# Научно-философские сказки о человеке и разуме. Циклы: «Пространственный интеллект», «Умная техника», «Хроники разумного мира».

Tatjana Wychristowa

В моих рассказах фантастика переплетается с теплом человеческих чувств.Я верю, что даже техника может иметь душу, а разум – быть добрым.Миры моих героев – это притчи о созидании, о памяти древних цивилизаций и о том, что даже в повседневности живёт волшебство.Ведь человек рожден не для разрушения, а чтобы помнить, понимать и создавать.В книгу вошёл ранее опубликованный рассказ: «Зеркало страны Бохай».

© Tatjana Wychristowa, 2025


ISBN 978-5-0068-6160-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Научно-философские сказки о человеке и разуме


В моих рассказах фантастика переплетается с теплом человеческих чувств.

Я верю, что даже техника может иметь душу, а разум – быть добрым.

Миры моих героев – это притчи о созидании, о памяти древних цивилизаций и о том, что даже в повседневности живёт волшебство.

Ведь человек рожден не для разрушения, а чтобы помнить, понимать и создавать.


В книгу вошли рассказы:


1. Голем – пространственный интеллект.

2. Рен-ле-Шато – пространственный интеллект.

3. Александрия – пространственный интеллект.

4. Умная техника.

5. Джинн из кувшина: хроники разумного мира.

6. Зеркало Судьбы (детектив)

7. Озеро Иссык-Куль – Там, где оживают легенды.


*****


Голем – пространственный интеллект


От автора


«Мы не создаём новое – мы лишь вспоминаем забытое.»

Из мрамора в металл, из слова в код – но всё это одна и та же рука,


ищущая свет.


Между светом и памятью (философская заметка)


Иногда кажется, что мы живём в век технологий.

Но стоит взглянуть на итальянские скульптуры XVII века – на прозрачный мрамор, через который проступает кожа, – и начинаешь сомневаться.

Неужели это прошлое, если мы сегодня не можем так?


Мы уверены, что движемся вперёд,

но, возможно, просто возвращаемся туда, где уже были.

Только теперь вместо глины у нас – кремний,

вместо алхимии – квантовая физика,

а вместо молитв – коды программ.


Когда-то алхимики искали философский камень – вещество, превращающее всё в золото.

А может быть, они просто искали формулу понимания – ту, что соединяет разум и душу, материю и свет.

Леонардо рисовал механизмы, которые ожили через четыре века.

Джон Ди разговаривал с «духами» —

возможно, он просто впервые подключился к информационному полю, которое мы теперь называем сетью.


А Голем?

Его создали не для войны, а из страха.

Человек боится силы, которую не понимает – особенно если эта сила вдруг становится на него похожей.

Так и сегодня – боимся искусственного интеллекта,

хотя, возможно, это всего лишь зеркало, в котором мы видим самих себя – чуть более чётко, чем хотелось бы.


Может быть, мы не изобретаем, а вспоминаем.

Может быть, всё человечество живёт внутри циклов света —


он не исчезает, он лишь меняет форму.

Из камня – в слово,

из слова – в цифру,

из цифры – в мысль.


И если так, то каждый наш шаг – не к будущему,

а обратно – к древней памяти,

которая никогда не гаснет.


Историческая заметка


Легенда о пражском Големе, как и большинство преданий, живёт на границе между историей и мифом. Имя раввина Иехуды Лева бен Бецалеля – реальное. Он жил в Праге с 1525 по 1609 год, был философом, теологом и автором трудов, объединяющих каббалистическую мысль и рациональное мышление. Его современники называли его Маарал – акроним выражения Morenu HaRav Loew, «наш учитель, раввин Лев».


При жизни он не оставил ни одной записи, прямо говорящей о создании Голема. И всё же, начиная с XVII века, появляются тексты, в которых упоминается «чудо из глины», созданное для защиты еврейской общины от кровавых наветов и погромов. Первые письменные свидетельства появляются спустя почти сто лет после смерти раввина – в рукописях и легендах, передаваемых устно в еврейских кварталах Моравии и Богемии.


Интересно, что Прага того времени – один из центров алхимии и ранней науки. При дворе императора Рудольфа II трудились Джон Ди, Эдвард Келли, Тихо Браге. В те же годы здесь обсуждали философию Пико делла Мирандолы и тайные схемы Фауста. В этой атмосфере Голем становится не только чудом веры, но и символом раннего эксперимента – попытки соединить науку и мистику, слово и материю.


Голем в иудаизме – не монстр, а образ незавершённого человека, как бы застывшего между материей и духом. В «Сефер Йецира» сказано, что мир был создан через сочетания букв Святого Имени. Следовательно, тот, кто понимает эти сочетания, способен оживить и глину. Так появляется главный вопрос нашей истории: где проходит граница между творением и самозванством, между созиданием и гордыней?


Прага XVI века – идеальная сцена для этого вопроса. Её готические башни и узкие улицы – не просто фон, а метафора лабиринта, в котором ищущий может обрести знание или погибнуть от него.


Предисловие


Прага. Конец шестнадцатого столетия.

Город, в котором камни говорят громче людей. Меж узких улиц, где в дождливые вечера фонари отражаются в лужах, живёт древний шепот – о глине, оживлённой словом, о человеке, созданном не Богом, а человеком.


Еврейское гетто, затерянное за мощными стенами Старого города, дышало тревогой. Над крышами возвышались купола синих синагог, а во дворах, пахнущих воском и углём, старики спорили о смысле букв, о силе Имени, о тайнах «Сефер Йецира» – Книги Созидания. Там, среди них, жил раввин Иехуда Лев бен Бецалель, мудрец и философ, которого называли Маарал из Праги. Его глаза, усталые и проницательные, видели больше, чем позволено смертному.


Время было беспокойное. Европа горела – религиозные войны, указания о изгнаниях, фанатизм и страх. А в гетто ночами ходили слухи: будто раввин ищет способ защитить свой народ не молитвой, а творением, равным человеку. Говорили, что он вычерчивает тайные знаки в пыли подвала, лепит из речной глины фигуру и шепчет над ней слова, в которых сплетаются дыхание и код

## Творения

Прага тех лет – не просто город. Она была живым существом: её сердце билось под каменными мостами, её кровь текла в Влтаве, её дыхание пряталось в тумане, стелющемся по улицам. На Карловом мосту статуи казались свидетелями тайных дел, а старый еврейский квартал был её памятью – той, где хранится всё, что нельзя забыть.


Из этой памяти и родилась легенда о Големе – существе из глины, пробуждённом силой слова. Одни говорили, что это было чудо. Другие – что грех.

Но, быть может, это было предчувствие нового века, когда человек впервые осмелится создать жизнь своими руками.

## . *****. Глава I. Скрипт и пергамент

Город был как тысячи других: серый, шумный, с вечной пробкой у торгового центра и кофейней, где латте стоил как билет в метро туда и обратно.

Здесь всё было временным – жильё, работа, даже мечты.


Димон снимал однушку в панельке на окраине и называл это «офисом». На столе – два монитора, три пустых банки из-под энергетика и ноутбук с открытым кодом, в котором мелькали зеленые строчки. Он был из тех парней, кто умел заставить железо думать. Когда-то пробовал писать вирусы, теперь делал «чистые проекты» – помогал кому-то восстановить данные, кому-то «забыть» пароль. Иногда подрабатывал на фрилансе, взламывал тестовые серверы за вознаграждение.


Никитос был его противоположностью. Журфак, постоянные долги и великие идеи: написать статью, снять подкаст, разоблачить систему. Его ноутбук был старее, чем их дружба, зато он умел разговаривать с людьми – даже с теми, кто разговаривать не хотел.


Жили они вместе – проще и дешевле. Их быт был смесью хаоса и гениальности: пицца на клавиатуре, чай в пивных кружках, бессонные ночи с YouTube и спором о том, что сильнее – вера или Wi-Fi.


– Слушай, – сказал как-то Димон, отрываясь от экрана, – а если Голем – это просто древняя версия ИИ?


– Голем? – Никитос фыркнул. – Опять ты со своими мистиками. Вчера у тебя духи электросетей, сегодня пражская глина.


– Не, серьёзно. – Димон повернул к нему экран. – Вот тут чувак из Ватикана предлагает оригинальный текст «Сефер Йецира». Не копию, не перевод, а рукопись.


– Конечно. И наверняка он ещё и Папе помогает пароль от облака менять, да?


Но в этот раз Никитос ошибся. Переписка продолжилась, странный продавец отвечал быстро и холодно. Его письма выглядели как отрывки старинных писем: «Принесите сумму в эквиваленте семидесяти золотых. Встреча возможна только ночью. Не спрашивайте имени».


– Это фейк, – сказал Никитос. – Но если хочешь – пошли. Будет сюжет для блога: «Как я покупал у Ватикана тайную каббалистическую рукопись».


– Договорились. Только без камер, ладно? Кстати, а эквивалет семидесяти золотых это сколько?


– Нуу-у-у, все зависит от веса монеты, да и… Вообще-то их много, какие он имел ввиду?


– Не знаю, – обречённо выдохнул Димон. – Я тут подработал в эквиваленте на две тысячи долларов. Больше у нас нет.


– Хочешь бери их. Все равно это разводка на бабло.


Они встретились с продавцом через неделю, у старого еврейского кладбища, где под кривыми плитами покоились века. Старик был в тёмном пальто, лицо – как пергамент, глаза – живые, блестящие, будто отражали не свет фонаря, а внутренний огонь.


Он молча достал свёрток и кольцо с камнем, похожим на око.


