А за тем перевалом – Сибирь
Виктория Рыдлевская

© Виктория Рыдлевская, 2025

ISBN 978-5-0068-5930-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Вместо предисловия

В каждом из нас таится целая Вселенная. Порою мы даже не догадываемся о том, что для нас предназначена лучшая судьба, по меркам Высшего разума. Мы не знаем, что впоследствии внесём огромный вклад в литературу, культуру, науку, историю, спорт. Мы делаем свои маленькие шаги, пытаясь справиться с болью и не понимая, насколько можем быть велики.

Потом, с годами, оборачиваясь назад, мы кричим от восторга, задыхаясь, задыхаясь, задыхаясь! Кричим так, как кричали бы, стоя на краю обрыва в горах. Впервые я поймала это ощущение на Торгашинском хребте возле Красноярска. Если будете проезжать мимо, обязательно загляните, чтобы прочувствовать эту атмосферу.

В прошлом году я совершила рывок. Я называю его «рывок боли». Чтобы преодолеть непонимание и непринятие со стороны дорогих мне людей, я совершила огромное путешествие по России: Екатеринбург, Омск, Тюмень, Абакан, Новосибирск, Красноярск. На это ушёл целый год. Побывав в разных регионах, я почувствовала, что отделяюсь от той боли, которая сковала меня, не давая возможности пошевелиться.

Семь лет я жила не свою жизнь, пытаясь казаться меньше, чем я есть, чтобы мой настоящий рост не стеснял других людей; семь лет я носила маску, пытаясь оправдать свои способности везением, хотя иногда нужно честно поблагодарить себя. Семь лет я не решалась вырваться из своего персонального ада.

Но настал судный день, когда я, погрузив свою собаку, моего ангела, в поезд, отправилась в путь, имея в кармане сущие копейки. Я чувствовала необходимость ехать и сделала это. Я прожила заново ту юность, которая навевала ужас. Я осталась наедине с собой и теми воспоминаниями, которые не давали мне покоя с того самого дня, как я покинула Красноярск. Там была похоронена моя тень. А как известно, если у тебя нет тени, то ты не существуешь.

Моя книга об этом. Моя книга – это послевкусие, горьковатый привкус пережитого, приправленный жизненной философией. Здесь много преклонения перед природой, которая очищает и освобождает от оков прошлого, надежды на будущее, которое обязательно наступит и будет самым светлым и самым желанным. Здесь представлена жизнь, за которую нужно бороться.

Я не просто пишу, я учусь заново жить. А это всегда трудно, если ты до основания разрушен. Моя душа попала в так называемую авиакатастрофу и лишилась возможности летать. И вот теперь уже несколько лет я помогаю ей обрести крылья. Изо дня в день я стараюсь согреть её любовью и напомнить, что счастье есть, дружба есть и любовь. Я не отчаиваюсь, потому что отчаяние – удел слабых.

В этой книге собраны детали, которые учат человека быть счастливым. Разрушенный, разбитый, ты пьёшь чай с чабрецом и начинаешь понимать, что это прекрасно! Цветы – это прекрасно! Небо – это прекрасно! Фрукты, песни, гитара, костёр! Набережная, кофе, звёзды над головой! Сырая земля, запах шашлыка, поезд, какой-нибудь старый томик – всё это и есть магия, возвращающая нас к жизни.

Я знаю, что нет ничего исключительного в моей боли, но моё исцеление действительно исключительно. И я хочу, чтобы кто-то в моих строках услышал голос собственной души, проснулся, поднялся, взял костыли и начал её выхаживать так, словно есть надежда, что она полетит. И она полетит…! Обязательно. Я обещаю.

Самое великое чудо, которое открылось мне, – близость душ. Обращаясь друг к другу с теплотой и принятием, мы согреваемся и распускаемся, как цветы. Милый друг, раны заживают, иногда очень долго, но заживают, потому что в этом мире достаточно тепла и света, чтобы помочь тебе вернуться к жизни, возродиться и преображать всё, к чему прикасаешься.

