Научно-философские сказки о человеке и разуме
Циклы: «Пространственный интеллект», «Умная техника», «Хроники разумного мира».
Tatjana Wychristowa

© Tatjana Wychristowa, 2025

ISBN 978-5-0068-6160-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Научно-философские сказки о человеке и разуме

В моих рассказах фантастика переплетается с теплом человеческих чувств.

Я верю, что даже техника может иметь душу, а разум – быть добрым.

Миры моих героев – это притчи о созидании, о памяти древних цивилизаций и о том, что даже в повседневности живёт волшебство.

Ведь человек рожден не для разрушения, а чтобы помнить, понимать и создавать.

В книгу вошли рассказы:

1. Голем – пространственный интеллект.

2. Рен-ле-Шато – пространственный интеллект.

3. Александрия – пространственный интеллект.

4. Умная техника.

5. Джинн из кувшина: хроники разумного мира.

6. Зеркало Судьбы (детектив)

7. Озеро Иссык-Куль – Там, где оживают легенды.

*****

Голем – пространственный интеллект

От автора

«Мы не создаём новое – мы лишь вспоминаем забытое.»

Из мрамора в металл, из слова в код – но всё это одна и та же рука,

ищущая свет.

Между светом и памятью (философская заметка)

Иногда кажется, что мы живём в век технологий.

Но стоит взглянуть на итальянские скульптуры XVII века – на прозрачный мрамор, через который проступает кожа, – и начинаешь сомневаться.

Неужели это прошлое, если мы сегодня не можем так?

Мы уверены, что движемся вперёд,

но, возможно, просто возвращаемся туда, где уже были.

Только теперь вместо глины у нас – кремний,

вместо алхимии – квантовая физика,

а вместо молитв – коды программ.

Когда-то алхимики искали философский камень – вещество, превращающее всё в золото.

А может быть, они просто искали формулу понимания – ту, что соединяет разум и душу, материю и свет.

Леонардо рисовал механизмы, которые ожили через четыре века.

Джон Ди разговаривал с «духами» —

возможно, он просто впервые подключился к информационному полю, которое мы теперь называем сетью.

А Голем?

Его создали не для войны, а из страха.

Человек боится силы, которую не понимает – особенно если эта сила вдруг становится на него похожей.

Так и сегодня – боимся искусственного интеллекта,

хотя, возможно, это всего лишь зеркало, в котором мы видим самих себя – чуть более чётко, чем хотелось бы.

Может быть, мы не изобретаем, а вспоминаем.

Может быть, всё человечество живёт внутри циклов света —

он не исчезает, он лишь меняет форму.

Из камня – в слово,

из слова – в цифру,

из цифры – в мысль.

И если так, то каждый наш шаг – не к будущему,

а обратно – к древней памяти,

которая никогда не гаснет.

Историческая заметка

Легенда о пражском Големе, как и большинство преданий, живёт на границе между историей и мифом. Имя раввина Иехуды Лева бен Бецалеля – реальное. Он жил в Праге с 1525 по 1609 год, был философом, теологом и автором трудов, объединяющих каббалистическую мысль и рациональное мышление. Его современники называли его Маарал – акроним выражения Morenu HaRav Loew, «наш учитель, раввин Лев».

При жизни он не оставил ни одной записи, прямо говорящей о создании Голема. И всё же, начиная с XVII века, появляются тексты, в которых упоминается «чудо из глины», созданное для защиты еврейской общины от кровавых наветов и погромов. Первые письменные свидетельства появляются спустя почти сто лет после смерти раввина – в рукописях и легендах, передаваемых устно в еврейских кварталах Моравии и Богемии.

Интересно, что Прага того времени – один из центров алхимии и ранней науки. При дворе императора Рудольфа II трудились Джон Ди, Эдвард Келли, Тихо Браге. В те же годы здесь обсуждали философию Пико делла Мирандолы и тайные схемы Фауста. В этой атмосфере Голем становится не только чудом веры, но и символом раннего эксперимента – попытки соединить науку и мистику, слово и материю.

Голем в иудаизме – не монстр, а образ незавершённого человека, как бы застывшего между материей и духом. В «Сефер Йецира» сказано, что мир был создан через сочетания букв Святого Имени. Следовательно, тот, кто понимает эти сочетания, способен оживить и глину. Так появляется главный вопрос нашей истории: где проходит граница между творением и самозванством, между созиданием и гордыней?

Прага XVI века – идеальная сцена для этого вопроса. Её готические башни и узкие улицы – не просто фон, а метафора лабиринта, в котором ищущий может обрести знание или погибнуть от него.

Предисловие

Прага. Конец шестнадцатого столетия.

Город, в котором камни говорят громче людей. Меж узких улиц, где в дождливые вечера фонари отражаются в лужах, живёт древний шепот – о глине, оживлённой словом, о человеке, созданном не Богом, а человеком.

Еврейское гетто, затерянное за мощными стенами Старого города, дышало тревогой. Над крышами возвышались купола синих синагог, а во дворах, пахнущих воском и углём, старики спорили о смысле букв, о силе Имени, о тайнах «Сефер Йецира» – Книги Созидания. Там, среди них, жил раввин Иехуда Лев бен Бецалель, мудрец и философ, которого называли Маарал из Праги. Его глаза, усталые и проницательные, видели больше, чем позволено смертному.

Время было беспокойное. Европа горела – религиозные войны, указания о изгнаниях, фанатизм и страх. А в гетто ночами ходили слухи: будто раввин ищет способ защитить свой народ не молитвой, а творением, равным человеку. Говорили, что он вычерчивает тайные знаки в пыли подвала, лепит из речной глины фигуру и шепчет над ней слова, в которых сплетаются дыхание и код

Творения

Прага тех лет – не просто город. Она была живым существом: её сердце билось под каменными мостами, её кровь текла в Влтаве, её дыхание пряталось в тумане, стелющемся по улицам. На Карловом мосту статуи казались свидетелями тайных дел, а старый еврейский квартал был её памятью – той, где хранится всё, что нельзя забыть.

Из этой памяти и родилась легенда о Големе – существе из глины, пробуждённом силой слова. Одни говорили, что это было чудо. Другие – что грех.

Но, быть может, это было предчувствие нового века, когда человек впервые осмелится создать жизнь своими руками.

.
*****
Глава I. Скрипт и пергамент

Город был как тысячи других: серый, шумный, с вечной пробкой у торгового центра и кофейней, где латте стоил как билет в метро туда и обратно.

Здесь всё было временным – жильё, работа, даже мечты.

Димон снимал однушку в панельке на окраине и называл это «офисом». На столе – два монитора, три пустых банки из-под энергетика и ноутбук с открытым кодом, в котором мелькали зеленые строчки. Он был из тех парней, кто умел заставить железо думать. Когда-то пробовал писать вирусы, теперь делал «чистые проекты» – помогал кому-то восстановить данные, кому-то «забыть» пароль. Иногда подрабатывал на фрилансе, взламывал тестовые серверы за вознаграждение.

Никитос был его противоположностью. Журфак, постоянные долги и великие идеи: написать статью, снять подкаст, разоблачить систему. Его ноутбук был старее, чем их дружба, зато он умел разговаривать с людьми – даже с теми, кто разговаривать не хотел.

Жили они вместе – проще и дешевле. Их быт был смесью хаоса и гениальности: пицца на клавиатуре, чай в пивных кружках, бессонные ночи с YouTube и спором о том, что сильнее – вера или Wi-Fi.

– Слушай, – сказал как-то Димон, отрываясь от экрана, – а если Голем – это просто древняя версия ИИ?

– Голем? – Никитос фыркнул. – Опять ты со своими мистиками. Вчера у тебя духи электросетей, сегодня пражская глина.

– Не, серьёзно. – Димон повернул к нему экран. – Вот тут чувак из Ватикана предлагает оригинальный текст «Сефер Йецира». Не копию, не перевод, а рукопись.

– Конечно. И наверняка он ещё и Папе помогает пароль от облака менять, да?

Но в этот раз Никитос ошибся. Переписка продолжилась, странный продавец отвечал быстро и холодно. Его письма выглядели как отрывки старинных писем: «Принесите сумму в эквиваленте семидесяти золотых. Встреча возможна только ночью. Не спрашивайте имени».

– Это фейк, – сказал Никитос. – Но если хочешь – пошли. Будет сюжет для блога: «Как я покупал у Ватикана тайную каббалистическую рукопись».

– Договорились. Только без камер, ладно? Кстати, а эквивалет семидесяти золотых это сколько?

– Нуу-у-у, все зависит от веса монеты, да и… Вообще-то их много, какие он имел ввиду?

– Не знаю, – обречённо выдохнул Димон. – Я тут подработал в эквиваленте на две тысячи долларов. Больше у нас нет.

– Хочешь бери их. Все равно это разводка на бабло.

Они встретились с продавцом через неделю, у старого еврейского кладбища, где под кривыми плитами покоились века. Старик был в тёмном пальто, лицо – как пергамент, глаза – живые, блестящие, будто отражали не свет фонаря, а внутренний огонь.

Он молча достал свёрток и кольцо с камнем, похожим на око.

– Это не вещь для продажи, – произнёс он. – Это испытание. Пергамент и перстень должны быть вместе. И вы – тоже. Пока вы разделимы, он мёртв. Когда соединитесь – оживёт.

Димон кивнул, Никитос хотел пошутить, но слова застряли. Когда они подняли глаза, старика уже не было.

