Сона Исаева
Проклятие Эгиды

Глава 1

– Вы издеваетесь?! – Неделя бессонных ночей и так изрядно вымотала меня, а промозглый ветер вкупе с резко отключенным отоплением стали просто последней каплей в чаше моего некогда ангельского терпения, – я подала заявление о пропаже еще неделю назад, и спустя столько дней вы говорите лишь то, что моя сестра могла сбежать? И это все?!

– Молодые девушки постоянно сбегают, – развел руками капитан полиции, – и я проверял социальные сети госпожи Култаевой, она – дамочка ветреная. Только за прошлый год сколько ваша сестра сменила адресов? А мужчин?

– Да вы хоть представляете, какую жалобу я на вас напишу? – Шипела сидящему лентяю, – и сотрите это ваше снисходительное выражение с лица. Если бы на этот раз исчезновение моей сестры выглядело обычным, я бы не летела три тысячи километров, бросив работу, сюда. И уж точно не стала бы отвлекать вас от такого важного пасьянса на этой отрыжке прошлого века, что вы называете компьютером. Завтра я еще раз зайду, и упаси вас Господь повторить все то, что вы мне сейчас несли. Моя сестра исчезла, примите это, найдите ее и верните домой.

Выйдя на улицу из прокуренного насквозь помещения, я зябко поежилась. Просто отлично, ветер сменился косым дождем.

Должна признаться, когда позвонила моя мать в истерике, заявив, что «Зариночка» пропала, я почти слово в слово повторила ей речь капитана о ветреной натуре моей сестры. Зарина могла окунуться в омут новой любви, забыв обо всех родных. Или найти новое хобби, в котором она гений, так уже было с мыловарением. А до этого она увлеклась керамикой. Зарина тогда продала мой телевизор с игровой приставкой, чтобы оплатить гончарный станок. Еще было шитье, в то время она тоже с мамой не говорила неделями, уж слишком увлечена была.

И каждый раз мир мамы разрушался, а младшая сестра должна была искать старшую. «Полина, ты же знаешь, Зариночка у нас творческая». «Полиночка, я откладывала на твою учебу за этот семестр, но ты же знаешь депрессию Зариночки, ей на море срочно нужно».

Самым большим событием в моей жизни стал переезд в другой город, за три тысячи километров от мамы и старшей сестры. Я их любила всем сердцем, правда, но задолбалась с детства быть самой взрослой среди них. Да, смерть отца ударила по ним, особенно то, как именно он погиб. Точнее, его убили на глазах у маленькой Зарины. Я вообще была крохой, так что в моем сердце тот человек, по которому все горевали, следа не оставил.

Тогда подкосило вначале маму, которая замкнулась очень глубоко в себе. Хорошо, что была жива бабушка. Без ее поддержки я бы, наверное, не выжила. Меня попросту было некому кормить.

Моменты, когда у мамы было хорошее настроение, стали самыми яркими и счастливыми в моей жизни: мы со смехом танцевали по вечерам, а иногда смотрели фильмы до утра, объедаясь всякой гадостью. У нас порой не было продуктов, но зато в детском садике и в школе мы были самыми красивыми. На наряды мама всегда находила денег.

И с Зариной мы были лучшими подружками, хоть она и старше меня на пять лет. Красивая, общительная, яркая – она всегда была звездой везде, где появлялась. Быть такой же сестра учила и меня. И если кто посмеет обидеть ее младшую сестренку, та, не задумываясь о маникюре, сворачивала в бараний рог обидчика.

Но после выпуска из школы она изменилась. Близкими мы были по-прежнему, но на этот раз поменялись местами. Зарина, которой нужен поводырь в прямом смысле слова, и я – работающая на рынке у бабушкиной подруги с двенадцати лет. Должны же были, наконец, дома появиться продукты.

Я не знала своего погибшего отца, как и обстоятельств его смерти, убийцу так и не нашли, но подозревала, что характером я пошла в него. А Зарина – в слегка инфантильную мать.

Ух, как же я злилась на мать, когда она мне позвонила. Странность в исчезновении Зарины на этот раз заключалась в том, куда она отправилась, а именно в мой студенческий город. Здесь не было яркой ночной жизни и дорогих бутиков, деньги на которые я регулярно отправляла ей. Только старый институт, который я закончила несколько лет назад. Как только Зарина вылетела в эту Богом забытую дыру, мать должна была мне сказать сразу же. Но нет ведь! Еще и неделю ждала, пока ее старшая дочь соизволит с ней связаться.

А сейчас что делать? Что-то слабо верится, будто весь полицейский отдел сию же минуту рванет искать мою сестру. Они неделю пропинали то, что в высшем обществе не принято называть вслух, и вряд ли возьмутся за поиски пропавшей вообще.

Город, как и прежде, был пустым. Я вообще удивлялась, как мой институт еще не закрыли. Даже студентов моего выпуска можно было на пальцах пересчитать. А древние языки вообще не особо популярны. Переводчики современных получают за свой труд гораздо больше, чем мы.

Зато здесь была самая большая библиотека. Некоторые манускрипты на мертвых языках хранились в оригинале. На них не то что дышать лишний раз не рекомендовалось, но даже рассматривать лучше было под определенным углом и не сильно раскрывая глаза. Архивариус свято верила, что свет может как-то отразиться и испортить древнейшие тексты.

А преподаватели наши – отдельная песня. Некоторые из них были настолько старыми, что их в аудиторию могли привозить на каталках. А к некоторым мы ходили домой или в больницу. Ну а что делать? Учиться-то хотелось.

Пусть после моего переезда в Москву сестра и мать еще долго злились на меня, впрочем, как и я на них за долгие годы безответственности, но я их искренне любила. И сейчас по-настоящему волновалась за сестру.

Она остановилась в той же комнате у тети Нюры, в которой жила я в студенческие годы. Когда я переступила порог в первый раз после прилета, не обратила внимание на одну простую вещь: все мои конспекты были перевернуты. То есть, я это заметила, но не придала значения. Подумаешь, Зарине стало скучно, и она решила покопаться в моих работах.

Но сейчас, осматривая оставленный беспорядок свежим взглядом, мне в глаза бросалась одна странная закономерность: Зарина копалась только в тех работах, где был упомянут хаосгосский язык, а еще она зачем-то купила детальную карту области.

Из всех мертвых этот язык считался самым безжизненным. Некоторые мои преподаватели свято верили, что его не существовало вовсе. Отдельные пергаменты и кожа с текстом обнаруживались в разных точках света. Кто говорил на нем, неизвестно.

Сварила себе кофе и принялась пересматривать те листы, где Зарина оставила свои заметки.

– Не обанкротилась бы на стикерах, – ворчала я, глядя на испорченные страницы. Не люблю такое, руки бы оторвала.

Каждый раз она, не зная перевода, подчеркивала одну и ту же фразу. Или похожие фразы по написанию.

«Заря проникнет при Луне, гибель нитей принося». Это был мой перевод. Но преподаватель с ним был категорически не согласен. Он с пеной у рта доказывал, что там спасение, а не гибель, и не нити, а что-то другое.

Стандартная ситуация в моей профессии. Финальный перевод был аж восемнадцатым по счету вариантом. Та страница была похожа на наблюдения какого-то старца, вот только ни место, ни город, ни вообще цивилизация никому знакомы не были. Именно поэтому этот язык считался вовсе не настоящим. Трактат, по которому я писала дипломную работу, а точнее – пара десятков сохранившихся листов, приписали к исторической ценности только благодаря радиоуглеродному анализу. Иначе эти листы посчитали бы просто каракулями малолетки.

И вот вопрос: зачем моей инстамодели сестре, которая мастерски преподносила свою жизнь как «тяжелый люкс», эти страницы со странным текстом, написанным самым малоизученным языком?

Казалось, будто она резко сорвалась с места, прилетела сюда на последние деньги, переворошила мои конспекты, купила кроссовки и палатку, а потом ушла под вечер и не вернулась.

Я хлопнула себя по лбу…

Палатка! Тетка Нюра ведь сказала о странной покупке Зарины после того, как выяснилось, что ни у кого из знакомых палатки нет.

Я опять бросилась к карте области.

Она проложила пеший маршрут длиной в семнадцать километров от последней остановки электрички. Это уже даже не попа мира, а то самое место, куда доступ есть только для хирурга-проктолога…

Это все больше, чем странно, но, кажется, именно туда и направилась Зарина по загадочной причине.

В полицейском участке мою находку встретили ожидаемо – недоверчиво и с закатыванием глаз. Так хотелось треснуть их каблуком по лбу!

Я еще долго ругала и проклинала оперов про себя, даже после того, как дала отмашку нашему корпоративному адвокату накатать такую жалобу, чтобы их потомки еще помнили и смывали этот позор.

– Полиночка, покушай что-нибудь, – тетя Нюра уже второй раз позвала меня за стол.

– Спасибо, теть Нюр, я правда не голодна.

Тетя Нюра вышла из комнаты, что-то бормоча себе под нос, но я уже ее не слушала, а продолжала сверлить карту с нарисованным красным маркером маршрутом.

Моя неприспособленная к экстремальным условиям сестра наверняка пошла в тот лес. В полиции ее искать даже не собираются. Ну а я тогда зачем, если не пойти по ее следу?

– Теть Нюр! – Крикнула я, выбегая в коридор, – А Петька, внук бабы Тамары, он не уехал еще?

– Нет, а зачем он тебе?

– Он же еще на машине? Не спился, хоть?

– Нет, Полиночка, что такое? На тебе лица нет… Что-то случилось? Позвонить Петьке?

Петька – единственный мой знакомый из этого города, который был на машине. Службы проката здесь не было, до таксиста не дозвониться, да и вряд ли он повезет меня за сорок километров черт знает куда, а потом еще согласится сопровождать по лесу в поисках сестры.

Пока тетя Нюра набирала свою старую знакомую, я побежала собирать вещи. Палатка мне вряд ли понадобится, а вот заряженный телефон для фото, карты и теплая одежда – еще как.

Петька заехал за мной через полчаса, явно обрадованный встрече. Сразу вспомнились его чисто «пацанские» ухаживания за мной, когда я была студенткой. Он даже строил планы о переезде в Москву вместе, как мы там купим квартиру. Он был почему-то уверен, что я буду неплохо зарабатывать. В принципе, так оно и случилось, но только благодаря старому коллекционеру – единственному моему заказчику, который платил по-настоящему хорошие деньги за переводы древних писаний.

Странный тип, если честно.

– Погодка сегодня, да? – Неопределенно спросил Петька, когда мы выехали из города.

Погодка как погодка. То, что доктор прописал осенью.

Петька еще пару раз попытался вовлечь меня в разговор, но добившись лишь однозначных ответов, отстал. Это было крайне невежливо с моей стороны, понимаю, но на разговоры не была настроена абсолютно.

Все мысли крутились вокруг сестры и странной, черной тоски, что разливалась внутри по мере приближения к той самой последней станции. Только сейчас в мою шальную голову пришла мысль, что темнеет уже рано, придется идти по лесу в темноте.

– Ты не замерзнешь? По ночам здесь холодно, – Петька зябко поежился, глядя на мое легкое пальто.

– Нет, мне не холодно.

Освещая себе путь фонариками, мы двинулись вглубь леса. До выхода из дома я и не подумала, как именно буду искать дорогу. Ориентиров здесь не было, но Петька часто бывал в турлагерях, поэтому с легкостью находил нужный нам путь, я же просто плелась следом, лихорадочно вглядываясь в землю в надежде найти хоть какие-нибудь следы.

– Полин! – Возглас Петьки послышался громом в ночи, – смотри туда!

Луч от фонаря выхватил из темноты леса некую светлую кучу. С лихорадочно бьющемся сердцем я замерла, всматриваясь в очертания.

– З-зарина?..

– Это ее палатка. Разбита коряво, странно, что ветер не унес. Даже колья не вбила, вот же ж…

Я бросилась к находке. Здесь был ее рюкзачок, из которого торчало несколько листов с моей дипломной работой на хаосгосском, пара пакетиков с чипсами, две бутылки воды и ни следа моей сестры.

– Зарина! – Крикнула я в темноту в надежде, что услышу ее голос в ответ. – Зарина-а-а!

– Тише ты, идиотка! – Петька бросился к мне, зажимая рот, – здесь могут быть медведи.

– Отпусти, – я сбросила его руку, – Зарина может быть где-то рядом. Ей может понадобиться наша помощь!

– Какое рядом? Где ты видишь хоть один ее след? Зарина ушла отсюда несколько дней назад минимум!

Я еще раз посмотрела на кривую палатку и вещи, оставленные сестрой. Куда она могла уйти? Со страхом пыталась рассмотреть в ночном лесу следы крови или еще чего-то такого же ужасного, но все казалось мирным.

– Что это было? – Со стороны наиболее густых зарослей деревьев послышался треск.

Мне показалось, я слышала стон.

– Полина, стой! – Крикнул Петька мне в спину.

Подгоняемая мыслью, что вот-вот найду свою сестру и не слушая своего старого приятеля, я рванула на звук.

Как позже выяснится, прямо в ловушку…

Глава 2

Ветки били по лицу, царапая кожу. Воздух в легких заканчивался, но я все бежала и бежала в попытках догнать призрачный звук. Пару раз казалось, что я слышу крик Зарины, но он исчезал, оставляя чувство, что это лишь мое желание, а не реальность.

Крики и звук шагов стихли. Даже луна утонула в черных тучах.

Фонарик начал мигать. Я остановилась.

– Зарина! – Крикнула я во все горло, абсолютно потерявшаяся.

Куда бы не повернулась – все вокруг было одинаковым.

– Петь! – Сквозь стволы вековых деревьев слабо пробивался луч от фонаря приятеля. И двигался он довольно быстро, вот только не отвечал. – Петь, это ты? – Позвала я уже менее уверенно.

Чем ближе был свет, тем ярче он становился. Спустя минуту меня уже окружал ореол белого сияния, дезориентирующий и ослепляющий. Я прикрыла глаза рукой, но это не очень помогло. Глаза просто слезились от яркого света.

Все прекратилось так же быстро, как и началось. Вот я стою в очаге света, слышу в небе далеко пролетающий самолет, и вот я вновь в темноте ночи, среди леса, гремящего тишиной.

Сам воздух будто изменился, заставляя все волоски встать дыбом на теле. Я попыталась включить фонарик, но он совсем отказывался работать. При всем желании позвать Петьку иррациональный страх не дал произнести ни звука.

Медленно, шажок за шажком, я стала возвращаться обратно, но это оказалось бесполезным. Все вокруг выглядело абсолютно одинаковым, куда бы я ни повернула. Петька бы посмотрел на звезды, чтобы сориентироваться на местности. Я тоже на них взглянула, но это мало чем помогло.

Внезапно лесную тишину прервали совсем уж необычные для ушей городской жительницы звуки.

Это что, лошади?

– Пролом был здесь! – Послышался густой бас. – Найдите пришлого!

Пришлого? Пролом?

– Опусти лук, идиот! В темноте убьешь еще…

– Плевать, можно мертвым. Найдите его!

Послышался хлесткий звук и жалобное ржание лошади.

Сюрреализм происходящего выбивал почву из-под ног. Лошадей можно было услышать издалека, вот только я каким-то чудом это пропустила. Еще и орала во все горло. Здравые люди не станут рассекать верхом по ночному лесу.

Я застыла, зажав рот руками. Говорили явно обо мне, больше здесь никого не было, даже Петьки не слышалось. И, судя по всему, моя сохранность у этих ребят не в приоритете. Они были в метрах пятидесяти от меня, но каждый мой шаг могли услышать отчетливо. Городской жительнице тяжело ходить по лесу бесшумно.

