Осетинские этюды
О художниках, поэтах, музыкантах и мастерах сцены Осетии.
Виктор Харебов
Марина Харебова

© Виктор Харебов, 2025

© Марина Харебова, 2025

ISBN 978-5-0068-6027-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Этюды на русском языке

Предисловие от авторов

Есть на свете земля, где искусство рождается не из формы и не из замысла, а из дыхания самой природы. Эта земля – Осетия. Здесь свет ложится на холсты так, будто помнит древние горные тени; слово звучит так, будто его повторяют ветры перевалов; а музыка течет, как горный поток, в котором отражается небо.

Осетия всегда жила в пространстве искусства. Художники, писатели, музыканты – они не просто творили, они вслушивались в ритм своей земли, превращая е е дыхание в краски, строки и мелодии. Их творчество – это зеркало гор, в котором человеческая душа видит себя очищенной и вознесенной над временем.

Настоящий сборник – пятнадцать этюдов о свете и звучании осетинской культуры. Каждый из них – это не биография, не очерк, а размышление: о том, как вдохновение превращается в судьбу, как национальный мотив становится частью вечного искусства. Здесь соединяются философия и поэзия, документ и созерцание, память и мечта.

Есть особая тишина, в которой рождается искусство. В ней слышен не только зов гор, но и шепот веков, отзвук тех голосов, что творили до нас. В каждом подлинном произведении искусства живет воспоминание о предках – тех, кто строил мир не из камня, а из смысла, не из звука, а из души. И потому художник – не просто человек, он посредник между временем и вечностью, между мгновением и глубиной.

Когда кисть касается холста, когда перо выводит строку, когда звучит первый аккорд – это не просто акт творчества, это свидетельство существования духа, который сильнее пространства и времени. Искусство – это форма памяти, где не исчезает то, что было создано искренне.

Мы живем в эпоху перемен, когда шум времени пытается заглушить тихий голос красоты. Но истинное искусство не исчезает – оно лишь затаивается, чтобы однажды вновь прозвучать, как эхо в долинах, как свет на вершинах. И тогда человек снова обретает чувство дома – духовного, того, где корни становятся крыльями.

Мы стремились рассказать о той внутренней музыке, что звучит в каждом подлинном творении. Эти страницы – не столько повествование, сколько приглашение к диалогу, в котором свет и смысл неразделимы.

Пусть этот сборник станет данью уважения всем, кто несет в мир огонь осетинского духа – художникам, поэтам, композиторам, дирижерам, актерам и актрисам. И пусть каждый этюд станет лучом, отражающим их живой, неповторимый свет – свет, в котором соединяются память и вдохновение, земля и небо, человек и вечность.

Этюд 1. Голос гор
Арфа Коста Хетагурова

Голос Коста Хетагурова – голос гор, впитавший в себя запах горных трав, звон копыт на горной тропе и вечернюю тишину над аулом. Он не был просто поэтом. Он был тем, кто научил слово смотреть в глаза правде и не отводить взгляда.

В его стихах горы оживали не как фон, а как свидетели и судьи. Они стояли рядом с ним, когда он писал о бедности и унижении, о красоте и достоинстве, о родной земле, которая может быть суровой, но никогда – чужой. В этих строках жила арфа – невидимая, но ощутимая, с тугими струнами, натянутыми из страданий и любви народа. Каждый удар по ним отзывался в сердце Осетии.

Коста писал, как будто слышал музыку, которой не слышали другие. Это была музыка неба над Казбеком, шепот горных рек, стук молота кузнеца, пение женщины над колыбелью – и все это сливалось в один аккорд. Он умел превращать боль в свет, а простое слово – в клятву.

Философия его поэзии – в верности истине. Он был арфой, но и зеркалом, в котором каждый осетин видел себя. Иногда отражение было светлым, иногда – горьким, но всегда – честным. Коста говорил: народ, лишенный правды, – это народ, лишенный будущего. Его голос звучал не только в стихах, но и в поступках: в помощи обездоленным, в открытых письмах, в непримиримости к несправедливости.

И потому он стал духовной матрицей нации. Не в том смысле, что создал народ, – но в том, что научил его помнить себя, даже когда все вокруг склоняет к забвению. Коста Хетагуров – это не просто страница в книге, это тихий, но неугасимый свет, горящий внутри каждого, кто хоть раз читал его строки.