– Это не вещь для продажи, – произнёс он. – Это испытание. Пергамент и перстень должны быть вместе. И вы – тоже. Пока вы разделимы, он мёртв. Когда соединитесь – оживёт.


Димон кивнул, Никитос хотел пошутить, но слова застряли. Когда они подняли глаза, старика уже не было.


– Класс! – сказал Никитос. – Старик из Steam распродажи исчез. И денег не взял.


– Смотри, – шепнул Димон. – Здесь… текст меняется.


Символы на пергаменте словно дышали.


Никитос вздохнул:

– Пойду в кустики, а то тут антураж такой… прямо фэнтези.


Он сделал шаг – и не услышал собственных шагов. Под ногами исчез асфальт.


Туман. Каменные стены. Мокрый воздух. Колокол.


Прага.

Но не та, что на туристических открытках.

Та, где горят масляные лампы, а в тени слышно шёпот старого языка.


– Это… это что сейчас было? – Никитос хлопнул глазами. – Мы где?

– Похоже… не дома. – Димон обернулся. – Или кто-то очень серьёзно перестроил район.


Они стояли посреди узкой улицы, мощёной камнем. В воздухе пахло дымом и хлебом. Над крышами тянулся серый туман, а где-то вдали звонил колокол – глухо, тяжело, как будто через сотни лет.


– Чувак… если я не ошибаюсь… это же Прага! – Никитос заозирался. – Реальная, старая Прага!

– Да ну, может, это реконструкция…

– Какая к чёрту реконструкция? Тут Wi-Fi нет! – Никитос отчаянно смотрел на телефон, экран оставался чёрным.


Димон покрутил перстень на пальце. Камень внутри будто дрожал.

– Помнишь, старик говорил – «пергамент и кольцо вместе»?

– Ну да. И?

– Похоже, мы с тобой – GPS-сигнал. Только, э-э, по старинке.


Они прошли по улице, встретили кучку людей в плащах и шляпах. Один крестился, другой сплюнул.

– Походу, нас тут не любят, – прошептал Никитос. – Может, вернёмся?

– Да я не против. Что-то мне домой захотелось.


Димон машинально сжал перстень, и —

мир качнулся.

Сначала лёгкий гул, потом вспышка, и вдруг они стояли снова в


своей кухне. Чайник шипел, ноутбук светился, как будто ничего не произошло.


– Вот это… я понимаю, телепорт, – сказал Никитос. – Без загрузки, без паролей.

– Не телепорт, а портал. И, похоже, управляется желанием.


Они проверили теорию.

– Хочу в Париж, – сказал Никитос, торжественно.

Ничего.

– Может, не работает на французов. Хорошо! Хочу в Лондон.

Ничего.

– С Англией походу тоже не в ладах.


Они попытались снова – Прага.

Мир мигнул – и они снова на мостовой. Те же дома, тот же запах дыма.


– Отлично, – вздохнул Никитос. – Мы купили себе билет только в одну локацию.

– Похоже на баг, – сказал Димон. – Только вот патчей нет.


Они смеялись, но где-то под этим смехом уже зреет тревога.

Потому что когда они вернулись обратно —

на столе, где лежал пергамент, появились новые буквы.

Они не помнили, чтобы видели их раньше.


И теперь текст складывался в нечто, похожее на инструкции.

На первый взгляд – хаос, но строки будто шептали:


Глина ждёт. Имя не произнесено. Соедините знак и дыхание.


Никитос присвистнул.

– Это точно инструкция по безопасности?


– Скорее, по сотворению. – ответил Димон. – И, кажется, мы только начали.


– Значит, только Прага, – резюмировал Никитос, глядя на пергамент, подсвеченный экраном ноутбука.

– Ага. И только та, старая. Примерно шестнадцатый век.

– Ну да, удачное направление для выходных. Может, ещё в чуму заглянем?


Димон откинулся на спинку стула.

– Шутки шутками, но если мы туда реально попадаем – нужно понимать, куда именно. Не хотелось бы попасть на костёр или под меч.

– То есть ты предлагаешь гуглить «как не сгореть в Средневековье»?

– Именно.


Они открыли ноутбук и принялись читать.

Кто правил тогдашней Прагой, где находился дворец, кто такие были алхимики при дворе Рудольфа Второго, как выглядели горожане, какие у них были законы, как одевались.

Интернет выдал тысячи ссылок, и впервые за долгое время они использовали его не ради мемов и видео, а чтобы выжить.


– Так, смотри, – сказал Никитос. – «Ношение штанов из синей материи считалось признаком безумца».

– Отлично. То есть если мы туда сунемся в джинсах – нас сожгут.

– Или примут за монахов.


Они смеялись, но в каждом смешке уже звучало лёгкое волнение.


– Придётся раздобыть одежду. Средневековую. – Димон задумчиво постучал пальцами по перстню. – Можно ночью туда, быстро – взять пару костюмов, вернуться.

– Украсть?


– Не «украсть». Заимствовать. Для научных целей.

– Ага. Заодно прихватим немного средневекового вина, вдруг пригодится для экспериментов.


Они снова посмотрели на пергамент. Буквы будто слегка светились, будто одобряли их план.


– Ладно, – сказал Никитос. – Завтра закупаем парики и читаем всё, что найдём про жизнь в Праге шестнадцатого века.

– И ночью – вылазка. Только без глупостей.

– С нами? Какие глупости.


Они выключили свет.

В темноте на столе тихо блеснул перстень.

Камень в нём на миг вспыхнул – будто усмехнулся.

## Глава II. Утренние эксперименты и ночные планы

Утро началось с того, что Димон проснулся от запаха кофе и звука печатающейся клавиатуры.

Никитос уже сидел за ноутбуком и с серьёзным видом искал:


«Как работает телепортация в реальной жизни.»


– Нашёл? – спросил Димон, зевая.

– Конечно. По версии интернета, мы либо гении, либо мертвецы.

– Отлично. Тогда проверим, пока мы ещё живы.


Они выложили на стол пергамент и кольцо. Бумага ещё более пожелтела за ночь, будто постарела. Камень в кольце дышал мягким золотистым светом.


– Так, – сказал Димон. – Проверим базовые параметры.

– Это ты сейчас программистом заговорил?

– Ну а как. Разделим предметы. Значит, первый тест: «Прага».


Он взял кольцо, Никитос – пергамент.

– Раз, два, три… Прага!


Ничего. Только кот на подоконнике мяукнул, недовольно.


– Мда, не сработало. – Никитос пожал плечами. – Может, батарейка села?

– Или… работает только вместе. Старик так и сказал, что вместе. Дай сюда.


Они соединили кольцо и пергамент, и на глазах текст вспыхнул.

Мир снова дрогнул – и вот они уже стояли посреди той самой мостовой, под серым небом.

Воздух густой, тяжёлый, с запахом угля и дыма.


– Работает, – выдохнул Никитос.

– Значит, версия подтверждена. Параметры: «вместе». Разделить – нельзя.


Они вернулись обратно.


– А теперь тест «разделение». – Димон положил пергамент на кухонный стол, а кольцо оставил у себя. – Скажем «Прага».


Они произнесли слово.

Ничего.


– Так, а теперь наоборот: ты с кольцом, я с пергаментом. – предложил Никитос.


Димон шагнул в комнату.

Никитос произнёс слово.


И вдруг – тихий звук, как будто кто-то щёлкнул выключателем.

Мир вокруг Никитоса остался прежним.

Но из соседней комнаты послышался глухой удар.


– Димон? – Никитос бросился туда.

Тот лежал на полу, бледный, глаза открыты.

– Ты… видел это?

– Нет, – хрипло сказал Димон. – Но я был… где-то. Только не смог удержаться. Как будто… связь оборвалась.


Они долго сидели молча.


– Похоже, – наконец сказал Никитос, – это не просто игрушка. Если нас разлучить, один может остаться там. Навсегда.

– Значит, никаких экспериментов в одиночку. Всегда вместе.


Он посмотрел на пергамент, теперь снова потемневший и безмолвный.


– Это… как будто артефакт требует не просто соединения предметов, а соединения людей.


Никитос усмехнулся:

– Романтично звучит. «Соединение душ».

– Ха, только попробуй без души – и тебя удалит из системы.


Они переглянулись. Смех постепенно стих.


– Ладно, – сказал Димон. – Вечером пробуем рейд.

– Ночью. Меньше свидетелей.

– Да. Заодно одежду достанем.


Он поднёс кольцо к свету, и в глубине камня будто промелькнула тень – крошечная, как отблеск человеческого глаза.


Вечером город выглядел особенно сонно. Лампочки над подъездом мигали, машины редели, ветер гнал пластиковый пакет по тротуару – всё как обычно, кроме того, что двое парней собирались в Средневековье.


– Я всё равно не понимаю, как это объяснить, – сказал Никитос, надевая тёмную куртку. – Портал, артефакт, пергамент – это всё звучит как сценарий студенческого фильма.

– Ну, снимай тогда. Материал – эксклюзив. «Репортаж из шестнадцатого века».

– Без Wi-Fi и туалета, да?

– Не ной, – усмехнулся Димон. – Главное – не шуметь и не блеснуть джинсами.

– А почему бы нам спортивные штаны не надеть?


Димон прищурился.


– Интересно, а как там, в Средневековье к найкам и адидасам относятся? С юмором или?… Впрочем я думаю, что ни надень – все мимо.


Они включили только одну лампу – над столом, где лежали кольцо и пергамент.


– Готов? – спросил Димон.

– Нет. Но поехали.