В новостях часто мелькали сводки о пропавших в лесах. Это вообще-то логично, территории ведь огромные, но мне еще не попадались вести об убитых из лука людьми на лошадях. Народ, конечно, играет во всякие ролевые игры с переодеванием, но могут ли они зайти настолько далеко, погрузившись в образы? Проверять не хотелось.

Ночной лес, загадочно исчезнувшая сестра, типы на лошадях – все это не придавало уверенности в моей безопасности. Внутри все сковало от страха. Язык, на котором они говорили, был мне знаком: один из потерянных, на котором, судя по оставшимся записям, говорил кочевой народ, промышляющий грабежами и убийствами.

Если отбросить бредовую мысль, что это и есть его представители, то кому в голову взбредет учить куцое наречие, состоявшее в основном из рыкающих звуков? Да еще и такое же мертвое, как и хаосгосский.

А, может, Зарина у них?

– Запах цветов, – шумно вдохнул один из них, а потом смачно плюнул, – в этом лесу нет цветов.

– Женщина?

– Она где-то здесь!

Скрываться и передвигаться тихо у них не было необходимости. Совсем рядом послышался треск сухих веток, и я рванула от них, не разбирая дороги.

Убегать от лошадей было глупой идеей, но меня спасало то, что им тяжелее маневрировать между деревьев. Спасало, но не сильно. Совсем рядом со свистом пролетел какой-то предмет и с треском ударился в ствол дерева.

Мамочки, эти психи использовали настоящие стрелы!

Если бы я знала, что придется бегством спасать свою жизнь, я бы не забивала на кардио после тренировок. Легкие уже горели огнем, ноги тряслись то ли от страха, то ли от переутомления. Я стала замедляться, и как назло, к горлу подкатил ком отчаяния, забирая драгоценный кислород.

Только бы не споткнуться!

Эта мысль еще не успела до конца оформиться в голове, как я… нет, не споткнулась. Кто-то сильно схватил меня за волосы, рывком утаскивая в сторону.

Чья-то огромная ладонь зажала мне рот. Я стала брыкаться, пытаясь избавиться от руки, но меня еще сильнее прижали спиной к твердому телу.

– Выбирай, мышка: ты тихо уйдешь со мной или достанешься горнякам? – Обжигающее дыхание опалило и без того разгоряченную щеку.

Незнакомец говорил иначе, не как те, на лошадях.

– Судя по тому, как настойчиво мышка пробивает себе дорогу к свободе, она хочет к горнякам.

– Дышать… – Я, наконец, сбросила его ладонь и сейчас жадно глотала воздух. Его сейчас не хватало до паники, и плевать, что всадники, пробежав мимо нас, уже возвращались, – что им от меня нужно?

– То же, что и мне, – незнакомец улыбнулся. Почти все его лицо скрывалось в тени, обнажая лишь четко очерченный, изуродованный шрамами подбородок, – не нравлюсь, мышка?

Те, кого незнакомец назвал горняками, приближались. Я только дернулась прочь, но мужчина лишь сильнее сжал пальцы на плече, приковывая меня к месту.

Выбирать между вооруженными всадниками и тем, кого я даже не могу увидеть? Вот еще! Даже выяснять не собираюсь, зачем я им понадобилась.

Дайте мне вернуться в Петьке!

– Отпустите! – В отчаянии я стукнула мужчину по груди, но это было бесполезно. От досады пнула его ногой, но он лишь улыбнулся, заставляя уродливые шрамы на лице побелеть.

– Не дергайся, и я не дам тебе умереть, мышка, – тихо сказал он, а потом многообещающе добавил, – по крайней мере, сейчас.

Не успела моргнуть, как в его руках блеснуло лезвие меча. Плавным движением мужчина выбил одного из всадников из седла, но его окружили еще пятеро.

Незнакомец, который называл меня мышкой, отбивался, будто играючи, не нанося никому серьезного вреда. Но всадники подошли к нему слишком близко, скрывая его из виду. Я лишь видела крупы лошадей и горняков, замахивающихся длинными мечами сверху вниз.

Они абсолютные психи! Они же сейчас его убьют, если уже не убили!

Внезапно один из всадников с глухим звуком упал с коня… Тело в одну сторону, а голова – в другую.

Я, как зачарованная, в ужасе смотрела в немигающие глаза, не в силах отвести взгляд. Зачем я продолжаю смотреть? Хочу убедиться, что это не спецэффекты? Мне не доводилось видеть мертвых людей, это выглядело чересчур нереальным. Даже страх куда-то испарился, оставив меня в полном отупении.

Кажется, кровь попала и на меня. Если до этого все происходящее выглядело просто странным, то сейчас все окрасилось в абсолютно нереальные тона.

Надеюсь, это просто сон. Затяжной кошмар, а я всего лишь уснула над очередным переводом, как обычно.

Подняла глаза с отрубленной головы в самый эпицентр боя, в надежде, что они все исчезли, но наткнулась на горящие в лунном свете глаза незнакомца. Обезображенное шрамами, испачканное кровью лицо выглядело устрашающе, еще страшнее, чем тот человек, который только что погиб, на которого я не посмею взглянуть еще раз. Я точно буду видеть его в кошмарах. Не отрубленную голову, а именно эти серые глаза, такого же цвета, как и его меч, и это спокойное выражение лица, смотрящее на меня с легким вызовом.

Не могут адекватные люди так смотреть после того, как кому-то отрубили голову. Голову!

Секунду спустя был убит еще один горняк.

Этот булькающий звук от проникающего в живот меча послужил для меня выстрелом стартового пистолета. Ждать второго приглашения я не собиралась.

На этот раз легкие не горели, пока я бежала прочь от этих смертей, ноги не болели в то время, как я перепрыгивала через поваленные деревья. Я в жизни так не бегала, надеюсь, больше никогда и не придется.

Глава 3

Лачугу посреди леса я обнаружила самым безошибочным способом – просто врезалась со всей дури в нее.

Нос, кажется, сломан.

Звуков погони слышно не было. Вокруг вообще стояла звенящая тишина, прерываемая лишь моим тяжелым дыханием. Надеюсь, и тот сумасшедший в шрамах не пошел за мной.

Кое-как поднявшись, обошла лачугу по кругу. Она казалась заброшенной, но зато была крепкая, незапертая дверь.

Незнакомец пойдёт за мной? Он говорил, что я зачем-то нужна ему. Бог весть зачем, остается верить, что он просто ошибся. Обознался.

Прогуливался по лесу с мечом и желанием убивать, а наткнулся на меня. Скажем, совпадение.

И если за тобой по пятам идет психопат, спрятаться в домике в сердце леса – не очень здравая мысль. Или наоборот? Возможно, здесь можно запереться, а там подумаю, что делать дальше.

Дверь открылась с оглушительным скрипом. Этот звук могли услышать горняки, если они еще живы, конечно. Или незнакомец в шрамах, если он жив, конечно.

Крадучись, как воровка, я проскользнула внутрь, прикрывая за собой дверь настолько тихо, насколько могла. Темнота внутри не позволяла разбирать дорогу. Я то и дело спотыкалась о какие-то предметы, пока добиралась в угол, где и забилась, прислушиваясь к звукам, доносящимся с улицы.

Перед глазами стояли погибшие горняки, особенно та самая отрубленная голова, а потом стальные глаза незнакомца, пугающие меня до дрожи. Даже Зарина ушла на задний план. Сколько бы, чисто из сестринского долга, я ни пыталась повернуть мысли в ее сторону, бесполезно. Только очень хочу надеяться, что она не попала в руки ни горняков, ни незнакомца в шрамах.

Всегда остается вероятность, что она сейчас где-то там, с Петькой, по пути домой. А влипла по самое не балуй как раз-таки я, но не она.

Вопреки всему сон сморил неожиданно. Вначале я его отгоняла как только могла. Любой шорох с улицы нес в себе опасность, каждый раз я нервно дергалась, сосредоточенно вслушиваясь, не раздадутся ли шаги. Но нет. Птица или испуганный зверь не собирались приближаться к этой лачуге.

Проснулась я так же резко, как и уснула, будто от удара.

Сквозь заколоченные ставни пробивался несмелый утренний свет. Не сразу удалось осознать, где я и что произошло, но увиденное ночью тут же яркими картинками всплыло в памяти.

Желудок передернуло рвотным спазмом. В два прыжка я выскочила на улицу, где меня скрутило от тошноты. Желудок был пустым, что лишь больше придало отвратительных ощущений.

– Воды бы тебе, – послышался старческий голос за спиной.

Понадобилось несколько минут, чтобы отдышаться и быть способной выпрямиться. Мой воспаленный мозг продолжал подкидывать картинки отрубленной головы. В душу закралось ощущение, что эта старушка, к которой я продолжала стоять спиной, знала, что из-за меня этой ночью погибло несколько человек.

От этой мысли тошнота вернулась с новой силой.

– Ну уж нет, целься не в мои герани! – По руке, которой я опиралась на стенку дома, ощутимо прилетело каким-то платком.

– Что вы делаете? С ума сошли?

– Это ты с ума сошла! Портишь мои цветы, – проворчала она и скрылась в дверном проеме, забыв о моем присутствии.

Цветы? Серьезно? Да в любом нормальном мире человек, увидевший другого человека, явно попавшего в беду, спросил бы, чем помочь. Но тут я, вся в крови, ну, может, наполовину, но единственное, что волнует эту милую леди, так это герани.

– Вы даже не спросите, что произошло? – Я вошла в дом вслед за ней, с удивлением заметив, что это оказалась не заброшенная лачуга, а вполне себе обжитый дом.

С потолка у печи свисали пучки подсушенных трав, у стены громоздились грубо сбитые сундуки, а полки ломились от головок сыров и хлеба.

– А я тебя знаю? – Она подслеповато прищурилась, взглянув на меня.

– Нет, но… – Мне крайне надо было поделиться тем, что я увидела. Дико было осознавать, что я пережила ужас всей моей жизни, но земля не сошла с орбиты, что кому-то на это глубоко начхать, и они просто продолжали заниматься своими повседневными делами. Как так-то?

– Съешь суп вот, – она подняла крышку над объемным котелком и повела над ним носом, – нет, не ешь. Хотя… Если собралась продолжить пачкать мой дом, то ешь. Но отойди подальше, мух мне не хватало.

– Простите, а просто воды нет? – Но ответа не последовало. Старушка замерла над котелком, уставившись в стену, игнорируя мою просьбу, которую я повторила чуть громче.

Я окончательно растерялась. Разумным было пойти обратно в надежде найти Петьку, но чутье подсказывало, что найти его будет не так уж и просто. К тому же проходить через ту окровавленную поляну, а я была больше, чем уверена, что крови там пролилось не мало, мне не улыбалось.

– Извините? – Я совсем по-хамски пощелкала пальцами у носа старушки, – не подскажите, где взять воды?

– А? – Она встрепенулась, – ты еще кто такая?

– Мы с вами только что разговаривали.

– Что тебе надо? – Старушка воинственно перехватила в руках половник, с которого медленно стекала жирная масса, вызывая новый приступ тошноты.

– Я не очень хорошо себя чувствую, просто воды можно? – Голова на самом деле кружилась. Похоже, бабулька слегка выжила из ума.

– Сама ты выжила из ума, – недовольно пробубнила она, – неделю здесь живет, а не знает, где воду взять.

– Я не… Постойте, вы видели мою сестру?!

Но ответа не последовало. Старушка просто кряхтя опустилась на стул у окна и спокойно засопела, причмокивая щербатым ртом.

Воду я нашла. Тошнота отступила.

Вначале я хотела просто подождать, пока хозяйка лачуги проснется, но вскоре терпение лопнуло, и я начала будить бедную женщину.

Мы с Зариной не были на одно лицо: она – блондинка, а я – шатенка. У старшенькой черты лица были мамины, слегка кошачьи, я же пошла в папу. Про таких как я говорят «маленькая собачка – до старости щенок». Природа хорошенько постаралась на формах Зарины, а на мне решила уйти в отпуск, одарив лишь легкими намеками на соблазнительное тело.

Но чем-то неуловимым мы все же были схожи, как бывает у сестер. Вполне возможно, что Зарина была здесь. Может, заблудилась и набрела на одинокий домик в лесу, может, так же, как и я, скрывалась от жестоких людей, которые рубят друг друга направо-налево. Так или иначе, спящая женщина что-то знала, а я уже не могла держать себя в руках.

Чем быстрее найду старшую сестру, тем быстрее вернусь домой.

– Да не тряси ты, последний зуб выпадет.

– Вы сказали, что я здесь уже неделю. Но я только ночью пришла сюда. Может, это была моя сестра? Она была здесь?

– Откуда я знаю, где твоя сестра?

– Но вы же сами только что сказали!

– Не говорила я такого. Давай лучше супа поедим, – как в самой абсурдной сцене, ситуация повторилась, – фу, испорчен, – она скривилась, попробовав кулинарное творение из того же котелка.

Я присела на стул, массируя виски. У женщины либо поехала крыша окончательно и бесповоротно, либо она на самом деле видела Зарину, но у нее проблемы с кратковременной памятью.

Уходить сейчас отсюда глупо. Я пока не могла мыслить здраво, чтобы определиться, куда мне двигаться дальше. И здесь нападало отупляющее чувство спокойствия, что сейчас дорогого стоило.

– Иди умойся, от тебя проклятым гончим смердит.

– Кем-кем?

– Потом морковку почистишь на суп, – старушка с несвойственным проворством подскочила ко мне и, всучив в руки тряпку и какой-то корень, вытолкала на улицу, – хотя, у меня же есть суп… Сейчас-сейчас… фу, испортился! Такую свиную ножку погубила…

Воду я пила из оставленной бадьи. А вот где помыться, ума не прилагала. Судя по одежде и ощущениям на коже, на мне действительно были пятна крови, о которых я старалась не думать.

В ста метрах, за кустами, нашелся маленький прудик. Осеннее солнце плохо прогревало воду, но холодная, почти ледяная, была даже лучше.

Фыркаясь и отплевываясь, я окунулась несколько раз, и уже более бодрая, но все в такой же грязной одежде, вернулась в дом странной бабульки, напоминающий сухенький цветочек, которая сейчас мечтательно помешивала ароматный суп.

– Все равно гончим смердишь, переоденься, – недовольно бросила она, когда я вошла в дом.

– Во что?

– Тоже верно. Сиди так, морковку сама почищу.

– Вы здесь одна живете? – Я решила зайти издалека.

– Нет, конечно, с тобой.

– Но я только пришла.

– И уходить не собираешься, – она усмехнулась, сверкнув вполне живыми глазами.

– Я не могу здесь остаться.

– Уйти тоже не получится.

Скрученные пальцы ловко орудовали большим, с виду острым ножом, на лезвии которого виднелись какие-то символы.

Может, мое подсознание, а может и нет, но в нашем диалоге явно проскакивал двойной смысл.

– Почему я не могу уйти? – Вкрадчиво поинтересовалась я, вспоминая странную фразу, брошенную мужчиной с изуродованным лицом.

– А кто же тебя отпустит? – Подтвердила мои слова старушка.

– Я здесь, чтобы найти сестру. Она зачем-то пошла в лес, а я отправилась по ее следам. А потом был какой-то странный свет, и вот я здесь.

– Не вот. По твоему следу пошли горняки и гончий. Но сюда не сунутся, не посмеют.

– Зачем я им?

– Тебе виднее, – просто кинула она, пожав плечами.

Как же мне сейчас не хватает выдержки тети Нюры, которая работала с проблемными детьми. По ее рассказам, весь ее рабочий день приблизительно в таких разговорах и проходил, ты задаешь конкретный вопрос, а получаешь пространный ответ абсолютно мимо.