Этот мир любит тебя. Он восхищён тобой. Он искренне стремится помочь тебе. Так позволь ему прикоснуться к твоему израненному сердцу, промыть твои раны и подарить частичку себя. Позволь, и однажды ты захочешь задушить его в своих объятьях, потому что сила благодарности будет бесконечна, как Вселенная.

С любовью,

Виктория Рыдлевская

Я сижу у окна и любуюсь, как свет

Я сижу у окна и любуюсь, как свет
Одевает восторженный лес,
Как деревья Балезино¹ шлют мне привет,
Пока поезд вдали не исчез.

Красный, жёлтый, зелёный – всё краски одежд
Для лесных обаятельных дам.
У меня не осталось обид и надежд;
Нет причин враждовать дальше нам.

Пермский край за окном пролетает, и тишь
Заглушает бой звонкий колёс.
Ты на прежний мой адрес мне письма строчишь²,
А у ног дремлет старенький пёс.

Я сижу у окна и любуюсь, как край
Заметает последний мой след.
Если всё-таки есть где-то истинный рай,
То он там, где обманщиков нет.

Тишина у подножья Саян поутру

Тишина у подножья Саян поутру.
Ветер льётся духами Сибири.
Я сажусь на рассвете поближе к костру,
Словно мы с ним всю вечность прожили.

Лист осенний летит, обгоняя лучи
И петляя, как гонщик на трассе.
Взгляд поймал, как гнездятся весною грачи.
Сердце приняло факт: мир прекрасен.

Вдалеке вдруг залает бессовестный пёс,
Нарушая покой всей Вселенной.
Я потрогаю пальцем кота влажный нос
И пойму, что всё прочее – тленно.

Веет жаром от старой печи перед сном

Веет жаром от старой печи перед сном.
Сядешь в кресло, читаешь газету.
Протопился к полуночи каменный дом,
Словно здесь пункт приёма у лета.

А в газете писали про тёплый концерт
В честь поэта из прошлого века.
В ящик мне не опустят, конечно, конверт —
Только, может, «квиточек» из ЖЭКа.

Я опять пропадаю в редакции час,
А за ним и седьмой, и десятый.
Там, конечно, никто не напишет про нас —
Это частность, как грома раскаты.

Только я напишу, укрываясь теплом
Старой печки, что треском балует.
И согреет меня добрый каменный дом
Своим старческим поцелуем.

В краю высоких, дивных гор

В краю высоких, дивных гор
Пройдёт по озеру туман.
Я помню сор забытых ссор,
Я помню в голове дурман,

Обиды тихую печать,
Холодный бриз у ног моих.
Зачем молчать? К чему молчать
О тех запятнанных двоих?

Я неправа, ища вины,
Ища предлога и войны.
А ты неправ, что держишь зло.
Выходит, нам не повезло.

Я неправа, когда молчу
О том, что так сказать хочу.
Ты ненавидишь жизнь во мне
И ждёшь, когда опять на дне

Я окажусь, но жизнь идёт,
Как ни крути, всегда вперёд.
Простимся, раз нет сил у нас
Простить себя в последний раз.

Зимы долгие в нашем краю

Зимы долгие в нашем краю
И снега валунами лежат.
Я об этом с надеждой пою
И внутри начинаю дрожать,

Потому что душа взаперти
И на волю так рвётся от слёз.
Вот по небу клин к югу летит,
Чуть правее – взвод стройных берёз.

Замолкаю навек о тебе,
Ты молчишь. И ни слова о нас.
Что ж, мы скажем спасибо судьбе,
Может, даже в единственный раз.

Не ценили любовь, не спасли,
Обескровили, бросив в костёр,
А затем и ближайших сестёр:
Честь и верность, как ведьм, сожгли.

