Бездна Времён
Логово Дракона: Хроники

Пролог

Ночь в пустыне наступает внезапно. Только что раскаленное солнце висело над барханами – и вот уже багровый диск скрывается за горизонтом, а небо стремительно темнеет, наливаясь глубокой синевой и проступающими звездами.

Песок, еще хранящий дневное тепло, быстро остывает, а воздух становится пронзительно холодным. Тишина опускается на просторы, нарушаемая лишь редким шорохом песка да отдаленным криком ночной птицы.

Тени вытягиваются и сливаются в сплошную черноту. Скалы и дюны теряют четкие очертания, превращаясь в фантастические силуэты. Лунный свет выхватывает из мрака серебристые гребни барханов и придает пейзажу призрачную, почти нереальную красоту.

Ветер стихает, и наступает то особое безмолвие, когда каждый звук разносится далеко по пустыне: легкий скрип камешка, шуршание ящерицы, далекий вой шакалов. Воздух прозрачен и пронзительно чист – кажется, можно разглядеть каждую звезду на бескрайнем небесном полотне.

Среди искаженных очертаний дюн возникают четыре призрачных силуэтов. Пустынные гоблины движутся бесшумно, прижимаясь к песку, сливаясь с неровностями рельефа. Их фигуры едва различимы – лишь тусклый отблеск луны на костяных масках выдает присутствие. Глаза гоблинов, видимые сквозь прорези, отражают лунный свет холодным, звериным блеском.

Они перемещаются цепочкой, держась близко друг к другу, но сохраняя дистанцию. Каждый шаг выверен: гоблины обходят малейшие камешки, чтобы не нарушить безмолвие пустыни. Время от времени один замирает, поднимает руку – и вся группа превращается в изваяния, сливающиеся с ночным пейзажем.

Неожиданно лунный свет выхватил из темноты фигуру – среди барханов стояла девушка, словно вырезанная из черного мрамора. Гоблины замерли одновременно, будто по команде: четверо теней вновь слились с рельефом, лишь глаза в прорезях костяных масок горели немигающим огнем.

Она не двигалась, но в этой неподвижности чувствовалась угроза – каждый изгиб тела, поворот головы, положение рук с зажатыми чакрамами размером в четверть ее роста кричали: «Я здесь хозяйка». Ветер играл ее длинной, до бедер, русой косой, а лунный свет делал ее похожей на древнее божество пустыни.

Один из гоблинов, не выдержав напряжения, чуть шевельнул копьем – камень царапнул песок. Юная дева повернула голову. Всего одно движение, но оно разорвало хрупкую завесу скрытности. Ее глаза, казались, пронзили тьму, мгновенно вычленив каждую фигуру.

В тот же миг гоблины поняли: они – добыча. Тишина, прежде их союзница, теперь давила на уши, подчеркивая неизбежность схватки. Шестеро против одной – но в этом лунном свете число не имело значения. Дева улыбнулась, и эта улыбка, холодная, как ночной ветер, стала для них предвестником конца. Да, ночь в пустыне – идеальная сцена.

Гоблины бросаются врассыпную, пытаясь окружить ее. Дева не атакует – она начинает танец. Плавный поворот, шаг влево, затем резко вправо: один из гоблинов бросается вперед, но встречает лишь пустоту. В тот же миг чакрам в ее правой руке вспарывает ему бок – удар настолько быстрый, что жертва даже не вскрикивает.

Трое с копиями атакуют одновременно. Дева отступает, но не хаотично – ее шаги вычеркивают на песке узор, словно ритуальный танец. Левый чакрам блокирует копье, правый вонзается в горло второго гоблина. Оставшаяся пара пытается взять ее в клещи. Дева резко приседает, вращаясь на одной ноге: чакрамы расходятся в горизонтальной плоскости, вспыхивая серебряными дугами и оставляя в воздухе следы, похожие на метеоры. Один гоблин теряет кисть, другой – получает глубокую рану на бедре. Оба с криком падают.