Она же явно что-то знает, ну в чем проблема ответить прямо? «Вы видели мою сестру?», «Да, была столько-то дней назад, пошла туда-то». Разве это так сложно?

– Ты хочешь найти сестру или вернуться домой? – Увесистый нож ткнулся в мою сторону.

– Найти сестру, – ответила я, не раздумывая. Мало ли ее минуты просветления хватит лишь на одно: указать дорогу назад или к сестре.

Старушка кивнула, а потом что-то пробормотала под нос и продолжила готовить суп.

Больше на мои вопросы она не отвечала.

Глава 4

Ночью была гроза.

На этот раз я не спала, лишь смотрела в незастекленное окно, наблюдая за молниями без единой мысли в голове.

Успокаивали слова старушки, которая так и не назвала своего имени, сколько бы я ни спрашивала, а потом и вовсе забыла, что она в доме не одна. Она сказала, что те горняки и гончий не посмеют сюда сунуться. И я ей отчего-то верила. Хотя бы из-за того, что как минимум половина всадников была мертва. А тот самый гончий, судя по всему, мужчина со шрамами, если бы хотел, был бы уже здесь. Не такое уж и большое расстояние я проделала в своем ночном забеге.

– Не найдет он это место, – послышался недовольный голос с печи.

– Вы читаете мысли?

– Ты думаешь громко. Спи.

Но я уже приподнялась на локтях. Вязанная косынка, которая служила мне одеялом, с мягким шелестом упала на пол. Я наклонилась, чтобы поднять ее, и краем глаза увидела, как в свете очередной молнии блеснули зеленым глаза старушки. Слегка по-кошачьи.

– Чего ты испугалась?

С чего бы начать… Не стану же ей говорить, что мне теперь мерещится всякое. Головой я славно приложилась о стену дома, громко так, нос до сих пор болел. А в отражении воды в водоеме я четко заметила два чернеющих синяка под глазами.

– Я сейчас задам вам несколько вопросов, очень прошу на них ответить. Мне больше не к кому обратиться.

– А ты суп подогреешь? – воодушевленно спросила она, кутаясь в одеяло.

– Подогрею, – я с энтузиазмом помешанного спрыгнула с лежака и подскочила к печи, – вы видели мою сестру? Она была здесь?

– Она здесь была, а еще меня странной называют.

– Вы знаете, куда она пошла? – Два камешка, которым старушка разводила огонь, никак не хотели повторять тот же фокус и давать мне драгоценную искру, – за ней тоже гонялись те горняки и гончий?

– В тот раз они поздно заметили, что кто-то пришел. Тебя им проще было найти.

– Зачем мы им? – Старушка спустилась с печи и ловким движением выбила искру сама.

Как бы далеко нас ни заносила судьба, а поесть ночью – это благое дело.

– Люди верят всякому. Глупцы. Знали бы правду, оставили бы поиски. Знание убивает веру.

– Вы знаете, куда пошла моя сестра?

– Нет. Надеюсь, не увязалась за гончим. Проклятому веры нет. Нельзя верить тому, у кого нет души, – она так грозно стукнула кулаком по столу, что я всерьез испугалась за его целостность.

Я надеялась, что она знает хоть что-то. Но, видимо, зря. Придется искать других людей, кто видел Зарину. В том, что она вляпалась в неприятности, я больше не сомневалась.

Миллион бы отдала, чтобы узнать, какой черт ее втянул в эту авантюру. И ведь на этот раз даже не поругаешь бестолковую, найти бы живой для начала, а вопросы потом.

– А, ты ж выбрала найти сестру! – Вырвала старушка из невеселых мыслей.

– Но как вы поможете ее найти? – Чуть не ляпнула, что она даже забывает про протухший суп спустя минуту, но вовремя прикусила язык.

Под мое унылое ковыряние в тарелке бабулька подскочила к кривому шкафу у стены и начала вытаскивать мутные склянки и пузырьки. Расспрашивать о чем-то еще больше не хотелось. Внятного ответа все равно не дождусь, как бы ни пыталась.

– Так, как там было, – она подбегала к столу с новыми баночками, поочередно поднося их к огню, чтобы прочесть корявую надпись на них, – вот это, вроде было… Или это… Нет, этого вообще не было… Тебя когда-нибудь убивали?

– Что? Нет, конечно!

– Тогда не пойдет… Сейчас-сейчас…

Марафон начался сначала.

Гроза прекратилась достаточно резко, оставив запах свежести, просачивающийся через открытые ставни.

– Вот теперь точно правильно! Пей, – мне под нос сунули чашу с резко пахнущим содержимым, в котором плавали какие-то сухоцветы, цепляясь за соринки и волоски.

Я честно, как воспитанная девушка, пыталась скрыть дрожь отвращения, но получалось плохо.

– Спасибо, мне супа достаточно, – мягко оттолкнула от себя чашку с загадочным месивом.

– Да-да, точно, еще не все…

Новая неугомонная знакомая продолжала бегать по лачуге, а я бездумно смотрела на хмурое небо, подверчивающееся луной изнутри. Меня, наверное, уволят. И так работу с моей специальностью найти проблематично, так еще и прогул запишут.

Так я хотя бы могла работать удаленно, но заказчику нужны были переводы к пятнице, а я их точно не сдам. Интересно, где он берет древние, неучтенные листы на хаосгосском?..

Нашла время об этом думать.

– Вот теперь оно! – Старушка помахала в воздухе очередным пузырьком и торжественно добавила его в чашу, – пей!

Не успела я вновь отказаться, как она повторила свою просьбу, раздавшуюся в голове громким криком, вызывая минутный приступ мощнейшей мигрени.

Не знаю, как это могло быть, но я будто потеряла контроль над телом. В ужасе наблюдала, как моя рука тянется к чаше в руках самодовольной старушки, а потом берет ее и подносит к моему рту.

Мерзкая жидкость опалила язык и разлилась огнем по гортани. Хотелось откашляться, но дыхание будто перехватило…

– Я же обещала помочь, чуть не забыла важный ингредиент, – сквозь слезы я со злостью посмотрела на старушку, которая проделала со мной нечто неподдающееся объяснению, но она вела себя так, будто ничего странного не происходило.

Будто не она напоила меня отравой, от которой я сейчас корчилась на полу. С милой улыбкой старушка вновь помахала скляночкой, а потом поднесла к слеповатым глазам и произнесла то, что в этой ситуации услышать уж никак не хотелось:

– Ой, не тот пузырь…

Не тот пузырь? Да если я выживу, по судам ее затаскаю! Прямо за шкирку!

Злость перебила вспышка агонии, пронзившая все тело, заставив выгнуться дугой.

Десна горели и чесались. Было нестерпимое желание расчесать их в кровь, но руки были заняты. От боли я царапала пол, сдирая ногти, оставляя глубокие следы на старом дереве.

В копчик будто копье вонзили.

Со зрением происходили странные метамарфозы: весь мир, включая чокнутую старуху, будто увеличился, растянулся. Вокруг исчезли красные цвета и оттенки. Тени стали светлее, а огонь в печи приглушился.

Мир кружился, и я зажмурила глаза, надеясь, что эта боль скоро пройдет.

– Вот те раз, такого я не ожидала, – голос старухи грохотал над головой.

Боль прошла, и я резко распахнула глаза, вложив в свой взгляд всю злость, на которую была способна. Но первое, что я увидела прямо перед своим носом, была кошачья лапа.

Черная кошачья лапа! Кошки в доме не было, да и вряд ли она бы позволила кому-то упасть на себя.

Я попыталась подняться, но в ужасе обнаружила, что кошачья лапка подчиняется мне.

– Мя-я-я-я-о-о…. – Вместо крика изо рта вырвалось странное мяукание.

Щеки горели, кожа, покрытая черной, густой шерстью, болела, а над попой было то, чего быть там не должно!

Я оглянулась на свой… Боже ж ты мой… Хвост…

У меня был хвост!

В панике попробовала подняться на ноги, но тут же упала на спину, треснувшись затылком о пол.

– Да куда ж ты, глупая, – старушка попыталась поднять меня на руки, но я забилась в истерике еще сильнее.

Я искренне хотела дать деру, но тот самый проклятый хвост сделать это не дал. Еле-еле поднялась на четвереньки, но как только хвост дернулся в сторону, меня повело в другую, и я вновь упала на пол, ударившись носом.

Да что же это такое? Как же так? Так ведь не бывает!

Все вокруг ужасно большое и громкое!

И я не могу ходить… Из горла вырывался вой.

Все тело еще болело от превращения, и, я клянусь, из глаз лились слезы.

Так ведь не бывает!

Я хотела наорать на долбанутую старуху, которая, причитая, опять кинулась к своим баночкам, но не могла сказать ни слова. Я хотела броситься на нее, разодрать лицо, но хвост не слушался, то и дело уводя мое тело в сторону. Ноги или лапы не держали.

Мозг помнил, какими объекты вокруг должны быть, а эти громадины напрочь лишали ориентирования.

– Так, вот это должно сработать, – добродушно пробубнила старуха, наполняя чашу вновь, – хотя, нет. Зрение уже не то… А что я добавила? Кажется, это… Хотя, нет…

Совершенно обезумев от происходящего, я наблюдала, как старуха склоняется ко мне с новой порцией отравы.

А на этот раз кем я стану? Червем? Овощем, пускающим слюни на подушку?

Вряд ли я перенесу это опять.

Я пятилась, как могла, но старушка игнорировала мое нежелание повторять попытку ее помощи еще раз.

– Ну что ты, дуреха, сейчас все исправим. На этот раз точно.

Черта с два я позволю еще раз влить в меня это пойло.

Вторую ночь подряд в моей жизни происходит какой-то нереальный ад. И второй раз подряд я делаю то, что, кажется, становится моим новым жизненным принципом – даю деру.

– Стой, глупая! Вернуть же тебя надо! – Кричала мне, спотыкающейся и путающейся в лапах, старуха, – как знаешь! Дорогу назад не забудь! И избегай эгиды! И гончего!

Я ее уже не слушала, а просто мчалась прочь настолько быстро, насколько могла…

Глава 5

Какой же мир большой! И шумный. И страшный…

Я физически ощущала, как на каждый шорох мои уши прижимаются к голове. Слышала всех и сразу, и каждый раз казалось, что зверь пробегает где-то совсем близко.

Я застывала, лишь бесконтрольно дергая непослушным хвостом, вслушиваясь в звуки леса. Но все звери проходили где-то далеко, не рядом.

И еще нюх… Проклятое обоняние стало настолько чутким, что я на интуитивном уровне определяла по запаху, что зашла на чужую территорию.

Господи, я же специалист с красным дипломом! Зачем я только что понюхала это дерево?!

В небе раздался грозный клекот.

Шерсть на спине встала дыбом. Что это было?

Я вновь застыла, прижав уши.

Прямо над кронами деревьев кружила большая птица. Логика подсказывала, что она здесь по мою душу. Сложно сказать, что именно кричала птица, но что-то явно нехорошее в мой адрес. Почему в мой? Потому что я не слышала больше никого вокруг, кроме меня.

И эта птичка явно немаленькая…

Клекот раздался снова, на этот раз более грозно. Как в замедленной съемке я видела, что огромная птица сделала еще один круг, а потом камнем полетела вниз. Прямо на меня.

Уже светало. Бегать на четырех лапах я научилась достаточно быстро. А стоять и смотреть, как ко мне приближаются острые, как лезвия, когти, я не собиралась.

Еще никогда мне не приходилось убегать от того, кто хочет меня съесть. Даже всадники и тот маньяк с мечом уже казались не такими страшными. Опасность от людей была какой-то знакомой, что ли. А вот как часто вас пытались съесть птицы?

Не клюнуть, не ущипнуть, а именно съесть? Да еще размером больше, чем вы сами.

Задние лапы пружинили каждый раз, когда я перепрыгивала через ветки и ямки. С непривычки я не рассчитывала силу прыжка и подпрыгивала слишком высоко.

Но птица была быстрее. Она-то, небось, с рождения своими крыльями машет, а мне к хвосту инструкцию не приложили.

От отчаяния я сделала то, что казалось самым безопасным, – забралась на крепкое дерево в надежде укрыться среди листьев.

За кроной раздался недовольный визг орла, или кто это был. Кажется, он покружился еще пару раз, а потом послышались удаляющиеся хлопки крыльев.

Держаться когтями за твердый ствол дерева было неприятно. Тяжелая попа норовила перевесить вниз, куда я и посмотрела на свою беду.

Я оказалась просто на адской высоте! Как я так быстро вскарабкалась? Как мне спуститься?!

Зажмурившись, я еще крепче вцепилась в дерево. Кажется, даже жалобно заскулила, но с места не сдвинулась.

Более дурацкой и абсурдной ситуации просто не придумаешь.

Я Зарину называла глупой? То, что произошло со мной, она вряд ли переплюнет.

Так, ладно, а что если пробраться на ближайшую ветку, а с нее перепрыгнуть на ту, что пониже? Вниз при этом смотреть не обязательно, так ведь?

Собрав все остатки мужества, я медленно стала карабкаться вверх. От страха за свою жизнь взбираться по дереву было легче, чем сосредоточившись. Пыхтя я все-таки достигла цели, но тут же получила клювом по макушке.

– Мяу! – Чертыхнулась я.

Маленькая птичка, грозно насупившись, раскрыла свои крылья над гнездышком с крохотным птенчиком.

Я попыталась объяснить, что не собираюсь трогать ни ее, ни ее детеныша, но изо рта, ожидаемо, вырвалось лишь невнятное мяуканье.

Птичка от обороны перешла в атаку довольно-таки резко и стала меня клевать снова и снова, вынуждая пятиться назад. Ее крылья мельтешили перед глазами, я слишком поздно заметила, что под задней лапой перестала чувствовать ветку и сорвалась вниз.

Ну вот и все. Вот и конец. Странно, что причиной моей смерти будет падение с высоты, а не атака какого-нибудь крупного хищника.

Как бы я ни старалась ухватиться хоть за что-то, падение остановить я не смогла.

Удар был сильным. Может, кошки и приземляются на лапы, но я ведь и не совсем кошка. А еще кошки могут терять сознание.

-… боги еще выскажутся, – чей-то низкий голос раздался над самым ухом.

– Хозяин будет недоволен, – ответил ему женский.

Первая мысль после пробуждения: это был всего лишь сон.

Что я просто упала в обморок, а кровавая сцена в лесу, безумная старуха, превратившая меня в кошку, – просто-напросто бред от травмированной головы. Могла же я удариться, когда падала в обморок?

Вот только я чувствовала хвост, который сейчас был будто налит свинцом.

– Кажется, выжила, – опять раздался мужской голос.

Мы ехали в повозке. Сто лет уже не видела повозок нигде, кроме интернета. Но эта, судя по всему, была крытой. Мерный стук деревянных колес должен был по задумке успокаивать, но для меня он был слишком громким.

– Будешь держать ее в конюшне, не хватало еще, что притащит какую заразу в дом, – недовольно отвечала мужчине женщина.

– Нельзя оставлять живое существо в беде, – хозяин низкого баритона положил руку мне на спину.

Хотела было возмутится такому вопиющему нарушению личного пространства, к тому же, рука оказалась не легкой, но тут из груди вырвалось то, чего я никак не ожидала… Я что, мурлыкаю?.. Господи, как стыдно-то!

Я подорвалась на мужских коленях и попыталась было выпрыгнуть в окно, но промазала и ударилась в стенку кареты.

– Ну-ну, маленькая, – ласково заговорил мужчина, хватая меня в охапку, – ты с такой высоты упала, небось, не самая удачливая охотница.