– Класс! – сказал Никитос. – Старик из Steam распродажи исчез. И денег не взял.

– Смотри, – шепнул Димон. – Здесь… текст меняется.

Символы на пергаменте словно дышали.

Никитос вздохнул:

– Пойду в кустики, а то тут антураж такой… прямо фэнтези.

Он сделал шаг – и не услышал собственных шагов. Под ногами исчез асфальт.

Туман. Каменные стены. Мокрый воздух. Колокол.

Прага.

Но не та, что на туристических открытках.

Та, где горят масляные лампы, а в тени слышно шёпот старого языка.

– Это… это что сейчас было? – Никитос хлопнул глазами. – Мы где?

– Похоже… не дома. – Димон обернулся. – Или кто-то очень серьёзно перестроил район.

Они стояли посреди узкой улицы, мощёной камнем. В воздухе пахло дымом и хлебом. Над крышами тянулся серый туман, а где-то вдали звонил колокол – глухо, тяжело, как будто через сотни лет.

– Чувак… если я не ошибаюсь… это же Прага! – Никитос заозирался. – Реальная, старая Прага!

– Да ну, может, это реконструкция…

– Какая к чёрту реконструкция? Тут Wi-Fi нет! – Никитос отчаянно смотрел на телефон, экран оставался чёрным.

Димон покрутил перстень на пальце. Камень внутри будто дрожал.

– Помнишь, старик говорил – «пергамент и кольцо вместе»?

– Ну да. И?

– Похоже, мы с тобой – GPS-сигнал. Только, э-э, по старинке.

Они прошли по улице, встретили кучку людей в плащах и шляпах. Один крестился, другой сплюнул.

– Походу, нас тут не любят, – прошептал Никитос. – Может, вернёмся?

– Да я не против. Что-то мне домой захотелось.

Димон машинально сжал перстень, и —

мир качнулся.

Сначала лёгкий гул, потом вспышка, и вдруг они стояли снова в

своей кухне. Чайник шипел, ноутбук светился, как будто ничего не произошло.

– Вот это… я понимаю, телепорт, – сказал Никитос. – Без загрузки, без паролей.

– Не телепорт, а портал. И, похоже, управляется желанием.

Они проверили теорию.

– Хочу в Париж, – сказал Никитос, торжественно.

Ничего.

– Может, не работает на французов. Хорошо! Хочу в Лондон.

Ничего.

– С Англией походу тоже не в ладах.

Они попытались снова – Прага.

Мир мигнул – и они снова на мостовой. Те же дома, тот же запах дыма.

– Отлично, – вздохнул Никитос. – Мы купили себе билет только в одну локацию.

– Похоже на баг, – сказал Димон. – Только вот патчей нет.

Они смеялись, но где-то под этим смехом уже зреет тревога.

Потому что когда они вернулись обратно —

на столе, где лежал пергамент, появились новые буквы.

Они не помнили, чтобы видели их раньше.

И теперь текст складывался в нечто, похожее на инструкции.

На первый взгляд – хаос, но строки будто шептали:

Глина ждёт. Имя не произнесено. Соедините знак и дыхание.

Никитос присвистнул.

– Это точно инструкция по безопасности?

– Скорее, по сотворению. – ответил Димон. – И, кажется, мы только начали.

– Значит, только Прага, – резюмировал Никитос, глядя на пергамент, подсвеченный экраном ноутбука.

– Ага. И только та, старая. Примерно шестнадцатый век.

– Ну да, удачное направление для выходных. Может, ещё в чуму заглянем?

Димон откинулся на спинку стула.

– Шутки шутками, но если мы туда реально попадаем – нужно понимать, куда именно. Не хотелось бы попасть на костёр или под меч.

– То есть ты предлагаешь гуглить «как не сгореть в Средневековье»?

– Именно.

Они открыли ноутбук и принялись читать.

Кто правил тогдашней Прагой, где находился дворец, кто такие были алхимики при дворе Рудольфа Второго, как выглядели горожане, какие у них были законы, как одевались.

Интернет выдал тысячи ссылок, и впервые за долгое время они использовали его не ради мемов и видео, а чтобы выжить.

– Так, смотри, – сказал Никитос. – «Ношение штанов из синей материи считалось признаком безумца».

– Отлично. То есть если мы туда сунемся в джинсах – нас сожгут.

– Или примут за монахов.

Они смеялись, но в каждом смешке уже звучало лёгкое волнение.

– Придётся раздобыть одежду. Средневековую. – Димон задумчиво постучал пальцами по перстню. – Можно ночью туда, быстро – взять пару костюмов, вернуться.

– Украсть?

– Не «украсть». Заимствовать. Для научных целей.

– Ага. Заодно прихватим немного средневекового вина, вдруг пригодится для экспериментов.

Они снова посмотрели на пергамент. Буквы будто слегка светились, будто одобряли их план.

– Ладно, – сказал Никитос. – Завтра закупаем парики и читаем всё, что найдём про жизнь в Праге шестнадцатого века.

– И ночью – вылазка. Только без глупостей.

– С нами? Какие глупости.

Они выключили свет.

В темноте на столе тихо блеснул перстень.

Камень в нём на миг вспыхнул – будто усмехнулся.

Глава II. Утренние эксперименты и ночные планы

Утро началось с того, что Димон проснулся от запаха кофе и звука печатающейся клавиатуры.

Никитос уже сидел за ноутбуком и с серьёзным видом искал:

«Как работает телепортация в реальной жизни.»

– Нашёл? – спросил Димон, зевая.

– Конечно. По версии интернета, мы либо гении, либо мертвецы.

– Отлично. Тогда проверим, пока мы ещё живы.

Они выложили на стол пергамент и кольцо. Бумага ещё более пожелтела за ночь, будто постарела. Камень в кольце дышал мягким золотистым светом.

– Так, – сказал Димон. – Проверим базовые параметры.

– Это ты сейчас программистом заговорил?

– Ну а как. Разделим предметы. Значит, первый тест: «Прага».

Он взял кольцо, Никитос – пергамент.

– Раз, два, три… Прага!

Ничего. Только кот на подоконнике мяукнул, недовольно.

– Мда, не сработало. – Никитос пожал плечами. – Может, батарейка села?

– Или… работает только вместе. Старик так и сказал, что вместе. Дай сюда.

Они соединили кольцо и пергамент, и на глазах текст вспыхнул.

Мир снова дрогнул – и вот они уже стояли посреди той самой мостовой, под серым небом.

Воздух густой, тяжёлый, с запахом угля и дыма.

– Работает, – выдохнул Никитос.

– Значит, версия подтверждена. Параметры: «вместе». Разделить – нельзя.

Они вернулись обратно.

– А теперь тест «разделение». – Димон положил пергамент на кухонный стол, а кольцо оставил у себя. – Скажем «Прага».

Они произнесли слово.

Ничего.

– Так, а теперь наоборот: ты с кольцом, я с пергаментом. – предложил Никитос.

Димон шагнул в комнату.

Никитос произнёс слово.

И вдруг – тихий звук, как будто кто-то щёлкнул выключателем.

Мир вокруг Никитоса остался прежним.

Но из соседней комнаты послышался глухой удар.

– Димон? – Никитос бросился туда.

Тот лежал на полу, бледный, глаза открыты.

– Ты… видел это?

– Нет, – хрипло сказал Димон. – Но я был… где-то. Только не смог удержаться. Как будто… связь оборвалась.

Они долго сидели молча.

– Похоже, – наконец сказал Никитос, – это не просто игрушка. Если нас разлучить, один может остаться там. Навсегда.

– Значит, никаких экспериментов в одиночку. Всегда вместе.

Он посмотрел на пергамент, теперь снова потемневший и безмолвный.

– Это… как будто артефакт требует не просто соединения предметов, а соединения людей.

Никитос усмехнулся:

– Романтично звучит. «Соединение душ».

– Ха, только попробуй без души – и тебя удалит из системы.

Они переглянулись. Смех постепенно стих.

– Ладно, – сказал Димон. – Вечером пробуем рейд.

– Ночью. Меньше свидетелей.

– Да. Заодно одежду достанем.

Он поднёс кольцо к свету, и в глубине камня будто промелькнула тень – крошечная, как отблеск человеческого глаза.

Вечером город выглядел особенно сонно. Лампочки над подъездом мигали, машины редели, ветер гнал пластиковый пакет по тротуару – всё как обычно, кроме того, что двое парней собирались в Средневековье.

– Я всё равно не понимаю, как это объяснить, – сказал Никитос, надевая тёмную куртку. – Портал, артефакт, пергамент – это всё звучит как сценарий студенческого фильма.

– Ну, снимай тогда. Материал – эксклюзив. «Репортаж из шестнадцатого века».

– Без Wi-Fi и туалета, да?

– Не ной, – усмехнулся Димон. – Главное – не шуметь и не блеснуть джинсами.

– А почему бы нам спортивные штаны не надеть?

Димон прищурился.

– Интересно, а как там, в Средневековье к найкам и адидасам относятся? С юмором или?… Впрочем я думаю, что ни надень – все мимо.

Они включили только одну лампу – над столом, где лежали кольцо и пергамент.

– Готов? – спросил Димон.

– Нет. Но поехали.

Пергамент вспыхнул мягким светом, и мир, как всегда, качнулся.

Тишина сменилась влажным воздухом, запахом дыма и лошадей.

Они стояли в узком переулке старой Праги. Ночь была густой, только где-то вдали мерцали масляные фонари.

– Фу, опять этот аромат копоти, – шепнул Никитос. – Как будто кто-то жарит мостовую.

