# Жатва душ 2. Несущий свет

Денис Ратманов, Данияр Саматович Сугралинов

Я думал, что уже познал худшее, что может предложить Жатва душ. Я ошибался.

Брошенный умирать, раненый и окруженный врагами, я оказался между жизнью и смертью, но в самый темный час пришел неожиданный шанс на спасение.

Вторая волна Жатвы набирает обороты. Бездушные мутируют в новые, кошмарные формы, действуя все более организованно. Предатели среди живых строят собственные планы в изменившемся мире…


Содержит нецензурную лексику.

## Как я стал чистильщиком зомби

Короче, все началось с того, что я поехал отдыхать со своей женой Кариной на небольшой филиппинский остров. Она затащила меня в группу саморазвития гуру Еремея – такой благообразный хрен с деревянными амулетами и туманными речами о космической энергии. Уже тогда все было паршиво между нами: Карина увлеклась этой духовной ерундой, сливала деньги на семинары, а я, возвращаясь пораньше с работы, застукал ее целующейся с этим гуру. Прямо перед поездкой намекнул на развод, и мы поссорились.

И вот мы на Филиппинах в четырехзвездочном отеле. Все как полагается – шикарные пляжи, пальмы, коктейли из кокосов. Но я чувствовал, что между нами все кончено. Еремей постоянно крутился рядом с Кариной, смотрел на нее, как кот на сметану, рассказывал про карму и космические вибрации, а она слушала с открытым ртом. Остальные участники группы: Ирина, Евгения, Элеонора и Мария – тоже ловили каждое его слово, но Карина явно была фавориткой. Я злился, пил больше обычного и старался отдыхать так, чтобы этого не видеть.

На следующий день после вечеринки я проснулся один с адским похмельем. Карины в номере не было, а в отеле отрубились свет и вода. Вышел в коридор – и первый сюрприз: горничная шла какими-то рваными движениями, потом бросилась на меня и попыталась укусить! В шоке я принялся отбиваться, в итоге вытолкнул ее в окно, и тут перед глазами появилось сообщение.


Успешная регистрация нового чистильщика!

Имя: Денис Александрович Рокотов.

Возраст: 32 биологических года.

Самоназвание расы: человек разумный.

Принадлежность: планета Земля, Солнечная система (локальное название).


Денис Александрович Рокотов, ваша планета признана созревшей и подверглась Жатве душ.

Первая волна: завершена успешно, изъято 75 % душ.

Вторая волна: в процессе.


Вы достигли звания «чистильщик» 0-го уровня!

Ваша задача: зачистка планеты от опустевших оболочек.

За прекращение жизнедеятельности (упокоение) опустевших оболочек вам начисляются универсальные кредиты.

Накопленные универсальные кредиты можно потратить на новые таланты или повышение уровня чистильщика, но помните, что опустевшие оболочки тоже развиваются и со временем становятся сильнее. Лишившись своей души, они находятся в постоянном поиске чужой. Душа чистильщика им недоступна, однако другие они могут изгнать из тела.

Каждый новый уровень награждается новыми возможностями, которые помогут в завершении второй волны Жатвы душ. Выживайте и продолжайте набирать универсальные кредиты, чтобы стать свидетелем третьей волны Жатвы душ.

Квалификационные требования: 999 универсальных кредитов.


Я стоял, как пришибленный, и пытался понять, что за хрень происходит. Окровавленные руки тряслись, в голове гудело. Мизинец левой руки был вывихнут. Но через секунду перед глазами появился новый текст.


Новое локальное достижение: «Первое упокоение!»

Награды: талант «Живучесть» 10-го ранга (+1 000 % к регенерации); талант «Проницательность» 1-го ранга (расширенный ассортимент в магазине чистильщика).


И тут же мизинец выпрямился сам собой, а царапина на руке затянулась прямо на глазах. Это было, мягко говоря, необычно для обычного похмелья. Я понял: что-то реально изменилось в мире, пока я спал.

Меня система назначила «чистильщиком» 0-го уровня. Моя задача – упокоивать этих безмозглых тварей и получать за это «универсальные кредиты». За первое упокоение мне дали таланты «Живучесть» и «Проницательность».

Я попытался включить телефон – бесполезно, связи не было. Царила тишина. Глянул из окна: только на парковке какие-то люди, вернее, уже не совсем люди, бродили кругами. На горизонте ни пожаров, ни взрывов, никаких признаков апокалипсиса, если не считать зомби на газоне. Я вспомнил фильмы про зомби, где все начиналось с вируса или радиации, но это не объясняло появления системных сообщений перед глазами.

Еще очень беспокоил сын Иван, которому было всего восемь, и Света – моя бывшая, с которой, несмотря на развод, у нас сохранились нормальные отношения. Были ли мои близкие в безопасности? Или тоже стали бездушными? От этих мыслей хотелось лезть на стенку, я решил, что должен их найти во что бы то ни стало.

Вооружившись металлической вешалкой, я столкнулся с еще парой зомби: толстяком Виталием и его подружкой Настей. Завалил их, убедился, что все это не галлюцинация. За каждое упокоение система начисляла мне по одному универсальному кредиту.

Отель, некогда шикарный, теперь превратился в гигантскую братскую могилу: повсюду следы борьбы, кровь на стенах, разорванные тела в коридорах. Иногда попадался черный нагар на стенах – люди, видимо, пытались защищаться.

Бродя по отелю, я находил и упокоивал зомби, зарабатывая кредиты. Обнаружил, что мне доступен какой-то «магазин чистильщика», где можно покупать таланты: «Стойкость» (защита от урона), «Мощь» (увеличение урона) и «Везение» (шанс получить бонусы). Еще там можно было повысить уровень за 10 кредитов.

Странно было то, что я вообще не чувствовал страха. Казалось, что это какая-то игра, не настоящая жизнь. Даже когда рубил вешалкой головы бывшим людям, я не чувствовал отвращения, только непонятную пустоту и решимость выжить.

По радио я услышал сигнал бедствия и отправился спасать выжившего. Им оказался сисадмин Макс Тертышный, который заперся на нулевом этаже. Пацан страдал гемофобией – боялся крови до обморока, но деваться ему было некуда, и пришлось присоединиться ко мне. Вооружились мы битой и копьем, которое я смастерил из черенка лопаты и садовых ножниц. Оказалось, я теперь могу создавать оружие.


Палка-убивалка

Обычное колющее оружие.

Урон: 3–6.


Видя, как появляются эти сообщения перед глазами, я все больше убеждался, что мир изменился бесповоротно. Макс рассказал мне, что видел, как все началось: люди вокруг вдруг замирали, а через несколько секунд становились зомби. Никаких укусов, никаких физических контактов. Просто раз – и человек превратился в бездушную оболочку.

Мы пробились на двадцатый этаж, где я надеялся найти Карину. Просмотрев камеры наблюдения, я увидел, как она ночью поднимается в номер к Еремею. На верхнем этаже мы нашли выживших – самого гуру, мою дражайшую супругу и нескольких женщин из их группы «Возвышение», а еще электрика отеля, Сергеича, чьим полным именем было Михаил Сергеевич Горбачев. Сам бог велел называть его Меченым, однако он стал Никиткой-хер-на-нитке, но об этом позже.

Еремей, конечно, пытался всеми командовать, используя свое влияние на женщин. Хотел отправить меня, Макса и Сергеича за припасами, пока сам останется в безопасности. Я разоблачил вранье Карины, которая утверждала, что не спала с гуру, и послал Еремея с его указаниями в пешее эротическое путешествие. Меня не остановило даже заявление неверной жены, что она беременна вроде как от меня.

В этот момент в дверь постучался какой-то немец.

Короче, это оказались пожилая чета Киндерманнов. Я предложил деду, Дитриху, самому убить зомби – думал, может, и он станет чистильщиком. Но дед отказался и сбежал. Пришлось мне самому разбираться с зомби, и я получил десятый кредит. Теперь можно было купить либо первый уровень, либо уникальный талант «Везение».

После некоторых раздумий я решил вложиться в «Везение» – 1 % вероятности получить бонус за каждое упокоение. Этот выбор оказался решающим в моей судьбе чистильщика. Вместо того чтобы идти проторенной дорожкой повышения уровня, как поступили бы многие, я выбрал путь «нулевки» – решил оставаться на базовом уровне, но развивать таланты. Это давало мне серьезное преимущество: бездушные высокого уровня приносили гораздо больше кредитов из-за разницы в уровнях между нами.

Вскоре талант сработал, дав мне дополнительный ранг «Живучести». А я приобрел еще базовые таланты «Стойкость» и «Мощь».

Тем временем в группе начались проблемы. Сергеич оказался не самым надежным союзником. Когда на нас напали два зомби второго уровня, этот мудак просто стоял в стороне, и Макс получил серьезную рану ноги. Я еле справился с зомби в одиночку.

После боя чуть не выгнал Сергеича, но он слезно просил прощения, и я дал ему второй шанс.

Сергеич, как я позже понял, был человеком сложным. Работяга, технарь, хапнувший в жизни дерьма полной ложкой. Сначала он казался типичным алкашом-электриком с пролетарскими замашками и неприязнью к «богатым клиентам». Но с каждым совместным боем, с каждым пережитым испытанием в нем проявлялись все новые качества, и среди всех – невероятная живучесть и приспособляемость.

В одной из стычек с зомби я спас котенка, которого система определила как существо с душой. После «доверительного контакта» в двадцать секунд котенок, названный мной Крошем, стал моим питомцем нулевого уровня. Маленький полосатый Крош вызывал умиление даже у Сергеича, который, как выяснилось, был до Жатвы душ заядлым кошатником и тосковал по своему Мурчику, оставшемуся в России.

Мы добрались до маяка и устроили там временную базу. Макс пытался установить радиосвязь с кем бы то ни было, но безуспешно. Я продолжил развивать таланты, купил второй ранг «Везения» за 20 кредитов, увеличив шанс его срабатывания до 2 %.

С маяка мы заметили в туристическом административном корпусе других выживших, которые использовали прожекторы и, возможно, имели транспорт. Свет в отеле, где остались Карина и группа Еремея, погас – значит, отключились резервные генераторы и двери номеров разблокировались.

К вечеру Макс получил первый уровень претендента после самостоятельного упокоения зомби, и его раны начали заживать. Однако рана на ноге, нанесенная сильным зомби, оказалась слишком серьезной и вызвала у него лихорадку.

Я понял, что зомби высокого уровня становятся умнее – некоторые уже использовали оружие и действовали скоординированно, за их упокоение давали больше кредитов.

Здоровье Макса ухудшалось – его «активность» упала до 76 % и продолжала снижаться. Мы с Сергеичем решили отправиться в отель «Маглаяг» (всего отелей на острове три) за антибиотиками, оставив Макса в маяке с Крошем.

Перед уходом я создал для Сергеича меч «Небесный рассекатель» с эффектом «Кровотечение» и копье «Смертельный дырокол» для себя с эффектами «Кровотечение» и «Смертоносность».


Небесный рассекатель

Необычное режущее оружие.

Урон: 8–12.

Особый эффект «Кровотечение»: с вероятностью 5 % цель начнет истекать кровью, теряя 1 % активности каждую минуту в течение 60 минут. Эффект суммируется.


Смертельный дырокол

Редкое колющее оружие.

Урон: 12–24.

Особый эффект «Кровотечение»: с вероятностью 5 % цель начнет истекать кровью, теряя 1 % активности каждую минуту в течение 60 минут. Эффект суммируется.

Особый эффект «Смертоносность»: с ничтожной вероятностью удар упокоит цель мгновенно; чем сильнее цель, тем меньше шанс срабатывания эффекта.


По дороге к «Маглаягу» мы столкнулись с зомби 3-го уровня – огромным черным амбалом с непропорционально длинными руками. Еле завалили его вдвоем. В отеле Сергеич раскрыл свою натуру, высказав презрение к «богатеньким» постояльцам и признавшись, что его не взяли на работу в этот пятизвездочный отель. Мы упокоили несколько зомби разных уровней.

Медпункт оказался разграбленным, но мы нашли ибупрофен и «Алка-Зельтцер» в вещах постояльцев. Сергеич попутно мародерствовал, собирая дорогие часы и побрякушки. Услышав приближение толпы зомби, мы устроили ловушку: я залил кухню маслом и поджег, когда бездушные – в основном девушки в вечерних платьях – зашли внутрь. После этого Сергеич неожиданно получил сразу три уровня и полностью исцелился от старых травм, включая грыжу в позвоночнике. Даже зуб новый вырос вместо выпавшего золотого. На радостях он спел мне частушку про Никитку и отныне и навсегда стал Никиткой-хер-на-нитке.

На обратном пути мы прятались от группы вооруженных выживших под руководством чистильщика 5-го уровня Андрея Волошина. Они искали «конгломерат» – организованную группу бездушных. В одном из бунгало встретили Марию из группы Еремея. Она рассказала, что сбежала из отеля, тогда как часть группы погибла, а остальные (Еремей, Карина и Элеонора) предали ее, обрекли на смерть. От Марии я узнал, что Карина лгала о беременности – тест был Евгении, а бывшая просто манипулировала мной.

Мария рассказала о стаях бездушных под руководством особых зомби-«нюхачей», выслеживающих людей по запаху. Мы столкнулись с мутировавшим бездушным 5-го уровня – тошноплюем, который плевался концентрированной кислотой, прожигающей металл. В тяжелом бою мы с Сергеичем получили ожоги, но с помощью Марии, преодолевшей свои пацифистские принципы, смогли победить монстра.

После победы Мария и Сергеич получили 5-й уровень, а я – 512 кредитов, плюс 1000 за локальное достижение «Первое упокоение эволюционировавшей опустевшей оболочки» и глобальное достижение с наградой +10 рангов к таланту «Живучесть». Но когда я попытался купить первый уровень, эта опция исчезла из магазина. Вместо этого я вложил все 1 517 кредитов в повышение таланта «Везение» до 17-го ранга.

Вернувшись к маяку, мы нашли Макса в критическом состоянии – его «активность», то есть здоровье, упала до 37 %. Дали ему аспирин, который временно помог. Внезапно маяк окружил «конгломерат» – группа из почти тридцати бездушных, включая двух «тошноплюев» и несколько зомби высокого уровня. Возглавлял конгломерат нюхач, о котором рассказывала Мария. Зомби колотили в стены маяка, но не могли проникнуть внутрь.

Понимая, что они не уйдут, а наш парень скоро умрет, мы разработали рискованный план: заманить бездушных в маяк, запереть их там и поджечь, чтобы Макс, упокоив всех сразу, получил уровень и исцелился. Я вызвался выполнить самую опасную часть – спуститься вниз, открыть дверь для зомби и вернуться. Реализовать свой план мы решили на рассвете.

План сработал – Макс получил четвертый уровень и начал выздоравливать. Крош, который странно быстро рос, тоже нашелся живым. Мы отправились к электростанции, надеясь найти там новое убежище. По пути встретили группу хорошо организованных зомби, особенно активных в пасмурную погоду. Нас окружили, но внезапно появилась вооруженная группа людей во главе с чистильщиком уже 7-го уровня Андреем Волошиным и спасла нас.

Спасители пригласили нас на свою базу в административном корпусе курорта. Там мы познакомились с их лидером – Павлом Павловичем Шапошниковым, чистильщиком 13-го уровня, которого все называли Папашей. Эта группа из примерно двадцати человек оборудовала базу и собирала выживших. Я заметил, что Шапошников пытается переприручить Кроша, но отменил процесс.

С помощью рации группа связалась с выжившими из нашего отеля – Кариной, Еремеем и Элеонорой. Шапошников отправил отряд спасти их. Тем временем нас, новичков, заставили работать на строительстве частокола вокруг базы. После возвращения спасенных Маша публично обвинила Еремея в гибели других членов группы и напала на него. Элеонора извинилась перед нами за свое поведение.

На общем собрании Шапошников раскрыл свои истинные намерения. Он объявил, что из-за малого количества женщин они должны быть распределены между сильнейшими мужчинами для «возрождения человечества». Машу против ее воли назначили парой Константину Бергману, чистильщику 7-го уровня, по прозвищу Тетыща. Этот огромный, почти двухметровый детина, похожий на Терминатора, схватил Машу за руку и утащил, несмотря на ее сопротивление. Я попытался вмешаться, но Бергман легко одолел меня.

После этого Юлия Шапошникова, сестра Папаши, вызвала меня на поединок, надеясь получить мой статус чистильщика. В жестоком бою я тяжело ранил ее, но, когда попытался атаковать самого бандита, тот использовал талант «Отражающий щит», отбросивший урон обратно. Амир, один из его претендентов, вспорол мне живот, оставив умирать под эффектом «Кровотечения».

