# Царство

Александр Нессе

Привычный мир, в котором человек был венцом творения, рухнул мгновенно. Теперь каждое живое существо — от муравья до ворона, от домашнего питомца до хозяина леса — объединилось одной целью: стереть человечество с лица земли. Это не война. Это — хаос. Конец цивилизации, наступивший с оглушительным ревом собачьей стаи. Спасение — иллюзия. Бегство — лишь отсрочка приговора. Добро пожаловать в новое царство. В мир, где человеку больше нет места.

## 1

Поздняя весна притворялась летом. Воздух был густой и ленивый, пах нагретым асфальтом и первой, еще робкой теплотой. Именно в такие дни школьные прогулы ощущались не проступком, а единственным верным состоянием души. Пятнадцатилетний Егор с рюкзаком за спиной и наушниками в ушах, наслаждался прогулкой и наматывая круги по знакомому району, откладывая момент, когда придется переступить порог школы и вдохнуть запах старого паркета и всеобщей скуки.

Безмятежность была абсолютной, выстроенной им самим и защищенной стеной звука. Он проходил мимо серых панелек, не видя их. Его мир был герметичен и безопасен. Он бы так и шел дальше, если бы краем глаза не заметил черную вертикальную полосу, резко контрастирующую с голубым небом.

Столб дыма. Густого, маслянистого. Он валил из распахнутого окна на предпоследнем этаже дома. Егор замедлил шаг, потом остановился. Рука сама потянулась к наушнику, сдернув его. Наступила настораживающая тишина, которую пронзал лишь далекий треск пламени. И в этой тишине из того же черного провала выпорхнул рыжий кот.

Движения его были отточены и лишены паники, словно часть давно отрепетированного номера. Он кувыркнулся в воздухе, точно акробат на трапеции, прошуршал в ветвях старого клена, перевернулся еще раз и бесшумно приземлился на асфальт. Не задержавшись ни на секунду, рыжий метнулся в сторону ближайших кустов и растворился в них. Исчез.

Взгляд Егора снова прилип к черному прямоугольнику окна. И тут он увидел руки. Сначала просто пальцы, впившиеся в подоконник, белые от напряжения. Потом показалась голова — мужчина средних лет, лицо испачкано сажей, он отчаянно кашлял, пытаясь вдохнуть глоток чистого воздуха. Он старался выбраться, уцепиться за что-то, найти хоть какую-то надежду до приезда спасателей. В его глазах читался не животный страх, а ясное, трезвое понимание безвыходности.

Но внезапно его тело обмякло, глаза закатились, словно от внезапного удара током. Это была всего лишь доля секунды, мгновенная отключка, вызванная угарным газом и нехваткой кислорода. Но этого было достаточно, чтобы его пальцы разжались.

Тишину, давившую на уши, разорвал глухой, мокрый шлепок. Негромкий, но настолько отталкивающий, что у Егора внутри все оборвалось. Он смотрел на фигуру, неестественно распластанную на сером асфальте, буквально в двадцати шагах от него.

Егор замер, не в силах пошевелиться. Его мозг отказывался воспринимать цельно эту чудовищную картину. Он видел переломанные конечности, выгнутые под невозможными углами. Видел темное пятно, растекавшееся из-под живота и впитывающееся в асфальт. А потом он увидел, как мужчина моргнул. Одним глазом, потому что второй слипся с землей. Единственный зрячий глаз, полный немого ужаса и ясного сознания, уставился прямо на Егора. Из перекошенного рта донесся не крик, а тихий, похожий на писк мыши, звук. Он был все еще жив.

И в этот момент из-под арки подворотни, словно выпущенные из засады демоны, выскочили две овчарки. Они не лаяли. Они двигались с тихой, хищной целеустремленностью, будто выполняли давно отданный приказ. Запах крови, теплой и живой, был для них приглашением к пиршеству. Одна, более крупная, беззвучно впилась клыками в живот мужчины, выволакивая его кишки на асфальт. Тот писк перешел в булькающий, захлебывающийся стон. Вторая собака, не торопясь, обхватила длинной пастью его голову и сжала челюсти. Раздался короткий, влажный хруст, и стоны прекратились.