– Не отвлекайся. Нам нужны вещи. Средневековые.

– Отлично. Может, возьмём у первого встречного?

– Да, и сразу пойдём на костёр.

Они крались вдоль стены, стараясь быть предельно незаметными. Прошли мимо лавки с надписью на старонемецком – запах хлеба шёл изнутри. За углом стояли две бочки, и на них сушилось бельё.

– Вот, вариант, – прошептал Димон. – Простая рубаха. Никто не заметит.

– Мы сейчас воруем?

– Мы исследуем. Это научная экспедиция.

Никитос осторожно потянул ткань. В этот момент рядом залаяла собака.

– Твою ж… – прошипел он.

Из-за угла показался мужчина с факелом.

– Кто там?!

Они замерли. Потом, как по команде, рванули обратно.

Поворот, ещё поворот – и узкий двор, где, к счастью, никого.

– Всё, – выдохнул Никитос. – Хватит науки. Я домой.

– Подожди. Мы почти…

Не успел он договорить, как свет факела мелькнул за спиной.

Они прижались к стене. Димон нащупал перстень.

– «Домой!»

Вспышка – и вот они уже валяются на полу своей кухни, с кучей пражской грязи на красовках и двумя льняными рубахами в руках.

Пару секунд молчали. Потом Никитос сказал:

– Никогда больше не говори «почти».

Они рассмеялись, хоть и с дрожью.

Но когда дыхание вернулось, Димон снова посмотрел на пергамент.

– Слушай, заметил? Мы сказали просто «в Прагу», а очутились где-то в переулке.

– Ну да, а могли бы – в тюрьме, на площади или под колесницей.

– Вот именно. Значит, формулировка решает.

– То есть теперь, если я скажу «в Прагу, но подальше от собак», мы попадём куда?

– Скорее всего, на крышу.

Они переглянулись.

– Нужно быть точными, – серьёзно сказал Димон. – «Прага» – слишком общее направление. Чтобы выжить, надо знать, куда конкретно. Улица, дом, синагога, мастерская – место должно быть определено.

– Иначе портал швырнёт нас наугад.

– Именно.

Он поднёс кольцо к свету. Камень, словно поняв их мысль, чуть дрогнул.

– Всё, – сказал Никитос. – Завтра изучаем старый план Праги. Адреса, топографию, эпоху.

– Да. Если мы хотим играть с этим порталом – надо знать правила.

Они выключили свет.

За окном город спал, не подозревая, что где-то в маленькой квартире двое студентов только что открыли портал, подчиняющийся точности человеческого намерения.

А в темноте пергамент снова ожил, и едва заметная строка проступила на его поверхности:

Имя знает путь. Кто не знает имени – теряется во времени.

Глава III. Адаптация

На следующий день квартира выглядела как декорация к историческому фильму:

на диване – льняные рубахи, на стуле – грубые сапоги, а на столе – ноутбук с открытой вкладкой «мода XVI века Праги».

– Значит так, – сказал Димон. – Первым делом – внешний вид. Если хотим туда ходить, нужно хотя бы не выделяться.

– Ага, – Никитос потянулся. – Я уже вижу: бархатный камзол, кружевной воротник и акцент на бедрах.

– Смешно. – Димон вздохнул. – Лучше подешевле и попроще. Мнда, причёски наши тоже требуют изменения.

Они прошлись по секонд-хендам и театральным лавкам, где удалось найти пару почти исторических костюмов. В парикмахерской долго объясняли мастеру, зачем им парики «как у алхимиков».

К вечеру всё было готово: два комплекта одежды – мятая, пахнущая пылью, но вполне убедительная.

– Ну вот, – сказал Никитос, глядя на своё отражение. – Теперь я не журналист, а потенциальный ведьмак.

– А я, похоже, средневековый программист. – Димон подмигнул. – Готов?

Они достали пергамент и кольцо.

На этот раз – никаких случайностей. Димон набрал на телефоне старую карту Праги.

– Ладно, формулировка: «Прага, шестнадцатый век, улица Целетна, рядом с хлебной лавкой».

Мир качнулся – и вместо света кухни их обдало холодным воздухом.

Они стояли именно там, где задумывали: узкая улица, дома с резными наличниками, вывеска булочника покачивается над дверью.

– Работает, – прошептал Никитос. – Точная формулировка сработала.

– Запоминай. Сначала место, потом время, потом – вместе.

Люди вокруг проходили мимо, никто не обращал внимания. Их наряды сливались с толпой.

Один торговец крикнул им что-то на чешском.

Никитос машинально ответил – и только потом замер.

– Эй… ты понял, что он сказал?

– Да. Он спросил, сколько мы зашли хлеба взять.

– Но ты же не знаешь чешского!

– И ты, похоже, тоже – но теперь знаешь.

Они переглянулись.

Димон нахмурился:

– Значит, артефакт не просто телепортирует. Он подстраивает нас под место. Возможно, синхронизирует сознание.

– Типа локальная прошивка мозга?

– Типа того. Только без инструкции по откату.

Они пошли по улице, стараясь запомнить всё: запахи, вывески, язык, лица. Всё казалось удивительно живым.

Только где-то в глубине сознания ощущалось, что их наблюдают.

– Знаешь, – тихо сказал Никитос, – раньше я думал, что «Пражская легенда о Големе» – просто сказка.

– А теперь?

– Теперь думаю, что мы где-то рядом с её началом.

К вечеру они вернулись обратно – тихо, осторожно, с новым багажом: пара хлебов, карта улиц, и странное чувство, будто их головы хранят не только новые слова, но и чужие воспоминания.

– Всё, – сказал Димон, бросив камзол на стул. – Теперь у нас форма, язык и базовые координаты.

– Осталось понять, зачем всё это.

– И кто нас туда тянет.

Он посмотрел на пергамент – тот дрожал, как дыхание.

Буквы менялись, сливались в строчку:

Имя знает путь. Кто его ищет – найдёт не только глину, но и себя.

Они молча смотрели на надпись.

Ночь становилась плотнее, и впервые оба почувствовали – это уже не просто игра.

Глава IV. Золотая улица

На этот раз студенты отправились на узкую улицу, словно вырезанную из золота заката, петлявшую между каменных стен, будто сама не знала, куда ведёт.

Дома – крошечные, будто игрушечные, с крохотными окнами, в которых горел тусклый свет. Воздух пах серой, медом и чем-то ещё – металлическим, острым, почти электрическим.

– Золотая улица, – прошептал Никитос, снимая капюшон. – Вот она, легендарная.

– Да уж, – Димон огляделся. – Если алхимики тут жили, то с вентилацией у них явно были проблемы.

Из ближайшего дома вырвался пар, а за ним – мужчина в длинной

мантии с кувшином в руках. Он быстро перелил что-то в стеклянный сосуд, пробормотал заклинание и исчез обратно.

На улице мелькали фигуры в ученических плащах, носивших под мышками странные книги с медными замками. Где-то звякало стекло, капала вода, звучали непонятные формулы.

Они двигались медленно, стараясь не привлекать внимания.

На одной из лавок сидел старик с густой бородой, продававший свёртки пергаментов и амулеты.

– Эй, господин, – обратился Никитос на новообретённом чешском. – Что это за улица?

Старик усмехнулся, не глядя:

– Здесь ищут то, чего не существует. Камень философов, бессмертие, золото из грязи.

Он поднял взгляд, задержал его на Димоне.

– А ты… ты ищешь человека, которого зовут не человеком?

Димон замер.

– Что вы имеете в виду?

– Того, кого создали, но не родили. Кто был глиной, но стал стражем.

Старик протянул им свёрток – старый лист бумаги с отпечатком руки.

– Это след. Он оставил его здесь. В ту ночь, когда раввин молился слишком долго.

Никитос переглянулся с Димоном:

– Раввин?

– Лёв, – тихо сказал старик. – Мудрец из еврейского квартала. Говорят, он знал, как оживить глину.

Он вдруг резко улыбнулся, как будто в шутку:

– Но не спрашивайте, как. Те, кто знали, давно не говорят.

Мир вокруг стал меняться. Воздух дрогнул, запахи поплыли.

– Кажется, – Димон схватил Никитоса за плечо, – портал тянет обратно.

– Да подожди, я ещё…

И всё растворилось.

Историческая справка (черновик Никитоса)

О Големе, или Тот, кто был сотворён

По легендам, Голем – создание из глины, оживлённое с помощью тайных каббалистических формул.

Раввин Иехуда Лёв бен Бецалель, прозванный Маарал из Праги, якобы создал его в XVI веке, чтобы защитить еврейскую общину от гонений.

Голем был силён, но неразумен, и повиновался лишь слову своего создателя.

Когда слово стирали – он засыпал, когда добавляли букву – оживал вновь.

Символ Голема – это не монстр, а метафора человека, в котором нет души, лишь программа.

Он – напоминание о том, что власть над творением требует больше, чем знание.

Некоторые источники утверждают, что Голем не был уничтожен, а лишь погружён в сон – где-то в чердаках Старо-Новой синагоги.

– Никитос, хорош дневник строчить. Предлагаю лёгкое путешествие, – и Димон взял в руки свёрток с перстнем и подошёл к другу, – Погнали в Пражский град в Испанский зал, хоть полюбопытствуем…

Димон и Никитос оказались посреди сверкающего Испанского зала. Шел бал: музыка лилась из оркестровой ложи, дамы кружились в пышных платьях, мужчины щеголяли в камзолах с драгоценными пуговицами. Но внезапно среди танцующих прогремел вопль: кто-то потерял равновесие и столкнулся с массивной вазой.