Находясь между жизнью и смертью, я потратил остатки кредитов на повышение таланта «Стойкость», что позволило мне пережить кровотечение. Очнувшись и обнаружив, что раны начали заживать благодаря таланту «Живучесть», я с трудом уполз в джунгли. Теперь мой план – добраться до отеля «Калигайахан», восстановить силы и вернуться, чтобы отомстить Шапошникову и его банде и спасти своих друзей.

Короче говоря, принести им свет. А то кое-кто погряз во мраке.

## Глава 1. Вытаскивай эту падаль!

Выматывающая. Острая. Пульсирующая. Раздирающая внутренности на части. Туманящая взгляд. Вездесущая и непереносимая, мать ее, боль.

Секунды капали расплавленной смолой, сливались в ручейки минут, а те образовывали адские озера, где я варился, стиснув зубы и рискуя откусить себе губу, потому что нельзя… Нельзя не только облегчить боль стоном, но и громко дышать, ведь меня, скорее всего, ищут.

Амир вспорол мне живот, и, хотя рана уже затянулась, воспоминание о боли вспыхивало с каждым вдохом, словно кто-то продолжал проворачивать там ржавые вилы. Спасительное забытье не приходило на помощь. Любой другой человек на моем месте уже умер бы, но я был скорее жив, пока талант «Живучесть» доделывал свою работу. Он исцелял, восстанавливал меня, но медленно. Слишком медленно. Иногда я чувствовал, как что-то внутри шевелится – не черви, конечно, но от понимания легче не становилось.

Лежа под прохудившейся рыбацкой лодкой, я молча сражался с истощением и жалел, что ни до еды, ни до воды не дотянуться – они здорово ускорили бы восстановление. Сквозь щели просачивался лунный свет, и я видел свои руки – бледные, перепачканные бурой коркой, с дрожащими пальцами. Эффект «Кровотечения III» еще действовал, но уже не так сильно.

Сколько там у меня здоровья? Или, как выражается система, активности? 37 %.

Когда я валялся у ног Волошина и Амира и думал, что вот-вот сдохну, здоровья было раз в десять меньше. Я до сих пор помнил лицо Амира, когда он распорол мне живот, на нем читалась смесь самодовольства с брезгливостью. Наверное, поэтому он не стал меня добивать.

Они ушли, а мне пришлось уносить ноги из лагеря наших «спасителей», оставляя за собой кровавый след. Кто бы мог подумать, что группа Шапошникова окажется еще хуже зомби?

Макс и Сергеич остались там. Что с ними? Удалось ли им спастись, или Папаша приказал устранить всех? Маша… надеюсь, эти уроды не тронули ее.

Мысль переключилась на далеких близких.

Интересно, что стало с сыном Ванькой и Светой? Успели ли они укрыться, когда началась Жатва? Я на сто, двести процентов уверен, что они не стали зомби. Если и закрадывались мысли, что это не так, я их гнал, потому что семья – та самая, где меня ждали и любили и которую я предал – единственное, что держало меня на плаву и заставляло бороться. Как паруса у фрегата, как крылья у птицы и у рыбы плавники.

Ванька… в последний раз, когда я видел сына по видеосвязи, он с восторгом рассказывал о новой компьютерной игре. Думал ли он обо мне хоть иногда, после того как я ушел из семьи?

А потом мысли вернулись к Карине, и вспомнилась сказка про принцессу и свинопаса, с которым она согласилась целоваться за побрякушку. Так же и я – променял настоящее на шелуху.

Если бы я мог отмотать время к тому мигу, когда впервые увидел Карину, проехал бы мимо.

– Вон там следы крови! – вдруг донесся мужской голос, и я вздрогнул. – Юлька говорит, что нулевка не мог уйти далеко!

Вот дерьмо! Наивно было думать, что они обо мне забудут. Я вжался в землю, пытаясь дышать как можно тише. Песок забивался в нос и рот, но я не смел даже кашлянуть. Искать будут тщательно – Папаша наверняка зол как черт, что какой-то «нулевка» осмелился поднять руку на его сестру.

Голоса приближались.

– Амир сказал, что распорол его, как рыбу, – пробился незнакомый голос сквозь шелест прибоя. – Он не должен выжить, «Кровотечение» добьет его.

– Нихера ты не понимаешь, – ответила женщина, и этот голос я сразу узнал – Юлия Шапошникова, та самая сестра Папаши, которую я уложил в честном бою. – Эта мразь слишком живучая. Сам посуди, нулевка и такой выносливый? С ним точно что-то не так…

Прислушавшись внимательнее, я попытался идентифицировать говорящих. Голос, который я услышал первым, принадлежал Игнату, за глаза называемому Табаки. Еще по мою душу пришел Тетерин – рыжий малый с рябым лицом, которого я видел на собрании. И, кажется, Курганов – головорез Папаши и любимчик Юли – самой уродливой женщины, которую я встречал. Причем душа ее не менее страшна, чем тело. А сердце, похоже, и вовсе прогнило.

Итого четверо. Не многовато на подыхающего «нулевку»? Или они боятся меня даже чуть живого?

Час от часу не легче. Если меня найдут – продам свою жизнь подороже. Хотя на самом деле… какая, к черту, продажа?

Порыв ветра принес насыщенный йодом морской запах, и сердце сжалось от нестерпимого желания жить. Я зажмурился. Как же хотелось исчезнуть вместе с лодкой!

За мной идут четверо головорезов, я ранен и истощен. Меня может спасти только чудо.

Песок зашуршал совсем рядом, и я перестал дышать.

– Эй, Юля, – позвал вроде Курганов. – Гля. – Он пнул лодку.

Меня прошиб холодный пот. Сердце билось так громко, что казалось, его стук был слышен даже через доски.

Кто-то положил руку на днище, готовясь опрокинуть корпус – старые борта заскрежетали. Я стиснул кулаки так, что побелели костяшки пальцев. В голове промелькнула мысль: если бы просто купил первый уровень, вместо того чтобы вкладываться в «Везение», выздоровел бы процентов на семьдесят и сейчас не оказался бы в такой заднице.

– Ну что там, Табаки? – раздраженно спросила Юлия. – Если нашел – вытаскивай эту падаль!

– Сейчас, – отозвался тот. – Помоги-ка мне, Сява.

Я услышал, как второй человек – видимо, Тетерин, которого они называли Сявой, – зашуршал песком с другой стороны лодки. Теперь у меня не было шансов сбежать.

Лодка начала подниматься. Полоска лунного света становилась шире. Я собрал последние силы, готовясь к прыжку. Из вариантов бить, бежать или притвориться мертвым я выбрал первый, потому мозг работал на пределе возможностей и лихорадочно просчитывал варианты, но их было не так много.

И в этот момент мир словно застыл. Система выдала сообщение:


Ассортимент магазина чистильщика обновлен!


Я моргнул, пытаясь осознать происходящее. Уже полночь? Ассортимент обновлен в самый критический момент, когда я на волосок от смерти?

Раньше я был уверен, что путь «нулевки» – единственно верный. Ведь именно благодаря ему я получал больше кредитов за упокоение сильных зомби и мог вкладываться в таланты. Но сейчас польза этой стратегии могла обнулиться моей смертью.

Не раздумывая, я мысленно открыл магазин. Там действительно появилась новая опция:


Магазин чистильщика 0-го уровня


Доступные усиления (1)

– «1-й уровень»: 10 универсальных кредитов.


Нет доступных модификаций.

Нет доступного оружия.

Нет доступной экипировки.


Лодка над моей головой продолжала подниматься. Я различал разбавленные шепотом прибоя голоса людей Папаши, переговаривающихся друг с другом. Мне надо восстановить здоровье! Потому, не колеблясь ни секунды, я мысленно подтвердил покупку.


Вы купили повышение до 1-го уровня!

Доступно: 3 очка характеристик.


Здоровье скакнуло процентов на пять вверх, но по Максу Тертышному я знал, что мгновенного исцеления не будет, нужно время. Поэтому, на что-то надеясь, открыл магазин чистильщика и…

Бинго! Ассортимент обновился, стоило поднять уровень!


Доступные таланты (1)


«Ярость» 1-го ранга

Уникальный талант.

При получении урона накапливается ярость, которую можно излить на врагов: повышает наносимый урон и скорость на 25 %, а также делает нечувствительным к боли.

При сокращении жизненной активности чистильщика ниже 50 % активируется автоматически.

Срок действия: зависит от объема накопленной ярости, но не менее 5 секунд.

Откат: 24 часа.

Эффект «Проницательности»: в наличии временно.

Стоимость: 40 универсальных кредитов.


Да-а-а!

Сорок уников? У меня было сорок четыре! Заверните два! Я купил талант, и он тут же активировался. Автоматически.

В следующую секунду меня словно окатило кипятком. Каждая клетка тела одновременно вспыхнула болью и небывалой силой. Поле зрения залило алым. Туман ярости заполнил разум, и инстинкты взяли верх над сознанием.

В тот же момент лодка отлетела в сторону. Надо мной возвышался тощий жилистый мужик с широким ртом и неровными зубами – тот самый Табаки. Его глаза округлились от удивления.

– Юля! – только и успел выкрикнуть он.

Движимый нечеловеческой силой и совершенно не чувствуя боли, я вскочил на ноги одним плавным движением и вырвал нож у Табаки. В мозгу работал только первобытный инстинкт: убить или умереть.

Нож в моей руке описал короткую дугу и вошел Табаки под челюсть. Я выдернул лезвие и развернулся, ощущая, как каждый мускул наливается силой.

Минус один!

Табаки рухнул к моим ногам как подкошенный. Я даже не проверил, мертв ли он, – интерфейс уже показал, что его активность упала до нуля. Передо мной стояли Юлия с перекошенным лицом и еще трое мужчин из группы Папаши.

Значит, их было пятеро. На одного больше, чем я думал…

– Какого хрена?! – выпалила она с возмущением, словно я был ей должен.

Я ухмыльнулся, чувствуя, как по подбородку течет слюна, смешанная с кровью. Должно быть, я выглядел как безумец – окровавленный, в разорванной одежде и с пылающими глазами. Раны на моем теле продолжали кровоточить, но сейчас я этого не ощущал. Меня мучила жажда убивать. И, наверное, отключилась та часть мозга, что отвечала за логику и рациональность, потому что я, вместо того чтобы просто кончить всех, решил покуражиться:

– Первый уровень, сука! – прохрипел я, бросаясь вперед. – А ты, я смотрю, выздоровела вся?

Противники двигались медленно. Пусть разница в скорости между нами была всего двадцать пять процентов, этого хватало на то, чтобы они двигались как в замедленной съемке.

Я видел, как Юлия медленно тянется к ножу на поясе, двое мужчин пытаются загородить ее, а третий вскидывает самодельное копье… Плевать! Я перемещался с превосходящей скоростью и бил с невероятной точностью, словно в меня вселился бог войны.

Удар, еще удар. Кровь брызнула мне в лицо. Минус два!

Я не останавливался ни на секунду, превратившись в машину для убийства. Каждый удар был направлен в жизненно важные точки. Я словно видел уязвимые места своих противников, отмеченные красным в новом интерфейсе, а ноги и руки действовали быстрее, чем приходила команда из мозга.

Рябой Тетерин попытался ударить меня металлической трубой. Я легко уклонился и всадил нож ему в горло, проворачивая лезвие. Кровь хлынула фонтаном.

Минус три!

Коля Курганов, молодой любовничек Юлии, вооруженный трубой, видя, как я исполняю танец смерти, попытался спрятаться за ее спину, но она схватила его за шкирку и толкнула на меня, зашипев:

– Ах ты крыса!

Курганов переобулся в полете из предателя в героя, с бешеным рыком побежал на меня, замахнулся, рассчитывая пришибить трубой, но я легко под нее нырнул, ударив его ножом в пах и перерезав артерию. Он взвыл, складываясь пополам. Это тебе за то, что держал Машу, когда Бергман пытался заставить ее стать его парой! И вот тебе еще! Я чиркнул его по шее.

Минус четыре. И «Ярость» все еще активна, о чем, помимо повышенной скорости, говорило побагровевшее поле зрения.

Плотоядно скалясь, я наступал на Юлию, перебрасывая нож из руки в руку и приговаривая:

– Раз, два, три, четыре, пять, я иду тебя искать.

Голос звучал так, словно я гелия наглотался, – и плевать. Будто голодный волк, я чуял страх жертвы, он кружил голову, учащал дыхание. Я смотрел в расширенные от ужаса зрачки Юлии, которая пятилась, пятилась, пятилась. Жертва. Горячая плоть. Соленая кровь.

Точно так же она чуяла мою уверенность в праве отнять ее жизнь.

– Ну что? Хочешь мой статус чистильщика? – осклабился я. – Так иди и забери.

– Это не-э-возмо-о-ожно-о! – закричала она, и ее голос был гулким, тягучим. – Ты-ы же-э только что был при-ы смерти!

В обычном состоянии я бы не смог одолеть Юлию – все-таки претендент 12-го уровня, опытная и безжалостная убийца. Но сейчас стал сильнее, а она… У нее на глазах я за считаные секунды прикончил четверых.

Запаниковав, Юлия заорала во все горло:

– Паве-эл! Паве-эл, сю-уда! – И рванула прочь – слишком медленно для меня.

Хотелось метнуть нож ей в спину, но что-то будто остановило, какая-то смутная тревога, которая примешивалась к азарту.

И вдруг я ощутил, как тело налилось свинцом, ноги подкосились, и я, лишь чудом не рухнув, остановился, глядя, как Юлия, будто вырвавшись из вязкого пространства, мчится вперед. Нас разделало метров десять… одиннадцать… двенадцать…

А еще вернулась боль. Стиснула ребра, вышибла дыхание, я снова стал слабым и немощным.

Эффект «Ярости» обошелся мне дорого – я чувствовал, как внутри что-то надорвалось и не хотело восстанавливаться.


Талант «Ярость» деактивирован.

Длительность восстановления: 23:59:59… 23:59:58…


В горячке боя отключился мозг, я перестал следить за таймером, и вот, пожалуйста, эффект «Ярости» закончился! А еще я лишь сейчас заметил, что с приобретением первого уровня изменился интерфейс.

Плевать!

Главное, что я живой. Юлия продолжила улепетывать, а я застыл истуканом, пытаясь усмирить боль, собрать мысли в кучу и решить, что делать дальше… двигаться, изображая грозного воина, или пусть убегает, ведь мне ее не одолеть? Я сделал шаг, еще один, покачнулся и еле устоял на ногах.

Юлия почти добежала до леса, но увязла в песке, упала, с ужасом обернулась… и увидела качающегося меня. Поднявшись, женщина сделала пару шагов к лесу, потом до нее дошло, что силы у меня иссякли, она выхватила тесак и уверенно развернулась, кривя безобразные губы в ухмылке.

– Временный эффект, так и знала, – прошипела она, сбавляя шаг – все-таки насторожилась, подумала, что это может быть ловушка.

Я сжал рукоять ножа, готовый к последнему рывку. В последнее время я так часто прощался с жизнью, что перестал замечать, что она у меня есть, так что мысли были холодными и четкими.

Остановившись в трех шагах от меня, Юлия сделала выпад – тесак распорол штанину, бедро обожгло, я хотел броситься на нее, но распластался на песке лицом вниз.

– Денис Рокотов, я, Юлия Шапошникова, вызываю тебя на дуэль.

Сука, вот и продал жизнь! Я не просто сдохну, но и вознагражу свою убийцу.

Ну уж нет!

Не бывать этому!

## Глава 2. Внезапный, как песец

Примеряясь, Юлия нависала надо мной. Время будто замедлилось. Я ждал, когда она замахнется, чтобы сделать последний бросок навстречу или смерти, или избавлению.

И вдруг что-то произошло. Я лежал лицом вниз и не видел деталей. Что-то маленькое с шипением и яростным «М-р-р-м-и-и-а-я-я-яу-у!» вылетело из темноты.

– Какого… А-а-а-а-а! – завопила Юлия.

Я откатился в сторону и, норовя метнуть нож в убийцу, замер с поднятой рукой.

Крош! Мой котенок, чертов полосатый герой в пушистой шкуре, метался по Юлиному лицу и драл, драл, драл его с такой яростью, что патлы и кровь в стороны летели, словно она была гигантской пойманной мышью.

Женщина продолжала орать, пытаясь сбросить котенка, и я бросился к ней, дернул на себя тесак ровно тогда, когда она отмерла, одной рукой схватила котенка поперек туловища, сжала, отрывая от лица и швыряя в сторону, а второй потянулась к ножу за поясом. Но было поздно. Резкое движение – и лезвие с хрустом вошло под подбородок в шею, дробя хрящи гортани.

