понимал. И как следствие, старался не думать.

Снаружи, прямо возле водяных бочек, в грязи лежали те, кто уже устал веселиться. Они спали, прижавшись друг к другу, к стене, кутаясь в потрепанные кафтаны. Рядом крутился облезлый пес. Животное задирало ляжку со свисающими, свалявшимися шерстяными клоками, и оставляло свои метки. Спящих пьяных пес тоже не обходил стороной. Кирос не хотел идти в таверну. Не хотел смотреть на распухшие грязные рожи, не хотел чувствовать запах перегара и блевотины, не хотел слушать противный визг. Он скитался без цели.

Помог ему конюх Прошка. Не сразу заметив Кироса, он выбежал из конюшни с ведрами, подбежал к бочке с водой. Плюх, плюх. Лишняя вода сочилась через край. Прошка набрал воды, повернулся, и тут заметил Кироса. Глаза его расширились, он плюхнул ведра в грязь и помахал обеими руками.

– Дядя, конь ваш нашелся! Сам пришел, во дела! Я уж о нем позаботился, все как надо, только сумки не знаю куда девать.

– Молодец, спасибо, парень. Седлай.

Подобрав ведра, Прошка ринулся обратно, скрылся в проеме, через пару минут появляясь уже с конем за спиной. Он передал поводья Киросу. Тот осмотрел седло, пряжки, проверил содержимое сумок. Все как и было. Потрепал коня по загривку.

– Умная ты животина. Хоть и пугливая.

Вскочил в седло. Раз уж появилось время, нужно использовать его по максимуму. Кирос решил исследовать город. Пришпорил коня, и неспеша направился на юг, по уже знакомой дороге. В южной части, словно болото из грязи и гниющего дерева, расползлись трущобы. Покосившиеся сараи, почти не отличающиеся от них хибары, заборы, упавшие в разной степени. В каждом есть дыры, в некоторых торчала пара палок, они напоминали челюсти старика с выпавшими зубами. Почти все дороги утопали в лужах и грязи. По ним шли, пачкая юбки, женщины в потускневшей, штопаной одежде, раскачиваясь и неся ведра, узелки, вилы. Пожалуй единственное, что воодушевляло, что радовало глаз это платки. Яркие, пестрые, нежные, однотонные – они обнимали уставшие лица, украшая улицы цветом.

Мимо сиганул мокрый насквозь серый кот, шлепая по лужам и задирая задние лапы от недовольства. За ним бежала стая полуголых, тоже мокрых детей.

– Лови его!

– Арта, подбеги сбоку! Сбоку давай!

– Сейчас на крышу запрыгнет!

Словно волна, вопя и активно жестикулируя, ребята пронеслись, поворачивая на другую улицу, из-за которой шел, шатаясь в разные стороны, словно дерево в шторм, босой пьяница. Он ворошил и без того лохматые, сальные волосы, смотря по сторонам затуманенным взглядом.

Кирос поехал дальше. Трущобы больше походили на лабиринт, полный тупиков и непроходимых, узких улиц. Он плутал, игнорируя любопытные, презрительные, кровожадные взгляды, пытаясь запомнить каждый тупик, проход и улицу. Наконец, он выехал к периферии, где проходы стали шире, а дома будто кто-то проредил, вырвав. Отсюда он увидел поля, куда и направился.

– Вот помяни мое слово, попадется твоишный Зыка! Такой лбина, а ума-то нету! И чего ты плачешь? Деньги мне слезами воротить собралася? Не плачь!

Возле дома из почерневшей от влаги древесины стояли две женщины. Одна из них, та, что кричала, размахивала руками, тряся головой и полу русыми-полу седыми прядями, выбившимися из-под платка. Вторая чуть склонилась, пряча лицо в покрасневших руках.

– Ой, горе мне, горе! Чтож делать-то теперича, ох! – не унималась первая.

Кирос отвернулся. В полях ветер дул сильнее. Он бил в лицо словно горный родник – холодный, мощный, принося запах сена и влажной земли. Наемник рысцой петлял по грунтовым дорогам меж полей и загонов со скотом, запоминая каждый поворот. В решающий момент, знание местности всегда оказывалось полезным.

Сделав круг, он оказался у западного тракта, который вел в следующий город. Кирос с тоской посмотрел на желтеющие поля и дорогу в лужах и колеях, исчезающую за темнеющей щеткой леса. Тучи так и не рассеялись, а наоборот, сделались темнее, грозя очередным дождем. Они улеглись черным полотном на верхушки деревьев. Душа всадника рвалась туда, к этим деревьям, к неизвестному, к границе, к другой стране. Но даже сейчас, хоть он и не видел и не чувствовал этого проклятого ведьминого ветра, его воображение рисовало образ стены на границе города. Конь чавкнул копытами, потянувшись к пожухлой траве. Кирос вздохнул, натянул поводья из окаменевшей, потертой кожи и повернул обратно, вглубь Хнайна.

Западный район отличался от южного. Вдоль широких улиц, вымощенных брусчаткой, величаво выстроились каменные заборы. Мрамор, гранит из гор Заркана, сланец и песчаник из Ганиша. Некоторые с орнаментами, выгравированными девами в плащах, с укором смотрящими на прохожих неживыми глазами. Из-за заборов выглядывали статные особняки, стриженные редкие деревья и кустарники. Тянуло цветочным, свежим ароматом.

На дорогах здесь было пусто и тихо, слышно было только цоканье подков о брусчатку. Кирос невольно сравнил их с узкими дорожками убогих, вонючих трущоб. Ничего нового. Так было везде. Нищета и зажиточность смотрели друг на друга в каждом городе этой страны. Первая с погасшей надеждой и завистью, вторая с презрением. Мальчик Кирос все мечтал, представлял, как каждые дядя и тетя в одеждах из дорогих тканей с юга поделятся едой, кровом с худыми до костей, лежащими и стонущими на улицах умирающими. Мужчина Кирос об этом не мечтал. Он ни о чем не мечтал. С этим он давно смирился.

В спину подул ледяной, пронизывающий ветер. Близилась зима. Будет ли он здесь, когда упадет снег? Даже когда грязные улицы накроет чистым и белым, этот город не изменится. Хлопья снега будут падать на те же дома, людей, на их надежды и печали. Ничего здесь не меняется и не изменится, как и он сам. Снег упадет, и одинокий всадник будет бродить по этому миру, притворяясь, что живет. Притворяясь, что его руки чисты, а если не чисты, то что поделать, ни у кого сейчас они чистыми не были. Вдруг стало тошно. Нет, нужно было как-то выбираться отсюда. Эти серые улицы будто душили, заражали мысли безысходностью.

Впереди показался перекресток. Солнце, прячась за тучами, так и не выглянуло. Серая пленка на востоке потемнела, приобретая красноватые оттенки. Близился закат. Становилось все холодней – ветер усиливался с каждой минутой, облизывая колючим, ледяным языком. Рубашка задралась, спину кольнуло, заставив всадника поежиться. По телу пробежали мурашки. Впереди, как он и рассчитывал, снова показалась башня таверны. Отдав коня Прошке, и снова сунув пареньку несколько монет, он зашел внутрь.

Тепло и танцующие отблески свечей породили новые мурашки. Они напоминали о детстве, когда маленький Кирос целыми днями играл у заснеженных подножий гор. Вечером, в темноте, маленькая закутанная фигурка пробиралась в родной город, барахтаясь в сугробах. Бушующий ветер плевался снегом в лицо, и Кирос жмурился, чтобы ледяные крошки не впивались в глаза. Он бежал по улицам окраины, пока наконец, не переступал порог дома, звякнув колокольчиком. Дома было также тепло, также уютно от желтых огоньков, подпрыгивающих над свечами.

– Э, мжик!

Бородатый беззубый выпивоха за ближайшим длинным столом улыбнулся ему, поманив к себе кружкой и расплескивая пиво. Он присвистнул. Неумело, больше выплевывая воздух, отпил, рыгнул.

– Чего н пороге встал как столб, айда сюды, псидим…

Он икнул, поднял кружку и снова отхлебнул. Бородатое, покрасневшее лицо скривилось. На его плечо упала грубая рука собеседника, икающего от смеха и рассказывающего ему что-то на своем, пьяном языке. Бородатый чуть покачивался, прикрывая глаза и посматривая на друга из-за заросших черных бровей.

Кирос уже был у барной стойки. Он чувствовал, как першило в горле, а по телу прошлась ломота. Кинуло в жар. Он быстро узнал это противное, тянущее чувство приближавшейся хвори. Фукол вышел из кухни, перекатываясь. Заметив Кироса, он кивнул, едва заметно улыбнувшись. Кирос кивнул в ответ, заметив усмешку и не обратив на нее внимания, оперся боком в стойку, потянувшись за кошельком.

– Не надо, не надо! Распорядились, чтобы вы бесплатно жили, такщо не надобно платить, – сказал Фукол, помахав мясистой рукой.

Кирос хмыкнул, убрав кошелек.

– Таки Прошке тоже уплатили? Я его предупреждал, чтоб не брал!

Кирос покачал головой.

– Не взял малец, – соврал он, – мне бы комнату, да поесть чего.

– Вашу ешо не заняли, там и оставайтеся. Здесь желаете откушать, или в комнате?

Все тело охватила слабость и медлительность, глаза вдавились в глазницы неподъемными камнями. Удивительно, как он не замечал этого на улице. Крики, утробное ржание и грохот били по ушам. С каждым стуком по столу в череп будто вонзались стрелы. Одна лишь мысль о том, чтобы остаться здесь, отравляла аппетит.

– Я поем в комнате.