Мужчина добродушно улыбнулся, а я заорала от нового возмущения. Это он что, под хвост мне заглянул?! Я настолько опешила от такой наглости, что, абсолютно не раздумывая над логикой своего поступка, просто ударила лапой без когтей мужчину по щеке.

– Смотри-ка, Астрид, кажется, она мне пощечину отвесила! – Восхитился он, глядя на насупленную женщину, смотревшую на меня с отвращением, – приношу свои извинения, миледи, уверен, вы великолепная охотница.

Эти слова, брошенные в шутку, стали некой последней каплей в моей чаше. Я хотела рассказать этому добряку, а он был именно добрым, я в это верила, о своей беде, но смогла лишь громко мяукать.

Внимательные карие глаза, испещренные мимическими морщинками от частых улыбок, смотрели внимательно, пока я изливала свою душу. Но тут недовольная спутницу в чепчике попросила его «заткнуть скотину».

Я и замолчала.

А потом расплакалась. Хотелось громко и навзрыд, но не получалось. Лапкой вытерла нос, хотела еще и глаза, но задела ухо, вывернув его наизнанку.

– Никогда не видел, чтобы кошки плакали, – задумчиво пробормотал мужчина, аккуратно поправляя мне ушко, – зачем ты так грубо с ней? Она, кажется, что-то рассказывала.

– Что может рассказывать безмозглая скотина? – Недовольно бросила женщина, доставая из корзины спицы и моток грубых ниток.

– То, что не замечаем мы, – странно заметил добряк и протянул ко мне свою лапищу.

Я всем телом ощущала исходившее от него тепло и, ведомая им, легла рядом с бедром, уткнувшись лбом в ладонь.

«Странно они как-то одеты» – промелькнула мысль перед сном.

Сквозь сон почувствовала, как мы остановились.

С улицы долетали громкие крики. Просыпаться жутко не хотелось, но мужчина уже выбрался из кареты, а я, ощутив ушедшее тепло, нехотя разлепила глаза.

Астрид – нелюбительницы животных – в карете уже не было.

– Выходи, красавица, – мужчина чуть поклонился, держа дверцу кареты открытой.

Смущенная, пусть этого никто и не видит, я неуклюже спрыгнула со ступенек, пошатнувшись при приземлении. Тело еще сильно болело после падения с дерева, к тому же, без угрозы моей жизни, я плохо пользовалась лапами и хвостом.

– Умница, – с гордостью в голосе, будто это его личная заслуга, произнес мужчина, – уже много лет не видел кошек. Не понимаю, почему наша экономка так недовольна? Все же знают, что кошка в доме – к удаче. Как же все всполошились, когда много лет назад все кошки куда-то исчезли. А тут ты, прямо с неба, да еще и черная – самая редкая.

Он шел к низкому, длинному строению, а я, слушая его вполуха, озиралась по сторонам.

Мы были во дворе красивого старинного особняка. Настолько величественного, насколько величественными вообще могут быть старинные особняки. В голове сразу представился образ хозяев этого дома: они должны быть обязательно с вытянутыми лицами и крючковатыми носами, а еще гнусаво и протяжно произносить «о».

– Этот загон много лет пустует, – меня привели в конюшню, – хозяин и раньше не любил кошек, но ты не беспокойся. Я о тебе позабочусь. Побудь здесь немного, принесу тебе лежанку и еды. Ты ведь никуда не уйдешь?

Он, конечно, спросил это как бы между прочим, но я по привычке отрицательно мотнула головой, чем привела доброго человека в недоумение.

Мужчина смотрел на меня пристальным, немигающим взглядом, но потом встряхнул головой и молча вышел из конюшни.

Оставшись одна, я осмотрелась. Здесь витал четкий запах лошадей, оставалось даже их тепло, но стойла были пустыми. Вот ведь интересно, я четко видела, что здесь живут животные, за ними еще никто не чистил, но не ощущала неприятного аромата. Здесь все пахло просто несъедобно, но не неприятно.

Вдалеке послышался лай собак. Даже если я и планировала сбежать, то теперь точно не смогу так просто уйти. В памяти еще были живы воспоминания, как я убегала от огромной, хищной птицы. Она была в небе, а я на земле, но смогу ли я сбежать, если за мной погонится собака?

Итак, я – кошка, в конюшне и без единой надежды найти сестру.

В душе стало так тоскливо, что исчезло всякое желание делать хоть что-то.

Я просто плюхнулась посреди прохода, понуро опустив голову.

– Надеюсь, это одеяло подойдет для такой леди, как ты, – веселый голос доброго усача болезненно контрастировал с моим душевным состоянием, – ну, не бойся, подойди сюда.

В тот загон, что выделили мне, мужчина отнес цветастое одеяло, мягкое на вид. Он сложил его в несколько раз, а после поставил две глиняные чашки рядом. В одну он налил молока из кувшина, который держал под мышкой, а во вторую бросил рыбьи требуха.

В нос ударил приятный запах чего-то очень и очень съедобного, но брезгливость не позволила даже приблизиться к мискам. Есть рыбьи кишки? Серьезно?

– Давай, малышка, ты наверняка голодная, – мужчина присел на корточки, заманивая меня к себе.

Я и подошла, но сугубо из вежливости и моего хорошего воспитания. Нет, серьезно, я не буду есть рыбьи кишки. Я не настолько голодная. Травы пожую потом. А в молоке вообще плавают песчинки и шерсть, между прочим, собачья.

– Фаркас! – Крикнул кто-то на улице.

– Иду! – Откликнулся мужчина и повернулся ко мне, – отдыхай спокойно. Собаки в вольерах, здесь тебя никто не потревожит, – потрепал меня по голове, я даже лапой отбиться не успела, и ушел.

Я уныло вскарабкалась на мягкую лежанку, посмотрела на свой «ужин», а потом отвернулась и ожидаемо уснула. Отличный способ бороться с голодом и стрессом.

Разбудили меня голоса с улицы. Кажется, я проспала весь день. В чистых стойлах спокойно жевали травку лошади, лениво перефыркиваясь между собой, а над особняком темнело раннее ночное небо.

Возле заднего входа царила какая-то суматоха. Я безучастно наблюдала, как разгружали продукты, но тут из повозки показалось то, что заставило мой желудок просто забиться в голодной истерике. Окорок!

Даже отсюда до меня донесся одуряющий аромат.

Пригнувшись к земле, перебегая между укрытиями, я стала наблюдать, как та самая Астрид, стоявшая с листом бумаги в руках, делала пометки в нем каким-то старомодным пером, отдавая короткие приказы по разгрузке продуктов.

– Это все в холодную, – указала она пером на желанный окорок и кругляши сыра.

– А сыры окороком не пропитаются? – Спросил один из грузчиков.

– Ай, окно приоткрою.

Они возились еще мучительно долго. А та самая Астрид еще мучительно долго пересчитывала свое богатство и так же долго торчала на кухне.

«Да иди ты уже спать, все давно по кроватям уже» – мысленно подгоняла я ее.

Она меня, конечно, не услышала, но все равно вскоре потушила свечи, оставив в печи тлеющие угли, и ушла, плотно закрыв за собой дверь.

Окно, за которым скрывался заветный окорок, я нашла уже давно. Но запрыгнуть в него мне удалось лишь с четвертой попытки. Из-за хвоста такие маневры для меня были еще проблематичны. Пришлось попотеть и подвинуть перевернутый ящик для удобства.

Но как только прокралась в «сокровищницу», в нос ударил сшибающий с ног аромат чистейшего мяса. Это вам не рыбья требуха! Фаркас, ты, конечно, мужик добрый, но в женщинах не разбираешься!

Окорок висел достаточно высоко, но на этот раз у меня был ароматный стимул и бурчащее в животе ускорение.

Видела бы меня сейчас мама! Я то ли с рычанием, то ли с мурчанием висела на громадном куске мяса, вцепившись когтями, и вгрызалась прямо в него. Даже зажмурилась от удовольствия.

От голода я не сразу заметила, что раскачавшийся окорок зацепил пару банок, снеся их на пол. А когда обратила внимание на то, что в комнате стало слишком светло, было уже поздно.

Кто-то сорвал меня с окорока прямо за шкирку, небрежно встряхнув в воздухе.

– И кто это у нас? – Натянувшаяся шкурка вызывала очень неприятные ощущения, которые мигом поблекли сразу же, как меня развернули к говорящему, – откуда ты здесь взялась? – Спросил тот самый псих из леса с изуродованным лицом.

Глава 6

– Простите, хозяин, – Фаркас бросился в холодную, начиная оправдываться, – я столько лет не видел кошек, а тут она сама упала, прямо с неба. А какой нрав!

– Я вижу, – задумчиво проговорил тот, кого безумная бабка называла Гончим. При свете дня он казался моложе, чем при нашей первой встрече в лесу, – но что она делает здесь?

– Я говорила тебе, хозяин будет недоволен, – Астрид напоминала самодовольную гиену, учуявшую запах крови.

Сейчас мне даже казалось, что она могла оставить окно открытым специально, чтобы меня поймали с поличным, а рыбьи кишки доброму Фаркасу дала тоже она. Ничего с её рук есть не буду, ещё отравит. А мне в последнее время, мягко говоря, не очень везет.

Хозяин, судя по его лицу, вообще не бывает довольным.

Гончий так долго держал меня за шкирку, что я не выдержала и попыталась влепить пощечину лапкой. Сказать вслух мое требование, чтобы меня отпустили, естественно, сейчас не было никакой возможности. Вот только Гончий лишь спокойно отодвинул меня чуть дальше, также внимательно, почти бесстрастно всматриваясь мне в глаза.

– Я же говорил, эта леди с характером, – беззаботно хмыкнул Фаркас.

Я сощурилась. Попыталась вложить все свое отношение к ситуации в целом и к нему в частности в свой взгляд, на что Гончий, к моему удивлению, даже отреагировал еле-еле заметной улыбкой.

Поулыбайся мне еще тут. Для девушки и так несколько унизительно красть еду, а тут еще меня выставили на всеобщее обозрение так, что мне хвостом приходится скрывать свои прелести.

Сощурилась еще больше и врезала нахалу задней лапкой прямо по подбородку. На этот раз он не успел среагировать, что вызвало у меня самодовольную улыбку.

– Может, ты и в самом деле принесешь мне удачу, – небрежно кинул Гончий, швыряя меня на пол, – покорми ее, – бросил он Астрид и ушел из комнаты, оставив за собой легкий шлейф чего-то очень знакомого.

– Такой окорок испортила, паскуда, выпороть бы тебя и обратно на конюшню!

Только Астрид замахнулась на меня, как Фаркас встал между нами.

– Маленьких обижать – не доброе это дело, Астрид. Она же отпор тебе дать не сможет, и ты это знаешь. Ты ей другое дай поесть, чтобы она в холодную больше не лазила.

По виду злобной женщины, дать мне хоть что-то – последнее, что она планирует сделать в этой жизни.

Астрид долго сверлила меня взглядом, а я делала то же самое в ответ. Фаркас может защищать меня сколько угодно, но я знаю такой тип, как эта женщина – как только тот, кто посильнее отвернется, она тут же начнет обижать меня опять.

Пусть варится в своей злобе в одиночестве. Повторюсь, из ее рук ничего не возьму.

Лапой провела поперек своей шеи в однозначном жесте, глядя прямо на злобную Астрид. Судя по ее выражению, намек был достаточно прозрачным.

Фаркас попытался поднять меня на руки, но я отошла в сторону. Уж извините, пусть я и вешу килограмм пять от силы и с хвостом, но не позволю незнакомому мужчине таскать меня на руках. Уже хватило, что один за шкирку подержал.

Если я когда-нибудь выберусь из этой западни и заведу кота, никогда так с ним не поступлю.

– Хозяин на самом деле не любит кошек, – Фаркас присел на корточки передо мной, – и в приметы не верит. Ты к нему лучше не подходи никогда. Хотел бы сказать, что в глубине души он добрый, но… Лучше не подходи. В последнее время нам всем нелегко.

Да будь моя воля, я бы вообще отсюда ушла. Знать бы куда.

– Ты вот что, – у бедного мужчины так хрустнули колени, когда он поднимался, что я всерьез подумала, будто они только что сломались, – в малой читальне есть камин. Там тебе будет удобно. А я сейчас сам найду, чем покормить такую леди.

И как мне, скажи на милость, искать твою малую читальню? Но пойти вслед за Фаркасом я не захотела. Там Астрид опять начала распинаться о том, что я заразная, шерсть везде оставляю, особенно на погибшем окороке. Вот его мне и принесите, не расстроюсь.

Дом был просто огромным. То есть снаружи он уже выглядел внушительно, но изнутри в нем можно было потеряться. Возможно, в интерьере были и теплые цвета, но для меня все казалось серо-зеленым. Но красивым.

В коридорах было безлюдно. Почему-то мне казалось, что на стенах такого особняка должен быть ряд самодовольных портретов, но здесь были только пейзажи лесов и гор. А шеренга столиков у стен стояла пустой, с тонким слоем пыли. Хотелось бы злорадно заявить, что кто-то ленится прибираться, но такую махину попробуй вычистить.

Закрытые двери нервировали. Собачий лай с улицы раздражал не меньше. Я уже достаточно далеко отошла от кухни, но все еще слышала противный голос Астрид. Да я всего чуть-чуть съела! Судя по дому, не обеднеет ваш хозяин. И вообще, много мяса – вредно.

За одной закрытой дверью, а точнее, в щели под ней, мне в глаза кинулось странное мельтешение, вот только никаких звуков оттуда не доносилось. Крадучись, подошла к щелке, в попытке что-то разглядеть, но увидела лишь пыльный пол и бледный ковер и больше никого.

– Вот ты где, – Подхватил меня Фаркас на руки.

Да что ж за привычка такая? Я вам не игрушка! У меня красный диплом, но меня все равно все продолжают таскать на руках. Ну, не все, но все же.

Я болталась прямо на локте мужчины, который взял меня под живот. Как ни пыталась напрячься, чтобы вырваться, но все бесполезно. Только случайно поцарапала руку доброму человеку.

– Мяу, – искренне извинилась я.

– Дверь сюда обычно не закрывается. Это крыло в принципе считается моим, хоть и принадлежит хозяину. Но он ценит уединение, так что и сюда просто так не придет. Тебе нечего бояться, маленькая леди.

Не знаю, как должна выглядеть настоящая читальня, но, кажется, именно так. Кругом стояли небольшие стеллажи с книгами, а у самой большой стены – обещанный камин, который сейчас был разожжен.

Это тепло манило больше, чем окорок. Фаркас расстелил возле камина небольшое одеяло, а рядом поставил мисочки. Только на этот раз с кашей, в которой виднелись мясные кусочки, и с обычной, чистой водой.

Пахло все привлекательно, вот только аппетит пропал.

Грозный, но добрый мужик еще долго ворковал со мной, пытаясь погладить, но я хотела лишь одного – чтобы меня оставили одну. Вскоре он и ушел, оставив меня наедине с собой, как я того и желала.

Я могла бы долго кичиться, храбриться и успокаивать себя тем, что человек такое существо, которое ко всему привыкает, но что-то не получалось. Даже не представляю, как найти хоть что-то положительное в той ситуации, в которой мне посчастливилось очутиться.

Да, я не на улице, а тепле и уюте. Ну и что? Меня как будто стало двое: кошка, которой нужны тепло и ласка, которая с радостью бы попробовала кашу, и я – человек. Меня трясет каждый раз, когда ко мне кто-то прикасается, противно есть с пола и хочется закричать со всей силы о желании вырваться из этой шкурки.

И есть еще призрачная надежда, что это всего лишь сон.

И почему так хочется спать? Постоянно.

Мои уши дернулись на звук шагов быстрее, чем я осознала.