И когда в горах поднимается ветер и начинает играть в каменных ущельях, можно подумать, что это сама арфа Коста отзывается на вечный зов: струны из боли, струны из надежды, струны из мечты. И горы слушают. И народ слушает. И каждый, кто слышит этот голос, уже не может остаться прежним.

Этюд 2. Между светом и тенью
Искусство Максима Цагараева и Ахсара Гассиева

К картинам Максима Цагараева и Ахсара Гассиева возвращаешься снова и снова, словно к окну, из которого открывается вид, меняющийся с каждым днем. Их полотна не просто отражают мир – они разговаривают с ним, всматриваются в него, находя скрытые смыслы там, где взгляд привык видеть лишь привычное.

Свет и тень в их творчестве – это не техника, а философия. У Цагараева свет часто мягок, как дыхание утра, он обнимает предметы и людей, не вырывая их из тени, а позволяя быть в ее полутоне. У Гассиева свет иной – резкий, почти резонирующий, пробивающийся сквозь тяжелые облака, как внезапная истина, от которой невозможно отвести взгляд. Оба художника знают, что свет без тени – слеп, а тень без света – безликая пустота.

Их картины – это внутренняя вселенная, где каждая деталь имеет значение. Философия цвета в их работах сродни языку поэзии: у Цагараева – это приглушенные, глубокие тона, как строчки, сказанные вполголоса, но от этого еще более пронзительные. У Гассиева – яркие акценты, которые вспыхивают, как эмоциональные кульминации в стихах, пробуждая зрителя от привычного восприятия.

Вглядываясь в их полотна, начинаешь понимать: они не просто изображают реальность – они открывают ее новую грань, словно снимая завесу. Тот самый луч солнца, пробивающийся сквозь облака, у них становится не только пейзажным элементом, но и метафорой – пробуждением духа в человеке, прозрением, которое приходит не сразу, а как тихое откровение.

Их живопись – это форма молчаливого диалога с вечностью. Художники, подобно хранителям, несут не только образы, но и то, что за ними стоит: воспоминания народа, его боль, его радость, его стремление к свету. В их работах можно найти и нартовскую гордость, и смиренную красоту горных селений, и ту тонкую грань между земным и небесным, которая делает Осетию неповторимой.

Время в их картинах течет иначе. Оно не торопится. Оно дает возможность рассмотреть отблеск солнца на воде, трещину в старом камне, дым, медленно поднимающийся из печной трубы. И в этих деталях – та самая философия бытия, где свет и тень не враждуют, а вместе создают пространство, в котором душа находит форму.

И, может быть, именно поэтому их искусство остается с нами. Потому что, выходя из галереи или закрывая альбом с их репродукциями, мы уносим с собой не только увиденное, но и услышанное без слов – тихое, но глубокое напоминание: дух просыпается там, где свет и тень встречаются, чтобы стать единым дыханием.

Этюд 3. От формы к смыслу
Сияющие миры Ацамаза Харебова

Иногда художник не просто пишет картины – он открывает пространство света, где человек словно впервые встречает самого себя. Искусство Ацамаза Харебова именно таково: оно изображает мир, и раскрывает его сияние, делает видимым невидимое.

Картины Харебова – это отражения иных измерений, где материя становится светом, а свет – дыханием. В них нет границ между реальностью и воображением, между видимым и ощущаемым. Каждое полотно словно рождено на границе сна и пробуждения, где цвета не просто краска, а энергия, способная изменять внутреннее состояние зрителя.

В его живописи есть что-то от древних мифов и что-то от будущего, которого мы еще не достигли. Это искусство памяти и предчувствия. Здесь сквозь абстрактные формы проступает космос души, а линии напоминают о первоэлементах – огне, воде, воздухе, земле и свете. Художник словно заново выстраивает вселенную – не ту, что за окном, а ту, что внутри человека.

Свет у Харебова – не просто визуальный эффект, а смысловой центр. Он не освещает предметы, а рождает их. Каждая вспышка, каждый переход тона – это движение духа, поиск гармонии между хаосом и порядком. Этот свет живет и дышит, он не статичен: он то вспыхивает, как вдохновение, то замирает в прозрачной тишине, как мгновение откровения.

Его миры – это пространство созерцания. В них нет места суете, шуму, случайности. Здесь все подчинено внутреннему ритму, похожему на дыхание вселенной. Зритель словно вступает в диалог с самим светом, ощущая его не глазами, а сердцем. И в этом – суть искусства Харебова: оно не рассказывает, а пробуждает.