Тавернщик кивнул, добродушно натянув левый уголок рта. Он повернулся широкой спиной и скрылся на кухне. Кирос поднялся в свою комнату. Ноги казались в разы тяжелее. Прикрыв за собой дверь, он машинально обернул ручку веревкой, конец которой был привязан к колокольчику и плюхнулся на кровать лицом вперед. В комнате было тепло. Когда Кирос прикрыл глаза, он испытал то же облегчение, которое чувствуешь, выпив кружку воды в жаркий день. Его лицо обняли мягкие руки, такие знакомые, пахнущие хлебом. Эти же руки укутывали его зимой, чтобы не простудился. Эти же руки обнимали раскаленный лоб прохладой. Они протянули ему колокольчик, поблескивающий в нежных ладонях.

Звон разлился по комнате, вырывая в реальность.Тук-тук-тук. Наемник резко поднялся, хватаясь за кинжал. Колокольчик позвякивал в такт стуку. Точно. Ужин. Он убрал оружие, открыл дверь. На пороге, занимая весь дверной проем, стоял Фукол с доской. От доски шел пар, пахло тушеным мясом с капустой. Кирос посторонился, впуская тавернщика. Тот был шире, чем проем, поэтому входил боком, кряхтя и переступая с ноги на ногу. Войдя, он тут же начал сгружать тарелки на стол.

– Вечором холодновато стало, я картошечки пожарил, да мяска потушил, вот, горяченькое, угощайтеся.

– Спасибо, – сказал Кирос.

В ответ Фукол лишь кивнул, почесав усы, и снова направился к выходу. Кирос провожал его взглядом, все еще стоя поодаль. В голове его повис вопрос, но он не был уверен, что получит честный ответ. Наконец, когда Фукол, кряхтя, вышел в коридор и вздохнул, он все же решил спросить.

– Ты работаешь на старуху?

Тавернщик замер, повернулся к Киросу.

– Таки да и нет. Ежели разбойства имеете в виду, то нет. Не сообразен я для такого, токмо за таверной слежу. Она эту таверну купила. И по совету скажу, – Фукол чуть понизил тон, хотя в коридоре было пусто, – кличте-ка лучше ее по имени, Драмонною.

– И давно ты ей служишь?

– Таки давненько ужо. Она как приехала в Хнайн, сразу ее купила, ну а я уж, того, так получилося, что слежу тут за всем.

– Один? – вырвалось у Кироса, и он прикусил язык.

С чего бы ему все эти подробности? Его это не касалось. Толстая, рыжая бровь дрогнула. Отблеск свечей в его глазах погас, он потупился, начал тереть засаленный фартук, смотря на носки ботинок.

– Один. Так тоже получилося. И детишек-то у меня не осталось, и женушки нет, – он вздохнул, поднимая голову и натягивая улыбку, – Есть токмо Прошка, я его в трущобах нашел. Еще малютка он тогда был, а ужо его все бросили. Вот и ростю я его, как своего.

В этот раз, взгляд захотел опустить Кирос, но выдержал, проклиная себя за любопытство. Он смотрел на этого большого, грустного мужика и мучительно искал нужные слова, которые всегда в подобные моменты покидали его.

– Понятно, – выдавил он еле слышно.

Фукол снова кивнул, блеснув вспотевшей головой, пожелал доброй ночи и прикрыл за собой дверь. Звякнул колокольчик. Кирос плюхнулся на стул, принявшись за ужин. Мысли о судьбе тавернщика, почему-то, не отпускали его. «Так получилося.» Было ясно, что что-то произошло, что-то горькое, заставляющее толстяка жалко улыбаться, пряча слезящиеся глаза. Что-то, к чему, возможно, приложила костлявую руку ведьма. Он не знал наверняка, но у него было предчувствие. А предчувствие редко его обманывало.

## Глава 4. Арест

Распахнув глаза, он тут же прищурился – яркий луч солнца резанул, заставив проморгаться. Кирос сел, бедром ощущая твердую доску кровати, отбросил одеяло, провел руками по лицу. Горло трескалось от сухости, но в остальном хворь его отпустила. Встав, он на ощупь нашарил стол, кувшин с водой, схватил шершавое глиняное горлышко и опрокинул, жадно глотая. Часть воды пролилась на рубаху, и та неприятно прилипла к телу. Темную комнату разрезал яркий, ровный луч, протиснувшийся сквозь дверную щель.

Тук-тук-тук. Дверь глухо загрохотала. Кирос подошел, чертыхнулся, запнувшись о ножку стула, отодвинул засов и дернул ручку. В комнату хлынул свет, заставив прищуриться. Зазвенел колокольчик.

– Добрый денечек! Что-то вы не спускалися, я уж подумал мало ли, вот, харчей к обеду наготовил, принес пока свежие.

Кирос поздоровался, не прекращая щуриться, взял сунутую ему тарелку, в которой плескался суп. Пар ударил в лицо, руки обожгло, и он схватился за бортики. Пробурчал благодарности. Толстяк, вытиравший в это время руку о фартук, махнул ей, и усы его чуть приподнялись в улыбке.

– Таки поспать-то вы горазды, уж четверть дня прошла. Ну, ладненько, пойду я, дел полно.

Тавернщик вздохнул, потоптался немного у входа, засовывая доску-поднос подмышку, развернулся широкой спиной и ушел. Топот гулко разносился по коридору. Избавившись от горячей тарелки, поставив ее на стол, Кирос сел, водя ложкой по пленке жира. В желтых каплях на поверхности плавали кусочки зелени. Он поморщился. Еще со времен службы в администрации, он невзлюбил супы и похлебки – пичкали их ими каждый день, и были они водянистыми, безвкусными, с большими кусками картофеля и разваренной крупой. Зачерпнув ложку, он подул на горячий бульон, попробовав немного. Через минуту ложка работала исправно. Жир обволакивал язык, чувствовался вкус перца, свинины и зелени, особенно хонхи. Эта приправа высоко ценилась, и поставлялась только из Параны, где росла на песчаных берегах океана.

Когда только пошел новобранцем на учебу в администрации, Кирос впервые увидел его – черный, уходящий вдаль, за горизонт. Широкие, мощные волны, словно кошачьи языки проходились по песку и отступали, чтобы вернуться вновь. Он помнил, как смотрел вперед, не отводя взгляда, пытаясь найти островок суши, и ему даже казалось, что находил зеленую полоску. Была это лишь иллюзия. Никаких островов в океане не было, а все, кто пытался их найти, уходили в море и больше не возвращались. Как-то раз, его друг Ронт даже предлагал построить лодку и поплыть туда, за горизонт. Но то были лишь глупые надежды.

Доев и собравшись, он натянул потертый ремень сумки через плечо и вышел из комнаты. Вчера он не успел объехать весь город. В коридоре было пусто. С первого этажа доносился шум. В изрешеченные рейками, на удивление чистые окна, било солнце – яркое, большое, не закрытое облаками, но уже не греющее кожу, солнце. Со второго этажа можно было разглядеть часть трущоб сверху. Подсохшие соломенные крыши переливались желтым, из выложенных из речной гальки труб вился дымок. Обвившись вокруг труб, мирно спали коты.

Кирос спустился, тарабаня ступеньками. Фукола за стойкой не было. Наемник пошел к выходу, мимо чокающихся кружек. Двери таверны то и дело хлопали. Десятки ног перешагивали порог и мужика, лежащего прямо у выхода, на животе, лицом вниз. Кто-то запнулся о его плечо и чертыхнулся, вызывая волну хохота от столов. Мужик на полу постанывал и дрожал. Рука с растопыренными пальцами скребла пол над головой, загоняя грязь под ногти. От дверей веяло холодом, он проходил по полу, окутывая лежащего, одетого в летнюю рубаху. Рубаха была чистой, и в целом мужик выглядел опрятно.

Кирос разминулся с проходящими вглубь таверны, и остановился рядом. Что-то внутри него резко запротестовало, встало дыбом, когда он представил, как переступает через это скорчившееся тело. Нагнувшись, он перевернул его на спину. Тело невнятно застонало. На Кироса уставился пустой взгляд из-под густых, низко посаженных полукруглых бровей. Бледные, потрескавшиеся губы что-то невнятно бормотали. Кирос поднял его и посадил на ближайшую бочку. Шея мужика, словно веревка, тут же прогнулась, голова запрокинулась назад, опрокидывая пустой бутыль. Поднимая его, наемник хватался за подмышки, задирая рубаху выше пояса и открывая бурые, черные, пурпурные пятна. Его избивали. Возможно, надломили ребра. Кирос нахмурился.

– Хээ, Грива, чойт ты приуныл, ну поссорился с Навкой, со всеми бывает, – сказал кривоносый, грязнолицый пьяница рядом, – А чегойт его таскаешь, пусть лежит, откисает, – сказал он Киросу.

Единственный трезвый в этой комнате зыркнул на грязнолицего. Тот резко отвел взгляд, впившись в кружку. Противно. Все эти пустые выпивалы были ему противны. Захотелось уйти сейчас же, и он развернулся к выходу, когда снова услышал жалобный, болезненный стон. Мужика мотало из стороны в сторону, его плечо толкала рука соседа. Игнорируя укол раздражения, Кирос рванулся к ним, замахиваясь на грязнолицего. Тот пригнулся к столу, выкатив глаза и с опаской поглядывая то на нападавшего, то на смуглый кулак.

– Чегой махаешься-то? – прокричал он.

– Где он живет?

– Кто? Грива-то? Дык за богачами, сразу возле рынка.

Кирос опустил кулак, обхватил мужика без сознания и взвалил на спину. Грязнолицый оправился, выпрямил грудь колесом, будто и не прижимался к столу совсем недавно.