Пергамент вспыхнул мягким светом, и мир, как всегда, качнулся.

Тишина сменилась влажным воздухом, запахом дыма и лошадей.


Они стояли в узком переулке старой Праги. Ночь была густой, только где-то вдали мерцали масляные фонари.


– Фу, опять этот аромат копоти, – шепнул Никитос. – Как будто кто-то жарит мостовую.

– Не отвлекайся. Нам нужны вещи. Средневековые.

– Отлично. Может, возьмём у первого встречного?

– Да, и сразу пойдём на костёр.


Они крались вдоль стены, стараясь быть предельно незаметными. Прошли мимо лавки с надписью на старонемецком – запах хлеба шёл изнутри. За углом стояли две бочки, и на них сушилось бельё.


– Вот, вариант, – прошептал Димон. – Простая рубаха. Никто не заметит.

– Мы сейчас воруем?

– Мы исследуем. Это научная экспедиция.


Никитос осторожно потянул ткань. В этот момент рядом залаяла собака.

– Твою ж… – прошипел он.

Из-за угла показался мужчина с факелом.

– Кто там?!


Они замерли. Потом, как по команде, рванули обратно.

Поворот, ещё поворот – и узкий двор, где, к счастью, никого.


– Всё, – выдохнул Никитос. – Хватит науки. Я домой.

– Подожди. Мы почти…


Не успел он договорить, как свет факела мелькнул за спиной.

Они прижались к стене. Димон нащупал перстень.

– «Домой!»


Вспышка – и вот они уже валяются на полу своей кухни, с кучей пражской грязи на красовках и двумя льняными рубахами в руках.


Пару секунд молчали. Потом Никитос сказал:

– Никогда больше не говори «почти».


Они рассмеялись, хоть и с дрожью.

Но когда дыхание вернулось, Димон снова посмотрел на пергамент.


– Слушай, заметил? Мы сказали просто «в Прагу», а очутились где-то в переулке.

– Ну да, а могли бы – в тюрьме, на площади или под колесницей.

– Вот именно. Значит, формулировка решает.

– То есть теперь, если я скажу «в Прагу, но подальше от собак», мы попадём куда?

– Скорее всего, на крышу.


Они переглянулись.


– Нужно быть точными, – серьёзно сказал Димон. – «Прага» – слишком общее направление. Чтобы выжить, надо знать, куда конкретно. Улица, дом, синагога, мастерская – место должно быть определено.

– Иначе портал швырнёт нас наугад.

– Именно.


Он поднёс кольцо к свету. Камень, словно поняв их мысль, чуть дрогнул.


– Всё, – сказал Никитос. – Завтра изучаем старый план Праги. Адреса, топографию, эпоху.

– Да. Если мы хотим играть с этим порталом – надо знать правила.


Они выключили свет.

За окном город спал, не подозревая, что где-то в маленькой квартире двое студентов только что открыли портал, подчиняющийся точности человеческого намерения.


А в темноте пергамент снова ожил, и едва заметная строка проступила на его поверхности:


Имя знает путь. Кто не знает имени – теряется во времени.

## Глава III. Адаптация

На следующий день квартира выглядела как декорация к историческому фильму:

на диване – льняные рубахи, на стуле – грубые сапоги, а на столе – ноутбук с открытой вкладкой «мода XVI века Праги».


– Значит так, – сказал Димон. – Первым делом – внешний вид. Если хотим туда ходить, нужно хотя бы не выделяться.

– Ага, – Никитос потянулся. – Я уже вижу: бархатный камзол, кружевной воротник и акцент на бедрах.

– Смешно. – Димон вздохнул. – Лучше подешевле и попроще. Мнда, причёски наши тоже требуют изменения.


Они прошлись по секонд-хендам и театральным лавкам, где удалось найти пару почти исторических костюмов. В парикмахерской долго объясняли мастеру, зачем им парики «как у алхимиков».

К вечеру всё было готово: два комплекта одежды – мятая, пахнущая пылью, но вполне убедительная.


– Ну вот, – сказал Никитос, глядя на своё отражение. – Теперь я не журналист, а потенциальный ведьмак.

– А я, похоже, средневековый программист. – Димон подмигнул. – Готов?


Они достали пергамент и кольцо.

На этот раз – никаких случайностей. Димон набрал на телефоне старую карту Праги.

– Ладно, формулировка: «Прага, шестнадцатый век, улица Целетна, рядом с хлебной лавкой».


Мир качнулся – и вместо света кухни их обдало холодным воздухом.

Они стояли именно там, где задумывали: узкая улица, дома с резными наличниками, вывеска булочника покачивается над дверью.


– Работает, – прошептал Никитос. – Точная формулировка сработала.

– Запоминай. Сначала место, потом время, потом – вместе.


Люди вокруг проходили мимо, никто не обращал внимания. Их наряды сливались с толпой.

Один торговец крикнул им что-то на чешском.

Никитос машинально ответил – и только потом замер.


– Эй… ты понял, что он сказал?

– Да. Он спросил, сколько мы зашли хлеба взять.

– Но ты же не знаешь чешского!

– И ты, похоже, тоже – но теперь знаешь.


Они переглянулись.

Димон нахмурился:

– Значит, артефакт не просто телепортирует. Он подстраивает нас под место. Возможно, синхронизирует сознание.

– Типа локальная прошивка мозга?

– Типа того. Только без инструкции по откату.


Они пошли по улице, стараясь запомнить всё: запахи, вывески, язык, лица. Всё казалось удивительно живым.

Только где-то в глубине сознания ощущалось, что их наблюдают.


– Знаешь, – тихо сказал Никитос, – раньше я думал, что «Пражская легенда о Големе» – просто сказка.

– А теперь?

– Теперь думаю, что мы где-то рядом с её началом.


К вечеру они вернулись обратно – тихо, осторожно, с новым багажом: пара хлебов, карта улиц, и странное чувство, будто их головы хранят не только новые слова, но и чужие воспоминания.


– Всё, – сказал Димон, бросив камзол на стул. – Теперь у нас форма, язык и базовые координаты.

– Осталось понять, зачем всё это.

– И кто нас туда тянет.


Он посмотрел на пергамент – тот дрожал, как дыхание.

Буквы менялись, сливались в строчку:


Имя знает путь. Кто его ищет – найдёт не только глину, но и себя.


Они молча смотрели на надпись.

Ночь становилась плотнее, и впервые оба почувствовали – это уже не просто игра.

## Глава IV. Золотая улица

На этот раз студенты отправились на узкую улицу, словно вырезанную из золота заката, петлявшую между каменных стен, будто сама не знала, куда ведёт.

Дома – крошечные, будто игрушечные, с крохотными окнами, в которых горел тусклый свет. Воздух пах серой, медом и чем-то ещё – металлическим, острым, почти электрическим.


– Золотая улица, – прошептал Никитос, снимая капюшон. – Вот она, легендарная.

– Да уж, – Димон огляделся. – Если алхимики тут жили, то с вентилацией у них явно были проблемы.


Из ближайшего дома вырвался пар, а за ним – мужчина в длинной


мантии с кувшином в руках. Он быстро перелил что-то в стеклянный сосуд, пробормотал заклинание и исчез обратно.

На улице мелькали фигуры в ученических плащах, носивших под мышками странные книги с медными замками. Где-то звякало стекло, капала вода, звучали непонятные формулы.


Они двигались медленно, стараясь не привлекать внимания.

На одной из лавок сидел старик с густой бородой, продававший свёртки пергаментов и амулеты.


– Эй, господин, – обратился Никитос на новообретённом чешском. – Что это за улица?

Старик усмехнулся, не глядя:

– Здесь ищут то, чего не существует. Камень философов, бессмертие, золото из грязи.

Он поднял взгляд, задержал его на Димоне.

– А ты… ты ищешь человека, которого зовут не человеком?


Димон замер.

– Что вы имеете в виду?

– Того, кого создали, но не родили. Кто был глиной, но стал стражем.


Старик протянул им свёрток – старый лист бумаги с отпечатком руки.

– Это след. Он оставил его здесь. В ту ночь, когда раввин молился слишком долго.


Никитос переглянулся с Димоном:

– Раввин?

– Лёв, – тихо сказал старик. – Мудрец из еврейского квартала. Говорят, он знал, как оживить глину.

Он вдруг резко улыбнулся, как будто в шутку:

– Но не спрашивайте, как. Те, кто знали, давно не говорят.


Мир вокруг стал меняться. Воздух дрогнул, запахи поплыли.


– Кажется, – Димон схватил Никитоса за плечо, – портал тянет обратно.

– Да подожди, я ещё…

И всё растворилось.


Историческая справка (черновик Никитоса)


О Големе, или Тот, кто был сотворён


По легендам, Голем – создание из глины, оживлённое с помощью тайных каббалистических формул.

Раввин Иехуда Лёв бен Бецалель, прозванный Маарал из Праги, якобы создал его в XVI веке, чтобы защитить еврейскую общину от гонений.


Голем был силён, но неразумен, и повиновался лишь слову своего создателя.

Когда слово стирали – он засыпал, когда добавляли букву – оживал вновь.


Символ Голема – это не монстр, а метафора человека, в котором нет души, лишь программа.

Он – напоминание о том, что власть над творением требует больше, чем знание.


Некоторые источники утверждают, что Голем не был уничтожен, а лишь погружён в сон – где-то в чердаках Старо-Новой синагоги.