В каждом полотне есть ощущение пути – из тьмы к свету, из формы к смыслу, из хаоса к гармонии. Этот путь универсален: он проходит через человека, через его внутренние сомнения, страсти и надежды.

Может показаться, что его живопись абстрактна. Но на самом деле она глубоко реальна – просто реальна иначе. Это реальность света, энергии, сознания. Художник словно напоминает: истина не в том, что видимо, а в том, что сияет внутри.

Так рождаются его сияющие миры – миры, где цвет становится мыслью, а линия – молитвой. Это пространство чистого чувства, где нет границ между искусством и бытием.

И потому, глядя на картины Харебова, мы вдруг понимаем: свет, который он изображает, – это свет, живущий в нас самих.

Этюд 4. Симфония покоя
Феликс Алборов и тишина звука

Некоторые композиторы стремятся к блеску и громогласности, к мощным аккордам, что захлестывают зал, подобно волне. А есть те, чья музыка тиха и светла, но в этой тишине – целый мир. Феликс Алборов принадлежал к последним. Его творчество – это не вызов и не демонстрация силы, а тихая беседа с душой, в которой каждое слово-звук весит столько же, сколько целая жизнь.

Он родился среди гор, и, кажется, именно они стали его первой школой музыки. Не партитуры и не наставления учили его гармонии, а шум ветра, шелест листвы, мерный стук дождя по крыше дома. С детства он понял, что музыка – это не только то, что записано на бумаге. Это дыхание мира, которое можно услышать, если уметь молчать. Возможно, поэтому музыка Феликс Алборова никогда не была шумной – она была глубокой, как озеро, в котором отражается небо.

В своих произведениях Феликс Алборов никогда не стремился к излишней театральности. Его произведения – это скорее путешествия внутрь, чем демонстрация внешнего блеска. В основе его музыкального мироощущения лежала простая истина: музыка должна исцелять.

О нем порой говорили, что он композитор камерных пространств, но такое определение слишком ограничивает. Феликс Алборов свободно владел и крупными формами, наполняя их внутренним дыханием и естественной пластикой. Он понимал тайную природу голоса, который способен звучать, как многоголосая память народа, и тонко чувствовал драматургию, где музыкальная линия становится судьбой.

Особая сила его стиля – в органичном соединении национального и академического начал. Осетинский напев, мягкая лиричность и точность формы в его музыке не вступали в противоречие, а сливались в единый живой поток.

В жизни Феликс Алборов был человеком немногословным. Но стоило ему коснуться клавиш или открыть чистый лист нотной бумаги, как тишина вокруг вступала с ним в незримый союз. Он умел слушать паузы между звуками – и именно там, в этих паузах, рождалась настоящая музыка.

Феликс Алборов оставил после себя не только партитуры, но и особое чувство – что мир может быть гармоничным, если научиться его слышать. Его музыка не стареет, потому что она обращена не к моде, а к человеческой душе. И, возможно, именно поэтому, слушая ее сегодня, мы чувствуем то же, что чувствовали его первые слушатели: как в нас прорастает тихий свет, а сердце начинает дышать в ритме вечности. И мы видим в себе тот самый свет, который он умел превращать в мелодию души.

Этюд 5. Сердце, поющее сквозь время
Жанна Плиева – поэтика композитора

В музыке Жанны Плиевой нет границы между прошлым и настоящим. Она словно живет в двух мирах одновременно: в мире древних напевов, которые звучали у костров и на свадебных торжествах, и в мире тончайших гармоний, рожденных в залах консерваторий и концертных площадках. Ее искусство – это мост, перекинутый через время, по которому может пройти каждый, кто готов слушать сердцем.

Жанна Плиева выросла среди звуков родной земли: песен, в которых женщины оплакивали близких или благословляли молодоженов, мелодий, которыми пастухи отзывались друг другу в горах, торжественных и грустных мотивов праздников. Эти звуки она пронесла через всю жизнь, превратив в основу своей композиторской речи. Но она никогда не копировала фольклор буквально – она вплетала его в ткань своих произведений, как тонкую золотую нить, придающую блеск и глубину.

Ее мелодии имеют удивительное свойство: они одновременно узнаваемы и непредсказуемы. Словно в них спрятан древний код, который отзывается в сердце каждого, кто слышит, – даже если он никогда не был в Осетии и не знал ее песен. Плиева соединяет ясность народного мотива с современным музыкальным языком: неожиданные гармонические повороты, сложные ритмические рисунки, прозрачные, как горный воздух, оркестровки.