– Ты токмо если чо задумал, не ходи к ним, к ним бандюки коршуновские находились уж, Наву запужали. Слышь, не ходи…

Игнорируя крики позади, Кирос вышел в конюшню, свалил мужика на коня и прикрыл его плащом, заткнув края чтоб не поддувало. Конь смотрел на него, выгнув шею и двигая ушами.

– Что смотришь? – спросил Кирос, нахлобучив седло на плотную, мускулистую спину.

Большие глаза из черного стекла наблюдали, пока Кирос затягивал ремни. Даже конь удивился. Он и сам не знал, зачем помогает, но понимал, где пролегает грань его морали, если можно убить паренька, но нельзя пройти мимо умирающего пьянчуги, но одно наемник знал точно – он не мог переступить.

Безоблачная, солнечная погода обманула. Воздух колол прохладой. Кирос, одетый в теплый кафтан, поежился – еще не привык к холоду. Он поехал через западный район, по той же дороге что и вчера. Если грязнолицый не врал, то ему нужно было проехать на север, к центру, где легла брусчаткой площадь.

Вскоре, послышались настойчивые, бодрые голоса, сливающиеся в одну какофонию, что всегда означало наличие рынка неподалеку. Мраморная ограда справа закончилась, открыв вид на бурлящий жизнью, разбитый на сотню ларьков и прилавков, муравейник. Под копытами коня зашуршала каменная крошка. В рынок наемник не поехал – держал путь на границе рынка и богатого района. На границе двух миров, где справа громоздились друг на друга хлипкие деревянные прилавки, а слева величаво и стойко на все это смотрели девы из драгоценного камня. Справа кричали, бегали, трясли товаром в воздухе, ругались, слева царила тишина.

– Капуста квашенная, бери, налетай! – закричали рядом.

Конь взбрыкнул, помотав черной лоснящейся мордой и подбрасывая хозяина в седле. Сзади застонали, протяжно, болезненно. Кирос сплюнул, оглянувшись на пухлую женщину в красном платке. Та размахивала половником, изредка постукивая по бочке и зазывая покупателей зычным, не подходящим ее внешности низким голосом. Покупателей рядом не было.

Дорога вдоль рынка округлялась, огибая его и выводя всадника на улицу-петлю, где словно зубы, выстроились полукругом белые дома. Все они походили друг на друга, выпятив выбеленные известью бока и подставив ярким лучам деревянные покатые крыши. Особняками их назвать не получилось бы, но и избами из трущоб тоже – двухэтажные, с ухоженными оградами, они смотрели на прохожих множеством окон с резными ставнями. От каждого двора, образовывая сеть, похожую на паутину, шли тропинки, соединявшиеся в центре улицы-петли.

Кирос натянул поводья, оглянувшись. Все дома были «за богачами, сразу возле рынка», но какой был подходящим? Он спешился. Тело, закутанное в плащ, лежало неподвижно, не подавая признаков жизни. Подняв капюшон, он похлопал по щетинистой, пыльной, и липкой от пива щеке. Попутчик тяжко вздохнул, приоткрыл веки, сощурив черные круги под глазами.

– В каком доме ты живешь? – спросил наемник, тыкнув в полукруглый ряд зданий.

В ответ он лишь услышал болезненный стон. Бесполезно. Значит, нужно было искать методом тыка. Помотав черную гриву, он повел коня прямо, рассекая петлю пополам. Решил начать с середины. Во дворах без заборов все еще зеленела аккуратно скошенная трава. От холода она пожухла, держа следы ботинок и не восстанавливаясь. Вблизи шершавая, побеленная глина оказалась потрескавшейся сбоку, на углу и у фундамента, но трещины были мелкими, еле заметными. Он подошел вплотную к чистому, без намека на пыль и разводы окну, и собирался постучать, когда…

– Грива! Гривушка!

У дома, справа распахнулась дверь, и из нее выбежала миловидная женщина средних лет. Каскад русых волос до колен развевался, блестя на солнце. Темно-синее платье с подолом до лодыжек обнимало стройную фигуру. Она подбежала, наклонилась к лицу мужа. Прядь поблескивающих шелковистых волос скользнула по плечу, скрывая их обоих. Кирос переступил с ноги на ногу, шурша каменной крошкой. Она заметила его, обернулась. Светлая кожа, потянутая морщинками, была единственным, что выдавало ее возраст. Лицо ее сохраняло миловидность, особенно за счет полноватых щек и больших миндалевидных глаз.

– Вы Нава? Он лежал в таверне Фукола.

Нава прижала ладонь к ладони на груди, слегка покивала.

– Ой, спасибо, благодетель! Я уж два дня сидела как на иглах, переживала, где он, что он…

Она смотрела на него с благодарностью и добротой, как уже давно на него не смотрели. Васильковые глаза будто заглядывали ему в душу, и он отвел взгляд, повернувшись к Гриве и перекидывая того себе на спину.

– Ничего. Куда его отнести?

– А пойдемте, пойдемте я покажу!

Нава щебетала, словно птичка, перебегала по тропинке, словно порхая. Кирос заметил, что она была босая, когда поднимался за ней в дом – красные от холода ноги легко перепрыгивали ступени.

Дом начинался со светлой, опрятной кухни. Пахло свежей выпечкой и кашей, толстая печь на полкомнаты похрустывала дровами, опаляя жаром. За ее белеными, но подкоптившимися боками, наверх уходила лестница – винтовая, из темного дерева, с роскошными резными перилами и совершенно не подходящая простому устройству.

На втором этаже, как и в таверне, шел длинный коридор с комнатами слева. Нава, идущая впереди, схватилась тонкой рукой за ручку одной из дверей и потянула. Дверь поддалась неохотно. Комната оказалась спальней. Все это время женщина щебетала: «Тут осторожно, порог высокий, тут лестница скользкая, осторожно, а вот тут проем узкий, не ударьтесь.» Кирос, со сбившимся дыханием после подъема по лестнице, вежливо кивал, и был рад наконец свалить свою ношу в мягкие перины и попрощаться с хозяйкой.

– Да что же это, как же это, может поедите перед уходом? Я только сварила, все свежее, у нас и хонха есть, я лично собирала в Паране пару лет назад, может выпьете настой?

Но наемник неумолимо отнекивался, и когда поток щебетаний стих, она посмотрела на него с мучительной благодарностью, которая поражала. Он снова попрощался, отводя взгляд. Она попрощалась в ответ, поблагодарив его еще раз.

Кирос вернулся к коню, который успел забрести за дом, захватывая короткие пучки травы бархатными губами. Всадник рассеянно затолкал плащ глубже в сумку и запрыгнул в седло, пришпорив упитанные черные бока. Он ей никто, она видела его в первый раз. Другие бы и рады были – оказал услугу и выметайся. С чего бы ей так стараться отплатить ему?

Конь подошел к рынку, и Кирос спешился, не выпуская поводьев, повел животное за собой. Все вокруг пестрело, бурлило, люди сновали туда-сюда, кричали продавцы, в нос били все возможные запахи – от коровьей кожи до сыра.

– Овощи свежие, только с грядки!

– Ботинки, кафтаны, плащи!

– Свежий хлеб, налетай, покупай!

– Мама, мама, леденцы! Леденцы!

Малец в забавных, высоко натянутых льняных штанах с широкими лямками бежал, смотря вбок, на своего родителя, которая в этот момент щупала детский кафтанчик из овечьей шкуры. Мальчик не смотрел под ноги, тыча пальцем вперед и не сводя глаз с матери, которая все никак не обращала на него внимания. Кирос не успел среагировать – стоял далеко. Пацан налетел на стоявший перед ним прилавок с настойками. Огромные пузатые бутыли опасно задрожали, зазвенели, сталкиваясь боками, жидкости разного цвета зашлись рябью. Паренек, задом приземлившись на землю, оленьими глазами оглянулся, и выждав секунду, завыл, раскинув руки. Прилавок состоял из небольшого, но крепко скиданного навеса и нескольких лавок, на которых и стояли бутыли. Каждый, прикинул Кирос, стоил не меньше, чем упитанная свинья, а потому наемник удивлялся, что хозяин лавки все еще никак не отреагировал. Зато, громкий плач наконец привлек внимание его матери, которая отпустила кафтан, подлетела к карапузу, подхватила того за подмышки и тут же скрылась.

Кирос подошел к прилавку, потянув коня за собой. Под навесом сидел, опершись о спинку стула, старичок с трубкой, и улыбался. Седой дым лениво ворочался в воздухе, клубясь и исчезая.

–Доброго дня. Крепки ли настойки, бывший командир ячейки? – спросил Кирос, чуть улыбнувшись и протягивая руку между стеклянными сосудами. Скрываться смысла не было. Заядлые служаки узнавали друг друга с полувзгляда, так и Кирос сразу понял, что расслабленный, но с неизменно прямой спиной и крепким взглядом, этот человек командовал другими не один десяток лет.

– Здаров. Да уж не для слабаков! – ответил старик, задорно протягивая руку в ответ.

Говорил и вел он себя совсем не по-стариковски. Возраст в нем выдавали лишь складки под глазами, да седые, подстриженные в ежик волосы. Голова его, будто сплюснутая двух сторон, была обрамлены плоскими висками. Старик уселся обратно.

– Как звать?

– Сокрил.

– Йедан. Будем знакомы. Ты я вижу тоже из наших. По делам, или в отставке?

– В отставке, уже полгода как, – обыденно соврал Кирос.

Старик кивнул, чуть прикрыв глаза и затягиваясь трубкой. Горький дым потек за пределы навеса. Киросу он не нравился, но виду он не подал, разглядывал бутыли.

– Чего-то конкретного купить решил, или подсказать?

– На твой вкус, окажи честь, выбери, – ответил Кирос.

Он повернулся к сумкам, выуживая круглый кожаный бурдюк. Изделия из стекла делали только в столице, поставляли в караванах, которые часто грабили. Потому за бутыль наемник платить не пожелал, протягивая бурдюк старику.