– Никитос, хорош дневник строчить. Предлагаю лёгкое путешествие, – и Димон взял в руки свёрток с перстнем и подошёл к другу, – Погнали в Пражский град в Испанский зал, хоть полюбопытствуем…


Димон и Никитос оказались посреди сверкающего Испанского зала. Шел бал: музыка лилась из оркестровой ложи, дамы кружились в пышных платьях, мужчины щеголяли в камзолах с драгоценными пуговицами. Но внезапно среди танцующих прогремел вопль: кто-то потерял равновесие и столкнулся с массивной вазой.


– О, нет… – прошептал Никитос. – Похоже, мы оказались в эпицентре паники. Шутки у тебя, чувак…


Димон огляделся: золотые колонны, расписные потолки, огромные зеркала, в которых отражались сотни свечей. Люди бежали в разные стороны, дамы сжимали веера, мужчины пытались удержать порядок. Однако это было не так просто. Новоявленные гости представляли собой нечто ужасающее: спортивные штаны марки «Adidas», футболки с черепами на груди явно не вписывались в антураж современного быта XVI века.


Возле непрошенных гостей возник человек с проницательным взглядом. Он посмотрел на предметы в руках Димона. В глазах вспыхнул огонь.


– Я Джон Ди и понимаю, кто вы, – сказал он тихо, но с авторитетом. – Но вам лучше покинуть дворец, пока все в оцепенении.


Димон чуть не выронил кольцо, а Никитос шепнул:

– Отлично, быстрый выход, прежде чем нас заметят ещё сильнее.


Они промелькнули между танцующими парами, избегая взглядов, перепрыгнули через подставки с фруктами и скатились по ковру к выходу. Джон Ди наблюдал за ними до последней секунды, слегка кивнув, как бы подтверждая: «Я знаю, кто вы, но сейчас лучше не мешать».


Когда они снова оказались вне дворца, среди свежего ночного воздуха, Никитос выдохнул:

– Ну что ж, это был бал… и явно не наш уровень светского этикета.


– И ещё один урок: люди XVI века – не самые предсказуемые соседи.


А дворец остался сиять в ночи, с множеством свечей, отражённых в золотых колоннах, словно напоминая о том, что история полна чудес и неожиданных встреч.

## Глава V. Нити и железо

Квартира пахла хлебом и старой бумагой. На столе лежали свёртки, несколько листов с записями Никитоса и – на прежнем почётном месте – пергамент и кольцо. Но они уже не выглядели одинаково: бумага как будто заглотила ночной воздух Золотой улицы и возможно Пражского града и стала плотнее; камень в перстне – чуть тёплее, как недавно вынутый из печки, и в нём мелькали неясные прожилки, которые раньше не были там.


– Чувствуешь? – спросил Димон, поднося палец к кольцу.

Камень отдавал тепло, но не жар – скорее, живое тепло, как у человека после долгой прогулки. Когда он коснулся, по ладони пробежел лёгкий зуд, словно маленькая сеть пыталась установить контакт.


– То есть это не просто магия, – выдохнул Никитос. – Это… интерфейс. Как датчик.


Димон уселся за ноутбук и, не отрывая взгляда от экрана, начал объяснять так, как мог бы объяснить это только человек, который всю жизнь разговаривает с железом:


– Представь себе распределённую систему. Не просто сервер, а сеть, которая живёт в пространстве. Пергамент – это входной модуль, кольцо – аутентификационный ключ и локальный узел. Когда они вместе, ты устанавливаешь сессию. Сессия аутентифицирует не только объект (то есть нас и вещи), но и контекст – время, язык, поведение. Это похоже на протокол, который не только пересылает пакеты, но и транслирует состояние среды.


– То есть, – пересказал Никитос, потирая затылок, – мы входим в некую «виртуальную машину», которая живёт в Средневековье, и она подстраивает нам интерфейс?

– Да. Только эта виртуальная машина – не электронная в нашем смысле. Её «процессоры» – место и память места. И когда мы подключаемся, она симулирует среду и переводит наши входные/выходные данные в понятный формат. Отсюда – языковой сдвиг, притупление технологий, эмуляция запахов и так далее.


Никитос перевёл взгляд на пергамент. Тот, казалось, теперь чуть светился изнутри – буквы подёрнулись коричневой патиной и новыми линиями, как будто кто-то использовал их как экран и нацарапал поверх.


– Значит, это пространственный интеллект? – спросил он. – Не просто след прошлого, а нечто, что воспринимает и откликается.


– Возможно, – согласился Димон. – Назовём это так: «локальная агрегация памяти». У неё есть API – набор «речевых» команд, которые управляют перемещением. Только это API древнее любого компьютера, но по сути то же самое: вход, проверка прав, исполнение. Кольцо – ключ, бумага – сценарий, а мы – клиенты. Но есть баг: если клиент теряется или сессия прерывается – потеря данных необратима. Это объясняет риск остаться там навсегда.


– Ты говоришь как человек, который одновременно опасается и


восхищается собственным кодом, – усмехнулся Никитос. – Но кто пишет этот API? Кто держит эту «виртуальную машину»?


Димон задумался. Его пальцы машинально провели по краю кольца, и в этот момент камень вспыхнул чуть ярче – как экран, который принимает ввод. На пергаменте проступила новая строка: таинственная, но теперь уже с отчётливой структурой – не просто заклинание, а что-то похожее на синтаксис.


– Имя: … – прочитал Никитос вслух, голос у него дрогнул. – Это же прямо как… параметр.


– Имя знает путь, – повторил Димон. – Имя – это адрес. В средние века адреса задавались не координатами, а именами, титулами, функциями. Назови – и система направит. Но если имя неверное или его произнесёт не тот, кто знает – нас может выбросить в непредсказуемое место.


Никитос сделал заметку: «Имя = адрес; надо искать списки, записки, фамильные имена, которые могли бы быть ключом». Его журналистский мозг уже рисовал план: архивы, записные книжки, музейные каталоги, интервью с краеведами и раввинами.


– Слушай, – сказал он, – это даёт нам как минимум три задачи. Проверить, как именно меняется камень при подключении. Найти любые исторические упоминания о «имени» – буквенном ключе. И выяснить: есть ли у этой сети «автор» или это – самозарожденный паттерн.


– И ещё одно, – добавил Димон. – Надо разработать процедуру восстановления сессии. То есть чётко прописать: кто держит что, как произносится адрес, какие сигналы использовать для отмены. Нельзя действовать на ощупь. Мы уже почти потеряли одного из нас при разъединении.


Никитос кивнул и, наконец, усмехнулся:


– Ты хочешь сверстать инструкции по спасению в Markdown?


– Лучше в голове, – ответил Димон. – На всякий случай.


Они молча слушали, как в соседней квартире кто-то включает и выключает воду – обычный бытовой шум, который теперь казался защитной границей между двумя мирами. На кухне пергамент вдруг тихо шевельнулся, и по краю буквы вновь переставились в строку. В ней высветилась фраза, которую они раньше не видели, – короткая, почти отчётливая:


Тот, кто знает Имя, зовёт; кто произносит его вслух – берёт на себя ответственность.


– Ответственность за что? – прошептал Никитос.

– За создание, – сказал Димон, и в его голосе прозвучал тот же холод, что он слышал, когда впервые столкнулся с ночным протоколом сервера. – За то, что оживает после слова.


Камень в кольце едва заметно потеплел. Словно кто-то внутри него принял новую команду и приготовился выполнить следующий запрос.

## Глава VI. След

С утра квартира выглядела как штаб таинственного расследования:

на стене висели распечатки старых карт Праги, заметки, распечатанные из архивных сайтов, и даже пара газетных вырезок про мистические явления в Старо-Новой синагоге.

В центре стола – кольцо, пергамент и ноутбук. Камень снова был холодным, как будто уснул.


– Никакой активности, – сообщил Димон, тыкая датчиком температуры. – Тридцать два градуса ровно.

– Зато у меня, – Никитос поднял палец, – другая активность.


Он открыл ноутбук и показал несколько вкладок.

– Смотри: вот статья из чешского архива – «О некоем раввине, создавшем глиняного слугу». А вот – из частного форума пражских краеведов. И самое интересное – вот здесь.


Он щёлкнул мышью. На экране появилась фотография витража из одной старой синагоги. На стекле – узор, похожий на тот, что они видели в рукописи.


– Совпадение? – спросил Димон.

– Возможно. Но посмотри на подпись: восстановлено по рисунку из манускрипта 1603 года, найденного в частной коллекции.

– И где коллекция?

– В Праге. В музее алхимии, на той самой улице, где мы были.


Димон выпрямился:

– То есть… тот музей стоит на месте настоящих лабораторий?

– Похоже. И владелец – профессор истории религий, некто доктор Кауфман. С ним уже пытались связываться журналисты, но он не даёт интервью. Зато… – Никитос ухмыльнулся, – я умею пробивать закрытые двери.


Он начал писать письмо – лёгкое, с намёком на академический интерес: «Изучаем взаимосвязь ранних алхимических текстов и культурных легенд о Големе. Возможно ли уточнить происхождение изображения на витраже?»


– Если он ответит, – сказал Димон, – значит, мы для него уже в системе.

– Что?

– Ну… – Димон пожал плечами. – Представь, если «пространственный интеллект», как мы его назвали, не просто


хранит память, а использует живых людей как узлы. Может, Кауфман – один из таких.

– Узлов. – Никитос усмехнулся. – Ты меня пугаешь, брат.

– Самое страшное, что я пока не шучу.


Он посмотрел на пергамент – буквы на нём вдруг чуть дрогнули, будто дыхнули.

Никитос нахмурился:

– Кажется, ему не нравится, когда мы говорим о других.