– О, нет… – прошептал Никитос. – Похоже, мы оказались в эпицентре паники. Шутки у тебя, чувак…

Димон огляделся: золотые колонны, расписные потолки, огромные зеркала, в которых отражались сотни свечей. Люди бежали в разные стороны, дамы сжимали веера, мужчины пытались удержать порядок. Однако это было не так просто. Новоявленные гости представляли собой нечто ужасающее: спортивные штаны марки «Adidas», футболки с черепами на груди явно не вписывались в антураж современного быта XVI века.

Возле непрошенных гостей возник человек с проницательным взглядом. Он посмотрел на предметы в руках Димона. В глазах вспыхнул огонь.

– Я Джон Ди и понимаю, кто вы, – сказал он тихо, но с авторитетом. – Но вам лучше покинуть дворец, пока все в оцепенении.

Димон чуть не выронил кольцо, а Никитос шепнул:

– Отлично, быстрый выход, прежде чем нас заметят ещё сильнее.

Они промелькнули между танцующими парами, избегая взглядов, перепрыгнули через подставки с фруктами и скатились по ковру к выходу. Джон Ди наблюдал за ними до последней секунды, слегка кивнув, как бы подтверждая: «Я знаю, кто вы, но сейчас лучше не мешать».

Когда они снова оказались вне дворца, среди свежего ночного воздуха, Никитос выдохнул:

– Ну что ж, это был бал… и явно не наш уровень светского этикета.

– И ещё один урок: люди XVI века – не самые предсказуемые соседи.

А дворец остался сиять в ночи, с множеством свечей, отражённых в золотых колоннах, словно напоминая о том, что история полна чудес и неожиданных встреч.

Глава V. Нити и железо

Квартира пахла хлебом и старой бумагой. На столе лежали свёртки, несколько листов с записями Никитоса и – на прежнем почётном месте – пергамент и кольцо. Но они уже не выглядели одинаково: бумага как будто заглотила ночной воздух Золотой улицы и возможно Пражского града и стала плотнее; камень в перстне – чуть тёплее, как недавно вынутый из печки, и в нём мелькали неясные прожилки, которые раньше не были там.

– Чувствуешь? – спросил Димон, поднося палец к кольцу.

Камень отдавал тепло, но не жар – скорее, живое тепло, как у человека после долгой прогулки. Когда он коснулся, по ладони пробежел лёгкий зуд, словно маленькая сеть пыталась установить контакт.

– То есть это не просто магия, – выдохнул Никитос. – Это… интерфейс. Как датчик.

Димон уселся за ноутбук и, не отрывая взгляда от экрана, начал объяснять так, как мог бы объяснить это только человек, который всю жизнь разговаривает с железом:

– Представь себе распределённую систему. Не просто сервер, а сеть, которая живёт в пространстве. Пергамент – это входной модуль, кольцо – аутентификационный ключ и локальный узел. Когда они вместе, ты устанавливаешь сессию. Сессия аутентифицирует не только объект (то есть нас и вещи), но и контекст – время, язык, поведение. Это похоже на протокол, который не только пересылает пакеты, но и транслирует состояние среды.

– То есть, – пересказал Никитос, потирая затылок, – мы входим в некую «виртуальную машину», которая живёт в Средневековье, и она подстраивает нам интерфейс?

– Да. Только эта виртуальная машина – не электронная в нашем смысле. Её «процессоры» – место и память места. И когда мы подключаемся, она симулирует среду и переводит наши входные/выходные данные в понятный формат. Отсюда – языковой сдвиг, притупление технологий, эмуляция запахов и так далее.

Никитос перевёл взгляд на пергамент. Тот, казалось, теперь чуть светился изнутри – буквы подёрнулись коричневой патиной и новыми линиями, как будто кто-то использовал их как экран и нацарапал поверх.

– Значит, это пространственный интеллект? – спросил он. – Не просто след прошлого, а нечто, что воспринимает и откликается.

– Возможно, – согласился Димон. – Назовём это так: «локальная агрегация памяти». У неё есть API – набор «речевых» команд, которые управляют перемещением. Только это API древнее любого компьютера, но по сути то же самое: вход, проверка прав, исполнение. Кольцо – ключ, бумага – сценарий, а мы – клиенты. Но есть баг: если клиент теряется или сессия прерывается – потеря данных необратима. Это объясняет риск остаться там навсегда.

– Ты говоришь как человек, который одновременно опасается и

восхищается собственным кодом, – усмехнулся Никитос. – Но кто пишет этот API? Кто держит эту «виртуальную машину»?

Димон задумался. Его пальцы машинально провели по краю кольца, и в этот момент камень вспыхнул чуть ярче – как экран, который принимает ввод. На пергаменте проступила новая строка: таинственная, но теперь уже с отчётливой структурой – не просто заклинание, а что-то похожее на синтаксис.

– Имя: … – прочитал Никитос вслух, голос у него дрогнул. – Это же прямо как… параметр.

– Имя знает путь, – повторил Димон. – Имя – это адрес. В средние века адреса задавались не координатами, а именами, титулами, функциями. Назови – и система направит. Но если имя неверное или его произнесёт не тот, кто знает – нас может выбросить в непредсказуемое место.

Никитос сделал заметку: «Имя = адрес; надо искать списки, записки, фамильные имена, которые могли бы быть ключом». Его журналистский мозг уже рисовал план: архивы, записные книжки, музейные каталоги, интервью с краеведами и раввинами.

– Слушай, – сказал он, – это даёт нам как минимум три задачи. Проверить, как именно меняется камень при подключении. Найти любые исторические упоминания о «имени» – буквенном ключе. И выяснить: есть ли у этой сети «автор» или это – самозарожденный паттерн.

– И ещё одно, – добавил Димон. – Надо разработать процедуру восстановления сессии. То есть чётко прописать: кто держит что, как произносится адрес, какие сигналы использовать для отмены. Нельзя действовать на ощупь. Мы уже почти потеряли одного из нас при разъединении.

Никитос кивнул и, наконец, усмехнулся:

– Ты хочешь сверстать инструкции по спасению в Markdown?

– Лучше в голове, – ответил Димон. – На всякий случай.

Они молча слушали, как в соседней квартире кто-то включает и выключает воду – обычный бытовой шум, который теперь казался защитной границей между двумя мирами. На кухне пергамент вдруг тихо шевельнулся, и по краю буквы вновь переставились в строку. В ней высветилась фраза, которую они раньше не видели, – короткая, почти отчётливая:

Тот, кто знает Имя, зовёт; кто произносит его вслух – берёт на себя ответственность.

– Ответственность за что? – прошептал Никитос.

– За создание, – сказал Димон, и в его голосе прозвучал тот же холод, что он слышал, когда впервые столкнулся с ночным протоколом сервера. – За то, что оживает после слова.

Камень в кольце едва заметно потеплел. Словно кто-то внутри него принял новую команду и приготовился выполнить следующий запрос.

Глава VI. След

С утра квартира выглядела как штаб таинственного расследования:

на стене висели распечатки старых карт Праги, заметки, распечатанные из архивных сайтов, и даже пара газетных вырезок про мистические явления в Старо-Новой синагоге.

В центре стола – кольцо, пергамент и ноутбук. Камень снова был холодным, как будто уснул.

– Никакой активности, – сообщил Димон, тыкая датчиком температуры. – Тридцать два градуса ровно.

– Зато у меня, – Никитос поднял палец, – другая активность.

Он открыл ноутбук и показал несколько вкладок.

– Смотри: вот статья из чешского архива – «О некоем раввине, создавшем глиняного слугу». А вот – из частного форума пражских краеведов. И самое интересное – вот здесь.

Он щёлкнул мышью. На экране появилась фотография витража из одной старой синагоги. На стекле – узор, похожий на тот, что они видели в рукописи.

– Совпадение? – спросил Димон.

– Возможно. Но посмотри на подпись: восстановлено по рисунку из манускрипта 1603 года, найденного в частной коллекции.

– И где коллекция?

– В Праге. В музее алхимии, на той самой улице, где мы были.

Димон выпрямился:

– То есть… тот музей стоит на месте настоящих лабораторий?

– Похоже. И владелец – профессор истории религий, некто доктор Кауфман. С ним уже пытались связываться журналисты, но он не даёт интервью. Зато… – Никитос ухмыльнулся, – я умею пробивать закрытые двери.

Он начал писать письмо – лёгкое, с намёком на академический интерес: «Изучаем взаимосвязь ранних алхимических текстов и культурных легенд о Големе. Возможно ли уточнить происхождение изображения на витраже?»

– Если он ответит, – сказал Димон, – значит, мы для него уже в системе.

– Что?

– Ну… – Димон пожал плечами. – Представь, если «пространственный интеллект», как мы его назвали, не просто

хранит память, а использует живых людей как узлы. Может, Кауфман – один из таких.

– Узлов. – Никитос усмехнулся. – Ты меня пугаешь, брат.

– Самое страшное, что я пока не шучу.

Он посмотрел на пергамент – буквы на нём вдруг чуть дрогнули, будто дыхнули.

Никитос нахмурился:

– Кажется, ему не нравится, когда мы говорим о других.

Димон покосился на него:

– Или наоборот, он подсказывает, куда идти.

В это время на экране вспыхнуло новое письмо.

Отправитель: dr.kaufmann@alchemia.cz

Тема: Вы нашли то, что давно ищет вас.