Юлия дернулась и замерла с выражением крайнего удивления. Казалось, она не могла поверить, что какой-то «нулевка» – нет, уже чистильщик 1-го уровня – смог одолеть ее.

– Кто… нулевка… теперь? – прохрипел я, выдергивая тесак.

– Ты… кто… такой… – пуская кровавые пузыри, пробулькала она и испустила дух.

– Хрена ты станешь чистильщиком, – сплюнул я и отошел, чтобы не залило кровью.


Юлия Павловна Шапошникова, 40 лет

Претендент 12-го уровня: 0 %.


+1 универсальный кредит (итого: 8).


Она рухнула лицом в песок. Подтверждение ее смерти появилось в моем обновленном интерфейсе – и да, он действительно изменился! В пылу схватки я едва заметил трансформацию, но теперь видел, что вывод информации стал четче, появились дополнительные оповещения, разъяснения стали подробнее. В дополнение к процентам активности выводились часто встречающиеся статусы разных степеней, таких как «Кровотечение». В компьютерных играх такие статусы назывались дотами, бафами или дебафами – в зависимости от эффекта.

То, что я начал думать о такой ерунде, было чем-то вроде отката после всего, что я пережил в последние часы. По краю сознания прошла мысль о том, что я прикончил пятерых, по идее, за каждого должны были дать по кредиту, но у меня только плюс четыре. Кто-то выжил?

Я упал на колени, тяжело дыша, отвернулся от подергивающегося тела Юлии, посеребренного луной. Надо бы вытащить из нее тесак, но стоило представить, как хрустят кости, в которых он застрял, накатывала тошнота. Все-таки бездушный – это другое, а Юлия – человек, хоть и паскудный.

Силы закончились. Вспомнилось: «А как дыфал, как дыфал». Надо уходить. С минуты на минуту могут прийти люди Папаши, потерявшие коллег – или хрен его знает, как их назвать, подельников, – и тогда…

Я выставил ногу, будто рыцарь, преклонивший колено. Оперся на нее, поднялся рывком. Устоял. Осмотрел поле боя, где валялись тела моих врагов. «Пять трупов во-озле старой лодки украсят утренний пейзаж». Будь со мной Сергеич, заслуженный частушечник имени Никитки-хер-на-нитке, он бы спел что-то вроде: «Ярость я свою включи-и-ил и чуть не обосра-а-ался, пятерых врагов срази-и-л, силой напитался…»

На большее мозгов не хватило, в голове из-за кровопотери была вата, потому я ощущал, что чего-то не хватает, но не понимал чего. Сообразил, только когда из-за лодки ко мне побежал, прихрамывая на одну лапу, котенок. Здоровья у него было чуть выше половины, то есть Юлия его так схватила, что могла убить. А может, его о лодку приложило.

– Идеальный тайминг, мелкий, – пробормотал я, с трудом опускаясь на корточки и почесывая его за ухом. – Ты один?

Я покрутил головой, надеясь, что Кроша привели Макс, Сергеич и Маша. Котенок замурчал и потерся мордочкой о мою руку, словно говоря: «А ты сомневался?»

– Нам нужно уходить, – сказал я, сажая питомца себе на плечо и поднимаясь. – Как ты вообще меня нашел?

Он мяукнул, отвечая: «Я же твой питомец, забыл?»

– Ладно, потом поговорим. Сиди смирно. А мне предстоит неприятное дело.

Последнее я говорил, направляясь к Юлии. Отвернувшись, схватил рукоять тесака, дернул, но тот плотно застрял в костях. Пришлось наступать на тело – ну не бросать же столь ценное оружие? Скррр-хрясь! Есть!


Клык Рыси

Редкое режущее оружие.

Урон: 20–30.

Особый эффект «Кровотечение II»: с вероятностью 15 % цель начнет истекать кровью, теряя 2 % активности каждую минуту в течение 45 минут. Эффект суммируется.

Особый эффект «Разрыв тканей»: при критическом ударе наносит дополнительный урон 6–10 и увеличивает шанс «Кровотечения» до 35 %.


Нехило! Всяко не хуже, чем мое скрафченное копье «Смертельный дырокол», оставшееся где-то на базе Папаши.

Уже собираясь уйти, я заметил на поясе Юлии флягу и только сейчас ощутил, что пересохшее горло дерет и, если не хлебну хоть какой-то жидкости, сдохну прямо сейчас. Во фляге оказалась вода. Немного, четыре глотка, которые ушли словно в бездну.

Котенок распластался возле шеи, как воротник, и замер, пока я вытирал лезвие о труп.

– В лес, Крош, – скомандовал я. – Вряд ли они пойдут туда ночью.

Первую половину пути до джунглей я шел, вторую – полз. Сперва по песку, потом – по высокой траве, присыпанной палыми листьями.

Укрывшись за кустами, я наконец оценил свое состояние. Сорок четыре процента здоровья. Почти на десять больше, чем было до повышения уровня. Несмотря на полученные раны, боли от которых я не почувствовал из-за «Ярости», здоровья прибавилось, спасибо «Живучести». Раны все еще кровоточили, но не так сильно. Первый уровень явно усилил регенерацию.

– Рокотов… – донеслось со стороны моря.

Я выглянул из-за кустов и увидел Колю Курганова. Этот ублюдок полз за мной, оставляя кровавый след. Стало понятно, почему я не досчитался одного кредита. Вот он, не заработан еще.


Николай Романович Курганов, 29 лет

Претендент 9-го уровня: 18 %.

«Кровотечение II»: цель истекает кровью, теряя 2 % активности каждую минуту в течение 48 минут.


Жизнь едва теплилась в его теле, да и оставалось ему меньше десяти минут, но он упорно приближался ко мне, словно заведенная игрушка. Совсем больной? Зачем он это делает?

– Помоги мне, – прохрипел он. – Ты нормальный мужик… человек. Не бросай!

Он серьезно думает, что я его не добью, а буду спасать? Хотел послать этого слизняка, но решил не тратить силы. Пошел прочь, думая, что же заставило в такой же ситуации Амира и остальных уродов оставить меня, не добивая?

Думаю, потому что тогда это бы точно не зачлось Амиру как «дуэль» претендента и чистильщика. Он ударил, когда я его атаковал, повесил смертельный дот, так что добивать смысла не было без риска потерять статус чистильщика.

Но, думается мне, причина банальнее. Просто не сочли нужным. Типа пусть помучается. Как не добивают зарезанных баранов, давая крови вытечь из горла, так и Амир, этот гоблин с манией величия, просто наслаждался садизмом. Он ведь не ради убийства меня резал, а ради удовольствия от того, как я сдыхаю. По его логике, добивать – это уже забота, а он заботиться не привык. Тем более я же для них не человек. Я – нулевка. Биомусор, у которого есть нужное, что можно отобрать. И этим все сказано.

Неподалеку послышалось знакомое «Уэ-э-э» и клацанье, от которого кровь застыла в жилах. Я обернулся.

Курганов замер, медленно поднимая голову, и прошептал:

– Бля…

Из дальней части джунглей на прибрежную полосу вынырнули фигуры – скрюченные бездушные, передвигающиеся рывками и беспрестанно щелкающие гипертрофированными челюстями. Котенок на плече ощетинился и зашипел.

Это был какой-то новый вид. В тусклом свете я едва разглядел их мертвенно-бледную кожу с синюшным оттенком и неестественно вывернутые суставы. Их движения были резкими, рваными, словно у марионеток в руках неумелого кукловода. Они постоянно клацали челюстями – быстро, ритмично, создавая звук, похожий на стрекот сломанного механизма.


Щелкун 5-го уровня

Эволюционирующая активная опустевшая оболочка: 100 %.


Удивительно, что стоило так подумать, как система тут же выдала мне название бездушных. И правда щелкуны. Подходящее имя для этих тварей. Судя по всему, их челюсти эволюционировали, став основным оружием. И я им сейчас не соперник.

Видимо, запах свежей крови привлек тварей к месту схватки. Их было не меньше десятка, всей толпой они набросились на самый дальний труп. Всего трупов четыре, плюс Курганов, который интенсивно погреб в мою сторону. На пять минут это задержит бездушных, успею ли я уйти?

Следующим буду я. Несколько глотков воды придали мне сил, я скрылся за кустами и поковылял по границе джунглей и прибрежной полосы.

Позади заорал Курганов, захрипел, забулькал и затих навсегда. Щелкуны разрывали его тело на части, издавая влажные чавкающие звуки. Я старался не думать о том, что это могла быть моя судьба, если бы система не предложила мне первый уровень.


+1 универсальный кредит (итого: 9).


Наверное, система начислила мне кредит за Курганова, потому что смертельный удар нанес я, а щелкуны лишь завершили начатое. Или, может быть, кредиты начислялись за убийства, совершенные в радиусе действия чистильщика? Еще один вопрос к странно работающей логике. Почему-то за каждого убитого человека, превосходящего меня на много уровней, давали всего по одному кредиту. Видимо, чтобы не поощрять истребление выживших.

Моя судьба зависит от того, есть ли среди щелкунов нюхач. Если да, мне конец.

Когда силы иссякли, я забился в густые заросли и замер, стараясь уловить шаги преследователей. Шелестели волны, перебирающие песок, шептались листья над головой, звенели насекомые, вокруг что-то щелкало и трещало, вдалеке стонала ночная птица. Котенок не вздыбливал шерсть, значит, опасность миновала. Но расслабляться было рано, ибо ночь черна и полна ужаса, а я недопустимо слаб и таковым останусь, пока не наемся и не напьюсь.

Живот болел, но уже не так невыносимо.

Я взглянул на полную луну, проступающую сквозь листву, осмотрелся. Хватит ли света, чтобы продвигаться через джунгли? Должно. Они тут не такие уж непролазные. Если останусь на месте, мне точно хана.

Крош спрыгнул с моего плеча, отбежал вперед и повернул голову: мол, идем со мной, хозяин! Там безопасно. И бодро потрусил дальше. Лапка у него полностью восстановилась, и он не хромал, но здоровье все еще оставалось неполным – 90 %. Без раздумий я поковылял следом.

Котенок работал разведчиком и бежал первым, время от времени останавливаясь и оглядываясь, словно проверяя, поспевает ли за ним хозяин.

Я же брел и думал, что делать дальше.

Жизненно важных задач было две.

Первая: не попасться бездушным и людям Папаши, а значит, уйти как можно дальше от места побоища.

Вторая: найти еду и воду, хотя бы что-нибудь. Потому я поглядывал по сторонам в поисках съестного. Вскоре мои страдания были вознаграждены кокосовой пальмой. На траве возле нее лежало два ореха, которые я сразу же разрубил острейшим тесаком, напился, выскреб мякоть и с жадностью поглотил. Этого, конечно, было мало, но и на том спасибо. В мозгах посветлело, прибавилось сил, и я бодрее зашагал за Крошем.

Десятиминутный рывок – и волна невероятной усталости снова накрыла меня, тело стало тяжелым. Я привалился спиной к гладкому стволу и сполз на корточки, улегся на спину.

Крош обошел меня по кругу, обнюхивая раны и тихонько мяукая. Затем устроился рядом с моей головой, словно охранник.

– Спаситель ты мой… – похвалил я его, поглаживая спинку. – Надо же…

Вдруг Крош насторожился, его шерсть встала дыбом.

– Что такое? – прошептал я, потянувшись к тесаку.

Котенок зашипел, глядя в темные заросли. Я напряг слух, но услышал лишь привычные звуки: мелкие зверьки копошились в кустах, стрекотали насекомые, шелестели листья. Сюда луна почти не пробивалась, и темнота была глаз выколи. Однако, когда я глянул туда же, куда и Крош, и всмотрелся в черноту, «Проницательность» сработала неожиданным образом! Я увидел их – тепловые сигнатуры скользили между деревьями ярко-красными силуэтами на темно-синем фоне джунглей. Бездушные. Их было трое, и они двигались ко мне.

Я медленно поднялся. Бежать не мог, но и сидеть на месте, ожидая, пока до нас доберутся, тоже не собирался.

– Пошли, Крош, – прошептал я. – Нужно найти убежище.

Будто поняв мои слова, котенок побежал вперед. Собрав последние силы, я устремился за ним сквозь заросли, которые хватали за руки, лупили по лицу, бросались под ноги корнями, пытаясь замедлить и удержать.

Давай, Рокот! Еще немного. Ты же хочешь жить? Ноги в руки – и вперед. Но как бы не так: если батарейка разряжена, значит, сил взять неоткуда. Как в ночном кошмаре, когда тебя догоняет монстр, а ты будто попал в невидимую паутину и не можешь вырваться.

Если бы я просто ломился наугад, шансов было бы немного. Но обнадеживало, что котенок словно знал, куда идти, и уверенно вел за собой. Остановился он перед невысоким склоном. Между стволами блеснула вода – мы на пляже. Остров небольшой. Куда ни пойди – окажешься на берегу.

Съехав по песчаному, изрытому корнями склону на пятой точке, я увидел очертания то ли дома с крышей из пальмовых листьев, то ли… Выбежав из джунглей, я чуть не заорал от радости. Катер! Небольшой пляжный катер, вытащенный на берег. Его попытались спрятать под навесом из пальмовых листьев, который частично обвалился, но все же обеспечивал некоторую маскировку.

– Джекпот, – выдохнул я, устремляясь к суденышку. – Свалим отсюда, в море нас точно не достанут!

– Мяу, – согласился Крош.

Однако радость моя длилась недолго: когда подошли ближе, оказалось, что катер на ремонте, и у него нет мотора, а на борту следы работ.

Зато на берегу были целые на вид лодки, похожие на каноэ. Хорошо! Но сейчас у меня не оставалось сил грести.

Поднявшись на борт катера, я обнаружил, что там относительно чисто – никаких следов гнили или плесени. Видимо, его вытащили незадолго до начала Жатвы, чтобы отремонтировать. В небольшой каюте я нашел пару одеял, аптечку первой помощи и даже бутылку воды, которую не удержался и ополовинил.

Крош забрался в каюту и устроился на кучке одеял, явно довольный нашей находкой. Я опустился рядом с ним, открыл аптечку, достал антисептик и бинты и принялся обрабатывать раны.

– Спасибо, приятель, – пробормотал я, гладя кота. – Без тебя я бы сейчас…

Он замурлыкал в ответ, сворачиваясь клубком у моего бока, словно понимая, что мне нужно тепло. Несмотря на боль и угрозу, которая никуда не делась, я почувствовал умиротворение. Может, причиной тому шок или истощение, но в этот момент я был благодарен за простое присутствие этого маленького существа. А еще – благодарен судьбе, ведь если бы не стечение странных, страшных и порой нелепых случайностей, белели бы мои косточки сейчас на берегу или в лагере Папаши.

Меня осенило, что я выжил благодаря прокачанному «Везению», оно будто прогибало реальность, заставляя события разворачиваться наилучшим для меня образом.

– Надеюсь, с остальными все в порядке, – прошептал я, имея в виду Макса, Сергеича и Машу.

Засыпая, я подумал о том, что мне нужно разработать план. Как выбраться с острова? Как найти союзников? Как отомстить Шапошникову и надо ли? Но сейчас мне нужен был отдых. Восстановиться, прийти в себя, а уж потом думать о следующих шагах.

* * *

Сон резко оборвался от звука, который нельзя спутать ни с чем – громкого щелчка челюстей. Я мгновенно подорвался, рука потянулась к тесаку, лежавшему рядом. Щелкуны, мать их так и этак!

Щелк-щелк-щелк.

Крош уже вскочил, изогнул спину, вздыбился. Он тихо рычал, глядя на вход в каюту.

Щелк-щелк-щелк.

Я медленно поднялся, стараясь не издать ни звука, осторожно выглянул наружу. Так и есть, щелкуны. В поле зрения попали три фигуры, двигающиеся рывками. И непонятно, сколько их вокруг катера. Я пригляделся к ближайшему:


Щелкун 6-го уровня

Эволюционирующая активная опустевшая оболочка: 100 %.


Интересно, кто придумал названия бездушным? Тошноплюй, щелкун… Вряд ли жнецы. Скорее, система просто присваивала название, исходя из того, как этих бездушных воспринимали люди, увидевшие их первыми. А люди, понятно, брали названия не с потолка, а из фильмов и видеоигр.

Я прищурился, пытаясь разглядеть тварей получше. Если сравнивать с привычными зомби, эти двигались быстрее, более скоординированно, и у них, похоже, имелся какой-то примитивный интеллект. Они окружили катер, но не штурмовали его сразу, а как будто изучали.

– Как думаешь, чем эти мертвяки отличаются от обычных? – прошептал я Крошу. – Помимо щелканья челюстями, конечно…

Котенок тихо мяукнул, не сводя глаз с бездушных.