Особое место в ее творчестве занимает работа с голосом. Песня у нее – это не просто вокальное произведение, а диалог человека с миром. Она может звучать как тихая исповедь, а может – как мощный, почти эпический призыв. Но всегда в основе – человеческое чувство: любовь, тоска, надежда.

В оркестровых произведениях Жанны Плиевой слышно дыхание пространства. Там нет случайных звуков: каждый аккорд – как шаг по каменной тропе, каждый тембр – как оттенок неба в разное время дня. Ее музыка строится не на спешке, а на созерцании, и потому она действует глубоко и надолго.

Философия Плиевой проста, но требует внутренней честности: прошлое нельзя заморозить, его нужно прожить заново в настоящем. Только тогда оно сохранит силу и будет способно говорить с будущим.

Слушая ее произведения, можно почувствовать, как две реки – река традиции и река современности – сливаются в одно течение. И в этом течении есть место каждому: и тому, кто ищет истоки, и тому, кто устремлен в будущее. Музыка Жанны Плиевой – это не просто звуки, а сердце, поющее сквозь время, и это сердце говорит на языке, который понимает любой человек, где бы он ни жил.

Этюд 6. Звук власти и вдохновения
Валерий Гергиев – дирижерская воля

Валерий Гергиев стоит на подиуме так, будто в его руках сосредоточено все движение мира. Один взмах – и медные трубы вспыхивают, словно горные рассветы; легкий поворот кисти – и струнные замирают, как вечерний воздух над рекой. Его дирижирование – это не просто координация оркестра, это энергетический поток, в котором сливаются воля, страсть и миссия.

Его жесты экономны, но полны внутреннего напряжения. Он не распыляется, не разбрасывается эмоциями – он направляет их точно в цель, как опытный стрелок. В оркестре под его рукой нет лишних звуков: каждый аккорд – это выверенная мысль, каждая пауза – осознанное дыхание.

Но Гергиев – не только музыкант мирового уровня, он и культурный дипломат. Его концерты в разных странах становятся посланиями без слов. Он умеет говорить языком музыки о вещах, которые трудно выразить иначе: о достоинстве, о памяти, о праве народа быть собой. И потому неудивительно, что в трудные времена, когда решалась судьба Южной Осетии и ее народа, он не остался в стороне. Он открыто поддержал свою малую родину, выступая с заявлениями, давая концерты в знак солидарности, привлекая внимание мировой общественности. Для него это было не жестом вежливости, а долгом чести.

В этом проявилась еще одна сторона его миссии: он стал мостом между Осетией и миром. Его имя открывало двери крупнейших концертных залов, и через эти двери он вел в мир частицу своей родины. Он не просто представлял Осетию на мировой сцене – он делал так, чтобы мир слышал ее голос.

Его энергия – это не только сила рук, управляющих оркестром, но и сила сердца, способного держать в себе память и верность. В каждом его выступлении есть то, что невозможно отрепетировать: внутренний ритм, соединяющий в себе и биение сердца музыканта, и дыхание его народа.

Когда он стоит перед оркестром, можно представить, что за его спиной – горы, а перед ним – весь мир. И в этот момент он действительно становится тем самым мостом, который соединяет их, – мостом, по которому музыка идет от истоков к бескрайнему горизонту, не теряя своей силы и правды.

Этюд 7. Тишина, ставшая звуком
Вероника Дударова – дирижер времени

В истории дирижерского искусства немало громких имен, но путь Вероники Дударовой – особенный. Она вошла в профессию, когда для женщины стоять за пультом перед оркестром считалось почти невозможным. СССР знал дирижеров-мужчин, знавших силу и славу, но не видел женщины, способной управлять этим кораблем музыки, где каждая партия, каждый инструмент требует точности, характера и безусловного авторитета. Дударова стала первой – и сразу навсегда изменила представление о границах.

Ее история – это путь сквозь недоверие, предвзятость и сомнения. В начале ее карьеры находились те, кто открыто говорил: «Это не женское дело». Но она не спорила словами – она отвечала звуком. С каждым концертом, с каждым репетиторским часом она доказывала, что дирижирование – это не вопрос пола, а вопрос внутренней силы и ясности художественного замысла.

Вероника Дударова обладала особенным стилем управления оркестром. Ее жесты были точными, но не холодными, полными пластики и уверенности. Она никогда не пыталась копировать мужскую манеру – ее дирижирование было утонченным, но насыщенным энергией, а ее внутреннее пламя чувствовалось даже в самых тихих пассажах. Она умела заставить оркестр играть так, чтобы в музыке слышалась не только техника, но и дыхание живого чувства.