– Налью тебе полынной, нынче хороша.

Старик встал с кресла, взял флягу, и, шаркая, зашел за тонкую перегородку. Оттуда же зазвенело стекло, зажурчала наливаемая жидкость.

– Покупай подковы, узды, стремена! – донеслось издалека, напоминая Киросу, зачем он пришел на рынок. Он расплатился за товар, попрощался с Йеданом и пошел на зычный голос, обещавший первоклассный товар на лошадь. Попетляв между лавками с мясом, молоком, одеждой, метлами и еще много чем, он наконец нашел нужный. Хозяином прилавка оказался толстый мужик с черной бородой и кривым носом. Из-за толстого брюха, одетого в засаленный серый кафтан, на покупателей выглядывали подковы и стремена, поблескивающие на солнце, путлища, намотанные вокруг торчащих палок, и другой товар. Кирос забегал глазами, выискивая поводья.

– Здоров! Что интересует? Путлища, стремена, поводья, подковы? Все есть.

– Здравствуй. Поводья посмотреть нужно.

– Такому удалому скакуну лучшие найдем! Как назвал? – сказал продавец, шаря под прилавком.

– Конь.

– Ну ты даешь, коню имя надо дать, обидишь животину. Вот тебе поводья. У меня товар хороший, поручиться могу.

Бородатый не прекращал болтать, тыча на неровно выструганный прилавок. Кирос нахмурился, смотря на товар. Вся болтовня торговца прошла мимо ушей. Выбирать было из чего, и про качество тот не соврал. Особенно привлекли внимание поводья из шкуры манского кабана, бурые блестящие. Поставки с востока сюда вряд-ли доходили, а значит их перекупали у грабителей караванов.

– Сколько стоят эти?

Продавец хохотнул, назвав вполне приемлемую сумму. Кирос положил монеты в грубую ладонь, взялся за приобретенный товар и поднял глаза на продавца. Тот резко скосил на него взгляд, но наемник заметил, что тот смотрел ему за спину. Этот острый, крысиный взгляд ему не понравился. Совсем не понравился. Только сейчас в руке почувствовалась легкость, той, что держала старые поводья. Кирос поднял ее, уже понимая, что происходит. Обрубленные прутья свободно болтались, постукивая о прилавок.

Его конь галопом несся прочь. Спина неизвестного всадника прыгала, пока тот пришпоривал черные бока.

– Воооры! Лови ворооов! Коня угналии! – с ленцой прокричал зычный голос торговца.

Кирос рванулся вбок, не спуская глаз с направления, в котором уходил конь, планируя перехватить угонщика на востоке. Он понимал, что не успеет, но сдаваться не собирался. Минул один, второй прилавок, по дороге сбил какого-то зеваку с ног, не сбавляя темпа, пронесся дальше, слыша ругательства позади, и тут же остановился, наблюдая.

Голова угонщика неестественно дернулась вбок, и он выпал из седла. Конь пронесся еще немного, но его остановил высокий, худой администрант, тыкающий пальцем то на упавшего, то на лавку, где Кирос купил поводья. Два других администранта топнули, разбежавшись кто куда. Кирос понял с полуслова. Засунул покупку в сумку, плотно утрамбовывая толстый кожаный прут, вернулся назад. Двое администрантов уже шли к нему на встречу. Тот, что вел коня, смотрел на Кироса, приподняв узкую русую бровь на вытянутом лице. Помятая форма легко болталась на его худом теле, и тут Кирос увидел две черных точки на плече. У второго точек не было. Их отсутствие означало, ранг простого служащего, наличие одной точки показывало, что перед тобой замкомандир ячейки. Две точки на плече худого означали, что тот был командиром ячейки – звание престижное, выше которого были только начальники администрации всего города и отец всей администрации в столице, которому когда-то служил Кирос.

– Браф, я же предупреждал. Зря вы с Зыкой взялись за старое.

– Талкон, ты о чем? Я торгую же просто, давно разбой бросил, сам ведь знаешь.

Черные, с желтым белком глаза Брафа бегали то за спину администранта, то к лицу собеседника, пока тот развел руками. Талкон сжал руку на толстой, высокой рогатке, второй протягивая обрубленные поводья Киросу.

– Благодарим за содействие и приносим извинения за неудобства, но Вам нужно будет остаться для опроса.

Наемник лишь кивнул, сжимая обрубки сильнее, чем следовало. Фальшивое имя и легенду он менял каждый город, и это не раз выручало, но излишнее внимание, было нежелательным.

– А ты можешь не стараться, – продолжил командир ячейки, строго смотря на торговца и не обращая внимание на скапливающихся зевак, – Нам уже все известно. Двух из девяти коней, которых вы с Зыкой украли на пару, мы успели вернуть хозяевам, которые рассказали о ваших схемах.

Кирос потрепал тяжело дышащего коня, и сам не заметил, как приподнял бровь. Два засранца успели угнать семеро животин. Куда смотрел этот молодой парень и его подчиненные? Видимо, в здешних краях с законом все куда сложнее.

– Итого, кража и подозрение в убийстве администранта вчера утром. Легко не отделаетесь. Задержать! – рявкнул Талкон, и подчиненный, что все это время стоял рядом, не выказывая интереса к происходящему и ковыряясь в носу, выправился, топнул, и направился к торговцу, который уже забегал за лавкой, как таракан.

– Да какое убийство-то!? Какая кража!? – кричал он, пыхтя, и размахивая руками.

На крик собралось еще больше людей. Теперь вокруг уже скопилась толпа, толстым слоем очерчивая полукруг. Вдруг раздался вскрик, по толпе прошлась волна вздохов. Все обернулись. Второй подчиненный лежал на земле, держась за плечо. Дрожащие ладони перепачкались красным, парень громко стонал, перебирая пятками ботинок каменную крошку.

Словно черный призрак, невысокий подросток несся на Талкона. Кирос узнал в нем угонщика лошадей. Он бежал пригнувшись, со связанными за спиной руками и ножом в зубах. Растрепанная челка подалась назад, открывая глаза. Глаза, в которых плескалась ярость. Все это наемник приметил за доли секунды. Талкон успел лишь повернуться всем корпусом, когда они столкнулись с глухим хлопком. Нож вошел в рукав возле предплечья, голову Зыки закинуло вперед, ткань разорвало. Раздался треск.

Угонщик лошадей зарычал, как разъяренный пес, занес голову назад, чтобы атаковать снова, но ему не дали такой возможности.

– Сссукин сы сссын, – прошипел на выдохе Талкон, отталкивая противника и пиная того в живот.

Зыка рухнул на каменную крошку с полу-стоном, полу-воплем.

– Командир!

Браф бежал в толпу, оставив позади согнувшегося от боли служащего. Тот не смог даже связать разбойника. Кирос стоял прямо там же, куда и направлялся прыткий толстяк. Не думая, он сжал посильнее обрубок поводьев, который ему оставили похитители, и хлестнул им по бородатой морде. Торговец охнул, остановившись и положив руки на глаза. Кирос пнул его в живот, заставив повалиться на спину. Подчиненный, уже поднявшийся, подбежал, расправляя веревку и натягивая ее вокруг загорелых, грязных запястий.

Талкон, вновь повернувшийся к Зыке, который начал подниматься, снова пригвоздил его пяткой к земле. Разбойник стукнулся затылком, но ножа не выпустил, сжимая челюсть сильнее. Талкон размахнулся и пнул по рукоятке, выбивая поблескивающее оружие и несколько зубов. Зыка закричал, задергался, приподнял голову и харкнул кровавой слюной в администранта. Попал в штанину.

На рынке поднялся гул. Позади Кироса вставали зеваки, и он постепенно стал частью толпы. «Ой ёй, что же это творится?» – причитали женщины. «Давно пора уже было поймать этого гада.» – говорили мужики. «Мама, кровь! Там кровь у дяди!» – кричали дети.

Тяжелый ботинок Талкона встретился с челюстью Зыки еще раз. Голову лежащего откинуло в сторону от удара, и он замолк, больше не шевелясь. Администрант осмотрел охающих и ахающих людей суровым, стальным взглядом.

– Глазеть больше не на что! Расходимся!

Люди зашушукались, сбившись в группы, которые постепенно разошлись в разные стороны. Долго еще в Хнайне обсуждали этот случай, споря утром за завтраком, покрикивая на работе в полях, приукрашивая за кружкой пива в таверне. Рыночный хаос восстановился. Талкон связал лежащего без сознания Зыку, навис над раненым. Второй подчиненный подошел, держа на веревке поникшего, смотрящего в землю Брафа.

– Ждем дальнейших указаний, командир ячейки!, – сказал служака, громко топнув.

– Н-да, ну и отделали вас. Ну ничего, считайте это вступительным испытанием. Этого, – Талкон подбородком кивнул в сторону торговца, – отведи в отдел регария. Судить его уже не будут, попадался ни раз и не два. Сообщи о раненном в госпиталь, и на сегодня свободен. С Зыкой и допросом я разберусь сам. А ты, – он повернулся к раненому, – подожди, пока за тобой не явится команда из госпиталя.

– Есть!

– Есть…

Подчиненный с Брафом топнул, и тут же отправился выполнять приказ. Раненый оставался на земле, все еще держась за рану. Талкон посмотрел на него, цыкнул, мотнув головой. Выглядел тот плохо. Очень плохо.

Молодой командир вынул блокнот и уголек, вденутый в металлический цилиндр. Стандартный набор каждого служащего. Только блокнот из дешевого льняного полотна сильно отличался от блокнотов столичной администрации – белых, ровных, из настоящей бумаги. Что было странным – большинство древесины в стране добывалось именно из Катапории и южного Заркана.