Я прислушался к своему телу. Боль притупилась, раны затянулись гораздо лучше, чем я ожидал. Повышение ранга «Живучести» действительно ускорило регенерацию. Но я все еще был слаб и определенно не мог одолеть толпу щелкунов.

Один из них, казалось, заметил движение в каюте и повернул голову. Я замер, не дыша. Ночью было не разглядеть деталей, но казалось, что он смотрит мутными глазами прямо на меня. Бездушный щелкнул челюстями несколько раз, но затем, словно потеряв интерес, продолжил обходить катер.

Что-то в их поведении очень настораживало. Обычно бездушные реагировали на движение и звук, бросаясь на все, что подавало признаки жизни. Эти же, казалось, были способны примитивно оценивать ситуацию и принимать более-менее осмысленные решения.

Я посмотрел на небо через иллюминатор каюты. Луна почти утонула в море, и проступили звезды. До рассвета оставалось еще несколько часов. Если щелкуны не уберутся до утра, мне придется придумать, как их обойти.

Крош неожиданно прижался к моей ноге, словно пытаясь передать часть своего тепла. Я погладил его, благодарный за поддержку.

– Переждем, – шепнул я ему. – Они не могут торчать здесь вечно.

## Глава 3. Жить хорошо…

Ночь тянулась мучительно долго. Щелкуны кружили возле катера, щелкали, охали, стонали. Я сидел в темноте, сжимая рукоять тесака и прислушиваясь к каждому шороху. Крош дремал рядом, но даже во сне его уши были настороженно подняты.

В голове роились мысли, толкались, перекрывали друг друга. На одни вопросы ответа я, возможно, не получу. На другие – хочу получить, но в ближайшее время это невозможно. Света, Ваня… есть ли кому их защитить? Маша… При мысли о ней не то чтобы сердце трепетало, ее было жаль, как боевого товарища и хорошую девчонку. Нескладный Макс-говорун. Матерщинник Сергеевич, прямой, как палка.

Стоило подумать о них, и кулаки сжимались. Их нужно вытаскивать из трудового лагеря Папаши, и чем раньше, тем лучше, но как?

Раньше меня заботило лишь, как выжить, и судьбы друзей отходили на второй план. Теперь же физическую боль глушила бессильная злость. Огромных усилий стоило не представлять, что случилось с Машей. Мужики могли просто принять правила игры и отречься от меня, тогда им ничего не угрожало, но нет, они пытались заступиться…

В полночь ассортимент магазина чистильщика обновился, добавились обычные навыки и возможность купить второй уровень, но универсальных кредитов мне не хватало ни на что.

Стоп!

Всмотревшись в интерфейс, я заметил новую иконку – мой портрет! Неужели появился профиль?

Не пришлось даже мысленно фокусироваться, система отозвалась сразу.


Имя: Денис Александрович Рокотов.

Возраст: 32 биологических года.

Самоназвание расы: человек разумный.

Принадлежность: планета Земля, Солнечная система (локальное название).


Физические характеристики

Сила: 6.

Ловкость: 5.

Скорость: 4.

Здоровье: 7.

Выносливость: 3.

Регенерация: 110.


Универсальные кредиты: 9.


Питомцы

Крош, детеныш кота 0-го уровня.


Таланты

– «Живучесть» 21-го ранга (+2 100 % к регенерации).

– «Проницательность» 1-го ранга (расширенный ассортимент в магазине чистильщика).

– «Везение» 19-го ранга (с вероятностью 19 % за упокоение можно получить больше универсальных кредитов, редкий талант или усиление имеющегося).

– «Стойкость» 8-го ранга (—8 % от получаемого урона любого типа).

– «Мощь» 4-го ранга (+8 % к наносимому урону любого типа).

– «Ярость» 1-го ранга (повышает наносимый урон и скорость на 25 %, делает нечувствительным к боли).


Доступны три очка физических характеристик.


При фокусировке на характеристиках в голове появилось понимание: значения относительные в сравнении с другими людьми. Диапазон 1–9 характеризует примерно весь спектр характеристик людей, а 5 – что-то среднее.

Так что регенерация у меня просто нереальная благодаря «Живучести», именно она влияет на скорость восстановления от ран, травм, ожогов и прочих болячек. Вообще, система жнецов, очевидно, была очень сильно адаптирована под нас, под наши привычные модели и игры. Даже если бы она не вложила мне в голову знания, я и так понимал, что сила определяет наносимый урон и грузоподъемность. Ловкость влияет на урон от падения, вероятность уклонения и владение определенными видами оружия. Скорость есть скорость, здоровье дает примерное понимание того, какой у меня объем жизни, при этом сама шкала жизни, то есть активности, выводится в процентах, потому и примерное. Выносливость влияет на показатель усталости, то есть дыхалку и общий метаболизм. Как-то так.

В общем, все довольно условно, ибо не видеоигра, но все же дает общее представление об уровне развития и позволяет сравнивать. Как с тем же оружием и цифрами урона в профиле. Или с характеристиками Папаши. Он был 13-го уровня – это значит, 39 очков характеристик он получил только за уровни. Серьезный разрыв! Если бы не моя читерская регенерация, у него одних бонусов было бы больше, чем всех моих очков.

Изучив все это, я задумался. Оставалось распределить три очка характеристик. Два вложил в выносливость, а то она у меня совсем ни к черту, чем довел показатель до 5. Еще очко забросил в скорость, не помешает, тоже округлив до 5.

Заснуть так больше и не удалось, поэтому я, поглаживая тарахтящего на моей груди Кроша, думал о том, как развиваться дальше. С одной стороны, каждый новый уровень дает три очка характеристик и наверняка еще какие-то неочевидные улучшения, но… Таланты и уники фармить куда проще, когда ты ниже уровнем. В общем, оставил вопрос на потом…

Наконец первые лучи солнца пробились сквозь листву джунглей. С приходом рассвета щелкуны забеспокоились. Их движения стали более суетливыми, а звуки – частыми и громкими. Через какое-то время они один за другим скрылись в джунглях, словно свет был для них невыносим.

– Ха, да они солнца боятся! – подытожил я, выпрямляясь. – Упыри проклятые!

С одной стороны, это хорошо: днем без щелкунов будет поспокойнее. Остальные бездушные тоже более активны в пасмурную погоду. С другой – плохо: если ночь застала в джунглях, пиши пропало. То, что мне удалось выжить – феноменальное везение. Интересно, если бы я его не прокачивал, смотрел бы сейчас на океан?

Крош потянулся и зевнул, показывая острые зубки, а потом вдруг насторожился, уши его завертелись, как маленькие локаторы. Я тоже прислушался и уловил рокот мотора, и он все приближался. Понимая, что меня не заметят, я выглянул в иллюминатор и увидел катер с людьми на борту. Деталей разглядеть не получалось, но один пассажир точно был вооружен дробовиком.

Люди Папаши ищут Юлию или охотятся на бездушных? Неважно. Главное, чтобы они сюда не сунулись.

Катер, не сбавляя скорости, пошел дальше. Я выдохнул, но долго не решался покинуть убежище.

Когда солнце поднялось выше, я наконец вышел на свет. Тело все еще болело, но уже гораздо меньше, чем вчера.

Я потянулся, ощущая, как затекшие мышцы отзываются на движение. И тут же почувствовал, что умираю от голода. Желудок скрутило так, что я согнулся пополам. Если бы не те два кокоса, наверное, шевельнуться бы не смог.

– Черт! – выдохнул я, удивленный силой голода. – Что за…

И тут вспомнил: «Живучесть» ускоряла регенерацию, но для этого требовались ресурсы – всякие белки, жиры, углеводы и прочие минералы. Мое тело сжигало запасы с невероятной скоростью, чтобы залечить раны. И теперь требовалось много, очень много еды.

– Я бы щас не горбушечкой, а парой буханок хлеба отравился! – заявил я Крошу. – А еще супчиком да с потрошками!

Оглядевшись, я заметил несколько кокосовых пальм. Мои вы кормилицы! Шатаясь, подошел к ближайшей и собрал упавшие орехи. Крош недовольно наблюдал за мной с борта катера, словно Алеша Попович на дозоре.

– Знаю, что это не мясо, – буркнул я ему. – Поймаешь мышь, можешь ее съесть. А мне пока хотя бы этим червячка заморить!

Продырявив кокос, я жадно выпил молоко, потом вскрыл орех тесаком и съел белую мякоть. Сил прибавилось, но ненамного. Мне нужно было что-то более питательное.

Вернувшись к катеру, я обыскал каюту в надежде обнаружить хоть какие-то припасы. Нашел несколько энергетических батончиков и еще одну бутылку воды. Это поможет на короткое время, но для полного восстановления нужно гораздо больше.

Вспомнилась карта острова, которую показывал мне Макс в отеле. Недалеко от нас, в километре-двух, должна располагаться рыбацкая деревня – сотня жителей, два десятка бамбуковых домов. Так и не понял, то ли экзотики ради для туристов ее создали, то ли она всегда там была. Конечно, сейчас деревушка, скорее всего, кишела бездушными, но там могли быть запасы еды.

– Что скажешь, Крош? – спросил я, поглаживая котенка. – Рискнем?

Он мяукнул и потерся о мою руку.

– Тоже так думаю. Выбора особо нет. А то чувствую себя дистрофиком из анекдота.

Я вернулся в катер и собрал все, что могло пригодиться: тесак, нож, аптечку, бутылку с водой. Затем вышел на палубу и осмотрелся. Солнце уже поднялось над джунглями, и в его лучах пляж выглядел идиллически – белый песок, ласковые волны, пальмы. Трудно было поверить, что в нескольких километрах отсюда находится лагерь кровожадных убийц, которые пытались меня прикончить, а джунгли кишат бездушными, жаждущими разорвать на куски все живое.

– Жизнь – странная штука, Крош, – философски заметил я. – Сейчас я начинаю думать, что в лагере Папаши было не так уж и плохо…

Котенок запрыгнул мне на плечо, моментально нашел баланс и вцепился когтями в рубашку. Его маленький вес давал странное ощущение комфорта.

– Поехали, – сказал я, спускаясь с катера на песок. – Если повезет, к вечеру вернемся с добычей.

* * *

Нельзя сказать, что у меня был четкий план. Скорее набор смутных идей, основанных на отчаянии и голоде. Я помнил по карте, что деревня располагалась в небольшой бухте примерно в трех километрах от нашего местоположения. Путь лежал через джунгли, и я надеялся, что дневной свет отпугнет большинство бездушных, ведь я еще очень слаб.

Именно по этой причине не стал брать лодку. Ну и еще потому, что рассчитывал найти еду в джунглях. Жаль, что устриц и крабиков раздобыть пока не получится, потому что только начался прилив, а все это появляется, только когда море отступает и живность не успевает за водой.

Солнце подсказывало, куда идти. Восток остался за спиной, значит, мне на юго-запад. Скоро оно встанет в зенит, потом сместится в сторону.

По дороге я собирал все съедобное, что попадалось на глаза: бананы, манго, кокосы. Но фрукты не могли утолить тот зверский голод, который я испытывал. Мне нужен был белок и жиры, чтобы организм восстанавливал разрушенные ткани. – «Живучесть» – это очень круто, Крош, – пробормотал я котенку, отдыхая под очередной пальмой, – но только если есть что пожрать. А когда нет, кажется, она меня самого заживо переваривает!

Крош, сидевший рядом, наклонил голову, словно пытаясь понять мои жалобы.

– Сечешь, мелкий? У тебя метаболизм работает как надо. А у меня сейчас внутри какая-то мегафабрика по переработке жратвы в регенерацию.

Котенок мяукнул, словно соглашаясь, и потянулся к моей руке.

Через три часа лесной прогулки, которая в обычное время заняла бы час, не больше, я наконец увидел проблески моря сквозь деревья. Рыбацкая деревня была совсем близко.

Я остановился на краю джунглей, прячась за широким стволом дерева, и осторожно выглянул. То, что удалось оттуда разглядетьт, заставило меня присвистнуть.

Маршрут я проложил правильно, навигатор в голове сработал, и деревня действительно была там, где положено: десяток бамбуковых хижин на сваях, рыбацкие лодки, вытащенные на берег, даже небольшой причал. Но там же были и бездушные. Десятки, если не сотни. Они бродили между домами, по берегу, вокруг лодок. Некоторые просто стояли неподвижно, словно в оцепенении, другие медленно перемещались без видимой цели.

Вот дерьмо… Их там слишком много! Сработает ли мой план, зависит от того, насколько развиты бездушные. Если это орда, которую ведет нюхач, лучше не связываться.

Крош напрягся, чувствуя опасность. Его когти слегка впились в мое плечо, но я не возражал – этот маленький укол боли помогал сосредоточиться.

Вскоре стало ясно, что это обычные низкоуровневые бездушные оболочки, сплошь филиппинцы.

Я оглядел поселение, пытаясь понять, как просочиться в деревню, не привлекая внимания всей этой толпы. Был один дом, стоявший на самом краю поселения, ближе всего к морю и вдали от джунглей. Он выглядел более или менее целым, и вокруг него бродило меньше всего зомби.

– Ладно, – сказал я себе. – Нужно что-то, что отвлечет их внимание.

Осмотревшись, я заметил несколько рыбацких сетей, развешанных на деревьях рядом с крайними домами. Это могло пригодиться. Я также увидел длинные бамбуковые шесты, их использовали рыбаки, чтобы отталкиваться от дна.

В голове начал формироваться примитивный план. Если растянуть сети между деревьями, создав своего рода ловушку, а затем пошуметь, привлекая внимание бездушных, можно задержать их на время, достаточное для того, чтобы проскользнуть в дом и поискать пищу.

Вспомнились осмысленные действия щелкунов, и я подумал, что бездушные становятся умнее. Вдруг не получится? Может, лучше медленно спуститься с горы и покрыть все стадо? То есть, не вступая в противостояние, собирая моллюсков и крабов в прибое и питаясь ими, добрести до пятизвездочного отеля Кали-как-его-там и найти пропитание и убежище? Он каменный, добротный, там можно спрятаться от зомби, а эту хижину они в два счета разберут на запчасти, если мой план не удастся.

Но, с другой стороны, неизвестно, кого я встречу в том отеле. Вдруг людоедскую группировку типа Папашиной? И, еле живой от голода, ничем не смогу им ответить.

Как ни крути, сперва надо восстановиться до состояния самостоятельной боевой единицы.

– Рискнем, – пробормотал я, сглатывая слюну при мысли о настоящей еде. – Что скажешь, мелкий?

Крош как будто кивнул, хотя, скорее всего, это была просто моя интерпретация его движения.

– Заметано. Но сначала нужно подготовиться.

Я потратил добрых полчаса, осторожно собирая сети и шесты, стараясь не выдать себя. Затем так же тихо закрепил их между деревьями, создав несколько хитроумных ловушек. Бездушные не отличались сообразительностью – они наверняка запутались бы в сетях, особенно если бы бежали на источник шума.

Но вдруг и эти зомби поумнели настолько, что заметят подвох и обойдут ловушки? Не проверишь – не узнаешь.

Когда все было готово, я обратился к Крошу:

– Слушай внимательно. Я создам шум, чтобы привлечь их внимание. Они запутаются в сетях, а я проберусь к тому дому. Ты останешься здесь, в безопасности.

Котенок посмотрел на меня с выражением, которое я бы назвал оскорбленным, если бы не знал, что коты не понимают человеческую речь.

– Я серьезно, – настаивал я. – Это опасно. Жди меня здесь.

В ответ Крош спрыгнул с моего плеча и скрылся в кустах. Я вздохнул, надеясь, что он действительно останется в зарослях.

Теперь нужно было подготовить отвлекающий маневр. Я поднял несколько камней.

– Три, два, раз…

И бросил первый камень в ржавый металлический резервуар, стоявший у края деревни. Бом-м-м! Звук был, словно заговорил набат.

Эффект оказался мгновенным. Бездушные словно по команде повернули головы на звук. Я бросил второй камень. Бом-м-м! Зомби засуетились, задвигались и ринулись к ловушкам – десятки гниющих зомбаков, спотыкающихся, но неумолимо приближающихся к источнику шума. На мое счастье, были они обычными: ни щелкунов, ни нюхачей. Видимо, для эволюции им все же нужно что-то (кого-то) жрать.

Я подождал, пока основная масса зомби не направится к ловушке, и только тогда двинулся к выбранному дому, стараясь идти тихо, но быстро.

Первые бездушные уже запутались в сетях, их нелепые попытки освободиться только усугубляли ситуацию. Другие натыкались на них, создавая настоящий хаос. Мой план работал… пока.