Я у дома сижу по ночам
И любуюсь на звёзды, пока
Твой далекий и шумный причал
Разделяет, как пропасть, река,

Отдаляет от наших краёв.
Ты живёшь свою жизнь без меня.
Чтобы это однажды понять,
Нужно с сердца усталого снять
Сотни… Сотни защитных слоёв,

Что мешают увидеть как есть
Эту боль, эту жизнь, этот шаг;
Отпустить, отойти и не лезть,
Отыскав себе новый маяк.

Я назавтра пойду снова в бой;
Отболело, ушло. Всё равно.
Нас не вёрсты порвали с тобой,
А всего-то лишь слово одно.

Я сыта этой ложью по горло, мой друг

Я сыта этой ложью по горло, мой друг,
Я сама виновата, что в этой игре,
Промеж прочих знакомых, друзей и подруг,
Принимала участие целых семь лет.

Позабудем. Оставим как было, как есть,
Я ошиблась, решив, что смогу всё стерпеть.
Я останусь в Сибири: мой дом снова здесь —
И о ней впредь я буду восторженно петь.

Эти травы, деревья, и баня, и свет,
Этот чей-то восторженный, яростный лай;
Эти встречи с друзьями спустя столько лет,
Этот нежный, любовью проникшийся край.

Я, конечно, должна была что-то сказать,
Прежде чем уезжать под защиту холмов —
Только в этом лесу нужных слов не сыскать³:
Лес велик, но жесток к слабакам и суров.

Я теперь никого не виню, не браню.
Это был личный выбор – терпеть и молчать,
Слушать слово за словом, рубить на корню
Фраз поток, когда хочется просто кричать,

Когда каждый твой вздох – это кровь и слюна;
И внутри не надежда, а холод и мрак.
Когда боль в каждом слове и жесте видна,
А на сердце давно поражение – рак,

Но не тела – души, что сгорела дотла
В её жажде спасти тех, кто нужен, от бед.
Этим жаром себя я, как Данко⁴, сожгла,
И остался живой, безучастный скелет.

Помогите! Спасите! Я труп, я в бреду,
Моя жизнь лишь руины – и ради кого?
Дом – спасенье. И я к нему тихо иду,
Пока кривится болью мой маленький рот.

Ты не знаешь, что черви сожрали нутро,
Что от слёз я иссохла, не видят глаза.
Я теперь не звезда, а пустое ведро,
Но об этом сейчас бесполезно писать.

Ради жизни я делаю шаг не дыша,
И внутри всё сжимается. Боль как в аду.
Но в надежде спасенья взлетает душа,
А мне страшно, что я в этот мрак упаду.

Рука не дрогнет, с тяжёлым вздохом

Рука не дрогнет, с тяжёлым вздохом
Не рухнет сердце на полпути.
Что значит страшно, тревожно, плохо?
Ты должен твёрдо вперёд идти.

Что значит тяжко, не подфартило⁵,
Мол, нечем крыть этот новый пункт?
Сегодня, может, не прокатило,
Но завтра ждёт нас другой редут⁶.

Глаза закроешь и видишь снова,
Как вырастают Саян хребты,
Как сердце прячет не край суровый,
Как сердце прячешь от страха ты.

Сожмёшься ёжиком и застынешь,
Как изваяние, монумент,
А после, может, и вовсе сгинешь.
Лови мгновенье, лови момент,

Пока живая, пока в разгаре
И жизнь, и возраст, и ты, и он.
Не опускайся и, если ранит,
Не покидай раньше всех перрон.

Ещё поборемся до финала.
А судьи? Плюй на них – и вперёд.
Ах, если б я это прежде знала,
То шла бы даже, наверно, вброд.

Ты видишь… Жизнь нам даёт предлоги,
Чтоб мы свернули с тобой с пути.
Пусть будет сердце смелей и ноги
Сумеют всё-таки в рай дойти.

Осень нежно, спокойно, размеренно

Осень нежно, спокойно, размеренно
Постучит старой веткой в окно.
Между нами, быть может, метели, но
Отчего же мне вновь всё равно?