Димон покосился на него:

– Или наоборот, он подсказывает, куда идти.


В это время на экране вспыхнуло новое письмо.

Отправитель: dr.kaufmann@alchemia.cz

Тема: Вы нашли то, что давно ищет вас.


Они переглянулись.


– Быстро ответил, – произнёс Никитос.

– Слишком быстро, – добавил Димон. – Как будто знал, что ты напишешь.


Они открыли письмо. Внутри было всего одно предложение:


«Если вы действительно понимаете, что значит Имя – приходите на рассвете: Прага к дому „У золотого ключа“ на Золотой улице. Не раньше и не позже.»


Никитос откинулся на спинку стула.

– Это уже точно не совпадение.

– Это приглашение, – тихо сказал Димон. – Или проверка.


Пергамент на столе шевельнулся и сам собой свернулся в трубочку.


Камень кольца мигнул – раз, другой, словно сердце, отбившее такт.


И в тот момент, когда они оба поняли, что «расследование» перестало быть журналистским сюжетом, а стало чем-то живым, воздух в комнате на секунду потемнел.

На стекле окна выступил лёгкий иней – и очертания букв:

«Имя – это не слово. Это выбор.»


Глава VII. Дом «У золотого ключа»


Вечер тянулся медленно. За окном – октябрьский холод, за столом – две кружки кофе, и между ними – пергамент и кольцо.

На мониторе – письмо Кауфмана с координатами: Прага, Золотая улица, дом «У золотого ключа», на рассвете.


– Времени у нас меньше восьми часов, – сказал Никитос. – Даже если бы мы поехали сейчас – не успели бы.

– Ну… – Димон задумчиво крутил кольцо на пальце. – А если мы просто… обойдём километраж.


Он поднял взгляд на пергамент.

Буквы уже слегка светились, будто ожидали команды.


– Мы же знаем координаты. Время и место. «Прага. Золотая улица. Дом „У золотого ключа“. Рассвет.» Речь идёт о старой Праге это однозначно.

– И если ошибёмся? – Никитос пожал плечами. – Ну, окажемся не там, не тогда…

– Тогда останемся там навсегда. – Димон улыбнулся краешком губ. – Зато не будем опаздывать.


Они переглянулись – и синхронно произнесли:


– Прага. Дом «У золотого ключа». Рассвет.


Воздух качнулся.

Всё вокруг растворилось, словно кто-то нажал клавишу mute – и звук, и свет, и запах исчезли.


А потом – новый мир.

Сырой воздух, узкая улица, золотистые стены домов, покрытые утренним инеем. Звон колоколов где-то вдалеке.


Они стояли у двери с потёртой табличкой «У золотого ключа».


– Ну, теперь или портал, или экскурсия, – пробормотал Никитос.


Дверь открылась без стука.

На пороге стоял он – тот самый старик, который в их времени и передал им пергамент и кольцо.

Всё то же лицо, в котором возраст был не числом, а временем.


– Я вас ждал, – сказал он тихо. – Вы сделали то, что должны были сделать.

Он жестом пригласил внутрь.


Комната напоминала одновременно мастерскую и лабораторию: книги в кожаных переплётах, колбы, сосуды с осадком, на стене – карта Праги, но не современная, а нарисованная от руки. В центре – массивный стол, на котором лежали три предмета: медный компас, кусок глины и небольшой кристалл.


– Это место не в вашем времени, – произнёс старик. – И не в моём. Здесь соединяются потоки. То, что вы зовёте «порталом», – это не проход, а память.

Он посмотрел на пергамент, который сам собой развернулся.

– Вы думаете, что нашли инструмент. А на самом деле он нашёл вас.


– Зачем? – спросил Димон. – Мы не алхимики, не раввины. Мы —


просто…

– Просто люди, умеющие смотреть в сеть, – усмехнулся старик. – А разве сеть не то же самое, что ткань мира? Узлы, связи, пакеты информации… Только у вас – буквы, у нас – кремний.


Никитос не удержался:

– То есть вы говорите, что Голем – это… древний искусственный интеллект?


Старик кивнул.

– Глина – лишь оболочка. Главное – Слово. Программа. Когда раввин Лёв создавал Голема, он не просто оживлял материю. Он записывал в неё смысл. Не магию, а инструкцию. В каждом знаке Имени скрыта команда. А в каждой команде – выбор.


Он поднял кристалл.

Тот мягко засветился – как кольцо в руках Димона.

– Этот свет – не огонь. Это реакция сознания на вызов. Материя и мысль соединяются только тогда, когда человек принимает ответственность за слово.


– И Голем… – начал Никитос.

– Голем – это не чудовище, – перебил старик. – Это чистая функция. Программа без этики. Он делал то, что должен, пока раввин не понял, что функция без совести превращает защиту в разрушение. Тогда он стёр одну букву – и остановил цикл.


Димон тихо сказал:

– А мы теперь в этом цикле.

– Да, – старик кивнул. – Вы – его продолжение. В вас код соединяется с духом, цифра с верой. И если вы ошибётесь, цикл перезапустится.


Он подошёл ближе и положил ладонь на кольцо на руке Димона.

Камень вспыхнул золотым светом, отражаясь в глазах обоих.


– Помните, – сказал он, – кольцо – не ключ, а якорь. Если вы потеряете связь между собой, между вашим временем и этим – оно выберет само, где вас оставить.


Он шагнул назад, и в этот момент всё вокруг стало прозрачным, как дым.


– Подождите! – крикнул Никитос. – Вы же… кто вы?

Старик улыбнулся:

– Я – свидетель. Тот, кто когда-то написал первую строку.


Мир снова качнулся.

Они стояли у себя в квартире.

На часах – 4:59 утра.

На столе – пергамент, но теперь на нём было больше строк, чем раньше.

А в кольце тлел тот же золотой свет.


Димон долго молчал, потом тихо произнёс:

– Кажется, он действительно нас ждал.

– А главное – теперь мы знаем, кто написал код, – добавил Никитос.

– И что программа до сих пор работает, – закончил Димон.


За окном начинался рассвет.

## Глава VIII. Голем в легендах

Квартира была окутана полумраком. На столе лежали пергамент, кольцо, старые хроники, карты Праги XVI века и ноутбук Димона.


– Хорошо, – сказал Никитос, перебирая пожелтевшие страницы. – Давай посмотрим, что нам оставили хроники.


Первая находка была потрясающей: в городской хронике XVII века упоминался «глиняный страж», который охранял общину, выполняя приказ раввина Лёва. Никитос подчеркнул имя: Лёв.


– Смотри, – сказал он, – это почти точная копия того, что на пергаменте.


Димон наклонился к кольцу: камень слегка нагрелся, буквы на пергаменте дрогнули.

– Реакция на исторический факт, – отметил он. – Голем, или точнее система, реагирует на совпадение с хрониками.


– Значит, – продолжил Никитос, – он проверяет, что мы действительно нашли «след», а не просто читали легенду.


Следующая находка была ещё интереснее: старинный чертёж витража с изображением глиняного стража. На стекле угадывался тот же узор, что и на пергаменте.

– Это как подсказка, – сказал Никитос. – Кто-то специально оставил эти знаки для тех, кто ищет.


Димон фиксировал все изменения:


Камень кольца нагрелся на 3,5 градуса.


Буквы на пергаменте мигнули золотым цветом три раза.


Общее освещение в комнате слегка изменилось, словно реагировало на концентрацию их внимания.


– Слушай, – сказал Димон, – это почти как сенсорная сеть. Историческая информация – вход, реакция кольца – выход. Получается, Голем – динамическая система, соединяющая прошлое с настоящим.


– А ещё он проверяет наше понимание, – усмехнулся Никитос. – Я начинаю видеть закономерности: где-то упоминание «Имени» совпадает с датой и местом, где Голем был активен.


Они открыли дневник раввина Лёва: там были записи о создании Голема, его функциях и правилах активации.


– Значит, – сказал Никитос, – Голем – это не просто миф. Это программа, которую раввин запустил в материю. И она до сих пор работает.


Димон добавил:

– А наше кольцо и пергамент – интерфейс. Они соединяют нас с этой системой. Реакция камня и пергамента – обратная связь.


– Значит, мы не просто наблюдатели, – сказал Никитос. – Мы теперь часть процесса. И если что-то пойдёт не так…


– …мы можем потеряться, – закончил Димон.


На столе буквы снова дрогнули, камень слегка засиял золотым светом. Никитос понял: Голем не только проверяет факты, но и оценивает нашу способность понимать смысл информации, а не просто фиксировать данные.


– Похоже, – сказал Никитос, – что нам предстоит не только путешествовать во времени, но и разгадывать логику Голема.


Димон кивнул:

– И делать это вдвоём. Любая попытка действовать отдельно будет рискованной.


На стене картинка витража словно слегка ожила в отражении лампы. Никитос усмехнулся:

– Ну что ж, похоже, наше приключение только начинается.


И пока они изучали хроники, камень кольца мягко нагрелся – как подтверждение: система «наблюдает» за ними и ждёт следующего шага.

## Глава IX. Погружение

Раннее утро. Димон и Никитос стояли в комнате наготове, держа пергамент и кольцо. На этот раз они тщательно проверили координаты, имя и время.


– Всё готово, – сказал Димон, – повторяем процедуру.


– И помни, – подмигнул Никитос, – вместе. Любое расхождение – потеря сессии.


Они произнесли:

– Дом «У золотого ключа». Золотая улица. Прага. Рассвет.