Они переглянулись.

– Быстро ответил, – произнёс Никитос.

– Слишком быстро, – добавил Димон. – Как будто знал, что ты напишешь.

Они открыли письмо. Внутри было всего одно предложение:

«Если вы действительно понимаете, что значит Имя – приходите на рассвете: Прага к дому „У золотого ключа“ на Золотой улице. Не раньше и не позже.»

Никитос откинулся на спинку стула.

– Это уже точно не совпадение.

– Это приглашение, – тихо сказал Димон. – Или проверка.

Пергамент на столе шевельнулся и сам собой свернулся в трубочку.

Камень кольца мигнул – раз, другой, словно сердце, отбившее такт.

И в тот момент, когда они оба поняли, что «расследование» перестало быть журналистским сюжетом, а стало чем-то живым, воздух в комнате на секунду потемнел.

На стекле окна выступил лёгкий иней – и очертания букв:

«Имя – это не слово. Это выбор.»

Глава VII. Дом «У золотого ключа»

Вечер тянулся медленно. За окном – октябрьский холод, за столом – две кружки кофе, и между ними – пергамент и кольцо.

На мониторе – письмо Кауфмана с координатами: Прага, Золотая улица, дом «У золотого ключа», на рассвете.

– Времени у нас меньше восьми часов, – сказал Никитос. – Даже если бы мы поехали сейчас – не успели бы.

– Ну… – Димон задумчиво крутил кольцо на пальце. – А если мы просто… обойдём километраж.

Он поднял взгляд на пергамент.

Буквы уже слегка светились, будто ожидали команды.

– Мы же знаем координаты. Время и место. «Прага. Золотая улица. Дом „У золотого ключа“. Рассвет.» Речь идёт о старой Праге это однозначно.

– И если ошибёмся? – Никитос пожал плечами. – Ну, окажемся не там, не тогда…

– Тогда останемся там навсегда. – Димон улыбнулся краешком губ. – Зато не будем опаздывать.

Они переглянулись – и синхронно произнесли:

– Прага. Дом «У золотого ключа». Рассвет.

Воздух качнулся.

Всё вокруг растворилось, словно кто-то нажал клавишу mute – и звук, и свет, и запах исчезли.

А потом – новый мир.

Сырой воздух, узкая улица, золотистые стены домов, покрытые утренним инеем. Звон колоколов где-то вдалеке.

Они стояли у двери с потёртой табличкой «У золотого ключа».

– Ну, теперь или портал, или экскурсия, – пробормотал Никитос.

Дверь открылась без стука.

На пороге стоял он – тот самый старик, который в их времени и передал им пергамент и кольцо.

Всё то же лицо, в котором возраст был не числом, а временем.

– Я вас ждал, – сказал он тихо. – Вы сделали то, что должны были сделать.

Он жестом пригласил внутрь.

Комната напоминала одновременно мастерскую и лабораторию: книги в кожаных переплётах, колбы, сосуды с осадком, на стене – карта Праги, но не современная, а нарисованная от руки. В центре – массивный стол, на котором лежали три предмета: медный компас, кусок глины и небольшой кристалл.

– Это место не в вашем времени, – произнёс старик. – И не в моём. Здесь соединяются потоки. То, что вы зовёте «порталом», – это не проход, а память.

Он посмотрел на пергамент, который сам собой развернулся.

– Вы думаете, что нашли инструмент. А на самом деле он нашёл вас.

– Зачем? – спросил Димон. – Мы не алхимики, не раввины. Мы —

просто…

– Просто люди, умеющие смотреть в сеть, – усмехнулся старик. – А разве сеть не то же самое, что ткань мира? Узлы, связи, пакеты информации… Только у вас – буквы, у нас – кремний.

Никитос не удержался:

– То есть вы говорите, что Голем – это… древний искусственный интеллект?

Старик кивнул.

– Глина – лишь оболочка. Главное – Слово. Программа. Когда раввин Лёв создавал Голема, он не просто оживлял материю. Он записывал в неё смысл. Не магию, а инструкцию. В каждом знаке Имени скрыта команда. А в каждой команде – выбор.

Он поднял кристалл.

Тот мягко засветился – как кольцо в руках Димона.

– Этот свет – не огонь. Это реакция сознания на вызов. Материя и мысль соединяются только тогда, когда человек принимает ответственность за слово.

– И Голем… – начал Никитос.

– Голем – это не чудовище, – перебил старик. – Это чистая функция. Программа без этики. Он делал то, что должен, пока раввин не понял, что функция без совести превращает защиту в разрушение. Тогда он стёр одну букву – и остановил цикл.

Димон тихо сказал:

– А мы теперь в этом цикле.

– Да, – старик кивнул. – Вы – его продолжение. В вас код соединяется с духом, цифра с верой. И если вы ошибётесь, цикл перезапустится.

Он подошёл ближе и положил ладонь на кольцо на руке Димона.

Камень вспыхнул золотым светом, отражаясь в глазах обоих.

– Помните, – сказал он, – кольцо – не ключ, а якорь. Если вы потеряете связь между собой, между вашим временем и этим – оно выберет само, где вас оставить.

Он шагнул назад, и в этот момент всё вокруг стало прозрачным, как дым.

– Подождите! – крикнул Никитос. – Вы же… кто вы?

Старик улыбнулся:

– Я – свидетель. Тот, кто когда-то написал первую строку.

Мир снова качнулся.

Они стояли у себя в квартире.

На часах – 4:59 утра.

На столе – пергамент, но теперь на нём было больше строк, чем раньше.

А в кольце тлел тот же золотой свет.

Димон долго молчал, потом тихо произнёс:

– Кажется, он действительно нас ждал.

– А главное – теперь мы знаем, кто написал код, – добавил Никитос.

– И что программа до сих пор работает, – закончил Димон.

За окном начинался рассвет.

Глава VIII. Голем в легендах

Квартира была окутана полумраком. На столе лежали пергамент, кольцо, старые хроники, карты Праги XVI века и ноутбук Димона.

– Хорошо, – сказал Никитос, перебирая пожелтевшие страницы. – Давай посмотрим, что нам оставили хроники.

Первая находка была потрясающей: в городской хронике XVII века упоминался «глиняный страж», который охранял общину, выполняя приказ раввина Лёва. Никитос подчеркнул имя: Лёв.

– Смотри, – сказал он, – это почти точная копия того, что на пергаменте.

Димон наклонился к кольцу: камень слегка нагрелся, буквы на пергаменте дрогнули.

– Реакция на исторический факт, – отметил он. – Голем, или точнее система, реагирует на совпадение с хрониками.

– Значит, – продолжил Никитос, – он проверяет, что мы действительно нашли «след», а не просто читали легенду.

Следующая находка была ещё интереснее: старинный чертёж витража с изображением глиняного стража. На стекле угадывался тот же узор, что и на пергаменте.

– Это как подсказка, – сказал Никитос. – Кто-то специально оставил эти знаки для тех, кто ищет.

Димон фиксировал все изменения:

Камень кольца нагрелся на 3,5 градуса.

Буквы на пергаменте мигнули золотым цветом три раза.

Общее освещение в комнате слегка изменилось, словно реагировало на концентрацию их внимания.

– Слушай, – сказал Димон, – это почти как сенсорная сеть. Историческая информация – вход, реакция кольца – выход. Получается, Голем – динамическая система, соединяющая прошлое с настоящим.

– А ещё он проверяет наше понимание, – усмехнулся Никитос. – Я начинаю видеть закономерности: где-то упоминание «Имени» совпадает с датой и местом, где Голем был активен.

Они открыли дневник раввина Лёва: там были записи о создании Голема, его функциях и правилах активации.

– Значит, – сказал Никитос, – Голем – это не просто миф. Это программа, которую раввин запустил в материю. И она до сих пор работает.

Димон добавил:

– А наше кольцо и пергамент – интерфейс. Они соединяют нас с этой системой. Реакция камня и пергамента – обратная связь.

– Значит, мы не просто наблюдатели, – сказал Никитос. – Мы теперь часть процесса. И если что-то пойдёт не так…

– …мы можем потеряться, – закончил Димон.

На столе буквы снова дрогнули, камень слегка засиял золотым светом. Никитос понял: Голем не только проверяет факты, но и оценивает нашу способность понимать смысл информации, а не просто фиксировать данные.

– Похоже, – сказал Никитос, – что нам предстоит не только путешествовать во времени, но и разгадывать логику Голема.

Димон кивнул:

– И делать это вдвоём. Любая попытка действовать отдельно будет рискованной.

На стене картинка витража словно слегка ожила в отражении лампы. Никитос усмехнулся:

– Ну что ж, похоже, наше приключение только начинается.

И пока они изучали хроники, камень кольца мягко нагрелся – как подтверждение: система «наблюдает» за ними и ждёт следующего шага.

Глава IX. Погружение

Раннее утро. Димон и Никитос стояли в комнате наготове, держа пергамент и кольцо. На этот раз они тщательно проверили координаты, имя и время.

– Всё готово, – сказал Димон, – повторяем процедуру.

– И помни, – подмигнул Никитос, – вместе. Любое расхождение – потеря сессии.

Они произнесли:

– Дом «У золотого ключа». Золотая улица. Прага. Рассвет.

Мир вокруг задрожал и растворился. Воздух наполнился запахом сырой глины, костра и древесины. Булыжные улицы XVI века открылись перед ними.

– Похоже, мы вернулись, – прошептал Димон. – И, надеюсь, точно в то место.