– Ваше имя? – спросил Талкон, нахмурившись за потрепанной бечевкой, связывавшей блокнот.

– Сокрил Край.

– Возраст?

– 31

– Ремесло?

– Администрант, в отставке.

– Причина отставки?

– Ранение.

– Как долго находитесь в городе?

Допрос длился минут пять. Кирос рассказал, как произошла попытка ограбления. Талкон не поднимал взгляда с блокнота, шурша угольком по льну и хмуря лоб. Когда вопросы закончились, и парень записал все ответы, он дежурно попрощался, поблагодарив за содействие.

## Глава 5. Выбор

Он ворочался, сжимая покрывало в побелевших кулаках. На лбу выступали капли пота, собираясь в группы и падая на жесткую, колючую ткань подушки. Как и бывает после насыщенного событиями дня, Кирос всю ночь видел бред. Он просыпался в судороге, сжимая челюсть так, что ломило зубы, и снова погружался в болото безумия, сморщивая закрытые веки.

– Будь ты проклят! Проклят! Проклят! – кричала Драмонна, с перерывом на хриплый, скрипучий хохот.

Старушка резко перемещалась, ударяя противной хриплой какофонией то по правому уху, то по левому, приближая к нему свое страшное, серое лицо. Казалось, она толкала его голову в стороны, тыкая в нее сотнями игл. В груди будто поселилась неугомонная змея. Она таранила ребра, пытаясь вырваться, баламутила все вокруг и не давала расслабиться ни на секунду.

Наконец, гадюка успокоилась, скукожилась в клубок и заснула, ушла и страшная ведьма. Наступил покой, но ненадолго. Все вокруг переместилось, и он оказался там, у обрыва. Ему редко снился этот сон, и в такие моменты Кирос отдал бы все, чтобы проснуться, но сколько бы он ни бесился, сколько бы ни мотал головой, ворочаясь и пытаясь избавиться от страшного наваждения, он был бессилен против крепких когтей тревожного воспоминания, в которые попал.

– Что, толкнешь меня?

Мешковатая форма администранта напротив развевалась на ветру, постукивая саму себя с маленькими хлопками. Кирос застыл, оставив одеяло в покое. Пота на его широком лбу стало больше, он холодными струйками стекал по острым скулам, терялся в короткой бороде.

– Чего стоишь? Боишься? Правильно, что бои…

Его тело дернулось, само по себе. Ощущение было, будто он сидел на козлах повозки, но лошадь, которой он управлял, ему не подчинялась, фыркая и поворачивая совсем в другую сторону. Руки сами толкнули, нога сделала шаг вперед. Фигура администранта внезапно растворилась в воздухе, и вот уже Кирос летел с обрыва. На мгновение его охватила невесомость, стоило ветру подхватить его тело. Все расплывалось, и видно было только дно, на которое ему было суждено упасть. Хотелось закричать, но когда Кирос раскрыл рот, ни звука не вырвалось из его глотки. Лишь ветер выл в ушах. Холодное, каменное дно ущелья приняло его без всякого шума.

На потолке танцевал рыжий свет. Кирос наблюдал за ним, щурясь от головной боли. Лоб неприятно холодило от высыхающего пота. Шея ныла, грозясь заклинить и не двигаться вовсе, но все мысли и ощущения затмевала боль в боку. Ребра саднило так, будто кто-то размахнулся и вдарил по ним кувалдой. Сознание не спеша возвращалось. Свет?! Кирос приподнял голову. Дверь в его комнату была по-прежнему закрыта. На небольшом столике горела свеча. Он резко очнулся от полусонного состояния, вспомнив, как потушил ее перед сном.

– Наконец-то проснулся! Вставай, срочное задание.

Кироса передернуло от скрипучего голоса, который мучал его полночи. На кровати в грязных ботинках стояла Драмонна, уперев руки в бока. Недовольные ледяные глазищи вперили в него так, будто это он сейчас пнул ее, чтобы разбудить. Кирос вскочил, забыв все свои болячки. Внутренности будто выжгло огнем от злости.

– КАКОГО ЧЕРТА ТЫ ЗДЕСЬ ДЕЛАЕШЬ, КАРГА?! УЙДИ С МОЕЙ КРОВАТИ! КАК ТЫ ВООБЩЕ ВОШЛА?

Драмонна поморщилась, оттянув мизинцем платок поковырялась в ухе.

– Успокойся уже, уши вянут слушать твой ор. Зашла как обычно. Это я должна злиться, тебя не разбудишь, – сказала она, нагнувшись и вытерев палец о покрывало.

– Ты… Ты..

В небольшой комнате раздался скрежет зубов. Старых бить нельзя. Старых бить нельзя. Старых…

– Нет времени на твои психи. Срочно нужно выполнить второе задание, – Сказала Драмонна, спрыгнув с кровати, – Если справишься – отменю третье.

Кирос свирепо посмотрел на старуху. Как же, черт побери, раздражает. Он сжал руки в кулаки так сильно, что ладонь заболела от впившихся в нее ногтей. Почему? Почему бывший командир ячейки должен бегать как собачонка и выполнять приказы какой-то старушки?

Невидимая стена из ветра, грязь дорог и фырканье коня пронеслись в голове. Дерьмо. На мгновение бок снова кольнуло. Кирос подумал, что это боль от пинка, но это был стыд. Стоит он тут и устраивает сцену, как ребенок, остается только поныть на всю таверну. Заскрипел стул. Кирос сел и вздохнул, выливая остатки настойки в деревянную кружку с тихим журчанием. Он обнял отполированное дерево ладонью, помотал в стороны и разом опрокинул настойку, широко раскрыв рот. Стукнув кружкой о стол, он вытер подбородок, вздохнул.

– Говори, что нужно?

Драмонна, уже устроившись на кровати, довольно ухмыльнулась, смещая длинные, серые морщины у рта в одну большую складку. Она оперла предплечье на стену, наклонившись в сторону. Старый широкий ремень, удерживавший черную юбку, поскрипывал при движении.

– Нужно навестить одного моего старого знакомого. Живет на ферме за трущобами. Он давно задолжал мне денег, и не отдает, а у меня слишком сильно болят ноги, чтобы к нему сходить, уж больно далеко идти.

Кирос фыркнул. Так и сказала бы, что нужен вышибала. Он никогда не думал, что опустится до подобного, но… «Никогда не говори никогда.» – постоянно твердила мать. Видно, так оно и есть.

– С чего тогда такая спешка, раз уж и так долго ждала?

– Интересные времена наступают, – усмехнулась старуха, – а сын-то мне нужен.

Ворота из кривых, полусгнивших досок выглядели жалко. Как будто вторя воротам, забор покосился, грозясь упасть в любой момент. Редкие, поросшие лишайником палки никак не скрывали просторный двор и хижину внутри. Кирос спрыгнул с коня и зашел во двор, привязав коня к стволу молодой черемухи, раскинувшей оголенные прутья у столба.

Был небольшим, с грязевым бугром посередине, на котором доживала свой век согнувшаяся, словно старичок опершийся о палку, хижина, грозящая рухнуть в любой момент. Двор зарос по бокам высокой, дикой травой. Наемник пошел по слякотной тропинке. За хижиной неровной лентой шел забор получше, огораживающий ферму от жилого двора. Из-за скрученных в ряд высоких прутьев из ивняка доносилось блеяние, мычание и хрюканье, сильно воняло навозом и прелым сеном.

– Есть кто дома? – он крикнул, постучавшись в небольшое окошко рядом с входной дверью.

Тишина. Кирос заглянул в окно. Стекло практически не пропускало свет из-за толстого серого налета. Не видно было даже очертаний внутренностей хижины. Он постучал и крикнул еще раз.

– Иду! – Донеслось от загонов позади хижины.

Послышались чавканье грязи и скрип калиток. Должником оказался седой, горбатый мужик. Он прихрамывая, вытирая руки о грязные серые штаны с заплатками. При виде Кироса, фермер удивленно поднял густые черные брови.

– Здаров. Кем будешь? Чего надо? – спросил он, протянув руку.

– Здаров, – ответил наемник, принимая рукопожатие, – пришел передать привет от старого друга, так сказать.

Уставшее, загорелое лицо побледнело, упав. Мужик выдернул грубую, полную мозолей руку, дернувшись назад и распахивая скошенную дверь. То-то-то-то, заворчали толстые навесы, требуя более бережного обращения. Кирос подался вперед, в погоню, но дверь прытко захлопнули у него перед носом, скрипнув засовом.

– Слушай, лучше выходи по-доброму, поговорим, разберемся.

В ответ тишина. Затем шаги, тяжелые, медленные – тишина, шаг, тишина, шаг, пока засов не вскрикнул снова. Дверь открылась совсем чуть-чуть, и наемник уже было взялся за ручку, потянул на себя… Глаза опалило огнем. Кирос схватился за лицо, застонав и захлопнув веки, ладони холодили ручьи слез. Он плакал. Глаза нещадно саднило. Сквозь вызванный болью писк в ушах послышались поспешные, чавкающие шаги, ворота хлопнули. Наемник попытался открыть глаза, чтобы посмотреть, в каком направлении побежал мужик, но не смог – боль была слишком острой. В носу засвербило, заставив чихнуть. Сукин сын! Упустил… Попался так легко! Бок снова кольнуло.

Он коснулся руками стены хижины, шагая вбок, пока не наткнулся бедром на что-то твердое. Внутри булькнула вода. Кирос нашарил крышку, кинул ее за голову и умыл лицо. Холодная вода облегчила боль. Он снова и снова плескался, жадно зачерпывая воду двумя руками, пока от адской боли не осталось лишь легкое жжение.