Обернулась на вход в комнату. Гончий стоял у входа и сосредоточенно смотрел на меня.

Интересно, он может понять, что я – не настоящая кошка? Если может, это опасно для меня? И вопрос все еще был открытым: зачем я ему понадобилась? И кто он вообще такой? Запах от него был странным. От Астрид и Фаркаса пахло совсем иначе, даже от чокнутой бабки не так, как от этого человека.

Не зря меня напугали его шрамы в первую нашу встречу. Складывалось впечатление, что он принадлежал к той категории мужчин, которые считали своим долгом воспитывать своих жен кулаком. В его внешности не было мягкости совсем. И привлекательности…

Даже если бы он не убил на моих глазах пару людей, все равно дала бы деру как можно дальше. Носом чую, он не просто опасный, а из той категории людей, которых все правительства всех стран мира пытаются оградить от общества с минимальной степенью веры в возможность их исправления.

И почему он продолжает смотреть?

Не поверю, что ему сдался испорченный окорок.

И это животное недолюбие с его стороны – это я тоже чувствую отчетливо.

– Они вернулись ни с чем, – сзади к Гончему подошел Фаркас со стекающими каплями дождя с одежды, но тот даже не дернулся. Не может быть, чтобы он слышал шаги Фаркаса, даже я их не услышала.

– За мной, – просто ответил Гончий и ушел.

– Если бы девушка погибла в лесу, мы бы нашли тело, – отдаляющийся голос Фаркаса звучал все более приглушенно, – те следы, что мы…

Оставшись одна, я вернулась к своему полезному времяпрепровождению – продолжила тупо смотреть на огонь.

На чем мы остановились? На сне. Если усну, может ли быть такое, что проснусь человеком? А может, стоит опять удариться головой, как тогда, когда нашла лачугу сумасшедшей? Или я заблудилась, потеряла сознание, а Петька меня ищет?

Стоп! Что они сказали?!

Я рванула за мужчинами, задев лапкой миску с водой. Астрид будет в гневе, но плевать. Они говорили обо мне! Гончий продолжает искать! Бабка хоть и была сумасшедшей, но не дай Бог он и ее убьет! А если она расскажет, что именно со мной сделала?

Тут по какой-то причине исчезли кошки, и резко появляется одна-единственная. Вот тогда мне точно так просто не скрыться, сложить одно к одному не так уж и сложно.

Голоса доносились из кабинета на третьем этаже. Вот только дверь была закрыта.

Я попыталась сунуть усатый нос под дверь, но ничего не видно. Да и слышно было с трудом, едва разборчиво.

Посмотрела на ручку двери: неудобная. Такую надо крутить, чтобы задвижка отошла в сторону.

Да и при всем моем любопытном желании мне до нее не дотянутся. Не могла та бабка сделать меня каким-нибудь медведем? Или рысью на худой конец? Тогда бы и Астрид повежливее стала.

– Что там? – Раздался недовольный голос Гончего в ответ на мое громкое поскребывание.

– Кажется, пришла наша миледи, – будь у Фаркаса дочь, это был бы самый избалованный ребенок в мире. Как такое золото могло связаться с таким мрачным типом как Гончий?

Даже внешне они отличались как день и ночь. Нет, ночь тоже бывает красивой. Скорее, как день и пасть мегалодона.

Как только дверь открылась, я прыгнула на руки Фаркаса, не дав тому возможности одуматься.

– Держи ее подальше, от нее несет, – Гончий чуть скривился, но тут же потерял ко мне всякий интерес.

Что, простите? От меня несет? Да это от тебя несет! Не знаю, чем, но очень знакомый запах, заставляющий шерсть встать дыбом.

– Так вот, следы девушки оборвались к северу-запада, но там нет ни подземных тоннелей, ни озер, ничего.

– Твои предположения?

– Ее либо кто-то забрал, либо она исчезла, – спокойно говорил Фаркас, поглаживая меня, превратившуюся вслух.

– Исчезла? – Даже улыбка не делала его красивее и добрее. Наоборот, как только тот ухмыльнулся, стал выглядеть еще более жутко.

– Пришла же она из ниоткуда, как и первая, никто до сих пор не может дать ответ, что это были за проломы.

Первая? Они видели Зарину?!

– До первой мне пока не добраться, ее прячут вместе со второй книгой Древних, – Гончий смотрел в окно, задумчивая постукивая пальцами по столу, – меня сейчас интересует, как горные узнали о проломе.

– Отправить людей и задать им этот вопрос?

Да чем же от тебя таким пахнет? И почему мне это так не дает покоя…

Плавно выскользнула из рук Фаркаса и направилась к креслу, в котором сидел Гончий. Может, тот и увидел, что к нему приближаюсь я, но виду не подал. А, может, все же ушел глубоко в себя.

Я подошла к мощной правой ноге, обтянутой в тугие брюки, заправленные в сапоги, откуда запах доносился сильнее всего. Но с моим приближением к запаху добавлялся некий звон. Я еще в читальне услышала его, но тогда списала все на усталость и непривычку находиться в новом состоянии, а сейчас могла поклясться: звон исходил от ноги Гончей.

Мужчины говорить перестали. Я шкуркой чувствовала на себе тяжелый взгляд серых глаз, но как завороженная уткнулась лапой в горячую ногу того, кто на меня охотился.

– Что ей нужно? – Спросил Гончий у Фаркаса, но смотрел на мою лапку.

– Не знаю. На руки?

Да соображай быстрее, покажи, что у тебя там? Я еще раз с маниакальной настойчивостью ударила лапой по ноге.

– Мяу! – Быстрее давай!

Звон становился все более невыносимым. Как современная девушка я, конечно, могла бы сказать, что звенит в штанах у мужчин, но готова поставить на кон свой окорок, что речь сейчас не о пошлостях.

Гончий, конечно же, меня не понял и поступил как настоящий хам, просто пнув меня ногой.

Потеряв терпение, в один прыжок оказалась вновь возле его ноги и резанула когтями по штанине, обнажив загорелую кожу. Гончий, видимо, привык к боли, потому что даже не дернулся, а, может, просто не успел.

В разрезе ткани виднелась часть какого-то символа, или очередной шрам…

– Кажется, леди нашла твое клеймо, – напряженно произнес Фаркас, прерывая тишину.

– Невозможно, – резко, слишком резко ответил Гончий, – оно не проявлялось уже много лет.

– Ты ничего не почувствовал? Может, оно опять там?

Мужчина напряженно посмотрел в мои кошачьи глаза, а потом резким движением разорвал ткань на ноге.

– Это невозможно, – тихо проговорил Гончий, – оно не могло появиться опять…

Я же во все глаза смотрела на надпись, звон которой сводил меня с ума.

«Дур Инт Гхар» – «Раб должен возродиться».

Это хаосгосский…

Глава 7

Моя находка произвела эффект взорвавшейся бомбы. Гончий нервно вышел из комнаты, а Фаркас еще долго смотрел в окно. Я же умиротворенно наблюдала за падающими листами книг, которые Гончий снес по пути на выход, и вяло ругала себя. Вот зачем полезла? Они же говорили о Зарине.

Зато есть интересная идея: если меня не станет, они начнут вновь искать Зарину. Вроде, она сейчас вне досягаемости, зато в безопасности. Вопрос, зачем мы сдались Гончему, остается открытым, но здесь уже лучше решать проблемы по мере поступления.

И как такой душка, как Фаркас, связался с таким типом, как Гончий?

Дом спал. А вот ко мне сон не шел. Вбила себе в голову идею найти зеркало и испытать новый стресс. Но как назло во всех комнатах, которые мне попадались и которые удалось открыть, зеркал не было. У Астрид, как у женщины, наверняка могло оно быть, но вряд ли она обрадуется моей компании.

В одной из комнат, куда я сунула свой любопытный нос, нашла Гончего, сидящего на кровати с закрытыми глазами. Кошачий слух отчетливо уловил, как он на секунду задержал дыхание при моем появлении. Да и вряд ли бы я смогла зайти незаметно: это настоящие кошки ходили бесшумно, я же прыгала на ручку двери, как пьяный слон, пыхтя и ругаясь в процессе.

– Мяу, – смущенно извинилась за свое вторжение.

Уже собралась уходить, но краем глаза увидела то, что так долго искала – зеркало! Правда, разбитое, полурассыпавшееся, но обрадовалась даже маленькой победе.

Первым, что отразилось в зеркале, был кончик хвоста, поднятого вверх. Гончий не прогонял, поэтому смело, даже нагло, прошла к напольному зеркалу и в удивлении уставилась на достаточно крупную, даже пухлую, черную кошку с самым наглым и высокомерным видом, который только можно было встретить.

Подняла правую руку и увидела, как отражение подняло правую лапку. Аккуратно села, подвернув хвост, чуть наклонила голову, отражение проделало то же самое. Ладно, признаюсь, внутри тлела надежда, что в зеркале мистическим образом увижу именно себя, себя настоящую. Может ли случиться такое, что я превращусь в кошку окончательно? В смысле, мозгом? Некоторые вещи, которые я бы не стала делать, будучи человеком, уже не поддавались моему контролю.

Несколько минут назад в коридоре я зачарованно наблюдала за падающим перышком, будто это самое важное и восхитительное, что только может быть в жизни. А ведь за секунду до этого выстраивала план по поиску Зарины с помощью Гончего и Фаркаса.

Да хоть загадочные письмена оставлять где-нибудь на видном месте. Фаркас так точно верит в приметы, мистику и некий рок, а Гончий доверяет своему другу.

Знать бы только, что я не приведу убийцу прямо к сестре, только это останавливает от бездумной активности.

А когда осталась в кабинете одна, нервная и раздраженная, я, Боже мой, как же стыдно… Я вылизывала себе живот. Не с первого раза, клянусь, но с этим желанием я просто не могла бороться. А потом не получилось остановиться, даже по лапкам прошлась, как настоящее животное!

Мне надо было увидеть зеркало, чтобы найти там себя, но нет…

Хотя, подождите-ка… Под определенным углом надо мной что-то тускло переливается. Крутанулась еще раз. Это как поймать самого красивого солнечного зайчика: подловить момент и замереть.

Да! Я все еще здесь!

Еле-еле заметная, но это я! Сидела в странной позе, слишком неудобной для человека, но тут с ужасом заметила, что Гончий открыл глаза и теперь сверлил взглядом меня и мое отражение.

Он с легкостью мог узнать ту самую девушку, которую назвал мышкой, но смотрел он именно на отражение кошки, а не еле уловимое видение настоящей меня.

Даже настроение улучшилось.

Я уже собралась выйти из спальни Гончего, но сжала зубки и пошла к кровати этого страшного человека. Звон он не слышал, но, видимо, та самая метка, о которой он теперь знает, приносила немало неудобств.

Был бы он кошкой, этот звук бесил бы и его. А он и так не самый приятный товарищ, скажу я вам.

Но приподнятое настроение просто разрывало изнутри, и я хотела поделиться им и с Гончим, который лежал на неразобранной кровати, даже не разувшись, но брюки сменил.

Не придумала ничего лучшего, чтобы избавиться от бесящего звука, как просто лечь на ногу всем тельцем.

Услышав едва уловимый стон облегчения, уснула и я, только не мурлыкав, как с Фаркасом. Уж извините. Я – девушка верная.

Утро принесло наиинтереснейшую новость: я, оказывается, умерла!

– Эти вещи мы обнаружили в десятке миль от места вашей встречи, – прогундосил гигант, держа мою окровавленную кофту. В тот момент, когда я носом ударилась о стену, крови вытекло немало. У меня вообще сосуды тонкие.

– Следы самой девушки нашли? – У кого-то ночь явно выдалась не из лучших.

– Нет, но там было множество следов копыт. Думаю, Горняки пришли проверить, почему их первый отряд не вернулся.

В комнате стало тихо. Слишком тихо, чтобы это было к добру. Покосилась на Гончего, но его лицо по обыкновению не выражало ничего.

– Вон, – чуть слышно сказал он, – все вон.

Я чуть в ладоши, простите, в лапки не захлопала! Хотела, чтобы Гончий и Фаркас сосредоточились на поиске моей сестры? Получай, Полина! Уж не знаю, что делали там Горняки, но одежда в моей крови из носа так удачно попалась на глаза людям Гончего! Может, кошки и в самом деле приносят удачу? И плевать, что в их рассказе было много нестыковок, но, видимо, все были так измучены и на нервах, что единогласно решили принять самый простой вариант ответа за единственный верный.

Ну что, когда пойдем искать Зарину?

– Идиотка! – Шкаф рядом с Гончим взорвался от удара его руки, – какой же надо быть идиоткой, чтобы решить выжить в одиночку!?

– Осталась еще первая, – тихо заметил Фаркас, поднимая трясущуюся от испуга меня на руки.

– И где ее искать? Эти чокнутые фанатики могли спрятать ее в одном из сотен мест! Какого Проклятого мышка ушла одна? Такие, как они, рождаются для одной лишь цели – исполнить пророчество. Но им взбредает в голову пойти своей дорогой, погибая и ломая планы остальным.

– Она могла не знать, что является частью пророчества, – весьма справедливо заметил Фаркас.

– У. Каждого. Свое. Место. А у меня истекает время. Ставка была только на вторую, но та теперь мертва.

– Может, оно и к лучшему? – И вот опять. Они обсуждали судьбоносный для меня вопрос, но стоило руке Фаркаса прикоснуться к моей спине, как я тут же начала издавать постыдные и бесконтрольные звуки, – дословного перевода нет. Никто не знает, как именно надо исполнить проклятое пророчество.

– Мне плевать на текст, смысл предельно ясен: мышка умирает, мир спасен.

– Мр-р-ряв… – Обалдевши резюмировала я.

Глава 8

Да что ж за привычка расходиться в самый ответственный момент?

Я побежала за Гончим, направлявшимся в свой кабинет, требуя ответа. Что значит «мышка умирает – мир спасен»?

– Мяу! – гневно крикнула в спину Гончего.

Ну почему я не могла говорить? Так обидно! Они-то знают, о чем речь, а у меня лишь отрывочные данные. Теперь я и вовсе не хочу, чтобы они добрались до Зарины. Неужели здесь на самом деле верят в пророчества настолько, что готовы убить человека?

Да что это я, в самом деле. Видела, как Гончий убивал и за меньшее.

И если кто спросит меня, верю ли я, что этот человек решил возложить на себя миссию по спасению мира, рассмеюсь прямо в лицо.

Он потом бросил Фаркасу странную фразу, что ему плевать в принципе на этот мир, как и на все остальные. И опять вопрос: зачем тогда ему я и моя сестра?

– Еще один звук, – Гончий остановился так резко, что я врезалась прямо в звенящую ногу, – и я сверну тебе шею.

Намек понят. Но если ты думаешь, что я перестану тебя преследовать, то ты очень и очень глубоко заблуждаешься.

В кабинете уже было чисто. Гончий вообще любил порядок, что не вязалось с его образом. Даже вся его одежда, без каких-либо отличительных знаков, была идеально чистой и выглаженной.

На столе аккуратными стопками были сложены листы пергамента, журналы и записные книги, в изучение которых углубился Гончий, поигрывая кинжалом в правой руке.

Любопытную кошку, нагло усевшуюся на его столе, он не стал прогонять. Кажется, он и вовсе перестал меня замечать, лишь время от времени тянул носом, когда я шевелилась, чтобы заглянуть в тот или иной журнал.

Судя по всему, Гончий достаточно обеспеченный человек. И знаете, как его полное имя? Правильно! Гончий.

Даже бумагу об уплате налога он подписал просто Г.

Что-то очень сомневаюсь, что какая-нибудь женщина назвала бы своего любимого карапуза кличкой, подходящей больше для охотничьей борзой.