Я добрался до дома незамеченным и осторожно поднялся по деревянным ступеням, избегая скрипучих досок. Дверь была приоткрыта, и я скользнул внутрь.

В темном строении пахло сыростью. Я вытащил тесак, готовый к возможному столкновению с бездушными. И действительно, из дальнего угла прихожей раздалось знакомое шарканье.

Двое. Мужчина и женщина, судя по сгорбленным силуэтам, старики. Они медленно поворачивались на звук моих шагов. Филиппинцы, которые тут жили, да так и не ушли.

Я действовал быстро и тихо. Даже «Нахум Панганибан» всего-то прошептал, а не крикнул.

Нож вошел в основание черепа первого бездушного, и тот рухнул на пол. Женщина двинулась ко мне, и я повторил процедуру. Получил два уника за обоих. «Везение» не сработало.

С опасностью покончено, пора было искать еду. Как принято на Филиппинах, кухонные шкафы тут оставили полуоткрытыми.

Я начал лихорадочно заглядывать в ящики. Какая-то крупа, требующая готовки. Рис белый, рис бурый, приправы, соль и сахар. Черт!

В маленькой кладовой я обнаружил настоящие сокровища: консервы с тунцом, банки с фасолью, пакетированный рис, сушеные фрукты, пачку чипсов с копченым вкусом и даже банку арахисового масла. Чуть слюной насмерть не захлебнулся! Судя по слою пыли, хозяева не так часто сюда заглядывали.

Я сложил добычу в найденный здесь же пакет и продолжил поиски. В холодильнике, конечно, все давно испортилось. Я потянулся к двухсотграммовой коробочке ультрапастеризованных сливок. Пока обыскивал полки, вскрыл сливки, потянул на себя через трубочку…

Е-е-е! Живые! Ну, как живые: не прокисли. Ничего более вкусного в жизни не ел, точнее, не пил. Но самое главное – это необходимый моему организму белок! Жаль, что всего двести граммов.

В одном из шкафов обнаружились еще несколько банок с консервированной ветчиной и бутылка рома.

«Йо-хо-хо, – подумал я. – Жаль, что не тушенка, но тоже ничего».

– Жить хорошо, – пробормотал я, запихивая добычу в мешок, – а хорошо жить еще лучше.

Безумно хотелось есть, но я не стал открывать ни одну находку – лучше добраться до безопасного места, а потом уже устроить пир. Времени оставалось все меньше: снаружи трещали рвущиеся сети, доносились характерное «уэ-э-э» и шарканье ног по песку, или черт его знает, как это назвать. Мой план с отвлечением сработал, но ненадолго.

Выглянув в окно, я увидел, что бездушные разорвали большую часть сетей и теперь бродили по всей деревне, ища источник беспокойства. Некоторые уже направлялись к дому, в котором я находился. Да уж, Нахум Панганибан, дерьмо! Если выйду через дверь, вся эта толпа увидит и ломанется за мной. Можно попробовать вылезти через окно, выходящее на пляж, там бездушных не наблюдается. Меня, конечно, заметят, но не сразу. Можно попытаться обогнуть толпу зомби и вернуться в джунгли. Но расстояние было приличным, а пакет с едой – тяжелым, ненадежным, к тому же у него могли оторваться ручки.

Решение пришло неожиданно. На крыше соседнего дома я заметил знакомую полосатую фигуру. Крош! Этот маленький засранец не послушался и последовал за мной. Но сейчас он реально мог меня спасти.

Крош истошно, как камышовый кот, мяукнул, привлекая внимание нескольких бездушных, а затем ловко перепрыгнул на крышу следующего дома, подальше от меня. Зомби, привлеченные движением и звуком, потянулись за ним.

– Ай да мелкий, – прошептал я, благодарный за неожиданную помощь.

Пока основное внимание бездушных было сосредоточено на Кроше, я выскользнул через окно и спрыгнул на песок, охнув от боли в животе. Затем, пригнувшись, побежал к лодкам, прошипев:

– Крош, ко мне! Быстро!

Несколько бездушных резко повернулись и двинулись в мою сторону, издавая голодные стоны. С каждым шагом расстояние между нами сокращалось, а мешок с продуктами становился все тяжелее.

– Быстрее, Рокот, – подгонял я себя, видя, что первые зомби уже почти нагоняют.

До лодок осталось метров пять, когда я почувствовал движение воздуха за спиной – один из зомби был уже в опасной близости. Резко остановившись, я развернулся и вонзил нож ему в глаз, быстрым движением выдернул и побежал дальше, не тратя времени на то, чтобы убедиться в его упокоении.

Очевидно, я все-таки справился, потому что капнул еще один уник.

– Крош, ко мне! Ко мне, бандит полосатый! – заорал я, хватая первую попавшуюся лодку и толкая ее к воде.

Но услышал меня не он, а бездушные, за ним погнавшиеся. Один за другим, они выходили из леса, отрезая путь к отступлению.

Мне предстояло или сложить голову, дожидаясь Кроша, или уходить отсюда.

Впрочем, был еще один выход.

## Глава 4. Выпьем, чтобы выжить

Можно было просто отплыть в море и ждать, когда котенок выбежит на берег. Водоплавающих тошноплюев среди зомбаков не наблюдалось, так что план должен был сработать.

Уже у кромки воды я услышал протяжный кошачий ор и увидел Кроша, несущегося ко мне по побережью. И одновременно ускорились зомби. Благо среди них не было высокоуровневых, быстрых и хорошо скоординированных.

Стоя по колено в воде, я протянул весло подбежавшему Крошу, он ловко пробежал по нему и спрыгнул в лодку. Толчок. Перегнуться через борт, полоснуть по руке уцепившегося за лодку бездушного. Несколько отчаянных гребков – и мы в море. Спасены!

– Ты непослушный, но чертовски хороший напарник, – сказал я, почесывая его за ухом.

Котенок мурлыкнул, словно говоря: «А ты сомневался?»

Отплыв на безопасное расстояние от берега, я обернулся и увидел, как зомби один за другим заходят в воду! Называется, почувствуй себя Гамельским крысоловом! Вот только вряд ли эти твари подохнут в воде. Опасаясь, что они всплывут и перевернут лодку, я погреб к катеру, который показал себя надежным убежищем.

Когда рыбацкая деревня исчезла из виду, я ощутил усталость и прекратил грести. Осмотрелся, не обнаружил опасности: ни зомби, на катера Папаши, отметил, что течение несет меня, куда нужно. Пора восполнить энергопотери!

Я открыл банку тунца, отдал часть Крошу, а остальное сожрал сам. Затем к съедению были приговорены бобы, их я поглощал, опрокидывая банку в рот. Каждый глоток, казалось, наполнял меня энергией. «Живучесть» работала на полную мощность, перерабатывая пищу в строительный материал для регенерации.

Раны уже почти не беспокоили. Еда дала строительный материал для регенерации, и я чувствовал, как тело восстанавливается буквально на глазах.

Почувствовав, что прихожу в себя, я снова подумал о друзьях. Когда его сестра Юлия получила по заслугам, как бы Папаша не решил сорвать на них зло…

Хотя откуда ему знать, что я – причина ее смерти? Кости всех пятерых обглодали зомби, поди пойми, от чего они подохли на самом деле. Тем более стали появляться более прокачанные особи, те же щелкуны.

Ладно, помочь друзьям сейчас не в моих силах, мне бы просто ночь пережить, восстановиться. Организм так требовал сна, что, зевая, я чуть челюсть не вывихнул.

Наконец впереди показалось мое временное убежище, и погреб интенсивнее. Еще чуть-чуть, и я в безопасности! Упаду и буду спать, спать, спать…

Спрыгнув в кристально-чистую воду, я нырнул с головой, потер лицо, еще нырнул и принялся толкать лодку к берегу. Выволок ее, положил возле других и услышал знакомое «Уэ-э-э» и щелчки, доносившиеся из джунглей.

«Врешь, не возьмешь!» – подумал я и рванул к катеру. Зомби ночью побродили вокруг, но прорваться не смогли, так что укрытие надежное. Ну… относительно. Завтра надо будет искать что-то другое. Тот же третий отель…

Я попытался открыть дверцу в каюту, но она не поддалась. Толкнул сильнее – без толку. Заклинило, что ли?

Бездушные высыпали на берег и двинулись ко мне не спеша, словно понимали, что я никуда не денусь. Котенок на моем плече ощетинился и заорал.

Ругнувшись, я навалился на дверцу и увидел движение в темноте каюты. Там кто-то был. Кто-то пришел в мое убежище и захватил его. Сон как рукой сняло.

– Откройте! Впустите меня! – крикнул я по-русски, затарабанив в каюту кулаками, потом попросил по-английски: – Оупен зе до! Лет ми ин, мать вашу так!

Бездушные неумолимо приближались. Меня с ним разделяли метров пять. И тут дверца открылась внутрь, я ввалился в каюту катера, едва удержавшись на ногах, сразу же заперся и лишь потом обернулся.

Это были мои старые знакомые пожилые немцы, Дитрих и Керстин Киндерманн, растрепанные, исцарапанные, но живые. Я встретил их в «Эвелин», когда они стучались в номер гуру Еремея, и помог им. Вот уж не думал, что они выживут! Причем не только выживут, но и преуспеют.

Они оба стали претендентами 2-го уровня, вот только здоровья у Дитриха оставалось 65 %, и оно неуклонно снижалось, но не из-за кровотечения, а из-за «Заражения II».

Увидев меня, Керстин всплеснула руками и затараторила по-немецки, из ее речи я вычленил только слово «русский». А, еще «шнелль» или как-то так. Что-то ей было нужно очень быстро, судя по всему, лекарства для Дитриха.

На ней была грязная футболка на два размера больше, светлые штаны, все в бурых пятнах. Крош спрыгнул с моего плеча, заскочил на грудь изможденному немцу, который занял то место, где прошлой ночью спал питомец, и накрылся пледом. Морщинистое лицо было красным, седые волосы сбились в колтуны, скрепленные засохшей кровью.

Немец сперва погладил котенка, который обнюхивал его, будто проводя диагностику, потом протянул мне руку, я ее пожал. Ладонь оказалась шершавой и слишком горячей.

– Я помню тебя, – сказал Дитрих по-английски. – Ты правду сказал. Это был мой шанс. Их нужно убивать. Мы становимся сильнее. Но почему так? Есть ли в этом какой-то смысл? Это какой-то кошмар, но мы не спим.

Плохо зная язык, говорил он простыми рубленными фразами, но так было даже лучше. Я понял, что он ссылается на мой ему совет в отеле «Эвелин», где для нас все началось.

Керстин подошла к нему, положила руку на лоб и заворковала по-немецки с такой любовью, что и мне досталось немного тепла.

Я задумался над словами Дитриха. Есть ли смысл в Жатве? Как можно ответить за несколько дней, когда за многие тысячелетия мы так и не поняли истинного смысла нашего существования? А тут, судя по всему, сверхразвитая цивилизация пришла порыться в нашем человейнике – покапать плавленым горящим пластиком с намотанного на палку пакета…

– Комм, лег дих шлафэн, – сказала Керстин.

Дитрих послушно лег и сказал на английском:

– Никто не понимает, что происходит. Все радиостанции молчат. Так везде?

– К сожалению, везде, – подтвердил его опасения я, и он устало закрыл глаза. – Старого мира, уютного и почти безопасного, больше нет. Нужно учиться выживать в новых условиях, Дитрих. Зомби пытаются убить нас, эволюционируют, а мы эволюционируем, убивая зомби.

Рассказывать им про Жатву и интерфейс я не стал. Очевидно, это информация только для «своих» – чистильщиков.

– Мы дети того мира, – с горечью сказал Дитрих. – В этом нам уже нет места, даже если мы отсюда улетим. Вышли на пенсию, думали, мир посмотрим. Как бы не так! Шайзе!

– На чем улетим? – переспросил я. – Аэропорт на соседнем острове, туда несколько километров по воде. Да и пилота поди найди, вдруг они обратились все?

– Не все. Я пилот, – признался Дитрих. – Но смысл отсюда улетать, когда тут мы можем перебить всех зомби и жить спокойно? Мир слишком большой, а здесь…

Он закашлялся, а я подумал, что у них, видимо, нет детей и внуков, раз не к кому возвращаться. Я же… Я бы с удовольствием сорвался домой, в Самару, и нашел Светлану с Ваней. Или не нашел – и тогда рассуждал бы как Дитрих. В общем, я зубами впился в идею улететь отсюда и стал искать варианты. На острове полно яхт и катерков, почему бы не воспользоваться ими?

Однако Дитрих продолжил, обнуляя мои планы и преумножая надежды:

– В городке на этом острове есть небольшой аэродром.

Говорить ему было тяжело, он замолчал, чтобы отдышаться. Городок на острове был единственным, но добирались до него отсюда только одним путем – через подземный тоннель под горой. Поверху, через дикие джунгли, может, и были пути, но я о таких не знал. Макс и Сергеич, знавшие об островке все, говорили, что через джунгли дойти до города нереально.

– Что за аэродром? – напомнил я о себе замолчавшему Дитриху.

Тот пожевал губами, ухватываясь за нить беседы, и продолжил:

– Не для всех, для избранных. Там я видел вертолет и самолет с турбированным двигателем. На нем можно добраться до крупного населенного пункта. – Он потянулся к бутылке воды, сделал несколько глотков. – Крупный лайнер я один не поведу. Это попросту невозможно. К тому же непонятно, в каком состоянии система навигации. Длительные перелеты, дозаправки, все это очень сложно. Взлетные полосы могут быть перекрыты. Да что угодно может случиться.

Дитрих устало закрыл глаза, и я заметил капли пота на его лбу и болезненно пульсирующую венку на виске.

– Вам плохо? – обратился я к нему, вдруг осознав, как ценен конкретно этот человек.

Не просто ценен – уникален!

Киндерманны переглянулись. Я пригляделся к ним и уловил странное несоответствие с образами тех людей, которых видел раньше. Керстин тогда еле ходила, а сейчас вон как мечется по каюте, у нее изменилась осанка, и даже под слоем грязи видно, что кожа на лице разгладилась. А вот Дитрих выглядел неважно.

Вместо слов он поднял одеяло, показывая ногу, замотанную простыней в бурых пятнах.

– Мы проходили мимо бассейна, где плавал труп, – рассказала Керстин. – А это оказался зомби. Сильный. Особенный. Он плюнул и попал на ногу Дитриха. Мы убили этого зомби, но плевок прожег ткани до кости. – Она говорила на базовом английском, тщательно подбирая слова и помогая себе жестами.

«Тошноплюй», – подумал я, вспомнив столкновение с такой тварью. Я присмотрелся к профилю Дитриха и отметил, что его здоровье за несчастные пятнадцать минут снизилось и составляло 59 %. Похоже, тут не только «Заражение» работает, но и сама рана здоровья не улучшает…

– Если вы убьете некоторое количество тварей, и Дитрих поднимет уровень, он пойдет на поправку, – сказал я. – Но в таком состоянии это невозможно, да и я сам пока так себе помощник.

Я развел руками.

Керстин глянула на мою задубевшую от крови футболку, которую поставь – стоять будет, взгляд ее скользнул туда, где недавно наружу торчали развороченные кишки, всхлипнула, позеленела и села на диван, закрыв лицо руками.

– Как ты выжил? Это невозможно!

Пришел момент замотивировать Дитриха бороться за жизнь.

– Чем больше убьешь зомби, тем сильнее становишься. Затягиваются даже такие раны. Но не только раны. У меня был напарник в возрасте, почти как вы, так у него новые зубы выросли взамен потерянных, спина болеть перестала. Ничего такого вы не заметили?

– Мы молодеем? – округлила глаза Керстин. – Правда?

И улыбнулась от души, словно не было никакого зомби-апокалипсиса.

– А вы не заметили? – повторил я и улыбнулся в ответ.

Она пожала плечами.

– Думала, просто климат, стресс… Господи! – Она сжала виски руками и затараторила по-немецки, в ее глазах блестели слезы радости. – И правда, несмотря на все ужасы, я прекрасно себя чувствую!

Дитрих слушал ее, кивал, и его лицо светлело. Мне всего тридцать два, я не знаю, каково это – когда жизнь почти прожита и пора подводить итоги. Наверное, ужасно. А у этих людей появился второй шанс. Дело за малым – Дитриху надо выжить.

– Можно взглянуть? – спросил я, склонившись над его ногой.

Керстин направила на кровать стоявший на столике фонарь.

Повязка выглядела так, словно ее наложили неделю назад. Когда он размотал первый слой, аж замутило от приторной вони, я судорожно сглотнул, посмотрел на красно-синие пальцы и понял, что у Дитриха начинается гангрена и ему срочно требуется помощь.