Кирос открыл глаза. Мир оказался размытым, напоминая горизонт в полях жарким днем, когда искажалась линия, где встречаются небо и земля, будто срастаясь друг с другом, и над всем этим плавали прозрачные ленты. Пять минут спустя зрение практически полностью восстановилось. Кирос поморгал, посмотрел вокруг. Конь стоял возле ограды, перемалывая грубую, высокую траву. Следы фермера, глубокие от бега, скрывались за воротами. Не питая особых надежд, наемник вышел, склонился над грязной, испещренной следами дорогой. Не повезло, что ферма расположена вплотную к трущобам – следы беглеца надежно спрятались среди сотен других. Кирос сплюнул, поднял лицо к серому небу. Можно было бы подождать и здесь – за скотиной нужен уход, фермер вернулся бы уже вечером, в крайнем случае на следующее же утро. Но старуха сказала, что дело срочное. Придется искать горбуна. Он оглянулся на грязные, узкие улицы. Через одну как раз протискивалась полная женщина с ведром, грузно переступая с ноги на ногу.

Конь недовольно фыркнул, не переставая жевать. Кирос вывел его из чужого двора, закинул на плечо сумку и похлопал по мощной, но мягкой шее.

– Ступай обратно, тут не далеко, добежишь без происшествий, – пробурчал он сам себе под нос, присвистнул.

Конь мотнул головой, перебирая болото копытами. Длинная грива подлетела от порыва ветра, легла на другую сторону, пока конь легкой рысцой бежал по главной улице, махал хвостом и собирал удивленные взгляды. Кирос почесал затылок, оглядывая улочки и гадая, где и как можно было найти беглеца.

Его отвлек громкий, разрезающий воздух, смех. Высокий, надрывный, словно клич чирка-свистунка. Из-за посеревшего сруба напротив выбежало трое мальцов. Смеялся, посвистывая, первый, самый высокий. Он подгибал нижнюю губу под ровный ряд зубов, среди которых зияла черная дыра, выгибал грудь колесом и выдыхал, заливая округу свистом и ярким смехом. Двое других бежали позади, тоже гогоча.

– Эй, мальцы – прикрикнул Кирос, – не видели, куда мужик пошел с этой фермы?

Дети уставились на широкоплечего, заросшего мужика в плаще, остановились на другой стороне дороги. Старший выставил руки по бокам, ограждая остальным путь. Штопаная одежда с заплатками и выцветшей тканью слегка болталась. Скулы выделялись, но щеки еще не впали. Еще, потому что зимой впадут, так, будто и не было их вовсе. И вполне возможно, что кто-то из ребят не дотянет до весны. Но Кироса это не касалось. Во многих городах он видел тысячи таких мальчишек. Таковой была жизнь.

– Неа, не видели, – сказал старший, помахав черными кудряшками и прищурившись.

– А тебе он зачем, дя… дя? – спросил один из мальцов, получив шлепок по затылку от старшего.

Кудрявый уставился Киросу прямо в глаза, с вызовом, защищаясь. Кирос упер руку в бок, приняв ленивую позу. Под ладонью почувствовалась рукоять Кирмуна.

– А он мой старый друг, хотел с ним повидаться, а тут гляжу – дома его нет…

– ТЫ ВЪЕШЬ! – взвился тот же малец, кинувшись вперед и размахивая кулачками, – МЫ ЗНАЕМ ВСЕХ ДЪУЗЕЙ ДЯДИ ДАТИНА!

Старший подхватил его подмышками, дернул со всей силы, шлепнув по лицу. Мальчик застыл, схватившись за лицо, и вскоре из-под ладоней послышались всхлипывания. Второй малец молча хлопал круглыми глазами, выпячивая их то на Кироса, то на старшего, который снова поставил все еще плачущего мальца за спину. Наемник вздохнул, залез под плащ, выуживая три золотые монеты. У лупоглазого сперло дыхание на вдохе.

– Дам каждому по монете, если скажете, где сейчас мой друг, – спокойно проговорил Кирос, натягивая улыбку.

Малец перестал всхлипывать, опустив руки. Все трое уставились на деньги, которые поблескивали золотом с высеченной на каждой стороне формой страны Агнонии. Глаза у детей заблестели. Малец с шумом втянул сопли. Старший выгнул грудь колесом, вытягивая ладонь.

– Мы не выдадим дядю Датина, – проговорил он сквозь зубы, – Мы ему жизнями обя… Обяза… Должные, в общем. Так что что хош с нами поделывай, а мы ничего не скажем!

Он завершил свою речь с криком, топнув и разбрызгивая повсюду жидкую грязь. Двое других подтянули подбородки, но на деньги посматривали с нескрываемым желанием. Значит, они все же знают, где он. Со стержнем пацан, может стать хорошим администрантом, если научится держать язык за зубами.

– Ну, нет так нет, – ответил Кирос, кидая монеты в грязь.

Золотые диски почти без звука шлепнулись в черное месиво. Наемник развернулся, и сделал вид что уходит прочь, за ближайший поворот. Краем глаза подметил, как все трое стойко наблюдали, пока он не скроется из виду, а затем, воровато оглянувшись, ринулись вылавливать деньги. Взволнованно шушукая, споря, дерясь, они пошли к одному из узких проходов, запрыгивая за дом по одному. Кирос направился следом.

Дети шли закоулками, протискивались сквозь дыры меж домов, выходя на широкие улицы, чтобы снова нырнуть в джунгли узких проходов. Дети спешили, а значит имели определенное направление, цель. Кирос едва поспевал за ними: несколько раз он цеплялся плащом за сучки, торчащие из полусгнивших срубов, пока не убрал его в сумку.

Сюда едва проходил свет, загораживаемый дырявыми крышами с почерневшей дранкой, покрывшейся коркой соломой. Палки, рваное тряпье валялись на пути. Отходы по типу очистков картошки хрустели под подошвами сапог, шипели, пузырясь и выделяя тошнотворный, кисло-сладкий запах.

Часть хижин была мертвой. С дырами в стенах, провалившимися крышами, сгорбившиеся, еле стоявшие, они вызывали чувство тоски. Другая часть была живой. Хоть и потемневшие от времени и влаги, срубы мирно пыхали дымом из труб. От них пахло хлебом и похлебкой, теплом, уютом, жизнью.

В один из таких домов забежала ребятня. Кирос шел на их голоса, радостно восклицающих: «Мама! Мы кое-что принесли! Угадай что! Ты рада? Можно нам сладкий хлеб?». Звук доносился из открытого безстекольного окна, обрамленного побеленной рамкой и такими же ставнями. Сам дом покосился, но в целом выглядел прилично. Было видно, что за ним ухаживают – чистят, ремонтируют, украшают как могут. Соседний дом был мертвым. Кирос встал в небольшой расселине между ними.

– Ой, откудова у вас столько денег, Гыма? Опять украли? Мало тебе выбитого зуба? А ну, быстрехонько верните! – ответил обеспокоенный, мягкий женский голос.

– Не украли, не украли! Нам их дядя кинул! Он спрашивал про дядюшку Датина, но мы ему ничегохоньки не выболтали! – крикнул один из мальцов.

Наступила тишина. Из окна перестали доноситься какие-либо звуки. Через секунду створки хлопнули. Продолжившийся разговор доносился глухо, но Кирос все же смог разобрать сказанное.

– Как же это! Чего ж теперь делать? Датин, что делать? Вы точно ему ничего не сказали? А деньги откудова?

– Не сказали, он просто кинул нам монетки и ушел.

– Мне тоже пора. Бывайте, ребята, Ханна.

Кирос сразу же узнал его. Сиплый, словно у старого пса, голос принадлежал фермеру.

– Ой, ну куда же это ты пойдешь-то? Оставайся туточки, тебя ведь ищут! Ой, говорила я, что не надо было этих оболтусов никуда из дому пускать!

– Хорошечно все, не суетись. Ну, бывайте!

Раздался скрип входной двери и хлопок. Грязь зачавкала, и из-за дома вышел Датин. Кирос следил за его сгорбившейся фигурой через щель между бревен дома. Он шел, согнувшись и озираясь по сторонам, словно мышь, скрывающаяся от кота. Фермер опасался узких проходов, шел только по людным улицам. Кирос не выпускал его из вида, пробираясь через темные закоулки, пока они снова не пришли туда, откуда начали: к старой ферме. Фермер подошел к воротам, почти на цыпочках, будто груда посеревшего дерева вот-вот рухнет на него, обрамил ладонями загоревшее лицо и долго всматривался в щель между досок. Наконец, он медленно и осторожно зашел внутрь. Сгорбленная фигура мелькала в дырах в заборе, пока он торопливо семенил к хате.

Кирос зашел во двор, рванул дверь нараспашку и инстинктивно отодвинулся в сторону, когда человек внутри с негромким криком махнул рукой. Мимо правого уха просвистело. Что-то блестящее, кружась и рассекая воздух, вылетело из дома и стукнулось позади. Кирос оглянулся. В ведро, валявшееся посреди двора, впился серп.

Медленно, он повернул голову и уставился на фермера. Его карие глаза казались черными в полутьме хижины. Потянулся к поясу, не отводя взгляда от попятившегося от него сгорбившейся фигуры. Кирос медленно достал небольшой, запасной кинжал. Словно призрак, он подлетел к фермеру и с силой пнул. Ботинок провалился в мягкий живот, и Датин отшатнулся к стене с приглушенным «Ох» на выдохе. Бух! Его спина гулко впечаталась в бревна. Кирос надавил локтем в вздымающуюся от резких вдохов грудь и приставил острие кинжала к кадыку.

– Хватит бегать. Отдай что взял и я уйду.

– Н-не могу я… – прохрипел фермер.