Птицы сядут, нахохлятся, весело
По деревьям поскачут, взлетят.
Развлекать нас то пляской, то песнями
Отчего же они не хотят?

Будет осень холодной и жгучею,
Продерёт ветром злым до костей.
Я тайгою родной и дремучею
Заболела. Не жду новостей.

Осенний дождь прошёл с лихвой

Осенний дождь прошёл с лихвой,
Нарушив тишь сибирских дней.
Деревья нам с тобой – конвой;
Им всё понятней, всё видней.

Я возвращаюсь в рабство гор,
Холмов, дорог, краёв без дна.
Я возвращаюсь в мир озёр,
Где в бездне истина видна.

Склоняю голову, Сибирь,
Перед тобой, моя краса.
О, этих гор простор и ширь
Нам выест с хохотом глаза.

О, этих гор туман в глуши
Затормозит минуты бег,
Чтобы открыть мне мир души,
Прекрасный, как сплетенье рек.

Пробежать можно много дорог и портов

Пробежать можно много дорог и портов,
Поменять сто вокзалов и день ото дня
Выбирать меж посёлков и меж городов
То, что, может, укроет меня от меня.

Вот пейзажи летят, вот штурмует зима
Гор вершины, как будто ей всё ни по чём.
Я стою и молчу. Здесь всё те же дома,
Что оставил я прежде за левым плечом.

Поменялся пейзаж, люди, залы, мосты,
Поменялась еда да и много чего.
Только вот парадокс: не меняешься ты,
Как на башне высокой слепой часовой.

Образ жизни другой: частный дом, все дела,
Две работы, нет времени сесть, помолчать.
Ты не та, что годами в тревоге ждала,
Когда с сердца тебе кто-то снимет печать.

Только в миг, когда жизнь замирает и круг
Вдруг сужается, к сердцу подводят прицел.
Я сажусь и грущу. Ни друзей, ни подруг,
Но спасибо, Господь, что покамест я цел.

Я смотрю. За окном пролетают мосты,
Пока мчится автобус из города прочь.
Вспоминаю, как искренне смотришь, как ты
Убежала в январскую злющую ночь,

Когда я делал вид, что тебя не люблю,
Улыбался другим, танцевал, целовал,
А потом мы с тобою смотрели салют,
И я врал, что не ведал, не слышал, не знал,

Как ты плакала там, за углом, под сосной,
И старалась быть сильной и твёрдой, как сталь;
Как держалась, смотря на заборчик резной,
А затем, отвернувшись, уставилась вдаль.

Всё меняется. Боль остаётся в груди.
Ты уходишь. И рядом любимый другой.
А я помню: мы ночью в машине сидим
И молчим, как умеем лишь только с тобой.

В том молчании был и закат, и рассвет,
И Вселенной любовь, и надежда, и рай.
Эту ночь прокляну как причину всех бед,
Край земли и всего, получается, край.

Мой ангел небесный, мой ласковый свет⁷

Мой ангел небесный, мой ласковый свет,
Мой самый любимый и преданный друг,
Пускай твои щёчки чрез сотни планет
Вернутся когда-нибудь в плен моих рук;

Пускай твоё сердце, что билось с моим,
Вернётся в блаженстве покоя и сна.
И ты, милый друг, будешь вечно храним,
И вновь в нашем доме зажжётся весна.

Я верю, моя несравненная дочь,
Мой ангел волшебный, мой добрый кумир,
Настанет однажды та светлая ночь,
Когда ты вернёшься в мой маленький мир.

Осень ляжет на плечи снегом

Осень ляжет на плечи снегом,
Ранним снегом сибирских дней.
Станет низким и мрачным небо,
Сердце станет на тон светлей,

Озарится слезой тумана
Ранним утром, когда заря
Вдохновляет сердца для странствий
И поёт о любви земля.

Спустя годы я снова дома.
Сколько в прошлом моём стыда,
Что порой, как раскаты грома,
Нагнетает, но без следа.