Их окровавленные морды поднялись от добычи и повернулись к Егору. Запах страха против холодной ярости. Они учуяли новую для себя цель. Живую.

Ноги Егора, ватные и непослушные, сами попятились назад. Одна мысль, ясная и оглушительная, стучала в висках: «БЕГИ!». Он рванулся с места и нашел в себе силы, чтобы бежать. Куда угодно, но подальше.

Асфальт расплывался под ногами. Он искал глазами хоть что-то, что могло его спасти – любую открытую дверь, низкий забор. За спиной он слышал лишь частое, зловещее перебирание лап по асфальту. Они не лаяли. Они просто догоняли. С каждой секундой Егор все сильней чувствовал их дыхание — горячее, прерывистое.

Но внезапно над самой его головой, буквально в метрах над крышами, с оглушительным ревом, заглушившим все на свете, пронесся пассажирский самолет. Он летел так низко, что Егор инстинктивно пригнулся, зажав руками голову и уши, поскользнулся и тяжело рухнул на колени, чувствуя, как асфальт сдирает кожу с локтей.

Но это падение спасло ему жизнь. В тот миг, когда он рухнул, две тени пронеслись над ним, не успев вцепиться в горло. От резкого движения они проскочили вперед, занесенные инерцией. И почти на месте развернувшись, показали кровавые оскалы своей жертве.

Егор стал ползти задом и наткнулся взглядом на пустую пивную бутылку, одиноко лежащую рядом с его рукой. Его пальцы судорожно сжали ее за горлышко.

Овчарки, присев на передние лапы, готовились к прыжку. Их рычание наконец прорвалось наружу — низкое, вибрационное, обещающее разрывать плоть.

И в этот самый миг в небе что-то ослепительно вспыхнуло. Сначала беззвучно. А через несколько секунд до Егора донесся отдаленный, но яростный грохот — звук взрыва самолета, сливающегося в огненном танце с только что построенным жилым комплексом.

Даже собаки обернулись поглядеть на разгорающийся апокалипсис. Как вдруг, прямо за их спинами, из-за угла дома вывернула серая «Лада». Она ехала достаточно медленно, но овчарки навострили уши, услышав раздражающий звук мотора.

Егор, не целясь, швырнул бутылку. Она разбилась об асфальт перед псами, брызнув в животных осколками. Овчарки отпрянули. А «Лада», не сбавляя и не прибавляя хода, наехала на ту, что была ближе. Раздался отвратительный хруст, и истошный собачий визг пронзил воздух.

Вторая собака, на секунду ошалев, кинулась на машину. Водитель «Лады» крутанул рулем, и тогда послышался еще один предсмертный визг под колесами.

Егор сидел на асфальте, не в силах пошевелиться, глядя на предсмертные судороги овчарок. Водитель «Лады» даже не остановился. Машина, с помятым капотом и окровавленными шинами, просто продолжила свой медленный, равнодушный путь, скрывшись за следующим поворотом.

Егор попытался встать. Острая, жгучая боль в боку заставила его вскрикнуть. Он посмотрел вниз: его куртка была порвана, а из-под ткани проступала алая полоса. Все же один из псов успел дотянуться до него, но Егор этого даже не заметил. Да, парень был ранен. Но зато еще жив.

## 2

Боль в боку горела раскаленным ломом, вонзившимся в тело. Каждый вдох отдавался резкой судорогой. Адреналин, секунду назад гнавший парня от стаи псов, испарился, оставив после себя ватную слабость в ногах и нарастающий страх.

Егор почти не помнил, как добежал до ближайшего подъезда. Он ввалился внутрь, всем телом прижал дверь, и захлопнув ее, медленно побрёл к лестнице.

Тишина. Лишь бешеный стук собственного сердца в ушах и прерывистый хрип, вырывавшийся из его горла.

Он позвонил в каждую квартиру на первом этаже, но никто не вышел, и тогда он направился на этаж выше в надежде, что хоть одна дверь откроется, и ему окажут помощь.

В самом углу, у мусоропровода, лежала фигура в знакомой униформе дворника. Человек не шевелился. Его лица почти не было. Оно было исполосовано до мяса, изрешечено глубокими рваными ранами. Глазные впадины пустовали. А на груди, неподвижно и молча, сидели три кошки.