Ее биография – это летопись достижений, но и летопись преодолений. За каждым большим концертом стояли годы упорного труда, за признанием – сотни часов в зале, где она одна против целого мира доказывала свое право стоять за пультом.

Дударова говорила, что дирижер – это не только музыкант, но и философ. И действительно, ее трактовки произведений были глубоки и осмысленны. В ее исполнениях чувствовалась не только музыкальная логика, но и история, стоящая за каждой нотой.

Она была дирижером времени – умела управлять не только ритмом музыки, но и течением смысла. Ее концерты оставляли в памяти ощущение, что ты прикоснулся к чему-то неизмеримо большему, чем просто исполнение произведения.

Вероника Дударова доказала, что внутреннее пламя способно растопить самые холодные стены сомнений. И сегодня, вспоминая ее, мы видим не только первую женщину-дирижера в СССР, но и человека, который научил музыку говорить новым голосом – голосом, в котором тишина стала звуком, а сила – красотой.

Этюд 8. Танец, обращенный к небу
Светлана Адырхаева – балет и дыхание вечности

На сцене она появлялась так, будто не выходила из кулис, а рождалась из света. Ее движения были точными, как рисунок резца, и одновременно текучими, как горная река весной. Светлана Адырхаева не просто танцевала – она превращала каждый шаг в слово, каждое движение в фразу, каждый поворот в паузу, полную смысла. Ее искусство было выше техники, выше блеска – оно касалось области, где тело и дух перестают быть разделенными.

С детства в ее судьбе был ритм – не только музыкальный, но и ритм внутренней дисциплины. Балет требует жертв, и она знала об этом. Но для нее эти жертвы были не утратой, а обретением: каждое утро у станка, каждая репетиция были шагами на пути к идеальной форме – не ради красоты, а ради истины.

В ее танце чувствовалась Осетия. Не в прямых цитатах фольклора, не в намеренных жестах, а в самой природе ее движения – гордой, открытой, устремленной вверх. Она несла в себе ту особую горскую осанку, когда спина прямая не из-за выучки, а из-за внутреннего чувства достоинства.

Адырхаева умела превращать сцену в храм. В ее исполнениях были роли, где трагедия и ликование существовали рядом, как две стороны одного мига. Она могла взлететь – и это был не просто прыжок, а жест освобождения, как если бы душа сбросила с себя тяжесть тела. Могла замереть в неподвижности – и в этой тишине зритель слышал целую историю.

Философия ее танца была проста и безупречна: балет – это молитва в движении. Не перед кем-то, а перед самим понятием красоты и гармонии. Танцуя, она не играла, а жила на сцене. Каждое ее па-де-де, каждый арабеск были разговором с невидимым собеседником – может быть, с небом, может быть, с вечностью.

Вечером, когда спектакль заканчивался, зал еще долго не отпускал ее. А в памяти зрителей оставался тот образ, который невозможно забыть: тень танцовщицы, летящая по мрамору сцены, легкая, как дыхание, и свободная, как душа, которая наконец нашла путь в небо.

И, возможно, именно поэтому имя Светланы Адырхаевой стало символом того, что искусство способно преодолеть земное. Оно может стать мостом к вечности – если в него вложено все, чем живет человек: труд, вера, любовь и бесконечная устремленность вверх.

Этюд 9. Голос, открывающий Вселенную
Вероника Джиоева и сила лирической мощи

Одни голоса просто звучат, другие же преображают пространство – в них рождается дыхание смысла, которое меняет все вокруг. Голос Вероники Джиоевой – из тех, что не просто наполняют зал, но раскрывают в нем целую Вселенную. Она выходит на сцену, и привычное время перестает существовать: остаются только музыка, дыхание зала и тот свет, который рождается из ее пения.

Для Джиоевой опера – это не жанр, а форма духовного преображения. Она не «играет» героиню – она становится ею. Каждое ее исполнение – это алхимия звука и чувства, где нота – это не технический элемент, а крошечная вселенная со своим цветом, температурой, ароматом. Ее голос может быть мягким, как бархатный вечер над горами, и в то же время пронзительным, как первый крик новорожденного.

Она владеет редким даром – петь так, что за музыкой слышится жизнь. В ее ариях слышны радость и горечь, отчаяние и надежда, победа и утрата. Это не просто интерпретация – это проживание. И зритель верит ей, потому что она поет не для демонстрации голоса, а для передачи правды.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.