Промелькнула идея спасти его так же, как Макса на маяке, подняв уровень, но… Нет, долго и рискованно. Не с Керстин в напарниках, да и непонятно, сколько ему требуется упокоений…

Или – плыть в «Кали» за антибиотиками и антисептиками? Я выглянул в иллюминатор: зомби кружили рядом с катером, и было их около двадцати штук. Среди обычных выделялись огромные, мышечные, больше двух метров ростом, а также твари с деформированными челюстями, выдающимися вперед, – щелкуны. А вон и нюхач. Видимо, он привел остальных по следам Киндерманнов. Никак не прорваться! От досады я скрипнул зубами.

Судя по скорости, с который снижалась «активность» Дитриха, долго он не протянет. И что делать?

– Все плохо, да? – констатировал немец, разматывая повязку.

Нога раздулась и почернела. А когда я увидел рану, у меня закружилась голова. Наверное, так же выглядел бы ожог от расплавленного металла – огромная дыра с обгорелыми краями, сочащаяся гноем.

– Тут антисептик был, можно… – начал я, но Керстин перебила:

– Мы его уже нашли и использовали. Нужна операция или хотя бы антибиотики.

– Где же их взять? – Я сел на пол, привалившись спиной к кровати, на которой лежал Дитрих. Снова накатила усталость – организм все силы тратил на регенерацию.

Керстин опустилась рядом, вцепилась в мою руку и затараторила:

– В «Калигайахане» отдыхает моя соседка, я к ней в гости ходила и видела там клинику. И аптеку.

Я попытался вспомнить карту максимально точно. Как и другие отели, пятизвездочный «Калигайахан» находился на берегу. Если по суше добираться, то это километра четыре. Час ходу при обычных обстоятельствах и полдня, учитывая новые реалии. Придется идти одному за помощью, прятаться, не вступать в открытое противостояние с зомби, потому что неподалеку рыщут люди Папаши.

Туда день, обратно непонятно сколько – Дитрих к этому времени умрет. Даже если найду антибиотики, адекватных выживших и приведу их сюда. И хирург не поможет, потому что будет поздно. А на себе я его не дотащу.

Что еще?

Лодки! Днем море патрулировал катер, возможно, это люди Папаши, а может, и нет. Ночью нечего им там делать. Значит, единственная возможность спасти немца – проснуться до рассвета, погрузить его в лодку (жаль, моторных нет), грести по морю к «Калигайахану» и надеяться не попасться Папаше. Ну еще на то, что в море не появились водоплавающие бездушные.

Так и сделаю. Я посмотрел в иллюминатор: зомби никуда не делись.

Подстелив под себя одеяла, я улегся на пол, рассчитывая поспать.

– Керстин, следи за зомби. Как только они уйдут, буди меня. Будем прорываться.

Однако проснулся я сам, в темноте, свет давал только фонарь на столе. На часах было десять вечера.

– Не ушли? – спросил я.

– Нет, – ответила немка.

– Остается только ждать рассвета, – проговорил я.

Бросив взгляд на Дитриха, я заметил, что ему стало хуже – «Заражение» достигло стадии III. Дело труба.

– Давайте выключим фонарь? – предложила Керстин и повела плечами. – А то они там ходят, и мы как на ладони.

– Вы что-нибудь сегодня ели? – спросил я и, не дожидаясь ответа, выложил на стол добычу, в том числе бутылку рома. – Нужно поесть и вам, и ему. Это ускорит регенерацию. Возможно, так ускорит, что и антибиотики не понадобятся.

Хотелось всего лишь приободрить, но я оказался прав: спустя пятнадцать минут здоровье Дитриха вернулось к изначальным цифрам, спустя немного времени еще подросло. Похоже, еда действительно немного исцеляет.

Но радовался я рано, вскоре здоровье снова начало снижаться. Увидев ром, Дитрих протянул руку к бутылке.

– Не прощу себе, если не сделаю несколько глотков. Вдруг в последний раз? Всю жизнь отказываешь себе в отдыхе, вредной, но вкусной пище, в алкоголе… Теперь – какой смысл?

Я не стал возражать, все-таки алкоголь – какой-никакой антисептик, при простуде рекомендуют, потому нашел пластиковые стаканчики, плеснул в них три раза граммов по тридцать – Керстин тоже не отказалась – и провозгласил тост:

– Выпьем, чтобы выжить и победить!

Ром обжег пищевод, и сразу по телу разлилось приятное тепло. Керстин выключила фонарь, щелкуны зазвучали отчетливее. Дитрих провалился в сон, а мы с его супругой остались сидеть в темноте. Поначалу молчали, думая о своем, а потом она принялась изливать душу. Осознание конечности жизни нависло гильотиной, видимо, разговаривая, женщина чувствовала себя более живой.

Им было по восемьдесят, то есть родились в конце войны. Детство выдалось соответствующим – хотя и в западной Германии. Всю жизнь они строили карьеру: Дитрих летал, она работала менеджером по продаже автомобилей. Сперва копили на большой дом, думали обзаводиться детьми после сорока. Потом обоим исполнилось сорок, сорок пять… И оказалось, что даже медицина бессильна, думать о продолжении рода поздно и ему, и ей. А теперь, раз они молодеют, есть шанс все исправить!

Мы выпили еще немного, и стало снова клонить в сон. Но мы условились дежурить по очереди – мало ли что случится – и проснуться ближе к утру.

Сперва спал я, а когда сменил Керстин, Дитрих метался по кровати в бреду и что-то бормотал по-немецки. Здоровья у него осталось 42 %.

Взошла луна над самой кромкой океана, и стали видны рыщущие по берегу силуэты.

## Глава 5. Трое в лодке, не считая котенка

Я все-таки уснул, регенерация требовала своего, зато проснулся до рассвета с ясной головой, будто кто-то вытолкнул меня из сна, и впервые не почувствовал боли. А еще увидел, что зомби, не дождавшись нас, ушли.

На часах было полшестого, но рассвет еще не занимался, небо окутывала чернота.

Луна пошла на убыль, но ее света все равно хватало, чтобы разглядеть, как тяжело дышит Дитрих, здоровье его упало до 31 %. Керстин дремала у его ног.

– Керстин, – потряс я ее за плечо. – Подъем. Пора двигать.

Она сразу открыла глаза, словно и не спала.

– Как он? – спросил я.

– Хуже, – обреченно проговорила она, и вдруг в ее голосе появилась решимость: – Нужно сейчас же плыть в «Калигайахан».

Я еще раз выглянул в иллюминатор – обзор был так себе, но, похоже, удача нам благоволила: щелкуны поняли, что не дождутся, и ушли в джунгли. С другой стороны катера их тоже не наблюдалось.

– Самое время выдвигаться, – сказал я Керстин. – Фонарь не включайте, соберите продукты, я схожу на разведку, посмотрю, не затаились ли они.

Это было бы плохо, очень плохо. Нам пришлось бы и отбиваться, и защищать беспомощного Дитриха. А учитывая, что среди них есть многоуровневые, скорее всего, твари загнали бы нас обратно.

Осторожно-осторожно, стараясь не нарушить предрассветную тишину скрипом петель, я распахнул дверцу и просочился наружу. Согнувшись в три погибели, огляделся: чисто! Выпрямился в полный рост, еще раз огляделся. Повезло!

Вернувшись в каюту, я чуть не выскочил назад: там стоял сладковато-приторный запах разложения, терпеть его было невозможно. Похоже, у Дитриха началась гангрена. Неплохо бы зафиксировать его ногу шиной, но на это не было времени: зомби могли вернуться в любой момент.

Мы с трудом выволокли Дитриха из катера. Он едва стоял на ногах, стонал что-то по-немецки. Я думал, бредит, оказалось, нет.

– Он спрашивает, что происходит, – перевела его бормотание Керстин.

– Скажите, плывем за помощью. Потерпите немного.

Лодки напоминали каноэ, только та, на которой я приплыл, была привычной, большой, но с более острым и чуть загнутым носом. Керстин, вооруженная клюшкой для гольфа, которую использовала как оружие, караулила Дитриха, тревожно поглядывая в лес. Я уперся в лодку, двумя рывками подтолкнул ее к воде, и мы уложили туда немца, закинув пожитки и остатки консервов. Крош, как всегда, был рядом, его глаза светились отраженным лунным светом.

– Иди сюда, мелкий, – позвал я, и он запрыгнул в лодку.

Только сейчас я ощутил, до чего же грязный. Повел лодку, будучи по пояс в воде, стянул футболку, потер кожу, покрытую кровавой коркой. Какое же блаженство! Так бы и сидел в воде, но времени нет. Потерев свежий шрам на животе, я оттолкнул лодку, перевалился через борт и взялся за весла. Руки ныли, но выбора не было.

– Знаете, куда плыть? – спросила Керстин, поправляя подушку под головой мужа.

– Примерно. Будем держаться метрах в пятидесяти от берега – достаточно далеко от зомби… и плохих людей, но не теряя ориентиров.

Я начал грести, стараясь как можно тише вынимать и опускать весла, хотя понимал, что всплесков не слышно, потому что и ночью в джунглях кипела жизнь.

Ночь, бриз, темная вода блестит в лунном свете. В другое время – романтика, сейчас – выживание.

Дитрих то замолкал, то снова начинал стонать, бормотать что-то. Керстин успокаивала его, вытирала пот со лба, перебирала волосы.

– Он бредит, – тихо сказала она. – Говорит о доме, о Мюнхене.

– Вернетесь, если захотите, – ответил я, налегая на весла. – С мужем-то пилотом.

– Сорок лет он летал, – гордо сказала Керстин.

Через полчаса гребли мои плечи горели огнем, а на ладонях вздулись волдыри. Спасибо «Живучести» – раны заживали на глазах, но все равно было больно. Отпустив весла, я подул на ладони, дал немного поработать регенерации, но, когда Керстин предложила поменяться местами, устыдился, продолжил грести, подумав: «Трое в лодке, не считая котенка».

Близился рассвет. Небо стремительно светлело, словно кто-то подкручивал кнопку яркости.

Заметив движение под водой, я присмотрелся и выругался:

– Ну песец! Картина Репина, мать вашу!

Вода тут была чистая, прозрачная, и я отчетливо видел, как по дну ползли… бездушные! Двигались рывками, тянулись к лодке. Жуткое зрелище. Те, которые погнались вчера за мной? Вряд ли, им же дышать нужно. Эти, скорее всего, другие. Эволюционирующие. Глядишь, скоро жабры отрастят.

– Видите это? – прошептала Керстин, перегнувшись через борт.

– Вижу. Просто… ползают.

– О майн гот! – Она отпрянула. – Значит, и в воде небезопасно?

– Они не плавают… пока. Но нырять я бы не стал, Керстин.

Один подводный зомби заметил лодку и рванулся вверх, но снова опустился, не сумев преодолеть толщу воды.

Крош застыл на бортике лодки, уставившись в воду, и тихо утробно рычал.

– Спокойно, мелкий, – сказал я, почесав его за ухом. – Они до нас не дотянутся.

Когда первые лучи солнца окрасили небо, впереди показался силуэт огромного здания. «Калигайахан», судя по всему. Отель возвышался над берегом белоснежной буквой U – два двадцатиэтажных крыла. По всей его территории от пляжа до теннисных кортов толпились бездушные.

Я погреб быстрее. Отражая зарево на горизонте, панорамные окна стали вспыхивать светом: сперва верхние этажи, потом ниже, ниже, и вот над гладью воды показался краешек солнца.

Дитрих не подавал признаков жизни, и Керстин заметалась по лодке, не зная, что делать, и причитая. Утомленная бессонной ночью и бессилием, она порывалась то ли прыгнуть в воду и плыть за лекарством, то ли тащить на себе Дитриха. Я отлично ее понимал: в такие моменты нужно делать хоть что-то, промедление мучительно.

Дитрих вдруг поднял руку и что-то прошептал, не открывая глаз. Жена склонилась над ним, воскликнув что-то громко на немецком.

– Тихо! – велел я и указал на западное крыло отеля. – Видите, из-за тех зарослей и плотных кустов зомби не могут попасть внутрь. Заплывем сбоку и найдем служебный вход.

Мы причалили к маленькому пирсу для персонала. Ни одного зомби рядом не обнаружилось.

– Керстин, оставайтесь с Дитрихом в лодке, – распорядился я. – Проверю, безопасно ли там, и вернусь.

– Нет, – отрезала она. – Идем вместе. Мужа не брошу и вас одного не отпущу. Вдруг не вернетесь?

Она права – разделяться глупо. Но тащить на себе немца…

– Ладно, но только если он может двигаться. И двигаться быстро.

Мы помогли Дитриху выбраться. Он был совсем плох – движения раскоординированы, лицо горит, здоровье упало ниже 15 %.

– Держись, старина, – подбодрил его я. – Скоро найдем лекарство.

Мы обхватили его за талию с двух сторон, руки Дитриха положили себе на плечи и побежали к торцу здания, где, по идее, находилась нужная дверь. Немец висел мертвым грузом и лишь иногда отталкивался от земли, слегка облегчая нам задачу.

Служебный вход оказался запертым, но замок – ерунда. Я вскрыл его тесаком Юлии в два счета и только потом подумал, что надо бы запереться, чтобы следом не хлынули бездушные.

Дверь открывалась внутрь, и, положив Дитриха на пол, мы минут пять баррикадировали вход тумбами и банкетками, которые взяли тут же, в коридоре.

– Осторожнее… инфекции, – вдруг отчетливо произнес Дитрих. Бредил?

– Что?

– Инфекции. Их укусы… заразны. Я видел… как умирали люди… после укусов.

– Это другое, – объяснил я. – Бездушные не заражают. У тебя ожог от кислоты.

Только закончив баррикадироваться, я замер и прислушался. Тихо. Это был обычный служебный коридор: голые стены, линолеум, белые двери с двух сторон.

Удивительный контраст между пятизвездочной роскошью и серой скромностью помещений, где базировался персонал.

– Лампы! – Керстин удивленно указала наверх, на люминесцентные лампы, все они светились.

– Вероятно, работают от солнечных батарей, – предположил я, огляделся и сделал вывод: – Чисто. Заходим.

В коридоре пахло затхлостью и… хлоркой? Странно для заброшенного отеля. Впрочем, странностей сейчас в мире столько, что уже непонятно, что нормально, а что нет…

– Куда теперь? – спросила Керстин.

– Ищем медпункт. Он точно не в помещении для персонала, а скорее всего, на первом этаже, но в каком крыле?

Мы двинулись по коридору, поддерживая Дитриха с обеих сторон. Задрав хвост, Крош бежал впереди, как разведчик.

– Тут слишком чисто, да? – заметила Керстин. – Ни мусора, ни следов крови.

– Может, уборщики работают, – невесело пошутил я.

– Или здесь кто-то живет, – прошептала немка. – Выбили зомби и закрылись. Хорошо, что мы заперли дверь.

– Как бы нас не выбили, – сказал я, беспрестанно оглядываясь. – Есть тут одна бандитская группировка, так у них натуральное рабство. Старшие качаются, остальные служат. Это они меня чуть не убили.

– Какой ужас! – возмутилась Керстин, перехватывая Дитриха поудобнее. – Но почему они это делают? Почему, когда надо быть вместе и помогать друг другу?

– У меня было кое-что ценное, с чем я не хотел расставаться, – почти не солгал я. – Так что, даже если встретим выживших, радоваться рано.

Из помещения для персонала мы вышли на первый этаж правого крыла в длинный коридор. Тут все было лакшери: пол под мрамор, картины на стенах, дорогие двери в номерах, светящиеся точки в потолке, похожие на звезды.

В лаундж-зоне обнаружились следы борьбы: пожухшая пальма в разбитом горшке перевернута, земля рассыпана по белому ковру под медвежью шкуру, белый кожаный диван подран и заляпан кровью, стеклянный столик разбит и по полу разбросаны ракушки, кораллы и прочие элементы декора.

Крош вдруг зашипел. Я замер, прислушиваясь. Из-за ближайших дверей доносилось шарканье, стук и знакомое «Уэ-э, уэ-э». По всей вероятности, там были бездушные.

Интересно, могут ли они издохнуть от голода?

– Идем тихо, – прошептал я и повторил, когда Дитрих невольно застонал: – Очень тихо!

Но Керстин все равно ахнула, увидев следующий номер через приоткрытую дверь. Пол там был весь в крови, и лицом вниз лежал чей-то облепленный мухами труп. Он уже разложился, тянуло падалью.

– Это… это… номер Ингрид! – испуганно пробормотала Керстин. – Мы с ней вместе сюда летели.

– Не думайте сейчас об этом, – оборвал ее я. – Сосредоточьтесь на Дитрихе.