Ничего интересного он не делал, сам с собой не разговаривал, и привычки Фаркаса общаться со мной, как с полноценным собеседником, у него не наблюдалось. А жаль, мне надо было позарез узнать, опасен ли он для нас с Зариной или нет. Пока все указывало на то, что он или меня, или мою сестру прибьет при первой же необходимости в угоду своих загадочных целей. Но, тем не менее, я не знала больше никого, кто смог бы найти ее.

Я уже начала дремать на столе, время от времени приоткрывая один глаз, но видела лишь игнорирующего меня мужчину в шрамах. Иногда он прикасался к моему вездесущему хвосту, убирая его с бумаг, но на этом, в принципе, все.

Глухой стук вырвал меня из полудремы. Гончий достал какую-то очень и очень старую книгу с огромными листами, на которых виднелись знакомые символы и абсолютно непонятные чертежи. Хаосгосскому я уже не удивилась, но вот тот факт, что Гончий прямо сейчас принялся за перевод, меня поразил.

Да, я отчего-то искренне верила, что он знает этот язык. Или хотя бы перевод своего клейма. Но нет же, он с точностью перенес иероглифы на пергамент и принялся за перевод. Точнее, за его попытку, но безрезультатно.

Мне даже стало его жаль.

Это всего три слова, а потратил несколько часов и ни к чему не пришел. То есть Гончий их перевел, по его мнению, и сейчас, откинувшись в кресле, хмуро сверлил взглядом результат своего неправильного творения.

– Мяу, – указала лапкой на ошибку.

– Уйди, – кажется, я поняла, что значит говорить сквозь зубы.

Настроение от новостей о моей безвременной кончине было еще хорошее, только поэтому решила помочь своему почти врагу так, как умела: смела хвостом чернильницу прямо не неправильный перевод.

Реакция Гончего не заставила себя долго ждать. Я еле успела унести лапки прежде, чем он схватил меня за шкирку. Попыталась залезть под низкое кресло, но обидно застряла. Попа просто не поместилась, и я осталась в унизительной позе без возможности залезть дальше или выбраться наружу.

Совсем рядом с моей хвостатой частью тела я услышала, как тот самый кинжал, которым Гончий поигрывал несколько минут назад, с громким треском вошел в кресло. Даже дернувшись от мгновенного страха, все равно не смогла выбраться.

Спасибо, что не убил. И да, я прекрасно понимала, что этот человек промазал лишь потому, что так и хотел.

А я залила чернилами бездарный перевод, чтобы спасти его! Там всего три слова, три! Хаосгосский не удобен к переводу тем, что там лишь семнадцать символов в алфавите и пишутся они всегда слитно. И в зависимости от сочетания символов слова, да и буквы, в принципе, меняются.

Свирепый Гончий это не учел, и вместо странной надписи «раб должен возродиться» у него вышла ерунда по типу «крестик, крестик, зажигалка». Ну, не так, естественно, но аналогичный бред.

А я из добрых побуждений вообще-то! И сейчас он стоит над моей застрявшей хвостатой попой и даже нос не чешет, чтобы помочь.

– Что у вас произошло? – Фаркас, душечка мой! Спасай быстрее!

– Мя-яу, – пожаловалась я из-под кресла.

– Она уничтожила мой перевод, – процедил Гончий и, судя по звуку, вернулся за стол.

– Может, потому что ей не понравился твой перевод?

– Мяу! – Согласилась я.

Не знаешь языка – не лезь в электрощитовую!

– Что за чушь! Ещё скажи, что кошки все понимают. Она – животное, в следующий раз держи ее подальше от моего кабинета.

Кресло приподнялось. Я только сейчас осознала, что все это время лежала, прикрыв лапками голову. Хотя надо было прикрывать другую часть.

– Кошки в принципе никак не могут быть обычными животными. Они – порождения Хаоса. Первенцем Бога Хаоса была как раз-таки кошка. А наша Леди даже из их числа выделяется, – Фаркас приподнял меня за передние лапы и стал стряхивать пыль с моего животика, – думаю, она понимает гораздо больше. И какова вероятность, что твой перевод верен?

Гончий откинулся в кресле, прикрыв глаза:

– Минимальная. Что ж, может, она принесла мне хорошую службу. Иначе потратил бы уйму времени, бредя по ложному пути.

– И это еще не все.

– Не верю, что Мышка мертва, – задумчиво протянул Гончий, держа в руке откуда-то взявшуюся мою кофточку. Ощущать свой же запах в качестве кошки было странно, – и выглядела она странно. Как и первая. Какова вероятность, что они друг друга знают?

– Какова вероятность, что кто-то из них забрел не случайно?

– Случайностей не бывает.

Фаркас сел, взяв меня к себе на колени, и по традиции я моментально замурлыкала от прикосновения его заботливой руки. Кайф. Еще шейку давай, да, вот так, да…

– Постой, не думаешь ли ты, что вторая девушка жива? – Фаркас задал вопрос, а я замерла, перестав мурлыкать.

Кажется, мою перемену в настроении заметил и Гончий, посмотрев на меня чуть сощурившись.

– Эта кровь не пахнет, как та, от которой умирают, – этот человек способен носом определить, откуда именно вытекла кровь? Жесть. – В этом мире свои законы. Обе девушки под защитой Порядка до тех пор, пока не принесут свою жертву. Но в пророчестве говорилось об одной из них.

– Перевод не точен.

– Я верю в тот вариант, который у меня перед глазами. Там говорилось лишь об одной чужеземке, пришедшей с земель, о которых никто не слышал.

– Так может, это не Мышка?

– Метка появилась после встречи с ней, это Мышка. И она не может быть мертва.

Хаос. Порядок. Пророчество. О чем вы, люди?

Если бы я могла дышать еще тише, так и сделала бы. Зуб даю, в той книге, над которой корпел Гончий, есть информация об истории, в которую мы с Зариной влипли.

– Думаешь, жрецы Порядка ошиблись? Первую девушку они постоянно перевозят с места на место, защищают даже больше, чем Вторую книгу Древних.

– Не знаю, – Гончий устало потер глаза, – знаю только то, что горняки не могли добраться до Мышки раньше моих людей. Одежда Мышки выделялась, вероятнее всего, она переоделась, чтобы слиться с горожанами. Но и была ранена. Судя по пятнам, рана на лице. Разошли людей в город и деревни, пусть ищут молодых, темноволосых, привлекательных девушек с раненным лицом. И всех ко мне.

Логичнее было бы испугаться, что Гончий решил вернуться на мой след, но молодая и привлекательная девушка, которой сейчас сладко чешут животик, потеряла все свое самообладание и просто плавилась под грубыми руками Фаркаса.

Глава 9

Выспаться мне не удалось.

Сначала пришлось прятаться от злющего Гончего, который хоть и признал вероятность своей ошибки при переводе, но моего жеста доброй воли так и не оценил и не простил.

А потом с первыми лучами солнца меня, зевающую и потягивающуюся, вытащили из теплой кроватки у камина и кинули в карету.

Гончий решил еще раз лично осмотреть то место, где нашли мои окровавленные вещи, а Фаркас, не изменяя своим убеждениям, взял «удачу» в лице недовольной меня с собой.

– Целую карету для одной кошки? – Гончий опять был не в духе.

– Для леди, приносящей удачу, – Фаркас запрыгнул в седло черного скакуна, – вот увидишь, Боги еще выскажутся.

Поспать в карете не удалось, хотя бы потому, что я была жутко голодная. И тряска не прибавляла комфорта.

Время от времени в окне кареты мелькало пугающее лицо в шрамах, но потом, по всей видимости, Гончий умчался далеко вперед.

Я же без единой мысли в голове наблюдала за пролетающими за окном деревьями, слышала короткие крики людей Гончего, пока что-то не изменилось.

Карета резко остановилась, голосов людей не было слышно, а вот ржание лошадей мне показалось очень озадаченным. Обеспокоенные скакуны переговаривались недолго, а потом сами умолкли, словив настороженное настроение своих всадников.

Пригнувшись к полу, проползла к дверце кареты, которую открыть было не так уж и сложно, а вот придерживать, чтобы она не открылась нараспашку, стоило всех моих кошачьих сил.

Наверное, поэтому я пропустила стрелу, врезавшуюся в стенку кареты.

Горняки! Их рыкающий диалект не узнать невозможно!

На улице начался ад, прямо как в мою первую ночь здесь. Только на этот раз Гончего не было видно.

Фаркас, сидя верхом на сосредоточенном жеребце, отбивался от нападающих, держащих длинные копья на перевес. Я не мастер в боевых искусствах, но логики и наблюдения хватило, чтобы понять, что «мои» в невыгодной ситуации: у Горняков копья и стрелы, а у «наших» только мечи. Им оставалось лишь защищаться, пока нас брали в кольцо.

Ну где же Гончий? Сейчас его неуравновешенный нрав мог быть очень полезен.

Внезапно карета перевернулась. Причем настолько резко, что мои кошачьи рефлексы не успели сработать.

Выкатившись из треснувшей стенки, я оказалась аккурат под копытами лошадей.

Скакуны Горняков, возбужденные от запаха крови, пытались помочь своим хозяевам хоть как-то – затоптать меня. А вот наши кричали мне, чтобы я спряталась у них на шее. Но я так растерялась от открывшейся зловещей картины, павших лошадей и их всадников, что просто запуталась, где свои, а где враги.

На чистом инстинкте, прямо как тогда, когда спасалась от орла, перепутав лошадей и впиваясь острыми когтями, взлетела по шее кричавшего от боли животного. Конь пытался стряхнуть непрошенную гостью, причинявшую ему боль, даже на дыбы встал, но сейчас меня уже и граблями отсюда не уберешь. Вцепилась еще крепче. Горняк прилагал все усилия, чтобы успокоить животное, но тот попытался встать на дыбы еще раз, тряхнул головой, и тут всадник его перевесил.

Мы втроем упали на землю, прямо на пути наступающих Горняков, отчего создался форменный переполох. Горняки спотыкались о нас и падали, натыкаясь на собственное оружие.

Я оказалась «погребенной» под еще живыми врагами и их лошадьми, но даже отсюда учуяла запах Гончего. А потом крови.

Ну что за манера? А поговорить? А в плен взять? Рубить головы направо-налево каждый умник сможет.

Горняк, лежащий на копошившейся мне, начал подниматься, как послышался какой-то хлопок, а потом все резко упали без чувств. То есть кони и я остались в сознании. А вот наглые Горняки валялись стройной шеренгой, внося разнообразие в мирный лесной пейзаж.

– Я же говорил, она принесет удачу, – Фаркас с самодовольной улыбкой попытался вытащить меня из-под завала, но от пережитого страха я автоматически продолжала впиваться в гриву бедного животного, – отпусти его, девочка. Он должен вернуться к своим без всадника.

Каждое его прикосновение вызывало бешенное раздражение. Настолько шерсть стояла дыбом. Наши кони, тихо фыркая, прогоняли скакунов Горняков.

– Вы четверо, доставьте их в подземелье, – Гончий слишком быстрым для человека движением выбивал оружия из рук нападающих, – а вы двое, осмотритесь вокруг. Могут быть и остальные.

– Мяу! – Попыталась отпроситься в кустики, но Фаркас лишь настойчиво усадил меня перед собой на мощную спину Жука, того самого коня, который и советовал мне спрятаться.

Сидеть было катастрофически неудобно. От резких толчков я постоянно соскальзывала, отчего приходилось держаться самым надежным способом – когтями.

Я попросила прощения у Жука, но иного способа не упасть просто не находила. Фаркас – мужик, конечно добрый, но слегка грубый к потребностям девушек. Даже в кустики не отпустил.

«Держись за мою гриву» – Жуку надоело постоянно дергаться от моих когтей.

Совет сработал.

Поляна, где мне «посчастливилось» встретиться с Гончим, при свете дня выглядела менее зловещей. Абсолютно нормально, что тел здесь больше не было, но я почему-то удивилась.

Гончий и его люди спешились, а я просто рухнула вниз под дружный хохот лошадей.

– Лошадям неспокойно, – заметил один из людей Гончего, – здесь есть кто-то еще.

– Мряв, – ага, мамка твоя.

Лошади заржали еще громче. Им не понять мою боль!

Меня до сих пор потряхивало от пережитого, ушибла свою хвостатую часть, а еще, кажется, сломала один коготок. И теперь лапке, вообще-то, больно.

– Мышка сбежала отсюда, – Гончий осмотрелся, будто я убежала от него всего секунду назад, – я потерял ее из виду спустя четыре мили, по направлению в ту сторону.

Надеюсь, чокнутая бабка сейчас не дома, а вышла куда-нибудь по своим чокнутым делам. Каким-то шестым чувством я была уверена, что именно Гончий способен отыскать ее лачугу.

Пока они ходили, смотрели, слушали, я переговаривалась с лошадьми. Эти ребята до сих пор вспоминали, как одна «малявка» остановила отряд всадников. Еще чуть-чуть и станут покатываться от смеха, вызывая праведный ужас у того самого человека, который в нашем диалоге услышал намек на что-то зловещее.

Но конь самого Гончего хранил молчание, косо на меня поглядывая.

«А с ним что не так?» – Спросила у Жука, указывая лапкой на белоснежного скакуна.

«Мы не знаем» – Жук ударил копытом, – «Он не из нашего стада, пасется отдельно».

Жуткий тип, хоть и выглядит мило.

Все двинулись по моим следам, причем со мной во главе. Со стороны могло показаться, будто кошке важнее всех найти то, что все ищут, но на деле же я просто надеялась, что, если та бабка меня заметит первой, у нее хватит мозгов скрыться. Если она, конечно, супа протухшего не объелась.

Я была самой низенькой из всех, только поэтому заметила нечто, блеснувшее в траве. Сейчас я не боялась диких зверей. Даже моя кошачья натура уловила доминирующий запах Гончего, от которого спрятались все, кому не лень в округе. Так что без всякого страха отделилась от группы и побежала к своей находке.

До моей цели оставалось еще несколько метров, но я уже видела, что это браслет Зарины. Маленькое сердце забилось от переизбытка чувств. Одно дело постоянно слышать о некой «первой девушке», подозревая в ней сестру, и совсем другое – найти прямое доказательство, что она была здесь!

Непроизвольно начала мяукать в попытке сдержать рвущееся слезы.

Куда же ты влипла, милая? Что же тебя сюда потянуло?..

– Что здесь у нас? – Шагов Гончего я не услышала. Как и не заметила валявшиеся рядом листы моей дипломной работы в самом обычном файлике, – Ты знаешь этот язык? На который переведен текст отрывков из Первой книги?

Фаркас в задумчивости взял находку Гончего, пытаясь разобрать мой родной русский.

– Нет.

Файлик с белыми листами у мужчины, чьи руки были вымазаны в крови, смотрелся настолько чужеродно, что это отражалось тупой болью внутри. Я давно понимала, насколько далеко от дома. Но опять-таки: совсем другое дело – найти этому доказательства.

И никого из присутствующих не удивил ни сам файлик, ни непривычная, слишком белая бумага. Все искали лишь то, что поможет исполнить пророчество. Насколько же они в него верят? И что это вообще за пророчество? Кажется, эти ребята в отчаянии, раз бросают все силы на поиск меня, не задавая лишних вопросов.

– Кошки – порождения Хаоса, – задумчиво произнес Фаркас, – может, поэтому наша леди почувствовала текст языка ее мира?

Это я-то – порождение Хаоса? Ты на своего друга давно смотрел? Ни тебе спасибо, что нашла текст, ни тебе «я больше не буду швыряться кинжалами», ничего.