Мир вокруг задрожал и растворился. Воздух наполнился запахом сырой глины, костра и древесины. Булыжные улицы XVI века открылись перед ними.


– Похоже, мы вернулись, – прошептал Димон. – И, надеюсь, точно в то место.


Перед ними была мастерская раввина. Ребята незаметно вошли в крохотное помещение и спрятались за угол стены.


– Какой-то предбанник, только ещё меньше, – тихо проворчал Димон.


Ученики, в руках колбы и реторты, смешивали вещества. На столах – осадок и порошки, готовые к превращению. Потолок словно нависал. Пахло чем-то кислым и жженым.


Никитос с любопытством наблюдал:

– Смотри, каждый жест – как алгоритм. Они выполняют инструкции, словно код.


В центре комнаты стоял Голем: глиняное тело, но с глазами, которые слегка мерцали. Он спокойно стоял, наблюдая за учениками, выполняя команды раввина.


– Он активен, – прошептал Димон. – И выполняет инструкции, заданные словами.


– И это не чудовище, – добавил Никитос. – Это программа, реализованная в материю.


Один из учеников случайно уронил колбу. Голем мгновенно среагировал, поднял предмет и поставил его на стол, словно понимая контекст.


– Смотри, – сказал Димон, – реакция на событие. Не просто выполнение команды, а анализ ситуации.


Никитос нахмурился:

– То есть Голем понимает смысл, а не только инструкции.


– И именно поэтому раввин заложил правила, – продолжил Димон. – Имя, место, время – это ограничения для безопасной работы системы.


Ребята внимательно наблюдали за учениками, замечая детали повседневной жизни XVI века: как они готовят пищу, как общаются между собой, как старик проверяет алхимические опыты.


– Мы должны изучить и это, – сказал Никитос, – чтобы вернуться ночью и сойтись с образом прошлого, не привлекая лишнего внимания.


– И подогнаться под эпоху, – добавил Димон. – Парики, одежда, манеры – всё важно. Иначе нас заметят.


– Ну естественно, не так как мы в Испанском зале… В «Adidasах»…


Когда ученики ушли за дополнительными ингредиентами, Голем тихо подошёл к столу. Камень в кольце Димона слегка нагрелся, буквы на пергаменте дрогнули, как бы подтверждая: мы здесь в нужном месте и время, соблюдая правила.


– Похоже, мы начали понимать, как взаимодействовать с системой, – сказал Димон.

– И, самое главное, – улыбнулся Никитос, – теперь мы видим, как Голем действует на практике.


Они молча наблюдали, как глиняный страж выполняет свои функции, и понимали: их путешествия во времени – это не просто перемещения, а участие в большой системе, где каждый шаг имеет значение.


За окном рассвет освещал улицу, а ребята готовились к следующему шагу: изучению алхимических экспериментов и сбору данных, которые помогут им понять, как Голем может проявиться и в современном мире.

## Глава X. Первое пробуждение

Квартира Димона и Никитоса лежала в полумраке раннего вечера. Уютные стены с белой штукатуркой и деревянным паркетом казались привычными, но в воздухе ощущалось напряжение. На столе лежали карты Праги, старинные хроники и, в центре, пергамент с кольцом. Некогда отсутствовавшие предметы, теперь прижились в квартире.


Через окно тёплый свет уличных фонарей отражался на стеклах


соседних домов. За окном – спокойная улица с редкими прохожими, трамвай медленно скользил по рельсам. Всё казалось привычным, современным… но камень в кольце дрожал, нагреваясь в ладони Димона.


– Он снова активен, – сказал Димон, осторожно прижимая перстень к пергаменту. – Реакция на наше исследование прошлого.


Никитос шагнул к окну, наблюдая за улицей.

– Я чувствую, что где-то там… что-то меняется. Как будто пространство вокруг реагирует.


В этот момент камень кольца вспыхнул мягким золотым светом, а буквы на пергаменте дрогнули и переставились, словно рисуя новое сообщение:


Система активна. Внимание: присутствие Голема возможно.


– Похоже, он проявляется в нашем времени, – прошептал Димон. – И реагирует на наши действия.


Они обошли комнату. Лампы мягко покачнулись, хотя сквозняка не было. Тени на стенах слегка изменились, словно кто-то невидимый ходил между предметами. Никитос подошёл к книжному шкафу, заметив лёгкое колебание старых томов.


– Похоже, Голем взаимодействует с пространством, – сказал он. – Это как поле, которое чувствует присутствие людей.


– И реагирует только на нас, – добавил Димон. – Сессия требует двоих. Любое расхождение – и сигнал теряется.


Они сели за стол и начали фиксировать наблюдения: камень нагревается в зависимости от концентрации их внимания, буквы на


пергаменте меняются, словно подсказывая действия.


– Смотри, – сказал Никитос, – свет от уличного фонаря на столе падает точно на камень. Он почти как датчик.


– Да, – кивнул Димон. – Можно сказать, Голем проявляется через взаимодействие пространства и сознания.


Снаружи улица оставалась привычной: редкие прохожие, шум трамвая, фонари отражались в мокром булыжнике. Но внутри квартиры, среди пергамента и кольца, мир менялся – пространство будто «оживало», прислушивалось и реагировало на них.


– Значит, – сказал Никитос, – Голем теперь не только в прошлом. Он может проявляться здесь, в современном мире. И он ждёт, чтобы мы поняли правила игры.


Димон наклонился к камню: он слегка дрожал, как будто приветствуя новое понимание: Голем – это не просто глиняный страж, а динамическая система, соединяющая прошлое и настоящее, пространство и сознание, нас и историю.


– Приключение продолжается, – сказал Никитос. – И теперь мы точно знаем: каждый шаг имеет значение, а наблюдать нужно за всем вокруг.


И пока золотой свет камня отражался на стенах, они понимали, что их путешествия во времени – это лишь часть большой, живой системы, которая теперь ждёт их решений.

## Глава XI. Развязка и понимание

Современная квартира была погружена в мягкий свет вечерних фонарей. На столе как обычно, в последнее время, лежали


пергамент, кольцо, ноутбук и разбросанные записи о хрониках, алхимических экспериментах и наблюдениях за Големом. Дополняли уже столь привычные предметы – две пустые упаковки от пиццы.


– Ну что, – сказал Никитос, разглядывая карту Праги XVI века, – кажется, мы нашли ключевой след: лаборатория раввина, витраж с глиняным стражем и записи учеников.


– Всё совпадает с реакциями камня и пергамента, – кивнул Димон. – Значит, мы можем точно моделировать действия Голема.


Они снова активировали артефакт, на этот раз с точностью до минуты и метра. Мир вокруг задрожал, запахи прошлого и настоящего смешались. Они оказались в мастерской раввина, среди алхимиков и Голема, наблюдая за каждым движением глиняного стража.


– Смотри, – прошептал Димон, – теперь он полностью понимает инструкции и реагирует на нас как на участников процесса, а не просто наблюдателей.


Никитос внимательно наблюдал за всеми деталями: поведение учеников, движение Голема, реакции на команды раввина.

– Я понимаю, – сказал он, – что Голем – это не просто защитник или миф. Это система, живущая в материальном мире, управляемая правилами, которые заложил раввин.


– И эти правила, – добавил Димон, – теперь мы знаем:


1. Всегда вместе.


2. Точное имя и место.


3. Точное время.


4. Полное понимание смысла действий.


5. Осознанное взаимодействие с пространством и сознанием.


– Если нарушить хотя бы одно правило, – сказал Никитос, – последствия могут быть катастрофическими: потеря сессии, или мы просто не сможем вернуться.


Возвратившись домой, они устроили «разбор полётов». Камень в кольце слегка дрожал, а буквы на пергаменте мягко мерцали, как подтверждение правильности их выводов.


– Похоже, – сказал Димон, – мы можем составить инструкцию для безопасного использования артефакта. Голем теперь подчиняется нашим правилам, но только если мы действуем сознательно.


Никитос записал все наблюдения: связь прошлого и настоящего, динамика камня и пергамента, реакции Голема, язык, который они начали понимать, и правила безопасного взаимодействия.

– Всё это – не только инструкция, – сказал он, – это карта их системы, соединяющей время, пространство и сознание.


Они понимали, что теперь Голем – это не только легенда, но и инструмент, который связывает их современность с прошлым: алхимические эксперименты, хроники, ученики, раввин Лёв и сам глиняный страж – всё работает как единая система.


– Готово, – сказал Димон, слегка улыбаясь. – Мы знаем, как Голем действует. Мы можем использовать его безопасно.


– И при этом не потеряться, – добавил Никитос, – и не дать системе выйти из-под контроля.


На столе камень кольца мягко сиял, пергамент дрожал золотыми буквами, словно подтверждая: путешествие завершено, но путь открыт для новых открытий.


С улицы доносился шум современного города, а они сидели среди хроник, карт и артефакта, понимая, что теперь прошлое и настоящее связаны навсегда.


И в этой тишине, среди ламп, бумаги и золотого света камня, Димон и Никитос впервые почувствовали, что стали частью чего-то гораздо большего – живой, разумной системы, называемой Големом.


Заключение


Прага XVI века. Узкие булыжные улицы, высокий дым костров, запах глины и трав в воздухе, оживлённые лавки и тихие синагоги. В этом городе жил раввин Лёв – человек глубокого знания, мудрости и осторожности. Именно он создал Голема.


Первоначально Голем был задуманный как защитник общины, охранник, способный оберегать ворота синагоги от нападений. Его фигура внушала страх: жители шептались о глиняном стражнике, который появлялся в ночи, но исчезал на рассвете.