Наконец мы добрались до холла с панорамными окнами. Роскошь, но заброшенная: окна заколочены, завалены креслами-шкафами-диванами так, что свет еле пробивается. Похоже, кто-то пытался забаррикадироваться…

– Однозначно, тут есть выжившие, – констатировал факт я.

Стоило пересечь холл и добраться до коридора, ведущего к восточному крылу, как мы уткнулись в баррикаду! Настоящую, из мебели, металла и колючей проволоки. И за ней кто-то был.

– Стоять! – раздался властный голос. Говорили по-английски, но, кажется, с французским акцентом. – Кто такие?

В просвете между нагромождениями мелькнуло дуло дробовика, а потом лицо немолодого чернокожего мужчины.


Анри Ренар, 49 лет

Активная одушевленная оболочка: 100 %.


Ничего себе! Человек с ружьем – и не претендент? Как такое может быть? Я поднял руку и спокойно ответил:

– Мы живые. У нас раненый, ему срочно нужна помощь.

– Сколько вас?

– Трое. И котенок, – сказал я, кивнув на Кроша.

Котенок выступил вперед, словно понимая, что речь идет о нем, но мужик его проигнорировал. Всмотрелся в нас, особенно в Дитриха, напрягся, спросил:

– Что с ним?

– Ожог бедра от кислотного плевка зомби. Проело глубоко, началось заражение. Нужны антибиотики.

– Кислотный плевок? – недоуменно пробормотал он. – Мертвецы теперь и на такое способны?

– Вроде того, мы называем их тошноплюями, – сказал я, переводя на английский название зомби дословно.

– Эй, чувак! – крикнул он кому-то. – Позови доктора Рихтера! Срочно!

Потом снова обратился к нам:

– Оружие есть?

Я показал тесак.

– Только это.

– Положи на пол и отойди. И вообще все выкладывайте.

Бесполезно было спорить. Тут или подчиняться, или отступать. Решение требовалось принимать быстро. Я решил рискнуть. Опустил Дитриха, скрепя сердце выложил тесак, нож, остатки продуктов, флягу – все, что имел.

– Это все, – сказал я, отступая.

– Хорошо, – кивнул он. – Рэмис, открывай!

Часть баррикады отъехала, образуя проход. Появился седовласый мужчина с восточными чертами лица, в белой рубашке, сквозь которую просвечивали черные кольца волос и толстая золотая цепь. Ох и знакомый стиль у этого чувака! Знакомый и, можно сказать, родной.


Рамиз Гусейнович Алескеров, 63 года

Активная одушевленная оболочка: 100 %.


Оп-па! И этот всего лишь оболочка. Где же претенденты и чистильщики?

– Проходите, – сказал он с таким акцентом, как если бы Мимино заговорил на ломаном английском. – Медленно. По одному.

– Сперва муж! – взмолилась Керстин. – Он умирает!

За спиной Рамиза появился высокий худощавый мужчина в очках и медицинском халате и парень, похожий на Джимми из мультика «Остров сокровищ», с раскладными носилками.

– Я доктор Рихтер, – представился длинный. – Это мой ассистент Бобби. Давайте не будем терять время.

И доктор, и его помощник были нулевками.

Они тут же унесли Дитриха, Керстин побежала следом. Я остался с седовласым.

– Русский? – неожиданно спросил он.

– Да, – удивился я и спросил, повторив произношение чернокожего, чтобы не светить умение видеть профили: – Ты тоже, Рэмис?

– Сам он Рэмис! – выругался седовласый. – Меня зовут Рамиз, я из Баку. Азербайджанец, хотя для этих… все мы русские. Давай проходи, гостем будешь.

Ага, значит, не Мимино, а Рубик Хачикян, который «я тебе один умный вещь скажу, но ты не обижайся».

– Ну, тогда салам алейкум, Рамиз.

– Алейкум ассалам, – ответил он, улыбаясь. – Наш человек!

Я шагнул через порог и ошалел. За баррикадой был совсем другой мир! Чистые коридоры, самодельные плакаты с правилами на стенах, написанные по-английски. Пахло едой и моющими средствами.

Больше всего убили «Правила проживания в сообществе Калигайахан». Я остановился возле плаката. Писал их явно человек серьезный и уже после Жатвы. Запрещалось драться, к примеру, а нарушение каралось изгнанием. Также карались и менее серьезные провинности, например, отсутствие гигиены или отказ выполнить поручение общины, но вчитаться я не успел. Рамиз посоветовал не обращать внимания, так как тот, кто писал, уже покинул этот мир, а остальным плевать. Все решается в общине коллективно.

– Короче, добро пожаловать, – с широкой улыбкой сказал Рамиз. – Наш маленький, так сказать, оазис в аду.

– Сколько вас здесь? – спросил я, оглядываясь.

– Тридцать два человека, включая трех детей. Плюс вы трое, если решите остаться. Ну, или двое, если тот немец не поправится.

– Лучше бы ему поправиться, – сказал я, но не стал объяснять, что Дитрих пилот. – Ты сказал не обращать внимания, но ведь какие-то правила есть?

– От каждого по способностям, дорогой, – обтекаемо ответил Рамиз, – каждому по потребностям… в разумных пределах, понимаешь?

Я кивнул, и в этот момент к нам подошла пожилая филиппинка в опрятном платье. Сразу было видно, что она вращалась в высшем обществе – по походке, манерам, ухоженности.


Эстер Мангахас, 66 лет

Активная одушевленная оболочка: 100 %.


– Рэмис, кто эти новые люди? – спросила она на английском.

– Люди, Эстер, не зомби. Пара пожилых немцев и русский. Немец ранен, доктор Рихтер занимается им. А это…

– Денис, – представился я. – Денис Рокотов.

– Милости просим, Дэннис, – улыбнулась Эстер, переиначив мое имя на свой лад. – Я была менеджером отеля. А теперь просто старая женщина, поддерживающая порядок.

Такая… нормальная. Будто конца света и не было.

– Должно быть, вы голодны, – продолжила она. – Позвольте предложить завтрак.

Рамиз кивнул, похлопал меня по плечу.

– Иди с Эстер. Я проверю твоих друзей.

– Они не совсем друзья, – уточнил я. – По сути, вчера встретились.

– Неважно, – пожал плечами Рамиз. – Сейчас любой живой – почти друг.

Слова его меня поразили. То ли совсем тут народ непуганый, а Папаша и другие хищники почему-то до этого отеля не добрались, что, конечно, очень странно, то ли… То ли они что-то скрывают. Силу? Или заманивают наивных дурачков, а потом убивают?

Я испытал когнитивный диссонанс. С одной стороны, безумно хотелось поверить хоть кому-то, с другой – я на своем опыте убедился, что ни к кому не стоит поворачиваться спиной. Но жить в вечном противостоянии с миром не хотелось, так что буду надеяться, верить, но держать ухо востро.

## Глава 6. Здорово, земляк!

Погруженный в свои мысли, я пошел за Эстер. Встречались люди – все выглядели нормально, не как выжившие в апокалипсисе, но главное, не было не то что ни одного чистильщика, ни одного претендента. Как так? Зомби же кто-то упокоивал.

– Мы обосновались в восточном крыле, – объясняла Эстер. – У нас есть все необходимое – еда, вода, лекарства. Генераторы отключили из-за шума, но есть солнечные батареи. Рэмис и его русский друг Семен наладили их.

– Есть еще русские? – оживился я.

– Да, несколько человек. Семен Семенович – инженер из Сибири. И три девушки-модели, работали на фотосессии. Очень хорошие, но совсем не говорят по-английски.

Эстер привела меня в огромный зал, переделанный под столовую. За столами, расставленными по кругу, сидело человек двадцать.

– Внимание, – объявила Эстер. – У нас гость. Дэннис из России.

На меня уставились десятки глаз. Я смутился – грязный, в окровавленной влажной одежде, среди относительно чистых людей.

– Здравствуйте, – поприветствовал я их сперва по-английски, потом по-русски.

– Здорово, земляк! – раздался громкий бас. Высоченный широкоплечий бородатый мужик направился ко мне. – Семен Семенович Болотов, можно просто Семеныч. Из Новосибирска. За шутки в духе «Семен Семеныч» бью по лбу. За неверное ударение в отчестве – тоже, чтобы не путал с сиськастой Анной Семенович. Договорились?

Пожав его лопату-ладонь, я улыбнулся.

– Договорились. Я Денис Рокотов из Самары. Песни про ах-Самару-городок приветствую. Можете называть Деном или Рокотом, все привычно. Приятно познакомиться.

Он одобрительно крякнул, потом оглядел меня с ног до головы и хохотнул:

– Ты бы себя видел! Как после мясорубки! Где тебя так?

– Долгая история, Семеныч.

– Сэм, дай человеку поесть, – строго велела Эстер. – Потом замучаешь вопросами.

– Что она сказала? – спросил меня Семеныч.

– Сказала, чтобы дал мне поесть. Вопросы, мол, потом.

– А, понял, – кивнул он. – Накормить же сначала нужно, напоить, а потом уже… – Он игриво подмигнул. – Вот же Яга филиппинская!

Эстер не поняла, что мы сказали, и осталась такой же дружелюбно-невозмутимой.

– Ну какая из нее Яга? – вступился за филиппинку я. – Скорее, фея-крестная.

Он вернулся на свое место, а Эстер подвела меня к столам, где на подносах была выложена нехитрая снедь. Ничего особенного – консервы, рис, овощи, но после всего пережитого – пир горой.

Набрал полную тарелку и сел. Не прошло и минуты, как рядом плюхнулся Семеныч, но не один, а с тремя девушками.

– Земляк! – радостно воскликнул он. – Знакомься, наши красавицы: Вика, Настя и Яна.

Я кивнул. Все три были как с обложки – высокие, стройные, с идеальными лицами, несмотря на простую одежду и отсутствие косметики.

Я не понял, кто есть кто, и прочел их характеристики. Ага, теперь ясно: широкоплечая шатенка – Вика, блондинка – Яна, брюнетка – Настя.

– Привет, – улыбнулась Яна. – Семеныч сказал, ты из Самары? Я тоже оттуда!

Я внимательнее посмотрел на нее. Стройная блондинка с короткой стрижкой и зелеными глазами. В ней было что-то неуловимо знакомое.

– Правда? Мы раньше встречались?

– Вряд ли, – покачала она головой. – Я уже пять лет в Москве, в Самару только к родителям приезжаю. Но мир тесен, особенно теперь. – Она грустно улыбнулась.

Девушки сели за наш стол. Сперва все принялись тискать Кроша, а потом разговор перешел на жизнь в отеле – распорядок, обязанности, планы. Я слушал их, поражаясь, как они смогли организоваться, и постоянно ловил на себе заинтересованные взгляды. Похоже, приглянулся как минимум двоим: Яне и Вике, – причем вторая открыто со мной флиртовала. Из всех дам она мне нравилась меньше всех. Голос у нее был грубым, громким, как у смотрительницы женской тюрьмы. Ну а почему они на меня накинулись, понятно: вся молодежь засела в «Маглаяге», а в этом отеле селились богатые, но больше семейные и возрастные. На фоне Семеныча и Рамиза я был прямо как принц на белом коне.

Впрочем, первым делом самолеты, поэтому я искренне интересовался общиной и тем, как в ней все обстоит, не реагируя на маневры девчонок.

– У нас даже план эвакуации есть, – объяснил Семен. – Запасной выход на крышу и оттуда по пожарной лестнице к восточному пляжу, где спрятаны лодки.

– Умно, – признал я. – А оружие имеется?

– Несколько дробовиков и пистолетов, – ответил он. – От охраны отеля. Бережем патроны, используем только в крайнем случае. А теперь ты рассказывай, Денис. Как докатился до такой жизни?

Начав есть, я коротко рассказал про отель «Эвелин», про группу Еремея, про остальных. Упомянул Папашу, не вдаваясь в детали конфликта. Про то, что я чистильщик, умолчал. Все, кого я тут встретил, были обычными одушевленными оболочками. Даже Семен и Рамиз. И Анри, тот чернокожий с дробовиком.

Сейчас, когда немного расслабился и меня наконец оставили в покое, вопрос, почему так, встал особенно остро. Капец, да что с ними не так? Как они выжили вообще, не убив ни одного зомби?

Словно услышав мои мысли, Семеныч присвистнул:

– Ничего себе приключения. Не, у нас поспокойнее было. Заперлись в восточном крыле, отгородились. Были проблемы с зомби поначалу, но справились…

Он замолчал, словно не желая вспоминать, а когда я хотел спросить, как именно справились, к нам подошла пожилая женщина с седыми волосами и присела за стол.

– Вы привели Киндерманнов? – спросила она.

– Да, – ответил я. – Вы их знаете?

– Конечно! Мы вместе прилетели сюда. – Она протянула руку. – Ингрид Вебер. Мы были в одной группе. Я думала, они погибли!

– Дитрих серьезно ранен, – сказал я. – Ваш доктор его осматривает.

– Боже мой! – всплеснула руками Ингрид. – Я немедленно к ним!

Но не успела она подняться, как подошла миниатюрная девушка в коротеньком синем комбинезоне, похожая на лисичку. Волосы огненно-рыжие волной, косая челка, миндалевидные зеленые глаза, остренький носик, лицо сердечком.


Елизавета Львовна Авербух, 32 года

Активная одушевленная оболочка: 100 %.


Ничего себе! Она моя ровесница! Больше двадцати пяти ни за что бы ей не дал. Внешность у нее как у киноактрисы, но не из категории секс-бомб, а больше похожей на соседку, которая всегда поддержит главного героя, пока тот страдает от неразделенной любви к секс-бомбе: прибухнет с ним, сходит на футбол, свозит развеяться на рыбалку и там же пожарит мясо и сварит уху. Я аж отвернулся, чтобы не пялиться. Наши русские модельки были ого-го, но отвести взгляда я не мог именно от этой лисички.

– Доктор Рихтер просил передать, что ваш друг стабилизирован, – сказала она на отличном английском. – Антибиотики подействовали быстрее, чем ожидалось.

– Слава богу! – Ингрид прижала руки к груди.

– А вам, – сказала рыжая, задержав оценивающий взгляд на моем животе, – тоже не помешало бы к доктору. Я Лиза, кстати.

– Денис. Я в порядке, правда. У меня… хорошая регенерация.

Ингрид вскочила, сказав:

– Пойду к Дитриху и Керстин. Они должны знать, что не одни!

Она убежала, а Лиза села на ее место. Я заметил, что девчонки-модельки старались на нее не смотреть.

– Так ты русский? – спросила она по-нашему, но с акцентом.

– Да. Ты тоже?

– Как бы. Родители из Одессы, а я из Нидерландов. Родилась и выросла там. Тут была в отпуске. – Она поморщилась. – Выбрала время, ничего не скажешь.

Подошел Рамиз, и, как только он приблизился, Вика, Настя и Яна молча встали и пересели за свой стол. Лиза же осталась. Я мысленно сделал пометку: все же есть какая-то иерархия.

– Ну, как тебе у нас? – спросил Рамиз. – Друга твоего спасли, у нас хороший запас лекарств. Повезло вам, да? – Он рассмеялся.

– Не ожидал встретить… все это. – Я обвел рукой зал. – Как вы организовались?

Рамиз и Семен переглянулись, посмотрели на Лизу.

– Когда все началось, – заговорила женщина, – большинство превратились в зомби. Но некоторые уцелели. Выжившие собрались в восточном крыле, там склады еды и лекарств. Зачистили крыло. Забаррикадировались.

Я мысленно хмыкнул. Крыло зачистили, но при этом никто не стал даже претендентом? Единственным объяснением я пока видел то, что зачищавшие не выжили. А те, кто не замарал рук, просто не сталкиваются с бездушными.

– Первые дни были тяжелыми, – продолжил Рамиз. – Потом все стали понемногу… приспосабливаться. Распределили обязанности. Кто-то отвечает за еду, кто-то за безопасность, кто-то за медицину. Мы с Семеном Семенычем – за технику и организацию. То есть Семеныч за технику, а я за общение с остальными.

– У вас нет лидера? – удивился я.

– Зачем? – пожал плечами Рамиз. – Мы взрослые люди. Каждый делает то, что умеет лучше всего. Для важных решений собираемся вместе.

– У нас еще теплицы на крыше, – похвастался Семен. – Огород там затеяли – помидоры, зелень всякая, витамины! Хочешь, покажу?

– Обязательно, но попозже. – Я отставил тарелку и почувствовал, как накатила усталость. После стольких дней напряжения, ранений и недосыпа организм требовал отдыха. – Если можно, я бы отдохнул немного.

– Конечно, – кивнул Семеныч. – Лиза, проводи гостя в номер.