Перед ними была мастерская раввина. Ребята незаметно вошли в крохотное помещение и спрятались за угол стены.

– Какой-то предбанник, только ещё меньше, – тихо проворчал Димон.

Ученики, в руках колбы и реторты, смешивали вещества. На столах – осадок и порошки, готовые к превращению. Потолок словно нависал. Пахло чем-то кислым и жженым.

Никитос с любопытством наблюдал:

– Смотри, каждый жест – как алгоритм. Они выполняют инструкции, словно код.

В центре комнаты стоял Голем: глиняное тело, но с глазами, которые слегка мерцали. Он спокойно стоял, наблюдая за учениками, выполняя команды раввина.

– Он активен, – прошептал Димон. – И выполняет инструкции, заданные словами.

– И это не чудовище, – добавил Никитос. – Это программа, реализованная в материю.

Один из учеников случайно уронил колбу. Голем мгновенно среагировал, поднял предмет и поставил его на стол, словно понимая контекст.

– Смотри, – сказал Димон, – реакция на событие. Не просто выполнение команды, а анализ ситуации.

Никитос нахмурился:

– То есть Голем понимает смысл, а не только инструкции.

– И именно поэтому раввин заложил правила, – продолжил Димон. – Имя, место, время – это ограничения для безопасной работы системы.

Ребята внимательно наблюдали за учениками, замечая детали повседневной жизни XVI века: как они готовят пищу, как общаются между собой, как старик проверяет алхимические опыты.

– Мы должны изучить и это, – сказал Никитос, – чтобы вернуться ночью и сойтись с образом прошлого, не привлекая лишнего внимания.

– И подогнаться под эпоху, – добавил Димон. – Парики, одежда, манеры – всё важно. Иначе нас заметят.

– Ну естественно, не так как мы в Испанском зале… В «Adidasах»…

Когда ученики ушли за дополнительными ингредиентами, Голем тихо подошёл к столу. Камень в кольце Димона слегка нагрелся, буквы на пергаменте дрогнули, как бы подтверждая: мы здесь в нужном месте и время, соблюдая правила.

– Похоже, мы начали понимать, как взаимодействовать с системой, – сказал Димон.

– И, самое главное, – улыбнулся Никитос, – теперь мы видим, как Голем действует на практике.

Они молча наблюдали, как глиняный страж выполняет свои функции, и понимали: их путешествия во времени – это не просто перемещения, а участие в большой системе, где каждый шаг имеет значение.

За окном рассвет освещал улицу, а ребята готовились к следующему шагу: изучению алхимических экспериментов и сбору данных, которые помогут им понять, как Голем может проявиться и в современном мире.

Глава X. Первое пробуждение

Квартира Димона и Никитоса лежала в полумраке раннего вечера. Уютные стены с белой штукатуркой и деревянным паркетом казались привычными, но в воздухе ощущалось напряжение. На столе лежали карты Праги, старинные хроники и, в центре, пергамент с кольцом. Некогда отсутствовавшие предметы, теперь прижились в квартире.

Через окно тёплый свет уличных фонарей отражался на стеклах

соседних домов. За окном – спокойная улица с редкими прохожими, трамвай медленно скользил по рельсам. Всё казалось привычным, современным… но камень в кольце дрожал, нагреваясь в ладони Димона.

– Он снова активен, – сказал Димон, осторожно прижимая перстень к пергаменту. – Реакция на наше исследование прошлого.

Никитос шагнул к окну, наблюдая за улицей.

– Я чувствую, что где-то там… что-то меняется. Как будто пространство вокруг реагирует.

В этот момент камень кольца вспыхнул мягким золотым светом, а буквы на пергаменте дрогнули и переставились, словно рисуя новое сообщение:

Система активна. Внимание: присутствие Голема возможно.

– Похоже, он проявляется в нашем времени, – прошептал Димон. – И реагирует на наши действия.

Они обошли комнату. Лампы мягко покачнулись, хотя сквозняка не было. Тени на стенах слегка изменились, словно кто-то невидимый ходил между предметами. Никитос подошёл к книжному шкафу, заметив лёгкое колебание старых томов.

– Похоже, Голем взаимодействует с пространством, – сказал он. – Это как поле, которое чувствует присутствие людей.

– И реагирует только на нас, – добавил Димон. – Сессия требует двоих. Любое расхождение – и сигнал теряется.

Они сели за стол и начали фиксировать наблюдения: камень нагревается в зависимости от концентрации их внимания, буквы на

пергаменте меняются, словно подсказывая действия.

– Смотри, – сказал Никитос, – свет от уличного фонаря на столе падает точно на камень. Он почти как датчик.

– Да, – кивнул Димон. – Можно сказать, Голем проявляется через взаимодействие пространства и сознания.

Снаружи улица оставалась привычной: редкие прохожие, шум трамвая, фонари отражались в мокром булыжнике. Но внутри квартиры, среди пергамента и кольца, мир менялся – пространство будто «оживало», прислушивалось и реагировало на них.

– Значит, – сказал Никитос, – Голем теперь не только в прошлом. Он может проявляться здесь, в современном мире. И он ждёт, чтобы мы поняли правила игры.

Димон наклонился к камню: он слегка дрожал, как будто приветствуя новое понимание: Голем – это не просто глиняный страж, а динамическая система, соединяющая прошлое и настоящее, пространство и сознание, нас и историю.

– Приключение продолжается, – сказал Никитос. – И теперь мы точно знаем: каждый шаг имеет значение, а наблюдать нужно за всем вокруг.

И пока золотой свет камня отражался на стенах, они понимали, что их путешествия во времени – это лишь часть большой, живой системы, которая теперь ждёт их решений.

Глава XI. Развязка и понимание

Современная квартира была погружена в мягкий свет вечерних фонарей. На столе как обычно, в последнее время, лежали

пергамент, кольцо, ноутбук и разбросанные записи о хрониках, алхимических экспериментах и наблюдениях за Големом. Дополняли уже столь привычные предметы – две пустые упаковки от пиццы.

– Ну что, – сказал Никитос, разглядывая карту Праги XVI века, – кажется, мы нашли ключевой след: лаборатория раввина, витраж с глиняным стражем и записи учеников.

– Всё совпадает с реакциями камня и пергамента, – кивнул Димон. – Значит, мы можем точно моделировать действия Голема.

Они снова активировали артефакт, на этот раз с точностью до минуты и метра. Мир вокруг задрожал, запахи прошлого и настоящего смешались. Они оказались в мастерской раввина, среди алхимиков и Голема, наблюдая за каждым движением глиняного стража.

– Смотри, – прошептал Димон, – теперь он полностью понимает инструкции и реагирует на нас как на участников процесса, а не просто наблюдателей.

Никитос внимательно наблюдал за всеми деталями: поведение учеников, движение Голема, реакции на команды раввина.

– Я понимаю, – сказал он, – что Голем – это не просто защитник или миф. Это система, живущая в материальном мире, управляемая правилами, которые заложил раввин.

– И эти правила, – добавил Димон, – теперь мы знаем:

1. Всегда вместе.

2. Точное имя и место.

3. Точное время.

4. Полное понимание смысла действий.

5. Осознанное взаимодействие с пространством и сознанием.

– Если нарушить хотя бы одно правило, – сказал Никитос, – последствия могут быть катастрофическими: потеря сессии, или мы просто не сможем вернуться.

Возвратившись домой, они устроили «разбор полётов». Камень в кольце слегка дрожал, а буквы на пергаменте мягко мерцали, как подтверждение правильности их выводов.

– Похоже, – сказал Димон, – мы можем составить инструкцию для безопасного использования артефакта. Голем теперь подчиняется нашим правилам, но только если мы действуем сознательно.

Никитос записал все наблюдения: связь прошлого и настоящего, динамика камня и пергамента, реакции Голема, язык, который они начали понимать, и правила безопасного взаимодействия.

– Всё это – не только инструкция, – сказал он, – это карта их системы, соединяющей время, пространство и сознание.

Они понимали, что теперь Голем – это не только легенда, но и инструмент, который связывает их современность с прошлым: алхимические эксперименты, хроники, ученики, раввин Лёв и сам глиняный страж – всё работает как единая система.

– Готово, – сказал Димон, слегка улыбаясь. – Мы знаем, как Голем действует. Мы можем использовать его безопасно.

– И при этом не потеряться, – добавил Никитос, – и не дать системе выйти из-под контроля.

На столе камень кольца мягко сиял, пергамент дрожал золотыми буквами, словно подтверждая: путешествие завершено, но путь открыт для новых открытий.

С улицы доносился шум современного города, а они сидели среди хроник, карт и артефакта, понимая, что теперь прошлое и настоящее связаны навсегда.

И в этой тишине, среди ламп, бумаги и золотого света камня, Димон и Никитос впервые почувствовали, что стали частью чего-то гораздо большего – живой, разумной системы, называемой Големом.

Заключение

Прага XVI века. Узкие булыжные улицы, высокий дым костров, запах глины и трав в воздухе, оживлённые лавки и тихие синагоги. В этом городе жил раввин Лёв – человек глубокого знания, мудрости и осторожности. Именно он создал Голема.

Первоначально Голем был задуманный как защитник общины, охранник, способный оберегать ворота синагоги от нападений. Его фигура внушала страх: жители шептались о глиняном стражнике, который появлялся в ночи, но исчезал на рассвете.