Он опустил глаза вниз, взглянув на руку, что держала кинжал и сглотнул. Кадык дернулся, поцарапавшись о металлический наконечник.

– У тебя большая ферма, денег должно хватить.

– Не могу я… – сказал он еле слышно.

Седые, выделяющиеся в темноте брови сдвинулись, зажимая между собой две складки. Он не поднимал взгляда и дышал рывками, сдавленно. Острие кинжала двинулось вперед и впилось в дергающийся кадык. Датин перестал дышать совсем.

– Все что имею скопил когда пол скота продал, зима скоро, холодная будет, есть будет нечего, ежели отдам деньги, детишки все с голоду и холоду помрут, – протараторил он, судорожно вздохнув.

– Меня это мало волнует.

– Помилуй! Умоляю тебя, помилуй! – просипел Датин дрожащим голосом, осмелившись поднять взгляд. В его глазах плавало отчаяние. Застланные белесой пленкой, они поблескивали, тоскливо шепча о том, сколько бед и невзгод успели повидать.

– Что скажете сделаю, только не забирайте деньги! Умоляю!

По морщинам на грязной щеке поползла капля, оставляя за собой чистую борозду. Он выглядел жалко и отвратительно, сжав лицо и плача. В груди потянуло неприятное чувство, захотелось отвернуться. Как назло, в памяти всплыли худые руки и болтающиеся обноски, потрескавшиеся маленькие ботинки, прозорливо семенящие по улицам.

– Умоляю! Умоляю! Пощади!

Кирос перестал давить на локоть и опустил обе руки. Датин вздрогнул, когда кулак с силой врезался в дерево справа от его головы. Он зажмурился, выдавливая крупные капли слез и не двигаясь с места.

Почему все так? Почему чертовы ублюдки не могут жить как люди?! Почему все скатывается к грабежам, насилию и убийству? Почему сейчас, на секунду, он перестал думать о себе? Сотни почему крутились в его голове. Он громко вздохнул, с силой проведя ладонью по лицу.

– Отдашь половину. Я скажу старухе, что забрал все, что у тебя было.

Кирос смотрел в темноту угла, куда уходили и где пропадали линии бревен. Глаза фермера забегали по сторонам, словно пытаясь уследить за осой, которая металась по окну и искала выход.

– Половину… Половину…

– Быстро! Это твой последний шанс! – гаркнул Кирос, сделав шаг назад.

Датин засуетился, выбежал из дома, на ходу вытираясь рукавом. Он взял лопату возле бочки, подбежал к черемуховому дереву и начал копать под ним. Лопата вонзалась в мокрый грунт, и старик выгибал спину, откидывая комки грязи. Кирос стоял в проходе. Он почувствовал горечь во рту. Сквозь злость пробивались ростки сожаления. Зачем он помогает ему? Нужно просто жить для себя, иначе никак. Так Кирос успокаивал себя много лет. Тот пацан без зуба похож на него в детстве. Что бы он крикнул своим высоким, звонким голоском, увидя, что творит этот взрослый? Что-нибудь злое. Он кинулся бы на него со своими кулаками с горошины. Он был бы разочарован. Они оба были бы.

Лопата глухо стукнулась о что-то. Датин отбросил черенок, согнулся и начал копать, словно пес. Черные ошметки вылетали из вырытой ямы. Наконец, старик нагнулся ниже, и, натужившись, вытянул короб. Он затащил его в дом, и бухнул на пол возле ног Кироса, открывая крышку. На дне короба поблескивало золото, серебро, медь, разной формы и величины, и неизменной вытиснутой формой Агнонии.

– Ооо, что это тут у нас? Вижу, ты все же выбил долг для мамы, – протянул чуть гнусавый, мужской голос.

Фермер вздрогнул, развернувшись. Позади него стоял молодой парень в сером плаще. Он выгибал острые брови и постоянно шмыгал прямым, чуть покрасневшим носом.

– Ну, что стоим?

Парень оттолкнул фермера, закрыл короб и запихнул его подмышкой. Датин грохнулся на пол задом.

– Ты, должно быть, наш будущий брат. Я Раст, – сказал он, протянув руку Киросу, – Хватайся, мамаша приказала срочно закинуть тебя в штаб.

– Стойте! – крикнул Датин, сев на колени, – Ты же пообещал, что возьмешь только половину!

– Хоо? А ты поверил? Вот же дурачина! – фыркнул парень в сером плаще, натянув ухмылку.

Датин не верящими глазами уставился на Кироса. Внутри него что-то сломалось, разбилось о пол реальности. Они оба услышали этот ужасный треск. Кирос хотел сказать что-то, что-нибудь, но слова застряли в горле. Он лишь еле заметно кивнул и опустил взгляд, спустя секунду снова посмотрев назад, услышав рев. Посеревшее лицо фермера исказилось от ярости и боли, он рванулся к коробу, вытянув руки.

– Не так быстро, дурачина! – прикрикнул Раст.

Он засунул руку под плащ, вынул стальную биту и крутанул ей, чуть согнув кисть. Раздался хруст, запел металл. Датин бухнулся на грязный пол. Держась руками за голову, он ворочался и стонал. Кирос больше не смотрел на него. Он молча протянув руку и дотронулся серого плаща на плече. Раст снова крутанул битой и убрал ее под плащ, закрывая зачем-то глаза.

## Глава 6. Вступление

Серые доски хаты сменились на щербатые стены, выложенные камнем. Здесь царил полумрак, и даже сквозь него Кирос порезался о взгляд карих глаз, полных ужаса, дикого ужаса, мольбы о помощи. Девочка лежала на животе, протянув руку вперед. Под ней, на примятом снегу, облупилась алая краска. Он моргнул, посмотрел на следующую картину. Натюрморт с яблоками в поблескивающей золотом, резной оправе.

– Явились наконец! – сказал до скрежета в зубах знакомый скрипучий голос, заставив обернуться.

За неприлично длинным и громоздким столом по бокам сидели шестеро мужиков, которых Кирос раньше не видел. Во главе же стола, как всегда растрепанная и с непокрытой головой, уселась безумная бабка. Ухмыляясь рядом ровных зубов, она смотрела на новоприбывших как ребенок смотрит на гостей в свой день рождения: жадно и с предвкушением. Костлявыми, серыми руками она поглаживала маленькую черную коробочку, лежавшую перед ней на столе.

– Прости, что заставили ждать, мама! – сказал Раст, шагая к ней.

Тонкие каблуки его ботинок гулко стучали по каменному полу. Звук эхом разносился по всей комнате. Комната эта, именуемая штабом, была огромной, с высоким потолком и канделябрами, которые, как ни старались, не могли осветить помещение полностью. Посреди зала грузно впивался в пол железными скругленными лапами стол из полированного, красного дерева. К столу прибились ему не уступавшие стулья. Резные спинки, ножки, кожа из шкуры манского кабана, золотые заклепки. Эта комната стоила больше, чем все трущобы в этом городе.

Короб звякнул, стукнувшись, возвращая взгляд Кироса к людям за столом. Часть смотрела на него, разглядывая. Вторая уставилась на своего предводителя. Драмонна, ухмыльнувшись еще сильнее, выкинула крышку за спину, и та упала где-то в темном углу. Монеты зашуршали, когда костлявая рука опустилась в них, подняла горсть и водопадом скинула обратно. Металл зазвенел.

– Хиии! – взвыл карлик, все это время не спускавший глаз с Кироса, – Подчистил за Гаврилой, так еще и золотишка раздобыл!

Голос его был писклявым, противным. Лицо приплюснуто, словно кто-то однажды как следует приложил его об пол. Он то и дело шмыгал маленьким, скрюченным носом, бегая по комнате крысиными, почти бесцветными глазками. Единственной нормальной частью его лица был рот, который карлик постоянно кривил, словно в судороге сдвигая голые, нетронутые порослью щеки.

– Полезным, должно быть, будет! Хии! – продолжил он, не получив никакой реакции.

Драмонна отодвинула ящик, облизнув губы, и вперила в карлика так, что тот съежился, и на огромном стуле стал похож на слизняка, заползшего на ботинок.

– Ты, наркоманий сукин сын, сиди молча. Я сказала тебе, чтоб на собрания и задания не нюхал своим свиным крючком, ты меня ослушался. Теперь сиди, и не привлекай к себе мое внимание, насколько это возможно, – сказала старуха спокойно, ни разу не повысив тона.

Карлик сжался еще сильней, опустив глаза вниз. Раст сел рядом, сложив руки в замок на отполированном красном дереве. Жестом пригласил Кироса сесть. Наемник сел через одно пустое место. Жесткая, подстывшая шкура охладила спину.

– Сыновья! Пора принять нового человека в нашу семью, – начала Драмонна, тыкнув пальцем вытянутой руки, – Зовут его – Кирос. Наемник, но убивает только наших, мирных не трогает, обычно сбывает розыскников. В прошлом администрант, командир столичной ячейки…

При слове «администрант» все разом напряглись, уставившись на Кироса. Он не отреагировал. Листовки с розыском предателя родины висели на каждой крупной доске объявлений. Любой, кто хоть раз бывал в столице, знал его имя и то, кем он был, и за что разыскивался.

– Но не переживайте, он наш.

Заскрежетал отодвигаемый стул. Один из бандитов, тот, что был по левую сторону от старухи, резко поднялся, и во взгляде его читались ненависть и отвращение.

– Мама, как он может быть одним из наших? Он же псина…

Драмонна приподняла руку, даже не взглянув на него и не переставая ухмыляться, смотрела Киросу прямо в глаза. Внутри зашевелилось неприятное предчувствие.

– Потому, – продолжила старуха, растягивая слова, – что он прикончил одного из псов. Столкнул со скалы своего же сослуживца, если я не ошибаюсь?