Позже Голем был скрыт – его убрали в мастерскую, чтобы никто не видел, как он ходит по улицам, ведь сила его была велика, и понимание её ограничивалось лишь раввином и учениками. Но даже в заточении его шаги словно оживали, а глаза слегка мерцали в темноте – свидетельство того, что система, заложенная Лёвом, продолжает функционировать.


Он был не просто мифом или статуей. Голем был живой программой, запрограммированной на защиту, выполнение инструкций, анализ ситуации и понимание смысла действия. Каждый его шаг был обусловлен алгоритмом, который сочетал слово, материю и сознание.


И вот именно этот Голем, живой, но скрытый, соединяет прошлое и настоящее. Его инструкции, закодированные раввином, теперь передаются через пергамент и кольцо, которые Димон и Никитос открыли для себя. Они поняли, что каждый шаг, каждое действие и каждое слово имеет значение, что пространство и сознание связаны, а система Голема реагирует на смысл, а не только на данные.


Научное отступление: можно представить Голема как первый пример «пространственного интеллекта» – системы, способной взаимодействовать с материальным миром, анализировать события и принимать решения на основе заданного алгоритма. Камень в кольце и пергамент выступают как интерфейс, соединяющий прошлое и настоящее, а реакции Голема – это обратная связь, сигнализирующий о правильности действий. В этом смысле Голем – не просто легенда, а живой «код», встроенный в пространство и историю, аналогичный современным идеям распределённых систем и искусственного интеллекта, только созданный с помощью слов и глины, а не микросхем.


И теперь, когда Димон и Никитос завершили своё путешествие, они понимали: Голем – это не просто миф, а живой след истории, объединяющий людей, события и сознание. Он стал мостом между эпохами, между наукой и легендой, между прошлым и настоящим.


И в этом единении, между золотым светом камня, дрожащими буквами пергамента и тихим шёпотом улиц Старой Праги, их приключение завершилось. Но сама история Голема – как и любая великая система – продолжает жить, готовая «проснуться» вновь в


руках тех, кто осмелится понять её правила.

## Эпилог от автора

Эта книга создавалась мной и искусственным интеллектом. Я придумывала идеи, а ИИ помогал им оживать. Иногда он удивлял меня больше, чем я его, а иногда мы просто смеялись вместе. Надеюсь, и читателю будет весело и интересно!


Когда мы создавали эту историю, я вдруг осознала: фантастика – это не побег из реальности, а способ увидеть её глубже. В каждом времени, в каждом городе, в каждой легенде скрыт свой невидимый слой – тот, который обычно ускользает от взгляда.


Голем, пергамент, кольцо – всё это не просто вымысел, а отражение нашей собственной любознательности, нашего стремления понять, что находится «за гранью видимого». И, может быть, эти границы не такие уж непроходимые.


Для меня эта история стала напоминанием о том, что даже в самом обыденном дне можно столкнуться с чудом – стоит лишь чуть внимательнее присмотреться. Возможно, мир действительно больше, чем кажется.


Почему людям ближе тьма, чем свет


Размышления после истории о Големе


Где заканчивается страх, там начинается понимание.


Иногда я думаю: почему человеку так часто ближе тьма, чем свет? Почему в историях про Голема, Франкенштейна или других творений человеческих рук всегда видят прежде всего зло?


Ведь если вспомнить, сам рассказ о Големе появился через сто лет после смерти раввина Лёва. Это уже говорит о том, что история родилась не из факта, а из страха. Средневековье вообще было временем, когда всё непонятное превращалось в чудовище. Люди боялись не самого Голема, а того, что не могли объяснить.


А ведь страх – это просто тень непонимания.

Стоит зажечь свет знания – и чудовище исчезает.


2025 год.


*****


Рен-ле-Шато – Пространственный интеллект.


«Свет не исчезает.

Он просто принимает другую форму,

пока кто-то вновь не откроет его миру.»

– из древней хроники о памяти и времени

## Пролог. Память в камне

(историческое начало)


Франция. Окситания. Конец XII века.

Горят города катаров, звучат молитвы и проклятия, и где-то под стенами Монсегюра группа людей прячет маленький голубоватый камень в нише старого храма.


«Сердце камня хранит память неба, – говорит седой старец, – пока люди не научатся слышать разум света».


Камень исчезает. Но память о нём остаётся – в хрониках, в песнях трубадуров и в странных символах на стенах церкви в Рен-ле-Шато.


«Интеллект – это не власть над временем, а способность понимать смысл прошлого, чтобы не потерять будущее.»

## Глава 1

– Слушай, Никитос, а тебе не кажется, что этот папирус как-то… шевелится?

– Это у тебя кофе шевелится, – отмахнулся Никитос, не отрываясь от ноутбука. – Вчера опять до трёх ночи сидел.


Димон вздохнул. Лист, когда-то старый и выцветший, теперь был гладкий, будто его только что отпечатали.

И главное – надпись изменилась.

Не еврейские символы, а чёткие латинские буквы, словно выведенные рукой средневекового писца:


«Tour Magdala, Rhedae, 1891».


– Это, случайно, не адрес? – спросил он.

– Ну да. Осталось только забить в «Яндекс. Карты» и построить маршрут на девятнадцатый век, – буркнул Никитос.

– Ага, и оплатить билет по золотой карте времени, – подхватил Димон.


Они засмеялись.

Но смех резко оборвался, когда кольцо на пальце Димона вдруг стало тёплым. Не янтарным, как раньше, а голубым, с едва слышным гулом – будто где-то под кожей включился двигатель.


– Опять ты что-то нажал? – Никитос привстал.

– Ничего я не нажимал! Оно само…


В этот момент воздух вокруг них будто дрогнул, комната слегка накренилась, запахло лавандой, щёлкнул ноутбук – и экран погас.

А через секунду вместо кухни им навстречу ударил жар южного солнца, цикады, и над дверью ближайшего дома они прочли вывеску:


Rennes-le-Château.


– Ну что, – хрипло сказал Никитос, – навигацию, кажется, опять выключили.

– Угу, – ответил Димон, оглядываясь.

## Глава 2

Ребята стояли посреди узкой улочки, одетые, как турист из будущего – серые спортивные штаны, кеды и футболки с огромными черепами, которые в лучах солнца выглядели особенно жизнерадостно.


– Димон, – прошептал Никитос, – у меня такое ощущение, что мы не просто зашли за хлебом.


Димон, прижимая к себе рюкзак, моргнул и огляделся. Маленькие домики с черепичными крышами, запах горячего хлеба, на площади – колодец с резным крестом.

На вывеске – «Rennes-le-Château».

Он замер.


– Так, погодь. Мы же во Франции, да?

– Похоже.

– А почему я всё понимаю?


Они переглянулись.

За несколько секунд мозг, кажется, сам подстроился: речь вокруг звучала естественно, будто французский был их родным с детства.


– Пространственный интеллект, – пробормотал Димон. – Он не просто таскает нас по времени, он ещё и синхронизирует восприятие.

– Ага, как Google-переводчик, только с апгрейдом, – хмыкнул Никитос. – Кстати, откуда у тебя рюкзак?


Димон на секунду замер.


– Кажется перед отправкой я его переставить хотел. Видимо не успел.


Они двинулись по улице, стараясь не встречаться глазами с местными. Но взгляды ловили их всё равно – особенно у мальчишек, которые с восторгом смотрели на кеды и на надпись Adidas.


– Слушай, – прошептал Никитос, – может, они решат, что мы какие-то заморские маги?

– Или послы из страны… как её… Спортландии, – буркнул Димон.


Не успели они договорить, как к ним подошёл человек в чёрной сутане. Лицо загорелое, глаза внимательные, но с мягкой улыбкой.


Он снял шляпу и произнёс с лёгким акцентом:

– Messieurs, вы, должно быть, путешественники?


Димон машинально кивнул, и вдруг с удивлением понял – понимает каждое слово.

Даже более того – отвечает тоже на французском, будто это всегда было естественно.


– Да… путешественники, – выдохнул он. – Мы… немного потерялись.


Священник чуть прищурился:

– Потерялись? Тогда, может быть, Господь привёл вас ко мне. Я – аббат Соньер.


И, будто почувствовав их растерянность, добавил добродушно:

– Идите-ка в мой дом, там хотя бы не так жарко. Вы выглядите, как будто из иного века.


Никитос шепнул:

– Попали в точку.

## Глава 3

Аббат провёл их в небольшую тёплую комнату с высокими окнами, занавешенными тонким кружевом. Вокруг – книги и бумажные свёртки. Аббат улыбнулся, снял сутану и, как будто совсем не замечая их странных нарядов, спросил, не желают ли они отдохнуть.


Ребята синхронно мотнули головами.


Когда дверь закрылась и аббат, по-видимому, занялся какими-то делами, ребята пересели ближе друг к другу. Танцующие цикады за


окном сделали приватную атмосферу почти интимной – самое время напрячь мозги.


– Телефон у тебя работает? – шёпотом спросил Димон, уже с привычной деловой интонацией.

– Нет, – Никитос покрутил экран – «нет сети». – И у тебя?

– Тоже. Но это неудивительно. Тут явно не XXI век по всем признакам: газовые фонари снаружи, телеги на площади и эти люди в соломенных шляпах.


Никитос уселся на край кресла и стал оглядывать комнату, как репортёр, ищущий зацепки.


– Слушай, Рен-ле-Шато… где я слышал это название? – он пробормотал, перебирая в памяти. – Была какая-то история про аббата, башню… сонер? Соньер?