Позже Голем был скрыт – его убрали в мастерскую, чтобы никто не видел, как он ходит по улицам, ведь сила его была велика, и понимание её ограничивалось лишь раввином и учениками. Но даже в заточении его шаги словно оживали, а глаза слегка мерцали в темноте – свидетельство того, что система, заложенная Лёвом, продолжает функционировать.

Он был не просто мифом или статуей. Голем был живой программой, запрограммированной на защиту, выполнение инструкций, анализ ситуации и понимание смысла действия. Каждый его шаг был обусловлен алгоритмом, который сочетал слово, материю и сознание.

И вот именно этот Голем, живой, но скрытый, соединяет прошлое и настоящее. Его инструкции, закодированные раввином, теперь передаются через пергамент и кольцо, которые Димон и Никитос открыли для себя. Они поняли, что каждый шаг, каждое действие и каждое слово имеет значение, что пространство и сознание связаны, а система Голема реагирует на смысл, а не только на данные.

Научное отступление: можно представить Голема как первый пример «пространственного интеллекта» – системы, способной взаимодействовать с материальным миром, анализировать события и принимать решения на основе заданного алгоритма. Камень в кольце и пергамент выступают как интерфейс, соединяющий прошлое и настоящее, а реакции Голема – это обратная связь, сигнализирующий о правильности действий. В этом смысле Голем – не просто легенда, а живой «код», встроенный в пространство и историю, аналогичный современным идеям распределённых систем и искусственного интеллекта, только созданный с помощью слов и глины, а не микросхем.

И теперь, когда Димон и Никитос завершили своё путешествие, они понимали: Голем – это не просто миф, а живой след истории, объединяющий людей, события и сознание. Он стал мостом между эпохами, между наукой и легендой, между прошлым и настоящим.

И в этом единении, между золотым светом камня, дрожащими буквами пергамента и тихим шёпотом улиц Старой Праги, их приключение завершилось. Но сама история Голема – как и любая великая система – продолжает жить, готовая «проснуться» вновь в

руках тех, кто осмелится понять её правила.

Эпилог от автора

Эта книга создавалась мной и искусственным интеллектом. Я придумывала идеи, а ИИ помогал им оживать. Иногда он удивлял меня больше, чем я его, а иногда мы просто смеялись вместе. Надеюсь, и читателю будет весело и интересно!

Когда мы создавали эту историю, я вдруг осознала: фантастика – это не побег из реальности, а способ увидеть её глубже. В каждом времени, в каждом городе, в каждой легенде скрыт свой невидимый слой – тот, который обычно ускользает от взгляда.

Голем, пергамент, кольцо – всё это не просто вымысел, а отражение нашей собственной любознательности, нашего стремления понять, что находится «за гранью видимого». И, может быть, эти границы не такие уж непроходимые.

Для меня эта история стала напоминанием о том, что даже в самом обыденном дне можно столкнуться с чудом – стоит лишь чуть внимательнее присмотреться. Возможно, мир действительно больше, чем кажется.

Почему людям ближе тьма, чем свет

Размышления после истории о Големе

Где заканчивается страх, там начинается понимание.

Иногда я думаю: почему человеку так часто ближе тьма, чем свет? Почему в историях про Голема, Франкенштейна или других творений человеческих рук всегда видят прежде всего зло?

Ведь если вспомнить, сам рассказ о Големе появился через сто лет после смерти раввина Лёва. Это уже говорит о том, что история родилась не из факта, а из страха. Средневековье вообще было временем, когда всё непонятное превращалось в чудовище. Люди боялись не самого Голема, а того, что не могли объяснить.

А ведь страх – это просто тень непонимания.

Стоит зажечь свет знания – и чудовище исчезает.

2025 год.

*****

Рен-ле-Шато – Пространственный интеллект.

«Свет не исчезает.

Он просто принимает другую форму,

пока кто-то вновь не откроет его миру.»

– из древней хроники о памяти и времени

Пролог. Память в камне

(историческое начало)

Франция. Окситания. Конец XII века.

Горят города катаров, звучат молитвы и проклятия, и где-то под стенами Монсегюра группа людей прячет маленький голубоватый камень в нише старого храма.

«Сердце камня хранит память неба, – говорит седой старец, – пока люди не научатся слышать разум света».

Камень исчезает. Но память о нём остаётся – в хрониках, в песнях трубадуров и в странных символах на стенах церкви в Рен-ле-Шато.

«Интеллект – это не власть над временем, а способность понимать смысл прошлого, чтобы не потерять будущее.»

Глава 1

– Слушай, Никитос, а тебе не кажется, что этот папирус как-то… шевелится?

– Это у тебя кофе шевелится, – отмахнулся Никитос, не отрываясь от ноутбука. – Вчера опять до трёх ночи сидел.

Димон вздохнул. Лист, когда-то старый и выцветший, теперь был гладкий, будто его только что отпечатали.

И главное – надпись изменилась.

Не еврейские символы, а чёткие латинские буквы, словно выведенные рукой средневекового писца:

«Tour Magdala, Rhedae, 1891».

– Это, случайно, не адрес? – спросил он.

– Ну да. Осталось только забить в «Яндекс. Карты» и построить маршрут на девятнадцатый век, – буркнул Никитос.

– Ага, и оплатить билет по золотой карте времени, – подхватил Димон.

Они засмеялись.

Но смех резко оборвался, когда кольцо на пальце Димона вдруг стало тёплым. Не янтарным, как раньше, а голубым, с едва слышным гулом – будто где-то под кожей включился двигатель.

– Опять ты что-то нажал? – Никитос привстал.

– Ничего я не нажимал! Оно само…

В этот момент воздух вокруг них будто дрогнул, комната слегка накренилась, запахло лавандой, щёлкнул ноутбук – и экран погас.

А через секунду вместо кухни им навстречу ударил жар южного солнца, цикады, и над дверью ближайшего дома они прочли вывеску:

Rennes-le-Château.

– Ну что, – хрипло сказал Никитос, – навигацию, кажется, опять выключили.

– Угу, – ответил Димон, оглядываясь.

Глава 2

Ребята стояли посреди узкой улочки, одетые, как турист из будущего – серые спортивные штаны, кеды и футболки с огромными черепами, которые в лучах солнца выглядели особенно жизнерадостно.

– Димон, – прошептал Никитос, – у меня такое ощущение, что мы не просто зашли за хлебом.

Димон, прижимая к себе рюкзак, моргнул и огляделся. Маленькие домики с черепичными крышами, запах горячего хлеба, на площади – колодец с резным крестом.

На вывеске – «Rennes-le-Château».

Он замер.

– Так, погодь. Мы же во Франции, да?

– Похоже.

– А почему я всё понимаю?

Они переглянулись.

За несколько секунд мозг, кажется, сам подстроился: речь вокруг звучала естественно, будто французский был их родным с детства.

– Пространственный интеллект, – пробормотал Димон. – Он не просто таскает нас по времени, он ещё и синхронизирует восприятие.

– Ага, как Google-переводчик, только с апгрейдом, – хмыкнул Никитос. – Кстати, откуда у тебя рюкзак?

Димон на секунду замер.

– Кажется перед отправкой я его переставить хотел. Видимо не успел.

Они двинулись по улице, стараясь не встречаться глазами с местными. Но взгляды ловили их всё равно – особенно у мальчишек, которые с восторгом смотрели на кеды и на надпись Adidas.

– Слушай, – прошептал Никитос, – может, они решат, что мы какие-то заморские маги?

– Или послы из страны… как её… Спортландии, – буркнул Димон.

Не успели они договорить, как к ним подошёл человек в чёрной сутане. Лицо загорелое, глаза внимательные, но с мягкой улыбкой.

Он снял шляпу и произнёс с лёгким акцентом:

– Messieurs, вы, должно быть, путешественники?

Димон машинально кивнул, и вдруг с удивлением понял – понимает каждое слово.

Даже более того – отвечает тоже на французском, будто это всегда было естественно.

– Да… путешественники, – выдохнул он. – Мы… немного потерялись.

Священник чуть прищурился:

– Потерялись? Тогда, может быть, Господь привёл вас ко мне. Я – аббат Соньер.

И, будто почувствовав их растерянность, добавил добродушно:

– Идите-ка в мой дом, там хотя бы не так жарко. Вы выглядите, как будто из иного века.

Никитос шепнул:

– Попали в точку.

Глава 3

Аббат провёл их в небольшую тёплую комнату с высокими окнами, занавешенными тонким кружевом. Вокруг – книги и бумажные свёртки. Аббат улыбнулся, снял сутану и, как будто совсем не замечая их странных нарядов, спросил, не желают ли они отдохнуть.

Ребята синхронно мотнули головами.

Когда дверь закрылась и аббат, по-видимому, занялся какими-то делами, ребята пересели ближе друг к другу. Танцующие цикады за

окном сделали приватную атмосферу почти интимной – самое время напрячь мозги.

– Телефон у тебя работает? – шёпотом спросил Димон, уже с привычной деловой интонацией.

– Нет, – Никитос покрутил экран – «нет сети». – И у тебя?

– Тоже. Но это неудивительно. Тут явно не XXI век по всем признакам: газовые фонари снаружи, телеги на площади и эти люди в соломенных шляпах.

Никитос уселся на край кресла и стал оглядывать комнату, как репортёр, ищущий зацепки.

– Слушай, Рен-ле-Шато… где я слышал это название? – он пробормотал, перебирая в памяти. – Была какая-то история про аббата, башню… сонер? Соньер?