Он не отвел глаз, вперив в ледяной, изучающий взгляд. Кирос оставался спокоен. Снаружи. Ведьма задела то, что он пытался забыть уже чертовски долгое время, от чего бежал все эти годы. И задела тем, что знала. Откуда она это знала? Выдержав паузу, первой отвернулась старуха.

– Неплохой боец и тактик, – закончила она, кивая бандиту справа от себя.

– Клык, – сухо пробасил тот, и, помолчав, будто опомнившись, добавил, – Правая рука матери.

Его хриплый голос звучал уверенно, но приглушенно. Если бы в комнате говорил кто-то еще, то его трудно было бы расслышать. Казалось, ничто не интересовало и не волновало этого человека. Потухшие глаза, седые короткие волосы и щетина будто говорили за него: «Я прожил долгую и трудную жизнь, так что оставьте меня в покое.» Но не смотря на это, Кирос уже знал, что этот мужик был единственным из присутствующих, кто смог бы победить его, случись между ними драка. В нем чувствовалась сталь. Не напыщенная уверенность Гаврилы, а мудрая, спокойная уверенность, что ему все по плечу, хоть он и устал. Это же как бы подтверждал огромный потемневший шрам, проходивший от скулы до подбородка.

Драмонна, довольно улыбаясь, отвернулась от него, напутственно и требовательно посмотрев на парня слева, того, что попытался перебить ее. Все, что заставляло обратить на него внимание – это большой нос с горбинкой, который выделялся, словно гора, на равнине молодого, смазливого лица.

– Меня зовут Хром, я левая рука Драмонны, – процедил он сквозь зубы.

Следом представились Кисет – тот самый шумный лысый карлик с плоским лицом, Дак – коренастый мужик с длинной бородой, Гард – рыжий, высокий и широкий парень и Раст.

– Из одиннадцати сыновей только шесть смогли прийти на сбор по случаю твоего посвящения. Кильт шпионит в здешней администрации, Кейп выслеживает караваны для нападений. Еще трое сыновей сейчас в разных городках Катапории, с, так сказать… Долгосрочными заданиями.

Огонь свечи, воткнутой в ажурный подсвечник на столе, гаркнул, покоптив. В зале застыла тишина. Все вдруг стали серьезными, посмотрев на главаря, даже карлик смиренно сложил пухлые ручки и в кои-то веке не кривил рот. Ведьма поднялась, бесшумно оказалась у Кироса за спиной, ставя перед ним ту самую черную коробочку. Та была накрыта черным бархатным платком.

– Итак, Кирос. Готов ли ты вступить в мою банду, и стать одним из моих сыновей?

Он кивнул.

– Хорошо. Но сперва, я скажу тебе о наших целях и кодексе, а затем повторю свой вопрос.

Кирос не поворачивался, чтобы посмотреть на растрепанную, морщинистую старуху, поэтому не видел ее лица, но по тону голоса слышал, как та ликует. До него доходил неприятный запах ее старых, нестиранных одежд.

– Я прожила долгую жизнь. Много чего повидала, много чего сделала. Думаю, я лучше подхожу на роль правителя этой страны.

Кирос ничего не ответил, сдержав удивление от того, чтобы оно показалось на его лице. Свергнуть местного короля – задача почти невозможная. Не в силу его мудрости, конечно, ведь та отсутствовала. По факту, страной правил его советник, в силах которого было давать приказы отцу столичной администрации. Администрация была сильной сетью хранителей закона, и опутывала всю страну. Нужно было сильно постараться что-то с ней сделать.

– Знаю, цель не для слабаков. Но я и не слабачка. Один город за другим, я поглощу эту страну, заражу все части администрации своей хворью, подчиню все банды. Приехав в этот город, я сразу поняла, как нравится мне это место, здесь… свободно. Сперва я просто отдыхала – создала банду, разведала, мол, как обстоят дела в столице и в других крупных городах. Но совсем недавно, мне приснился сон… – старуха запнулась, помолчала и продолжила, – хотя, это не важно. Теперь за дело.

Торжественно скрипя прокуренным голосом, Драмонна зачитала кодекс банды. Не вредить другим членам банды и их близким. Не показывать силу другим. Не оставлять в живых тех, кто видел силу. Не оставлять в живых свидетелей грабежей. Правил было много, и одно было уродливей другого.

– Спрошу еще раз. Готов ли ты, Кирос, вступить в мою банду и стать одним из моих сыновей?

– Готов.

– Тогда протяни руку.

Вытянутую ладонь тут же схватила, вывернула костлявая рука, поцарапав кожу под костяшками длинными, изогнутыми когтями. Драмонна с силой прижала его палец к источнику силы, и тот задрожал, бегая по полированному столу. Из-под черного платка забил холодный свет, чуждый желтому, тусклому освещению в комнате. Драмонна схватила источник и убрала.

Она встала во главе стола. Все уставились на Кироса. Носатый слева – с отвращением, тот что со шрамом справа – с безразличием. Остальные с любопытством. Карлик снова шмыгал носом и кривил нижнюю губу, слегка приподнимая бесцветную бровь, будто в предвкушении.

– Теперь ты сможешь много того, что обычным смертным не под силу. Но начнем с перемещений. Закрой глаза, представь, куда хочешь попасть, и скрести средний и большой пальцы!

Кирос закрыл глаза. Первое, что пришло в голову – бар таверны. Под веками загорелись свечи на полках, уперлись в пол пузатые пивные бочки. Он скрестил пальцы. Мягко, несильно, подушечка коснулась грубого, ребристого ногтя.

– Ох! – раздалось совсем близко, с придыханием.

Кирос узнал этот вздох еще до того как открыл глаза и уставился на Фукола. Тот как всегда протирал утварь, на этот раз деревянные кружки. Увидев появившегося из ниоткуда Кироса напротив, за стойкой, он распахнул глаза и резко вздохнул, томно, как старая корова.

– Таки напужали!

– Здравствуй, – наемник кивнул, оглянувшись, добавил – Почему таверна пустует? Еще не так поздно.

– Доброго вечерочка, – ответил тавернщик, отдышавшись, – Дак хозяйка приказ дала, чтоб никого кроме наших сегодня не было. Таки сам не пойму, почему это. Ну, приказ-то есть приказ, нам ничего-то не поделывашь.

Наемник выругался сквозь зубы. Ну конечно. Она заранее продумала, что он может представить именно это место, ведь ему оно привычнее. Есть только одна проблема – Фукол. Можно ли ему видеть перемещение? Толстяк не член банды, но и не чужак. Он сглотнул. Слишком быстро. Кирос действовал быстро, необдуманно, плясал под звуки ее барабана, не тормозя, не размышляя, словно в трансе. Что-то было не так.

– Не желаете отужинать? Иль налить чего?

Ушедший в свои мысли, Кирос резко поднял голову. Будь что будет. Про толстяка он не скажет, может и повезет.

– Нет, мне уже пора. Бывай.

Тот тряхнул вторым подбородком, кивнув, и снова принявшись натирать стаканы покрасневшими пухлыми руками, то ли бормоча, то ли напевая что-то неразборчивое в усы. Кирос вышел из таверны. Солнце уже покраснело за темной сеткой полуголых веток. Он оглянулся. Никто не шлепал ботинками по грязи. Тишина. Лишь где-то вдали хрипло завывал пес. Наемник снова зажмурился, попытавшись представить каменные своды зала, стол из красного дерева.

Умоляющий взгляд. Умирающее дитя. Красная, облупленная краска. Ветер, холод, его будто облили ледяной водой на морозе. Кирос вздрогнул, открыл глаза. Девочка бежала, утопая в снегу. Барахталась, разгребая белый, ледяной песок, дышала, как загнанный жеребенок. Все казалось сном, но холодный ветер и хрустящий снег под ногами кричали о реальности.

Девочка увидела Кироса, замерла. Васильковые глаза уставились в его. Большие, васильковые глаза. Свист. Стрела пролетела почти беззвучно. У девочки резко сперло дыхание, она вздрогнула, чуть пискнув. Ее смело, она упала на живот, открыв рот от удивления и ужаса, задрала голову вверх, все еще смотря Киросу в глаза, пытаясь вытянуть вперед дрожащую ручку. Снег под соболиной шубкой быстро окрашивался в алый.

Они были в лесу. Он оказался в лесу, зимой, не пойми где и как. За ровными рядами черных осин извивалась дорога. Широкий, междугородний тракт. По тракту бегали люди в черном, окружая крупный, на языке разбойников жирный, караван. Оттуда доносились крики, тяфкала и завывала сталь, ударяясь друг о друга. Чутье подсказывало, что нужно было уходить, как можно скорее, пока его не снял лучник, стрелявший в девочку. Наемник присел, закрыл глаза.

– Где ты был? – скрипнули позади.

Голос старухи эхом отразился от стен. Он не знал, что будет рад услышать его. Да. Где он, черт возьми, был? Кирос распахнул глаза, встал, обернулся. Зал был пуст. Горела всего одна свеча, над которой стоял, сгорбившись крючком, ссохшийся старичок в колпаке. Ведьма махнула ему рукой, и он нагнулся ниже в поклоне, почти задевая пол длинным носом с черной бородавкой. Поклонившись, засеменил к выходу.

– Я, кажется, задала тебе вопрос. Где тебя, собачье племя, носило?

Старуха выглядела злой. Чеканила каждое слово спокойно, с паузами. Это-то и выдавало, как сильно она переживала… Нет. Боялась. Боялась, что что-то идет не по ее плану, что есть что-то, что она не понимала. Хоть он тоже мало что понимал, наемник решил не рассказывать ей всего.

– Переместился в таверну, в свою комнату…

Громкий шлепок, удар по столу, прервал его. Она нагнулась над столом и зашипела, словно змея.