Тихо. Тихо. Не будет больше.
Я сбежала. Теперь в тени.
Я об этом поплачу позже —
Может, будут такие дни.

Шаг за шагом и вдох за вдохом,
Милый мой, от души прощай.
Если будет смертельно плохо,
То, что было, не возвращай.

Найди силы забыть о прошлом,
Всё спалить до углей, дотла.
Возвращаться в былое пошло —
Там остался былой бедлам.

Мне казалось, что свет как цунами

Мне казалось, что свет как цунами:
Всё снесёт, всё разрушит – и пыль.
И однажды всё то, что так ранит,
Вдруг заменит счастливая быль.

Только годы идут – не легчает.
Я держусь: позади сотни бед.
Утешаюсь с рассветом мечтами,
Ем борщи и пюре на обед.

Перед сном обнимаю подушку,
Пью espresso и latte⁸ в тени.
Привезённые с моря ракушки
Мне напомнят про ясные дни.

Но пока что не радует время:
Каждый день словно против меня.
Я смотрю, как мои кавалеры
Утешаются, мир мой браня.

Одного прогоняя годами
И добившись победы в конце,
Я у зеркала грустно считаю,
Сколько стало морщин на лице,

Что запомнили боль, и тревогу,
И убитый, потерянный взгляд.
Мне за то отвечать перед Богом:
Там за этим всем строго следят.

Света нет. То ли пробки сгорели,
То ли просто район в темноте.
Мне бы выжить на этой неделе,
Не задумавшись даже про те.

Что там будет, неведомо ноне,
Может, просто какой-то бедлам.
Я закроюсь в протопленном доме,
Разделив свою жизнь пополам.

Затрещит в печке старой полено,
Ветер бешеный будет стучать.
Я, как все, отдаюсь переменам —
Только их не умею встречать.

Не боясь холодов и работы

Не боясь холодов и работы,
Вздёрни весело, девочка, нос.
Нас когда-то пугали заботы?
А метели? А страшный мороз?

Перемелются злые тревоги
Под ударом зимой топора.
Мы с закатом подводим итоги:
Печь топить наконец-то пора.

Не страшны никакие прогнозы,
Снега снова весь двор намело.
Кто-то любит моря, кто-то – розы,
Ну, а мы – когда в сердце светло.

Если в жизни не всё под заказ

Если в жизни не всё под заказ
И случайность встречается в мире,
Получается, каждый из нас
В самой лучшей и тёплой квартире,

То есть в лучшей по росту, по нам,
По душевности, знаниям, меркам,
Как по силам даётся канат,
Как по силам приходится сделка.

То, что больше, крупнее в сто раз,
Пролетает, не тронув нас даже.
Лежебоке – дурацкий матрас,
Взятый в пятницу на распродаже.

Домоседу – ковёр и камин,
Дальнобойщику – тёплой погоды,
Бабе Нюре – мягчайших перин,
А соседке – мгновенные роды.

Неслучайны мы все. Эта связь
Для кого-то имеет значенье,
Как когда-то чудесная вязь,
Как унёсшее радость теченье.

Нет случайных моментов и слёз,
Нет случайных признаний и взглядов.
Да и запах подаренных роз
Неслучаен, как рёв снегопада.

Не бывает случайных потерь,
Расставаний, тревог, обещаний,
Как январская злая метель
Неслучайно вонзилась меж нами.

Это чей-то продуманный план
Не для наших умов недалёких.
Неслучаен разбитый стакан,
Как бронхит, что так рвётся из лёгких.

Моя дверь под замком. Я не жду никого

Моя дверь под замком. Я не жду никого
Ни сегодня, ни завтра, ни в марте.
Лист бумаги готов, заточила перо.
Я, друзья мои, снова на старте.

Отправляемся в путь, отправляемся в даль —
Не туманную, злую, но всё же.
Скоро будет январь, а за ним и февраль;
Этот год на все сто уже прожит.