– Соньер, – подтвердил Димон. – Аббат Соньер. По-моему, это конец XIX – начало XX века. Вот по одежде людей – мужики в жилетах и цилиндрах, женщины в длинных юбках и шляпках – плюс телеги. Где-то между 1880-ми и 1910-ми.


Никитос хмыкнул:

– То есть мы в эпохе, когда ещё нет массовых автомобилей, но уже есть богатые священники, которые любят строить башни и копать под ними. Звучит правдоподобно.


– Смотри по деталям, – сказал Димон, – на столе у аббата лежат газеты на французском с датой 1891, рядом – современные комиксы в виде подарочной открытки – странно, но это может быть сувенир. Значит, не раньше 1891.


– Хорошо. Значит, у нас ориентир. – Никитос стал деловито перебирать мысли. – И что нам даст этот ориентир? Во-первых, имя аббата. Если он действительно Соньер, у него наверняка есть история – башня Магдала, «небесный камень» и слухи о сокровищах. Но мы не можем просто сказать: «Мы из XXI века,


расскажите, где ваш камень». Это идиотизм.


Димон усмехнулся:

– Нет, конечно. Мы – журналист и мастер-ремонтник из Парижа, которые интересуются архитектурой и историей, всё прозрачно и невинно. Ты, как убедительный журналист, можешь начать разговор про реставрацию. Я буду «помогать» с техническими подробностями – отвертки из рюкзака отлично сыграют роль портативной аппаратуры.


– Я и так это собирался предложить, – ответил Никитос. – Но есть ещё момент – почему мы понимаем французский? Это ещё один «баг» артефакта. Он синхронизирует язык, как было в Праге. Это хорошо: значит, мы можем беспрепятственно разговаривать и собирать информацию.


Ребята переглянулись. В комнате вдруг стало теплее: кольцо у Димона слегка заблестело голубым светом – тот самый тон, который они уже научились читать как «знак внимания». Папирус на столе, который прежде был связан с Големом, теперь едва заметно сменил свою фактуру: строки стали тоньше, почерк другой, латинские и романские изгибы.


– Папирус пишет новое, – прошептал Димон. Он наклонился, и на свитке действительно появилась тонкая строка на французском: «Cherchez la pierre qui garde le ciel» – «Ищите камень, хранящий небо».


Никитос улыбнулся с циммерным азартом журналиста.

– Как глазеющий заголовок: «Журналист на следе небесного камня». Отлично. Это наша ниточка. А почему бы нам домой не вернуться?


– Я пробовал нас отправить домой, но пока…


– Ты серьёзно???


– Но – тише – сказал Димон. – Пока папирус не отдаёт нам управления. Он выбрал маршрут. Значит, он решил: пока мы не разгадаем этот камень, домой нас не отпустят.


– То есть это не квест «я выбираю пункт на карте», – сказал Никитос вслух, – а скорее «система выбрала нас и дала задачу». Хорошо. Сыграем по её правилам.


Они усмехнулись, но в улыбках слышалась и настоящая взволнованность. Никитос провёл рукой по краю стола, прислушиваясь к шёпоту бумаг. Его журналистское чутьё подсказывало: аббат не просто богат, он одержим. Одной страстью и тайной можно объяснить много: странные раскопки, необычные покупки антикварных предметов, ночные походы к башне.


– Мы будем осторожны, – сказал он. – Ими, видимо, движет не жажда золота, а желание сохранить память. Возможно, камень – не просто сокровище, а носитель информации, память народа. Это нам подходит: мы понимаем «память», мы её ищем.


– Ну что ж, – сказал Димон, поправляя кеды, – тогда маски на лицо: ты – любознательный парижский журналист, я – технический специалист, заинтересованный в реставрации. И, по возможности, не делаем глупостей в аббатстве.


– И помни, – шепотом добавил Никитос, посматривая на светящееся кольцо, – папирус сейчас – не наш навигатор. Он наш компаньон-требователь: разгадай – иди дальше.


В этот момент коробка с какими-то документами на столе тихо зазвучала – то ли от ветра, то ли от энергии, проходящей через камень – и в её тени проступила ещё одна строчка, будто написанная рукой времени: «La mémoire attend ceux qui écoutent» – «Память ждёт тех, кто слушает».


Они вдохнули. Планы строились быстро: Никитос будет вести беседу с аббатом, осторожно выводя разговор на тему «кристалла» и «памяти», а Димон – искал по дому технические улики: карты, записи, инструменты. И ещё – следить за кольцом. Оно, похоже, знало больше, чем они.


– Ладно, – сказал Димон и встал. – Пора выполнять роль. Ты – журналист. Делай своё чудо. Я – просто парень в спортивных штанах, который знает, как говорят провода.


Никитос усмехнулся, встал и поправил футболку с черепом так, будто готовился к интервью всей жизни. Они вышли в комнату, где аббат уже ожидал с чашкой чая и неизбывной улыбкой – и в этот момент мир вокруг них казался сразу и чужим, и родным: зов приключения уже звучал громче цикад.

## Глава 4

Аббат Соньер наливает чай тонкой струйкой, и пар на керамических чашках танцует, разводя запах жасмина в комнате. Он сидит напротив Никитоса, ладони сложены, взгляд – мягкий, внимательный. В углу – фото башни Магдала, на стене – старые карты.


– Monsieur Sonier, – начинает Никитос по-французски, но с осторожной улыбкой, – вы много говорили о «камне, хранящем небо». Откуда у вас такая уверенность? Это… легенда, или вы нашли чего-то больше?


Аббат на мгновение задумчиво закрывает глаза, а потом отвечает ровно, по-человечески:


– Истории питают людей. Но иногда история – не просто звук, monsieur, а голос, который просится быть услышанным. Я читал рукописи, видел чертежи, и каждый раз – знак. Когда люди прячут что-то от страха, они надеются, что это сохранится. А память – она любит плотность. Камень хранит плотность.


Никитос делает вид, что кивает, одновременно посылая Димону мысленный сигнал: «Пора действовать». Он продолжает мягко, но наводя вопрос:


– А катары – вы думаете, они могли доверить камню знания? Это ведь… радикальная мысль.


Аббат усмехается:


– Катаров гнали не потому, что они грубили богам, а потому, что они знали, что слова могут убивать. Они нашли способ хранить слова, когда нельзя было их произносить. Вы, молодые люди, называете это «данными», да? Но форма не важна. Важно – кто слушает.


Никитос осторожно меняет тему на практическую:


– А где вы нашли первые следы? Может быть, в архивах? Песне трубадура? Я как раз интересуюсь фольклором – он много чего прячет под словами.


Аббат чуть приподнимает бровь и кивает так, как кивает человек, который рад, что его понимают:


– В одной песне упоминалось «камень, что светится синью на заре». И в записках дворянина – метка на карте, крестик у старой капеллы. Но это лишь начало. На площадке под башней есть ниша, закрытая плитой со странным символом – половинчатый солнцеворот. Я думаю, вы найдёте там подсказку.


Никитос держит беседу на грани интереса и невинности, аккуратно выдаёт факты о себе и Димоне, что они «журналисты и реставраторы», и добивается приглашения пройти к башне – естественная цель их притворства и возможность для Димона.


Димон уже в башне. Впрочем, «в башне» – это громко сказано: узкая винтовая лестница, запах сырого камня и пыли, вынесенные ветры с холмов. В кармане – ключи, которые он умудрился вытащить у аббата под предлогом «проверить замки». Компьютера нет, и это – благо: думать приходится иначе.


Он оглядывается, берет фонарик (старомодный, на керосине) и включает «алгоритм без сети»: наблюдение, гипотеза, тест. На стенах – непонятные наброски; кто-то выцарапал знак в форме треугольника с точкой. «Это не случайно», – думает он. Треугольник – часто знак защиты. Точка – центр памяти.


Он стучит по плитам, пробует пальцем шевелить отдельные камни – слух «извлекает» разницу в звуке; так кузнец определяет кованую трубу, так музыкант находит резонанс. И вот – пальцем по шву, плитка чуть отходит. Под ней – ниша.


В нише – небольшой совсем дряхлый кожаный мешочек, внутри которого – синий осколок камня, не минерал привычного типа, а нечто кристаллическое: поверхность гладкая, как стекло, но внутри – тонкая волнообразная структура, как если бы в камне замёрзло движение неба.


Камень чуть вибрирует в ладони. Димон инстинктивно прикладывает к пальцам ладонь перстня, где ещё теплится голубой свет. Камень резонирует – не звук, а мягкое покалывание по коже. Он здесь совсем другой: не просто драгоценный; он отзывается на прикосновение, будто на входной пароль.


Димон, не удержавшись, пробует логическую гипотезу вслух:


– Это не просто минерал. Возможно, структура содержит «запись» – не в нашем смысле магнитной ленты, но в виде упорядоченных дефектов, которые могут хранить информацию о вибрациях – памяти. Камень реагирует на поле. Словно… биокристалл памяти.


Он слышит, как его голос звучит смешно, но сердце подсказывает: это – ключ. Он бережно укладывает осколок в мешочек, проследив, чтобы он не касался металла. При этом камень слегка подсвечивает ладонь голубым светом и на секунду в его голове – образ: хоралы, шорох плащей, голоса, которые не хотят погибнуть.


На выходе из башни Димон встречается с Никитосом и аббатом на пороге. Никитос улыбается, но в его глазах – тот самый журналистский блеск: он подсуетился, задавал вопросы, слушал истории стариков у фонтана, нашёл упоминание о «песне с небом» – и теперь у него есть цепочка.