А нет… Гончий присел на корточки и потрепал меня по голове, прямо как собачонку. Я даже зубками клацнула, чуть не выронив порванный браслет Зарины. Нежнее немного!

– Кажется, твоя леди еще что-то нашла, – Гончий резким движением вырвал мою находку.

Это браслет моей сестры! Отдай немедленно!

Но он даже не обратил внимания на шипение маленькой кошки.

– Тише, девочка, – Фаркас поднял меня на руки и стал успокаивающе поглаживать.

Как же мне хотелось расцарапать лицо Гончего! Нельзя ему сейчас к моей сестре, пока я сама не узнаю, что это за пророчество!

– Это не браслет Мышки, – Гончий втянул воздух, – но запах чем-то схож.

– Сестры?

– Если так, то неродные.

Я тебе дам неродные!

А ну пусти меня, Фаркас, я должна врезать этому типу!

Но добряк еще крепче сжал меня в руках.

Мне не оставалось ничего другого, как вытянуть правую лапку и показать международный жест с оттопыренным средним пальцем. Настолько, насколько это было возможно.

Домой мы вернулись ни с чем. Мы точно были на верном пути, я прекрасно помнила небольшое озеро, в котором купалась, будучи человеком, но ни старушки, ни лачуги даже я не увидела.

А вот Гончий убедился, что «Мышка жива».

Уже дома, греясь перед камином с потрескивающими дровами, я с внутренним злорадством наблюдала, как Гончий раздавал короткие приказы, бросая почти всех своих людей на поиски меня.

Угу, ищи-ищи. Удачи.

– Фаркас, найди того колдуна-отшельника, – рявкнул Гончий, – у нас есть кровь Мышки, он-то по крови ее и найдет.

Вот черт…

Глава 10

Как должен выглядеть благонадежный колдун? Из старых сказок казалось, что это такие старички с длиннющей бородой, в рясе и колпаке, украшенном звездами, обязательно, чтобы посох был.

Но перед моим взором, жаждущим узреть настоящую магию и истинное волшебство, предстал индивид, которому в любое другое время я бы обязательно кинула монетку в стаканчик из-под кофе. Или в пустую кружку из-под эля, ж не знаю, какие здесь напитки навынос. Все пальцы были изнизаны перстнями, кажется, самодельными. Паутина цепей и цепочек с кулонами на шее гремела всякий раз, когда колдун делал хотя бы малейшее движения. Глаза на грязнющем лице обведены черным. Кого-то он мне напоминает…

Мне-то перепадает только вода и молоко, от которого потом болит живот.

Тот самый колдун-поисковик-чернокнижник, то есть, лучший, кого знал Фаркас, по одному лишь ему известной причине ходил с полугнилым арбузом и что-то нашептывая, постоянно натирал его бочок.

Это он арбузом колдовать будет? А козла в жертву? А пентаграмму начертить? А кровь девственницы найти? Астрид, даже не смотря на ее лета, кажется, подойдет. Заноза такая.

Вообще-то, это не я украла булочку с мясом, от Гончего ею пахло с утра, но угадайте с одного раза, кто получил по своему милому хвосту?

А еще она швыряла мне дохлых мышей, якобы чтобы я начала на них охотиться. Естественно этим заниматься в мои планы не входило, о чем я и поведала невыносимой женщине. Отчего опять получила по хвосту.

И еще ж ведь, меня и мышей она считает заразными, а от самой пахнет инфекциями. Не спрашивайте, откуда я научилась различать запах, даже рассказывать не хочу. Но грязнуля из нас именно Астрид, а не я.

А Гончий, кстати, тоже ее в неряшливости подразумевает. Нет-нет, да побрезгует брать что-то из ее рук. А натирать бокал, предварительно плюнув в него? Как вам?

Как же я рада, что за мной ухаживает душка и чистюля (не считая окровавленных пятен время от времени) Фаркас. А вот Гончему приходилось порой самому добывать еду. Оказывается, в этом особняке есть еще повар, который сейчас в отъезде из-за родов его сестры. Фаркас ждет не дождется возвращения Аретино. Говорит, что готовит так, что собаки кости после не едят. Все подчстую съедают за столом и ничего четвероногим не остается.

Хотя, вот этот чудик с арбузиком смог бы составить прекрасную пару нашей дражайшей злыдне Астрид. Глядишь, добрее та собака станет.

– Чувствую, душа в неволе здесь покоится, – почти загробным голосом протянул колдун, обводя холл своими напомаженными глазами, – в плену, потерянная, напуганная, страдающая.

Гончий и Фаркас переглянись: Гончий с претензией, Фаркас – извиняющиеся. Неужели по объявлению нашел?

– Здесь нет заточенных душ, – процедил Гончий, мрачно глядя на клоуна с арбузом, – какая бы репутация обо мне не ходила.

– Ошибки быть не может. Заточенная душа, требующая свободы!

– Я ценю свободу больше жизни. Поверьте, даже врагам я дарую смерть, но не заточение.

Ого. Хотя… Даже бедолаг из подземелья, которые ничего не сказали, отпустили. Почти всех. Надо отдать должное Фаркасу: он одного отправил обратно к горнякам, а остальных сдал страже монарха. Те нарушили с десяток законов, переступив границу и уж тем более, напав на Гончего, который… Нет, он не титулованный лорд или что-то типа того. Он просто Гончий. Кажется, так его все воспринимают.

– Душа, оголенная, покрытая че…

– Хватит, – рявкнула Гончий. Впервые услышала, как он поднял голос хоть на кого-то, даже ушки прижала непроизвольно, – вот кровь. Сможешь найти человека?

– Смогу, – ответил чудик, погладив арбуз.

Я нервно начала вышагивать вокруг стола, пока все присутствующие склонились над моей вязаной кофточкой. На меня в принципе никто не обращал внимания, да и видно не было. Только кончик хвоста, плавающий вокруг стола, нервно подергиваясь время от времени.

– Мне нужна карта, – молвил (именно молвил, иначе эту интонацию не опишешь) колдун, после минутного покачивания с закрытыми глазами.

Говорил он настолько уверенно, что хвост начал дергаться еще сильнее. Неужели сейчас меня обнаружат? Как пить дать, обнаружат… Гончему ничего не будет стоить распороть мне животик, чтобы освободить «плененную душу». Методы у него несколько прямолинейные.

Фаркас развернул карту на столе, теперь все жадно наблюдали, ка колдун совершает манипуляции с водой и каплями крови, которые ему каким-то чудом удалось добыть из засохшей грязи на свитере.

Усатому черному носу было интереснее всех.

Колдун, что-то любовно нашептывая арбузику, поставил чашу с водой на карту, капнул туда моей крови, а после, всего парой слов, поджег ее. Магия! Настоящая магия! Вода загорелась без спичек, да еще и продолжала гореть, переливаясь красным! Вот это да…

Сказала девушка, ставшая кошкой.

– Я попрошу всех взяться за руки, – проговорил колдун, – даже вы, хозяин. Важно создать круг, чтобы осколок души, заточенный в крови, нашел себя, но не вылетел за пределы круга. Взялись?

– Я не переношу чужих прикосновений, – ну конечно. А что ты вообще переносишь? Думаю, солнце, радуга, бабочки и золотистые ретриверы точно в список не войдут.

– Это в нашим интересах, – тихо сказал Фаркас, после чего Гончий, едва коснувшись пальцами, замкнул круг колдуна.

– А теперь закроем глаза, – опять молвил колдун, чуть дернувшись от прикосновения Гончего, – вы видели ее образ, хозяин. Важно, чтобы вы представили. Да, вот так. Огонь становится обжигающим… Карта тлеет… Девушка скоро… Она… Что это за звук? Что это?

– Мяу, – что-что, пью, не видишь? Усики только опалила.

– Она выхлебала наговоренную кровавую воду!

– Фаркас! Убери ее!

– Мяу! – Хам! Девушки изысканно пьют, вообще-то.

– Фаркас, я ей точно сверну шею, – прошипел Гончий, но мы с добряком прекрасно это услышали.

В правой руке Гончего блеснуло лезвие кинжала. И в этот раз я оказалась чуточку быстрее летящей в меня стали.

Царапая когтями стол и карту на нем, убегала от гневного хозяина, тихо посмеиваясь про себя. Фиг вам, а не поиски! Пророчество они осуществить задумали.

– Мой проводник! – Сокрушался колдун над шмякнувшимся арбузом, который я случайно задела лапкой. – Он был обучен, столько ритуалов с ним…

На огороде проводников куча растет! Выбирай любой, прикачу, если дожив до вечера.

– Погодите-ка, – чудик резко перестал плакать над разбитым другом и вернулся к карте, – кажется, так даже лучше.

– Только скажи, про удачу, – тихо прорычал Гончий Фаркасу, который только-только собрался что-то ляпнуть.

Неужели получилось? Ну блин, ну…

Все вернулись к столу.

Я тоже хотела посмотреть, что там, но на меня бросили такой убийственный взгляд серых глаз, что захотелось пересмотреть свои приоритеты.

Но тут все потеряли ко мне интерес. Кажется, с картой начали происходить невероятные метаморфозы, даже на каменном лице в шрамах отразилось что-то, отдаленно напоминающее удивление.

– Что это означает? – Хмур спросил Гончий.

Из-за низкого роста мне вообще не было видно. Еле-еле удалось подтянуться на передних лапках и положить усатый нос на стол, чтобы посмотреть, что всех так шокировало. А посмотреть было на что… Карта медленно тлела от алого огня, а после, не успев истлеть до конца, синим пламенем возвращалась в исходное состояние.

– Кровь не может себя найти, – тихо проговорил колдун, косясь на погибший арбузик.

– Повторю свой вопрос. Что. Это. Значит?

– Человека, в чьих жилах течет эта кровь, нет.

– Девушка погибла? – Фаркас выглядел расстроенным, причем искренне.

– Нет, карта бы показала зеленое пламя Вечного Сияния, девушка не мертва.

– Так она жива?

– Нет.

На этот раз гнев неуравновешенного Гончего обрушился на бедолагу с накрашенными ресничками. Мне даже даль его стало. Только что потерял своего верного соратника, которого лучше есть охлажденным, ритуал не задался, так еще и на злого человека нарвался. А он ведь ни в чем не виноват. Колдун на самом деле искреннее не понимал, как такое может быть.

А я понимала. Конечно, такого человека нет, есть кошка! Мне не совсем ясно, как это работает, как из такого большого млекопитающее могло получиться маленькое животное, в смысле, куда делось остальное? Но в жилах человека и котов наверняка течет разная кровь.У меня сейчас совсем другие инстинкты. Запахи странные, вижу не так, как видят люди, и дело даже не в цветах, а в ракурсе в принципе. Это как смотреть через широкоугольную камеру. И какие же наивные люди, когда пытаются подкрасться к котам незаметно. Мы прекрасно слышим и видим, считайте, затылком и ушами, просто доверяем.

Ритуал сработал. Только, кажется, то, что провернула со мной бабка в лесу слишком дико даже для местного населения, им даже в голову не может прийти, что я видоизменилась и сейчас вылизываю себе животик с маниакальным азартом в качестве вечерней медитации. И что я прекрасно сейчас слышу звон от метки Гончего.

Все сложилось настолько хорошо, что я не сдержала улыбки. А вот Гончего мой самодовольный вид раздражал.

Ой, да что тебя вообще не раздражает?

Может, он не доедает? Кроме булочки с мясом он, кажется, за весь день больше ничего не ел.

Колдуна было решено оставить в особняке на добровольно-принудительной основе для дальнейшего выяснения обстоятельств. Люди Гончего возвращались ни с чем: никто не видел подходящую под описание девушку нигде. Никто не видел и новых лиц женского пола вообще.

Для Гончего я как сквозь землю провалилась.

Но он, к моему превеликому сожалению, вообще не выходил из кабинета, где находилась так называемся Первая книга Древних. Те листы на хаосгосском, по которым я писала дипломную работу, как раз из этой книги. Страницы в ней, конечно, не пронумерованы, но стиль, бумагу и чернила не узнать было невозможно. А, может, и из Второй книги Древних, которая сейчас где-то с Зариной в безопасности.

Гончий как на зло остановился не на тех страницах, которые были мне интересны.

Я как обычно обустроилась на столе, то и дело возвращаясь на него с завидным упорством, сколько бы нервный Гончий меня не прогонял. Он уже грозился свернуть шею мне, а потом Фаркасу, или все же мне, но на глаза Фаркаса; шантажировал утоплением меня и всех моих котят, если я не уйду с глаз долой; обещал отрезать хвост, если он еще хоть раз дернется, нарушая порядок на столе. Один раз даже поклялся, что отдаст меня Астрид для муфты, но после успокоился. Лишь молча убирал тот самый хвост.

Он так зачитался набросками своего перевода, да и я в том числе, что бессознательно наматывал кончик моего хвоста на указательный палец. Даже я не сразу это заметила.

А потом закрыл кабинет на ключ, предварительно выгнав меня, опасаясь, что я испорчу его перевод. Как можно испортить то, что изначально неправильно?

Все так верят в дикое пророчество, где должны погибнуть невинные, но никто не удосужился сделать перевод правильно! Дайте мне всю книгу, и окажется, что там вообще предсказано всего лишь праздник какой-нибудь справлять, а не гибель мира. Ну ей-Богу, как дети малые.

– Запри все двери, – отдал приказ сонному охраннику Гончий, – сегодня ночью по территории должны ходить собаки. Не хочу, чтобы они пробрались внутрь, учуяв запах жертвы, – добавил он, покосившись на меня.

Как мило. Из уст этого человека, это прямо забота.

Я так расчувствовалась, что решилась стащить пирожок для Гончего. Какой бы Астрид не была злюкой, но я быстрее.

Гончий настолько удивился моему появлению с пирожком в зубах, что не сразу нашелся, что мне ответить.

– Ты принесла мне добычу? – Неверяще спросил он.

Добычу, скажешь тоже. Скорее, улов в общак. Видно же, что голодный.

– Кошки, обычно, несут хозяевам мышь или крысу.

Я фыркнула, показав свое отношение к этому. Видела я здесь мышей, милые создания, на мою территорию не заходят, жуют мелких жучков, спасибо лучше скажите. А сыр не они сгрызли, а Астрид стащила.

– Мяу, – жуй давай, чтобы на кошек с кинжалами больше не кидался.

Только я устроилась в тепленькой кроватке напротив камина, как меня вырвали из полудремы чьи-то не очень нежные руки.

Гончий? Неужто решил и впрямь на глазах у Фаркаса шею мне свернуть?

Но он лишь принес меня к себе в спальню. Не раздеваясь, Гончую рухнул на кровать, а меня, прямо как подорожник, положил на свою звенящую ногу.

Поза была настолько неудобное, что я проиграла желанию пошевелиться.

– Останься, – послышался уставший голос.

Но знаю, какие ощущения приносит эта метка, но скорее всего приятного мало. Каждый раз, когда Гончий злился, звон становился громче, он его не слышал, но подсознательно реагировал. Наверное, само осознание, что на тебе поставили клеймо – не самая приятная вещь.

Преисполненная людского сострадания, покрутилась на ноге Гончего, пыталась улечься поудобнее, покрутилась опять, споткнулась и упала на ногу. Как-то не привыкла спать с неприятными мне мужчинами, но доброе женское сердце…

– Да уляжешься ты наконец или нет?

Ну и хамло.

Плюхнулась, как есть. Больше, чем уверенно, у Гончего к утру нога онемеет. Но это его решение, что уж тут.

Кое-как устроившись, непроизвольно начала мурлыкать. Ну не-е-ет! Только не с ним! Это как изменить Фаркасу!

Но приглушить постыдные звуки не получилось.