Я устала от лжи. Она кутает в шаль
Моё тело, поникшее к ночи.
Мне прошедших событий, пожалуй, не жаль;
Если жаль, то, пожалуй, не очень.

Я разжала кулак, я открыла сундук,
Отпустила весь мир восвояси.
Моё сердце стучит, и размеренный стук,
Как молитва, спокоен и ясен.

Держал за руку, цветы с курьером

Держал за руку, цветы с курьером
Мне присылал и стихи писал.
Мой мальчик лучший, мой мальчик первый,
Мой победитель, мой адмирал.

Когда на кухне, забыв о прошлом,
Смотря в окно, обнимались мы,
Ночь опускалась на плечи кошкой
И мы не жили пока взаймы.

Когда гуляя и обнимаясь,
Любуясь звёздами и людьми,
Мы в мир особенный погружались,
Где нет прохожих, где мы одни.

Всё наше: праздники, встречи, розы,
Поход с гитарою к мастерам,
И солнца свет, в феврале морозы,
Прогулки вечером по дворам;

Знакомство с близкими, твоя кофта,
Улыбка светлая и глаза,
И миг, когда вдруг ворвалось что-то —
Ни образумиться, ни сказать.

С каждым годом ты всё слабее

С каждым годом ты всё слабее —
Я от страха сомкну глаза.
Время мчится, и ветер стелет
Лист осенний. Немой вокзал

Нас встречает в последний тёплый,
Но печальный осенний день.
Чтоб не видеть тебя в потёмках,
Превращаюсь в немую тень.

Каждый день развращает душу.
Ты – всё вниз. Я молчу. Пускай.
Ты мой мир без стыда разрушил —
Уезжаю его искать.

Может, что-то осталось в поле,
Иль в лесах, иль в горах, в реке.
Но о чём нам теперь с тобою?
Уезжаю вдаль налегке.

Лишь тоска и тревога рядом —
Мои спутники до конца.
Лишь кому-то случайным взглядом
Иль движеньем в ночи лица

Я поведаю о тревоге,
О разрушенной жизни, том,
Почему я весь год в дороге
С серым маленьким рюкзаком.

Я хочу сохранить твой образ
Где-то в возрасте двадцати:
Ту улыбку, тот взгляд, тот голос,
То стремленье вперёд идти.

Сяду тихо, а поезд мчится
В даль туманную, чтоб спасти
Мир, который вовне сочится
И пытается всё простить.

Если спросят меня по прошествии месяца, года

Если спросят меня по прошествии месяца, года,
Кто был лучшим из всех и душою был очень силён,
Кто был добр ко мне в ясный полдень, в любую погоду,
Я, конечно, отвечу, что лучшим был именно он.

Если спросят меня через годы, когда я, седая,
Побреду по аллее, за что я любила его,
За какие заслуги, минут и годов не считая,
Не жалея себя да и, в общем, совсем ничего,

Я прикрою глаза, а потом, приглядевшись, увижу,
Как на склоне танцует влюблённый и радостный Бог.
Он напомнит того, кто любовью, как воздухом, дышит,
Кто осилит всё то, что другой бы осилить не смог.

Не согнётся, не спрячется, просто закружится в танце
Правды, истины, песни, костра и чего-то ещё;
Кто не любит гламура, продажности, пафоса, глянца,
Но умеет подставить в тяжёлый период плечо.

Где бы ни был и с кем, он останется в сердце покоем;
Пусть всё самое светлое будет наградой ему.
Если спросят меня: «А к кому повторится такое?» —
Я отвечу, конечно, что впредь никогда ни к кому.

И на дне не ведра, а колодца

И на дне не ведра, а колодца,
Что укутан звезды серебром,
Что-то бьётся, так радостно бьётся,
Словно мощное сердце метро.

И прикрыв свои веки, я слышу,
Как бегут по проспектам авто.
Рвётся вздох. Он, наверное, лишний —
Не пришить ни к плащу, ни к пальто.