– Соньер, – подтвердил Димон. – Аббат Соньер. По-моему, это конец XIX – начало XX века. Вот по одежде людей – мужики в жилетах и цилиндрах, женщины в длинных юбках и шляпках – плюс телеги. Где-то между 1880-ми и 1910-ми.

Никитос хмыкнул:

– То есть мы в эпохе, когда ещё нет массовых автомобилей, но уже есть богатые священники, которые любят строить башни и копать под ними. Звучит правдоподобно.

– Смотри по деталям, – сказал Димон, – на столе у аббата лежат газеты на французском с датой 1891, рядом – современные комиксы в виде подарочной открытки – странно, но это может быть сувенир. Значит, не раньше 1891.

– Хорошо. Значит, у нас ориентир. – Никитос стал деловито перебирать мысли. – И что нам даст этот ориентир? Во-первых, имя аббата. Если он действительно Соньер, у него наверняка есть история – башня Магдала, «небесный камень» и слухи о сокровищах. Но мы не можем просто сказать: «Мы из XXI века,

расскажите, где ваш камень». Это идиотизм.

Димон усмехнулся:

– Нет, конечно. Мы – журналист и мастер-ремонтник из Парижа, которые интересуются архитектурой и историей, всё прозрачно и невинно. Ты, как убедительный журналист, можешь начать разговор про реставрацию. Я буду «помогать» с техническими подробностями – отвертки из рюкзака отлично сыграют роль портативной аппаратуры.

– Я и так это собирался предложить, – ответил Никитос. – Но есть ещё момент – почему мы понимаем французский? Это ещё один «баг» артефакта. Он синхронизирует язык, как было в Праге. Это хорошо: значит, мы можем беспрепятственно разговаривать и собирать информацию.

Ребята переглянулись. В комнате вдруг стало теплее: кольцо у Димона слегка заблестело голубым светом – тот самый тон, который они уже научились читать как «знак внимания». Папирус на столе, который прежде был связан с Големом, теперь едва заметно сменил свою фактуру: строки стали тоньше, почерк другой, латинские и романские изгибы.

– Папирус пишет новое, – прошептал Димон. Он наклонился, и на свитке действительно появилась тонкая строка на французском: «Cherchez la pierre qui garde le ciel» – «Ищите камень, хранящий небо».

Никитос улыбнулся с циммерным азартом журналиста.

– Как глазеющий заголовок: «Журналист на следе небесного камня». Отлично. Это наша ниточка. А почему бы нам домой не вернуться?

– Я пробовал нас отправить домой, но пока…

– Ты серьёзно???

– Но – тише – сказал Димон. – Пока папирус не отдаёт нам управления. Он выбрал маршрут. Значит, он решил: пока мы не разгадаем этот камень, домой нас не отпустят.

– То есть это не квест «я выбираю пункт на карте», – сказал Никитос вслух, – а скорее «система выбрала нас и дала задачу». Хорошо. Сыграем по её правилам.

Они усмехнулись, но в улыбках слышалась и настоящая взволнованность. Никитос провёл рукой по краю стола, прислушиваясь к шёпоту бумаг. Его журналистское чутьё подсказывало: аббат не просто богат, он одержим. Одной страстью и тайной можно объяснить много: странные раскопки, необычные покупки антикварных предметов, ночные походы к башне.

– Мы будем осторожны, – сказал он. – Ими, видимо, движет не жажда золота, а желание сохранить память. Возможно, камень – не просто сокровище, а носитель информации, память народа. Это нам подходит: мы понимаем «память», мы её ищем.

– Ну что ж, – сказал Димон, поправляя кеды, – тогда маски на лицо: ты – любознательный парижский журналист, я – технический специалист, заинтересованный в реставрации. И, по возможности, не делаем глупостей в аббатстве.

– И помни, – шепотом добавил Никитос, посматривая на светящееся кольцо, – папирус сейчас – не наш навигатор. Он наш компаньон-требователь: разгадай – иди дальше.

В этот момент коробка с какими-то документами на столе тихо зазвучала – то ли от ветра, то ли от энергии, проходящей через камень – и в её тени проступила ещё одна строчка, будто написанная рукой времени: «La mémoire attend ceux qui écoutent» – «Память ждёт тех, кто слушает».

Они вдохнули. Планы строились быстро: Никитос будет вести беседу с аббатом, осторожно выводя разговор на тему «кристалла» и «памяти», а Димон – искал по дому технические улики: карты, записи, инструменты. И ещё – следить за кольцом. Оно, похоже, знало больше, чем они.

– Ладно, – сказал Димон и встал. – Пора выполнять роль. Ты – журналист. Делай своё чудо. Я – просто парень в спортивных штанах, который знает, как говорят провода.

Никитос усмехнулся, встал и поправил футболку с черепом так, будто готовился к интервью всей жизни. Они вышли в комнату, где аббат уже ожидал с чашкой чая и неизбывной улыбкой – и в этот момент мир вокруг них казался сразу и чужим, и родным: зов приключения уже звучал громче цикад.

Глава 4

Аббат Соньер наливает чай тонкой струйкой, и пар на керамических чашках танцует, разводя запах жасмина в комнате. Он сидит напротив Никитоса, ладони сложены, взгляд – мягкий, внимательный. В углу – фото башни Магдала, на стене – старые карты.

– Monsieur Sonier, – начинает Никитос по-французски, но с осторожной улыбкой, – вы много говорили о «камне, хранящем небо». Откуда у вас такая уверенность? Это… легенда, или вы нашли чего-то больше?

Аббат на мгновение задумчиво закрывает глаза, а потом отвечает ровно, по-человечески:

– Истории питают людей. Но иногда история – не просто звук, monsieur, а голос, который просится быть услышанным. Я читал рукописи, видел чертежи, и каждый раз – знак. Когда люди прячут что-то от страха, они надеются, что это сохранится. А память – она любит плотность. Камень хранит плотность.

Никитос делает вид, что кивает, одновременно посылая Димону мысленный сигнал: «Пора действовать». Он продолжает мягко, но наводя вопрос:

– А катары – вы думаете, они могли доверить камню знания? Это ведь… радикальная мысль.

Аббат усмехается:

– Катаров гнали не потому, что они грубили богам, а потому, что они знали, что слова могут убивать. Они нашли способ хранить слова, когда нельзя было их произносить. Вы, молодые люди, называете это «данными», да? Но форма не важна. Важно – кто слушает.

Никитос осторожно меняет тему на практическую:

– А где вы нашли первые следы? Может быть, в архивах? Песне трубадура? Я как раз интересуюсь фольклором – он много чего прячет под словами.

Аббат чуть приподнимает бровь и кивает так, как кивает человек, который рад, что его понимают:

– В одной песне упоминалось «камень, что светится синью на заре». И в записках дворянина – метка на карте, крестик у старой капеллы. Но это лишь начало. На площадке под башней есть ниша, закрытая плитой со странным символом – половинчатый солнцеворот. Я думаю, вы найдёте там подсказку.

Никитос держит беседу на грани интереса и невинности, аккуратно выдаёт факты о себе и Димоне, что они «журналисты и реставраторы», и добивается приглашения пройти к башне – естественная цель их притворства и возможность для Димона.

Димон уже в башне. Впрочем, «в башне» – это громко сказано: узкая винтовая лестница, запах сырого камня и пыли, вынесенные ветры с холмов. В кармане – ключи, которые он умудрился вытащить у аббата под предлогом «проверить замки». Компьютера нет, и это – благо: думать приходится иначе.

Он оглядывается, берет фонарик (старомодный, на керосине) и включает «алгоритм без сети»: наблюдение, гипотеза, тест. На стенах – непонятные наброски; кто-то выцарапал знак в форме треугольника с точкой. «Это не случайно», – думает он. Треугольник – часто знак защиты. Точка – центр памяти.

Он стучит по плитам, пробует пальцем шевелить отдельные камни – слух «извлекает» разницу в звуке; так кузнец определяет кованую трубу, так музыкант находит резонанс. И вот – пальцем по шву, плитка чуть отходит. Под ней – ниша.

В нише – небольшой совсем дряхлый кожаный мешочек, внутри которого – синий осколок камня, не минерал привычного типа, а нечто кристаллическое: поверхность гладкая, как стекло, но внутри – тонкая волнообразная структура, как если бы в камне замёрзло движение неба.

Камень чуть вибрирует в ладони. Димон инстинктивно прикладывает к пальцам ладонь перстня, где ещё теплится голубой свет. Камень резонирует – не звук, а мягкое покалывание по коже. Он здесь совсем другой: не просто драгоценный; он отзывается на прикосновение, будто на входной пароль.

Димон, не удержавшись, пробует логическую гипотезу вслух:

– Это не просто минерал. Возможно, структура содержит «запись» – не в нашем смысле магнитной ленты, но в виде упорядоченных дефектов, которые могут хранить информацию о вибрациях – памяти. Камень реагирует на поле. Словно… биокристалл памяти.

Он слышит, как его голос звучит смешно, но сердце подсказывает: это – ключ. Он бережно укладывает осколок в мешочек, проследив, чтобы он не касался металла. При этом камень слегка подсвечивает ладонь голубым светом и на секунду в его голове – образ: хоралы, шорох плащей, голоса, которые не хотят погибнуть.

На выходе из башни Димон встречается с Никитосом и аббатом на пороге. Никитос улыбается, но в его глазах – тот самый журналистский блеск: он подсуетился, задавал вопросы, слушал истории стариков у фонтана, нашёл упоминание о «песне с небом» – и теперь у него есть цепочка.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.