Услышав облегченный выдох Гончего от приглушенной метки, уснула и я.

А вот на утро в гости заявился один старый знакомый. Мой старый знакомый. Из моего мира…

Глава 11

После выпуска из института за период поиска работы я успела раз двести пожалеть о выбранной специальности. Это обычных переводчиков сейчас не счесть, но им проще найти заказчиков, а при устройстве в какую-нибудь корпорацию на постоянной основе, особенно синхронному переводчику, платят достаточно много.

А вот переводчикам с древних языков заказы шли из университетов, где бюджет не такой уж и большой, из музеев и архивов, где, опять-таки, бюджет небольшой, и от частных коллекционеров, у которых денег несколько больше, но и сам перевод зачастую не так уж и важен.

Но вот мой постоянный заказчик мало того, что платил хорошие деньги, в том числе и за конфиденциальность по жесткому договору, так еще и откуда-то брал новые, неучтенные листы на хаосгосском.

Теперь понятно откуда, но непонятно как.

Федор Константинович сидел с хозяйским видом в кресле, пока Астрид наливала ему чай. Раньше своего главного и единственного заказчика я видела лишь в костюмах от именитых дизайнеров, уж не знаю, на заказ ли сшитых, не разбираюсь, но выглядел он в них так, удто ему чуть-чуть некомфортно. И вот он сидит в сюртуке и брюках, заправленных в высокие сапоги, грозно осматривая гостиную и так же грозно глядя на Гончего. Последний, кстати, даже не хмурился. Лишь отбивал нетерпеливый ритм пальцами по подлокотнику кресла.

– Ну так, чем обязан? – Спокойно спросил Гончий, когда Астрид, решившая безуспешно погреть уши, все-таки вышла.

– До меня дошли слухи, что в лесу вы столкнулись с чужеземкой, – спокойно проговорил Федор Константинович. Я так удивилась его присутствию, что забыла закрыть рот обратно, так и осталась стоять у входа, – подозреваю, что произошло недоразумение, та девушка никак не может быть чужеземкой, которую ищут жрецы Порядка.

– Вот как? Вы ее знаете? – Гончий слегка, хищно сощурившись, склонил голову набок.

– Она работала на меня несколько лет, единственный человек, способный перевести хаосгосский. Зовут Полина, милая и безобидная юная леди.

– И вы, лорд Колин, пришли, чтобы просто сказать, что она не та, которую все ищут?

– Верно, но также, к моему великому сожалению, Полина пропала. Она должна была перевести важную часть из трактата, но так и не явилась с переводом, – Федор Константинович выглядел таким удрученным, будто потерял единственную, глубоко любимую дочь.

Вот бы сейчас выпить…

Если сейчас объявятся еще и Петька с тетей Нюрой, я с ума сойду, вот правда.

Федор Константинович может ходить между мирами. Федор Константинович занимался (не без моего непосредственного участия) переводом Книги Древних. Федор Константинович знает про пророчество. Федор Константинович уверен, что я не та, кого ищет Гончий. Федор Константинович, добрый дядька шестидесяти лет, сейчас, как ни в чем ни бывало, сидит здесь и попивает чай, позабыв, что врал мне столько лет. А я ведь спрашивала, откуда у него неучтенные материалы по хаосгосскому. Спрашивала! А он?!

– Мяу! – Возмутилась я.

Мог бы и извиниться, вообще-то.

Ах да, я же сейчас сижу на подлокотнике кресла Гончего, вырывая свой кончик хвоста из его рук.

– И почему я должен вам верить? – Со спокойной улыбкой спросил Гончий.

– Мр-ря-яв, – чего ты с ним чаи гоняешь? Он хитрый и врун, врежь ему!

– Верить чему именно: что Полина не та девушка из пророчества или что именно она и есть мой переводчик?

– Всему. Нет людей, знающих хаосгосский. Даже жрецы Порядка не могут перевести текст Второй книги. Третья, насколько мне известно, у вас и тоже без перевода. Почему эта По-ли-на – не часть пророчества? И почему вы уверены, что она и есть – ваша По-ли-на?

– Она знает древний язык. В ее жилах нет крови Порядка, и Горнякам некто велел затащить Полину в ловушку и там ее схватить. Именно моего переводчика, никого иного.

– Мяу?

– Кто? – Перевел мой вопрос Гончий, косо глянув на меня.

– Это мне неизвестно.

Интересно, а Гончий верит словам этого индюка? Нет, ну не могу относиться к нему хорошо. Вот как бы вы себя чувствовали, если бы все вокруг знали о вас гораздо больше, причем чего-то жизненно важного, но молчали в тряпочку? И как он ходит между мирами? И вообще… Да что за черт?!

– Красивая кошка, – проигнорировал вопрос Федор Константинович, – мне кажется, или она нас слушает?

– Это просто кошка. Она та, кто она есть. Не уходите от темы.

– Это не просто кошка, – от улыбки этого типа шерсть встала дыбом, – и я не знаю, кто приказал заманить Полину в ловушку. Если вы что-то узнаете о ней, дайте, пожалуйста знать.

И был таков.

Нормально?

И как назло, Гончий больше не доставал огромный древний фолиант. Мне нужно прочесть текст! Знать, что такое Порядок и Хаос, особенно, что за пророчество. Про какую кровь они говорят?

Кошки – порождения хаоса, так сказал Фаркас. И они исчезли. А я вот кошка. Кошка, потому что у меня нет крови Порядка, как говорил Федор Константинович, или кошка, потому что во мне неким образом оказалась кровь Хаоса? Что это вообще должно значить?! Они все говорят про пророчество так, будто его исполнить, а точнее умереть, должен кто-то с кровью Порядка. У Зарины кровь Порядка? Она мне что, не родная?!

Да чтоб вас всех!

От переизбытка чувств стала вылизывать шерстку, чтобы успокоиться. И делала это нервно. Отчего взбесилась еще сильнее и укусила собственный хвост. И он бесит. Хотелось кричать, убежать, спрятаться – все вместе. Я это и попыталась сделать, подняв ураган местных масштабов.

– Поэтому кошек и признают детьми Хаоса, – проговорила милая девушка угрюмой Астрид, глядя на беспорядок, который я тут устроила, пока носилась вокруг себя.

Я даже не заметила, как в комнате появился еще кто-то.

– Ей самое место у собак, для охоты, – выплюнула Астрид, – бесполезное существо.

Карие глаза незнакомки блеснули гневом.

– У тебя на кухне дела закончились? Или по дому с уборкой справилась? Марш отсюда, иначе тебя к собакам закину!

Это что, хозяйка особняка? Супруга Гончего? Гончая?

Даже хихикнула про себя от клички, данной ей.

– Не переживай, красавица, – девушка наклонилась ко мне и нежно погладила между ушек, – я тебя не дам в обиду. Я Пьетро – жена Фаркаса. Хорошо хоть я теперь буду готовить. Фаркас мне говорил, чем тебя, бедненькую, здесь кормили. Это же ужас! Никого нельзя оставить за главного. Они что, не знают, что нам – девушкам – важен баланс? А шерстку тебе кто вычесывал? А помыть тебя кто-нибудь додумался? Только обижали, небось. У меня в детстве была кошка, но потом она ушла. Кошки вообще редко задерживаются в доме, как, собственно, и сама удача. Я маленькой даже пыталась быть похожей на вас, рисовала сажей усы, пыталась смотреть на всех из-под лба, но мне прозвали чудачкой Пьетро, а вот теперь….

Вау! Сколько слов.

А это мы еще даже из гостиной не вышли.

Пьетро щебетала без остановки, в то время как я висела у нее на руках с одним лишь желанием остаться одной. Мне надо было хорошенько все обдумать, проанализировать и, желательно, не уснуть, как это со мной обычно бывало в последнее время.

Но я была злодейски соблазнена кашей с мясом и сырым желтком, а потом в мисочку положили еще и ложку свежайшей сметаны, которую я поедала с утробным мурчанием старого доброго трактора под умильную улыбку Пьетро.

И почему я думала, что их повар – мужчина? И как она подходит Фаркасу, такая же добрая, а сейчас вообще стала для меня любимицей из всех людей.

Обдумать все не получилось. Я уснула прямо возле печи, в которой Пьетро запекала ароматный хлеб. Даже он был вкусным, я успела стащить кусочек.

Наелась так, что в клубочек свернуться не получилось, даже просто на животе, поджав лапки, лежать было неудобно. Так что Пьетро стала свидетельницей совсем не девичьего храпа, издаваемого кошкой, спящей пузиком кверху.

Но ночью, когда весь дом спал, меня ждала важная миссия.

Пусть Гончий спит со своим звоном без меня. Ничего-ничего, справится. Мне же нужно было попасть в кабинет. Желательно без улик.

Гончий не запирал кабинет на ключ. В доме людей почти не было, а тем, кто здесь обитал, хозяин доверял безоговорочно.

Кабинет закрывался лишь дверной крутящейся ручкой, очевидно, чтобы сберечь важные книги от моих разрушительных когтей. Вот эту ручку мне и надо было умудриться открыть.

Провернуть дельце, так сказать.

Так, сметана и сытный ужин на меня плохо влияют, уже пошел дешевый каламбур.

Я сидя гипнотизировала дверь в кабинет, нервно помахивая хвостом. Ручка достаточно высоко плюс круглая, и я без понятия, какие усилия надо приложить, чтобы ее открыть.

Пыталась нахрапом прыгнуть на нее, ноль результата. Пыталась спрыгнуть с рядом стоящей полки – тоже не получилось.

Билась в дверь и так и наперекосяк, даже, кажется, вспотела, но чертова ручка так и не поддалась.

Пригнулась к дверной щели, принюхалась. Как обычно, оставил маленькую форточку, чтобы проветривать помещение, а решетка на ней защищала от случайно залетных птиц.

Стоит попробовать.

Дверь на улицу открыла без проблем, там достаточно было прыгнуть на ручку, а тяжелая попа уже сделала сама свое дело.

Лазание по вершинам скоро войдет в привычку.

В моем плане был один маленький недочет: первый этаж был обшит балками. А вот дальше, до окна на втором этаже, надо было лезь по камню.

Я так и осталась висеть на четырех лапах, в задумчивости и стрессе размышляя, что делать дальше.

«Ты чего здесь?»

«Ты еще кто?»

«Мимо летел. Увидел. Ты чего здесь?»

Я попыталась обернуться, чуть не соскользнула.

«Ворона?»

«Ворон!» – Оскорбился незваный гость, – «сама ты ворона».

«Ты мне поможешь?»

«А ты мне что?»

«А что ты хочешь?»

«Мясо есть? И красивости?»

«Красивости?»

«Непонятливая. Мясо и красивости!»

«Помоги мне пробраться в кабинет и сможешь вытащить оттуда все, что тебе понравится, и мясо дам!»

Толчок под попу был ощутимым. Я чуть не «пролетела» мимо форточки, но клювом под хвост мне настойчиво помогли с направлением. А потом я застряла в самой решетке. Только хотела попросить своего помощника быть чуточку нежнее, как кубарем пролетела в кабинет, сметая все на своем пути. Вот и прокралась незаметно…

«Что здесь?»

«Выбирай все, что тебе нравится, а у меня есть работа»

Книгу мне не достать при всем своем желании, но как заставить Гончего вновь ею заинтересоваться? Он отложил перевод из-за своей бездарности в этом, но ведь от текста зависит моя, блин, судьба. Моя и моей сестры.

Пока ворон с видом хозяина шарил по комнате, выбирая приглянувшиеся безделушки, я присмотрелась к полированной поверхности стола.

Нацарапать «Дур Инт Гхар» не составило труда. Только сейчас обратила внимание, насколько удобен хаосгосский для когтей, но вот как написать правильный перевод, чтобы Гончему не пришло в голову, что он оставлен кем-то, у кого есть хвост и когти? Вряд ли он в первую очередь на меня подумает, но… Посмотрела на когти ворона. У него они побольше и, судя по виду, помощнее, чем мои.

«Эй, товарищ! Как ты смотришь на сделку?»

«Я смотрю на красивость. Это сделка?»

«Нет. Сделка – это ты для меня кое-что делаешь, а я целую неделю буду выносить тебе мясо»

«Ты – сделка?»

«Считай, что так. Так что?»

«Мясо без костей. Они портят мой клюв»

«Идет»

Как же удачно мне попалась эта любопытная птица, которая к тому же не горит желанием меня съесть! Судя по размерам, он вполне мог себе это позволить.

Лапа ворона мало чем отличалась от моих когтей, но буквы в переводе выглядели более плавно, чем мой текст на хаосгосском. Гончий прибил бы нас, если бы узнал, что мы испортили его стол.

Надеюсь, он достанет книгу… А не вызовет экзорциста.

Он знал эти символы наизусть, точно обратит внимание на нацарапанный текст, а загадочная фраза «раб должен возродиться» будет ему вместо доброго утра.

Глава 12

Что есть музыка для ушей с самого утра?

Звук готовящегося кофе? Нет.

Может, пение птиц за окном? Для городской жительницы это такая редкость, что тоже нет.

А вот сладкий голос Пьетро, которая, приворковывая, аккуратно взяла меня на руки и понесла в свои владения, чтобы накормить ароматнейшим пирогом с мясом – это да. Но главным аккордом стал голос моего дражайшего то ли друга, то ли врага.

– Кто это сделал?! – Послышался крик Гончего.

Действительно, кто же? Может тот, в кого ты швырялся кинжалами, грубиян неотесанный?

Все присутствующие в особняке были подняты на ноги: ведь кто-то пробрался в кабинет хозяина, устроил беспорядок, украл набалдашник с кресла, папье-маше, маленький серебряный подсвечник, нюхательную соль, а после вероломно оставил грамотный и верный перевод его метки. Каков же подлец этот злоумышленник!

Но вот что интересно, как ворон унес все это барахло? Этот момент я упустила. У него всего две загребущие лапки, а папье-маше весит не мало.

Только вспомнила про своего ночного товарища, как услышала с улицы доносящийся крик.

«Сделка!»

На кухне никого. Пьетро, Астрид и две молоденькие помощницы сейчас были на утреннем внеплановом «построении». Тащить пирог с мясом было не так уж и удобно, но сделка – есть сделка.

«Это не мясо!»

«Мясо внутри, попробуй, это вкусно».

«Сделка обманула ворона! Где мясо?»

«Сделка – это этот хвост?» – На соседнюю ветку с моим сообщником приземлилась другая большая и черная птица.

Я закатила глаза: как же тяжело с ними общаться:

«Сделка – это услуга в обмен на что-то».

«Сделка – это мясо».

«Смысл не в этом!» – Топнула лапкой. Теперь на деревья рядом прилетело еще больше воронов.

«Бессмысленный смысл. Где сделка?»

«Вот сделка! Ешь!»

«Здесь мало сделка! Где еще сделка?»

Если бы я могла рычать, я бы сейчас именно это и сделала, прямо как Гончий. То ли ночью было адреналина побольше, то ли с ним было гораздо проще говорить.

«Бери эту сделка, тьфу, сделку и лети отсюда, пока злой дядька тебя не прибил».

«Кто?» – среди воронов началось волнение. Если раньше кому-то казалось, что бесконечное, зловещее карканье несет в себе некий мистический и сакральный смысл, можете про это забыть. Они, скорее, как попугаи гомонили каждый на свой лад. Смысл которого я потеряла уже достаточно давно.

– Это что здесь такое творится? – Пьетро в шоке осматривала двор и деревья, усеянные огромными черными хищными птицами, которые сейчас орали друг на друга во все горло. В основном орали на меня, потому что «сделка» принесла «сделка» только на одного из них, а надо было на всех. Так это они корову съедят и добавки попросят.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.