Прячешь голову, чувства скрываешь —
Это дело. Мне лгать не резон.
Птицы клином на юг улетают,
Значит, вышел прощаний сезон.

Значит, каждый себе приготовил
Мир не скудный, но серый внутри.
Если счастье случайно проспорил,
Даже память об этом сотри.

Пригодится, когда ты захочешь
Из-под панциря выйти на свет.
Ты увидишь, как много прохожих
Также прячутся в норках от бед.

Я бы тоже, быть может, залезла
Под скамейку в холодный сарай.
Только сердце тогда бы не влезло
В персональный – с автографом – рай.

Потому и иду не робея
К свету, счастью, сквозь муть и бои.
Всей душой я отчаянно верю:
Есть награда за муки мои.

У тебя золотой мешок,
и, быть может, в нём хватит денег

У тебя золотой мешок, и, быть может, в нём хватит денег,
Чтоб уехать на юг в июле и валяться там на пляжу⁹
Иль отправиться в край суровый, где мороз и метут метели,
Или с дайвингом прыгать в воду, иль купить себе парашют.

Может, ты себе купишь виллу или яхту иль рано утром
Выпьешь самый старейший в мире дорогой и крутой коньяк.
И внезапно в мозгу родится мысль безумная, будто… Будто
Этот мир от тебя зависит и ложится в ладонь легонько, словно медный кривой пятак.

Мы с тобою не знаем ФИО и подробностей друг про друга,
Не увидимся даже, может; на Бали ты, а я вот здесь.
Это странно, безумно странно. Ты бежишь свою жизнь по кругу
И считаешь себя великим, а кому-то плевать, что где-то всемогущий и сильный есть.

И быть может, в толпе безликой вдруг отыщется кто-то глупый,
Для кого ты вдруг станешь миром не за то, что ты полубог,
Не за то, что ты власть оттяпал – не за всё это. Ты подумай,
Может быть, это он великий, что тебя полюбить вдруг смог?

Целый мир пронести на нежнейший плечах

Целый мир пронести на нежнейший плечах —
Это подвиг, но что же в итоге?
Чай зелёный с утра, бутерброд натощак
И уставшие, вспухшие ноги.

Сердце больше галактик, дворцов, городов —
Это здорово, споров не будет.
Но когда с тебя льётся тринадцать потов
И болит отчего-то под грудью,

И дышать тяжело, и колени болят,
И за горло болезнь мёртвой хваткой.
Ты спасла целый мир. Целый мир, говорят.
Мир в порядке. А ты вот в порядке?

Я устала. Холодным наганом

Я устала. Холодным наганом
По душе пробежится судьба.
Вечер. Дождь и на сердце погано¹⁰
Так, что с губ рвётся в воздух мольба.

Небо примет, утешит, умоет.
Я вздохну полной грудью рассвет.
У моста новый дом кто-то строит,
Будто в прочем и логики нет.

Снова стройка. Всё деньги и банки.
Бизнес каждый второй сколотил¹¹.
Этот мир расставляет приманки,
Чтобы их дурачок заглотил.

Мы с друзьями о смерти под вечер
Рассуждаем, мол, что она есть.
Разболелись и шея, и плечи,
Так что лучше, родимый, не лезь.

Я устала геройствовать. Stop it.
Всю себя отдала до нуля.
Сердце долго и трепетно копит
Боль на сотни, но жаль – по рублям.

Я бы эту копилку разбила,
Не жалея ни дна, ни надежд.
Но души сокровенная сила
В сотый раз подавляет мятеж.

Вечный спор между чувством и долгом:
Я шагаю, мне кажется, вспять.
Проклиная извечные догмы,
За свой мир обещая стоять,

Ведь нельзя, не жалея себя же,
Отдавать радость жизни другим.
Этот случай является кражей,
Хоть не кажется многим таким.