– 512-й подойдет? – уточнила женщина. – Там горячая вода и чистая одежда.

Горячая вода? Здесь?

– У нас солнечные нагреватели на крыше, – объяснила Лиза, заметив мое удивление. – Работают днем, но солнца вполне хватает.

Именно поэтому работают лампы в отделении для персонала. Понятно.

Я встал, чувствуя, как ноют мышцы, зевнул, прикрыв рот.

– О-о-о… – протянул Рамиз. – Давай иди отдыхать, дорогой. Успеем еще наобщаться!

– Спасибо за гостеприимство, – сказал я. – Правда.

– Добро пожаловать, Дениска! – пророкотал Семен. – Увидимся позже!

Почему-то из его уст «Дениска» звучало вполне нормально, даже ласково. Короче говоря, без того уничижительного оттенка, что вкладывал Сергеич. Но я все равно попросил:

– Просто Денис, Семен Семеныч.

Тот окинул меня странным взглядом, пожал плечами, буркнув:

– Сын у меня был, почти твоего возраста. Так же звали.

Он отвернулся, а Лиза повела меня к лестнице, пояснив:

– Лифты не работают, бережем энергию. Придется пешком.

– Давай я его провожу! – вызвалась белокурая Яна.

Рыжая возражать не стала, а вот две другие модельки, шатенка Вика и брюнетка Настя, посмотрели с неприязнью. Вика словно ждала, что я предпочту ее, но мне было все равно, кто проводит, лишь бы завалиться и подрыхнуть.

Мы с Яной поднялись на пятый этаж. Коридор окутывался тусклым солнечным светом из окон.

– Вот номер 512. – Она протянула ключ-карту. – Когда вырубаем свет, электронные замки не работают, но мы вскрыли систему и оставили замки в полуоткрытом режиме. Дверь просто защелкнута, без питания она не блокируется.

Я взял карту и заметил:

– У вас тут как в обычной жизни, – заметил я.

– Стараемся, – улыбнулась Яна. – Привычки и порядок помогают не сойти с ума. Полотенца в ванной, одежда в шкафу – выбери по размеру. В 13:00 обед, ужин в 18:00, не пропусти.

Девушка собралась уходить, но я ее остановил:

– Почему вы так доверчивы? Впускаете незнакомцев…

Она серьезно посмотрела на меня и покачала головой, сказав:

– Мы не всем доверяем. Но видим разницу между опасными людьми и теми, кто просто нуждается в помощи. У тебя добрые глаза. – Она улыбнулась. – И кот. Плохие люди с котами не ходят, уж тем более не сейчас, когда самим бы выжить.

Яна ушла, а я остался у двери. Интересная логика. Хотя… Папаша безуспешно пытался приручить Кроша, так что, может, в ее словах есть доля правды.

Гостиничный номер оказался обычным: кровать, телевизор, мини-бар, ванная. После дней в джунглях – роскошь!

Крош запрыгнул на кровать, обнюхивая подушки.

– Давай, малыш, обживайся, – сказал я, направляясь в ванную. – Похоже, нам здесь понравится.

Ни джакузи, ни ванны, только душевая кабинка. И на том спасибо! Я включил кран – о чудо, теплая вода! Быстро разделся, встал под душ, смывая кровь, морскую соль, грязь и пот. Два пакетика геля для душа извел и два шампуня. Потом вскрыл круглое мыло и тер, тер, тер себя, рассматривал шрам на животе – розовый, ребристый, неровный. Из-за этого пупок чуть приподнялся и съехал влево. Видно, что это не работа хирурга. А вот от пореза на бедре, предсмертного автографа Юлии, осталась тонкая полоска, которая скоро сойдет.

Никогда не думал, что так соскучусь по простому душу!

Когда вышел, вытираясь мягким полотенцем, Крош уже спал на подушке. Лиза говорила про одежду, а то моя – это даже не тряпье. Рассчитывая на простой халат, я заглянул в шкаф и был приятно удивлен: кто-то позаботился о будущем обитателе этого номера и приготовил четыре комплекта разных размеров: белая футболка с бордовым галстуком-манишкой, на ней эмблема отеля – круг, перечеркнутый раскинувшей крылья чайкой, и синие однотонные джинсы плюс черные брюки. Вспомнилась седовласая филиппинка. Наверное, это она принесла для будущих постояльцев униформу сотрудников отеля, предвидя, что они придут покусанными и ободранными.

Впервые за долгое время я почувствовал себя в безопасности. Подошел к окну во всю стену, распахнул балконную дверь, впуская бриз, который надул тюль, будто парус. Отсюда открывался вид на разнородно-зеленый ковер джунглей, взбегающих на пригорки и спускающихся с них. Я повернул голову туда, где предположительно должен быть лагерь Папаши, и понял, кого напоминает та зеленоглазая моделька – Машу.

Если Макс и Сергеич могут прикинуться тихими и лояльными и их никто не тронет, то Машу в покое не оставят. Не Бергман, так другие отморозки, наверное, уже сломали девчонке психику…

Кулаки сжались сами собой, я захотел ударить стену, но лишь шлепнул ее ладонью. Держитесь там! Я обязательно вас вытащу, и мы улетим отсюда домой.

Мозг хотел действовать, а тело усиленно регенерировало и требовало сна, ведь именно во время отдыха восстановительные процессы протекают наиболее интенсивно.

Странно, но я чувствовал вину не только перед Машей, которая мне доверилась, а я ее подвел, но и перед Максом и Сергеичем. Казалось бы, здоровыми мужиками, вполне себе боевыми единицами… Черт, это скорее они меня спасать должны, а не я их! Но, похоже, к званию чистильщика прилагался бонус: талант «Своих не бросаем».

Я закрыл глаза и провалился в сон, причем не просто спал, а будто провалился в ласковое первозданное тепло, откуда начался мой мир, – в утробу матери. Я маленький и хрупкий, за пределами моего мирка нет зомби-апокалипсиса, здесь все взвешенно, предсказуемо и безопасно.

Выныривать не хотелось. Однако тревога все нарастала, и теплая чернота сжималась, силясь вытолкнуть меня во враждебный мир. Я сопротивлялся, упирался локтями и коленями, пока не услышал щелчок, похожий на звук взведенного курка.

Предчувствие смертельной опасности прокатилось по телу ледяной волной, и я на локтях приподнялся в постели, стряхнув с груди Кроша, пытавшегося меня разбудить. Зашипев, котенок через темную комнату бросился к двери, будто желая сказать: «Вставай, хозяин! Скорее! Там! Там!»

Как только я открыл глаза, он притих и уставился на дверь. Она была приоткрыта! Кто-то пытался тайно проникнуть сюда, но Крош меня разбудил, и недоброжелатель не решился со мной связываться. Сейчас в коридоре раздавались удаляющиеся шаги, едва уловимые, как шелест листьев.

Я слетел с кровати, выругался, вспомнив, что тесак у меня отобрали. Оружие искать было некогда, и я выскочил в коридор безоружным, одеваясь на ходу. Он тоже не освещался, луна светила со стороны моря, и темнота стояла непроглядная.

Это я весь день продрых?!

Куда делся ночной гость? Я рванул к лестнице, по которой пришел сюда, понимая, что поздно. Котенок бежал рядом и вопил, будто предостерегал или жаловался на что-то.

– Жаль, что ты не собака, – проговорил я, слетая вниз по ступеням. – Взял бы след.

На третьем этаже я замер, упершись в преграждающие путь баррикады, прислушался. Наверху кто-то пел, что-то клацало – местные жили своей жизнью. Интересно, они все в сговоре? Или против меня ополчился кто-то один? А может, вообще не было ночного гостя и дверь открылась из-за… э… сквозняка?

Очень хотелось в это верить, но не стоило расслабляться. Как-то все слишком подозрительно. Оружие у меня забрали и не вернули. Все какие-то апатично-умиротворенные, словно заводные куклы…

## Глава 7. Буду зомбей пугать

Мои подозрения усилились, и я продолжил размышлять. Может, местные просто застряли в стадии отрицания? Мол, ничего страшного не случилось, это все какая-то эпидемия, а мы тут, в домике, и скоро нас спасут.

Ладно, разберемся. Еще непонятно, как они таким малым числом умудрились зачистить целое крыло отеля? И вообще, что находится на этажах? Их двадцать. Может, мне вообще следовало бежать наверх? Какие обитаемые, какие нет, и где искать моего тайного недоброжелателя? Обедали все внизу, в столовой. Второй и третий этажи забаррикадировали – на случай, если зомби прорвутся. Сильно высоко подниматься смысла не было, чтобы на кухню не бегать.

По логике, все должны обитать на пятом этаже. Да.

Мозг включился, и я начал подниматься, думая, что, если могли открыться и другие двери, запертые зомби вышли из номеров. Они же ограничены этим крылом? Интересно как? Двери заклинили? Или зачистили вообще всех бездушных? Или нет? Тогда…

Повод для волнения изменился. Теперь я ждал криков, выстрелов, грохота. А я тут безоружный: ни палки, ни железяки. Но нет, стояла тишина, в которой плыл звонкий женский голос.

Я пошел на этот звук, и оказалось, что пели на шестом этаже. В зоне лаунжа четыре женщины расселись в креслах, окруженных импровизированным пальмовым лесом, и играли в бридж: одна шведка сорока четырех лет, высокая, плечистая и будто вытесанная из камня, две модельки, Вика и Настя, и индианка в ярких одеждах, возле которой на ковре сидел чернявый мальчишка лет семи и пытался катать на машинке маленького зеленого богомола.

– Доброй ночи, – поздоровался я по-английски, женщины повернулись, мальчик отвлекся, и его богомол убежал в пальмы.

Зеленоглазая шатенка Вика подняла бокал с розовым содержимым. Длинноволосая курносая брюнетка с голубыми глазами, Настя, – пузатый с голубоватой жидкостью. Обе уставились на меня томно. Я остановил взгляд на барной стойке, где имелись два холодильника.

– Сделать тебе «Розовый джин»? – спросила Вика – голос у нее преобразился, стал бархатным, грудным, – отправила в рот канапе с сыром и поднялась.

– Это уже десятый бутерброд! – возмутилась писклявая Настя. – Ты разжиреешь! И пьешь как не в себя. И кому ты нужна жирная?

– Буду зомбей пугать, – парировала Вика. – Косись оно все колосись! Буду жирной, но счастливой. Двадцать лет голодала, а смысл теперь? Буду жрать, пока жрется.

Настя отломила кусок шоколадки, потом еще и еще.

– Так че, Ден, насчет коктейля? Вставляет во! – Вика показала «класс». – И жизнь сразу розовая-розовая!

– А давай, – махнул рукой я. – Только голубой не надо, а то мало ли.

Девчонки захихикали. Мы говорили по-русски, и индуска со шведкой чувствовали себя неловко.

Понимая, что ночного гостя уже не найду, я решил поговорить с девушками, попытаться выяснить то, что мне интересно, а именно, почему из тридцати двух человек никто не прокачан.

– Получается, в вашем коллективе убийством зомби занимаются мужчины? – спросил я по-английски.

Женщины скривились как по команде.

– Мы не хотим говорить об убийствах! – пискнула Настя. – Вспоминать тошно. – Она передернула плечами. – Они ведь люди! А вдруг выздоровеют?

– Ой, да ла-адно! – прищурилась изрядно поддатая Вика, смешивающая мне коктейль за барной стойкой.

Пара кубиков льда – готово! Я встал к стойке рядом с ней, наши бокалы соприкоснулись.

– За победу, – произнес я и сделал глоток. Пьянеть в мои планы не входило.

– Я аж двенадцать зомбаков завалила, – похвасталась Вика. – Поначалу аж… тошнило. Да что меня, Рамиза тошнило! А потом привык.

Так-так-так, бездушных она валила, но претендентом не стала. Почему? Здесь какая-то аномалия?

– И скольких он… упокоил? – спросил я осторожно.

– Да кто его знает. Много. Только при мне штук двадцать. И непонятно, скольких прибили, когда этажи зачищали и загоняли тварей по номерам.

– Я так напугалась, – пожаловалась подошедшая к нам Настя, – что слегла с температурой!

Это именно то, что я хотел услышать. Рамиз не просто уровни не взял, ему, похоже, убийства не зачлись. Никому не зачлись.

С каждым часом происходящее нравилось мне все меньше и меньше. Аж захотелось прибить какого-то бездушного и убедиться, что никакой аномалии тут нет и уники капают.

Размышляя, я наблюдал за женщинами. Индианка играла со шведкой – теперь уже в дурака. Ее мальчишка верещал, чтобы ему достали богомола. В конце концов женщина забрала сына и увела, дав ему подзатыльник. Шведка немного посидела и тоже ушла. Интересно Рамиз и Семен здесь одни? Отель богатый, а они мужики немолодые. По идее, должны были приехать с семьями. Или с любовницами, но… Неужели потеряли кого-то?

Мысли снова вернулись к ночному гостю. Кто знал, в каком я номере? Рамиз. Лиза. Яна, которая слишком уж настырно вызвалась меня провожать. Семеныч еще и доктор Рихтер с ассистентом Бобби, что сидели за столиком рядом.

– Где Яна? – спросил я, насторожившись.

– Да тут где-то шароебилась, – пьяным голосом ответила Вика, ее быдловатое поведение не вязалось с ангельской внешностью.

Я насторожился еще больше.

– Как давно?

– Минут пятнадцать назад, – пропищала Настя.

Следующая мысль заставила меня оцепенеть. А вдруг это отель типа того, как в «От заката до рассвета», и нас сюда заманивают, чтобы… Да мало ли что!

Немцы! Они слабее меня. Если и есть у кого-то злой умысел, они на убой больше подходят. Но если выбирать, кого из нас сожрать, то я предпочтительнее.

– Где Киндерманны? – спросил я, стараясь не выдать тревогу в голосе.

Вика прильнула ко мне горячим боком и кивнула направо.

– Номер 689… Проводить?

– Спасибо, сам найду. – Кивнув, я поднялся и сказал: – Скоро вернусь.

Вика отвернулась. Видимо, мой отказ ей не понравился, а я торопливо зашагал по коридору, вскоре поравнявшись с номером, откуда лилась песня. Похоже, она была на филиппинском. За соседней дверью спорили двое мужчин.

По всей вероятности, всех поселили на шестом этаже, включая немцев, а меня – на пятом. Почему? Не доверяют или?.. Я постучал в нужный номер, который был в самом конце коридора. Если супруги спят, я ж изведусь до утра. Однако раздались шаги, и мне открыла Керстин. На ней была такая же одежда, как и на мне.

– Доброй ночи, – шепнул я. – Вы не спите?

Вопрос был риторическим, потому что в номере горел свет. Дитрих повернул голову и кивнул мне, сказав:

– Какая ночь? Еще одиннадцати нет. Хотя свет тут выключают именно в одиннадцать.

Я просмотрел их профили. Оба были второго уровня, ничего не изменилось.

– Вижу, вам получше, – улыбнулся я, заходя в номер. – Не помешаю?

– Нисколько! – обрадовалась Керстин и затараторила: – Температура спала, рану доктор обработал, иссек все омертвевшее, и сразу стало легче! И все благодаря тебе.

– Спасибо, – произнес Дитрих, и в этот момент погас свет, видимо, наступило время отбоя.

Мы ненадолго замолчали. Я подошел к окну, откуда, как и из моего, открывался вид на лес. Тишину нарушила Керстин, начавшая рассказывать, как ей тут спокойно и все нравится. А люди хорошие, отзывчивые.

– Мне они кажутся подозрительными и фальшивыми, – не стал кривить душой я. – Все время видится подвох.

– Ты сталкивался с плохими людьми раньше, – проговорил Дитрих. – Они чуть не убили тебя. Ты имеешь плохой опыт. Быть осторожным – это нормально. Эти люди не дали мне умереть. Не буду их подозревать.

– Просто на всякий случай: будьте осторожны.

Я хотел добавить: «Давайте и дальше держаться вместе, так безопаснее, а когда вы выздоровеете, заберем желающих и пойдем в город к самолету», – но по глазам ударил далекий отблеск света и сразу же погас. Я напрягся, всматриваясь в черноту экваториальной ночи. Снова тьму прострелил луч и сразу погас. Еще и еще. Если поначалу мне думалось, что просто кто-то рыщет с мощным фонариком, то теперь я был уверен: это подают сигнал! Вспышки появляются с определенной периодичностью, как…

Если заменить свет звуком, будет азбука Морзе.

– Что ты там увидел? – поинтересовалась Керстин.

Я сразу же обратился к Дитриху и указал на окно:

– Вы читаете азбуку Морзе? По-моему, там кто-то подает световые сигналы.

– Читаю. Но сигналы-то не по-немецки. Я могу не понять.