Иронично. Умру – не заметят.
Или стану калекой – не в счёт.
На вопрос мой никто не ответит —
Это, Господи, мой недочёт.

Я устала. Мой склад обесточен:
Ни любви, ни заботы, ни благ.
В накладной ничего, кроме точек,
Значит, надо всё именно так.

Уходите. Здесь больше не кормят.
Меня выгребли всю до рублей.
Я ослепла к чужим. В тёплом доме
Я учусь жить с любовью к себе.

Я искала тебя в миллионах прохожих

Я искала тебя в миллионах прохожих
День за днём. Год за годом. Но след твой пропал,
Как со временем детские шрамы на коже,
Как к утру пропадает вечерний запал.

Я бежала по свету, но в памяти где-то
Ты остался, как Эльбрус иль гордый Казбек.
И глаза безнадёжно зелёного цвета
Выливаются в память разливами рек.

Я хочу замолчать, чтоб ни строчки об этом,
Чтоб ни слова, ни звука не выронить впредь,
Чтобы то, что осталось, вдруг кануло в лету¹²,
Помешав мне писать на рассвете и петь,

Танцевать, вспоминать, ворошить, как детали,
Части древнего замка, китайской стены.
Я пытаюсь молчать, но нога на педали
Жмёт в попытках увидеть просторы страны.

Ты считаешь: я горделива. Я считаю, что ты неправ

Ты считаешь: я горделива. Я считаю, что ты неправ;
Наши споры как бесконечность, не имеющая границ.
У меня язык без костей и безумный, сварливый нрав,
Но ты лучше мне и роднее среди тысяч забытых лиц.

Я считаю, что ты упрямый. Ты – что я себе на уме.
Мы не можем найти баланса в наших спорах, и в том беда.
Но ты знаешь, родной, с годами ты мне нужен вдвойне, втройне.
Если важен, то только ты. Если вместе, то навсегда.

Скоро март постучится в окно

Скоро март постучится в окно —
Это значит, что время уходит.
Если в сердце, как в гроте, темно,
Если сердце не пишет мелодий,

Если души не рвутся наверх —
К миру, полному грёз и мечтаний,
Значит, кончено всё. Этот век
Завершает любовь между нами.

Улыбайся, и пой, и пляши,
Находи в этом акте свободу.
Расскажи про меня от души,
Или, может, рассказ напиши
И прочувствуй всем сердцем природу.

Время вышло. Отдай ему дань.
Оно выдало нам по билету.
Не грусти о былом, перестань —
У тебя были солнце и лето,

А другие годами живут,
Не встречая подобного чуда.
Пиво пьют и селёдку жуют,
Пятизвёздочный ищут приют
И не верят, что счастливы будут.

Этот мир для тебя был открыт,
Пусть невечно, но всё же, но всё же,
Словно клад, что когда-то зарыт,
Ветерком пробегает по коже,

Будоражит сердец алтари,
Заставляет мечтать не сдаваясь.
Так и первое чувство любви
Учит жить, от него задыхаясь.

Время вышло. Прощай же, пора.
Глупо верить, что всё в нашей власти.
Жизнь циклична. В саду детвора

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Посёлок в Удмуртии, административный центр Балезинского муниципального округа. Расположен в 125 км севернее Ижевска, в 30 км к юго-востоку от Глазова, на левом берегу реки Чепцы.

Вернуться

2

Разговорная лексика

Вернуться

3

Разг. лексика

Вернуться

4

М. Горький «Старуха Изергиль»

Вернуться

5

Жаргонизм

Вернуться

6

Отдельно стоящее укрепление

Вернуться

7

Посвящается моей первой собаке Йоки, которая проехала со мной полстраны и была со мною и в горе и в радости. Похоронена в ноябре 2023 года.

Вернуться

8

Эспрессо и латте

Вернуться

9

Авторск.

Вернуться

10

Жаргонизм

Вернуться

11

Разг. лексика

Вернуться

12

Исчезло (фраз.)

Вернуться