# Парабола жизни. Феерия

Валерий Марро

Они начинали вдвоем. Дружно, весело, в сибирских краях.Но со временем их пути разошлись. Один нашел свою, оригинальную формулу развития большого бизнеса и успешно повел за собой тех, кто по разным причинам оказался на самом дне жизни. А другой решил наращивать свой капитал, погрузившись во тьму многолетних, неправедных, порой злостных деяний. И вскоре лишился всего: свободы, семьи, огромных денежных сумм. А после таких потерь – и смысла дальнейшего пребывания в этом мире.

## Глава 1


ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:


Барсук /Земцов Сергей Иванович/

Катька

Штырь

Виктор

Костик

Митрич

Марго

Оля

Тяглов

Первый Мужчина в балаклаве

Второй Мужчина в балаклаве

Третий Мужчина в балаклаве/он же Командир/. Еще несколько мужчин в балаклавах и камуфляжной форме.


Я мальчиком мечтал, читая Жюля Верна,

Что тени вымысла плоть обретут для нас.

Валерий Брюсов


ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Картина первая


Ночлежка. Это бетонное квадратное сооружение, бывшее когда-то складом для хранения утильсырья. Со временем оно было заброшено и в него стали свозить всевозможный хлам. Теперь здесь живут люди. Потолок представляет собой пеструю мозаику из разноцветных кусков картона, фанеры, ржавых листов железа. С потолка свисает лампочка под самодельным металлическим козырьком, освещая ночлежку неярким светом.

На полу постелены плохо подогнанные друг к другу доски, которые шевелятся и скрипят при ходьбе. Посреди ночлежки стоит обшарпанный стол, за ним и по бокам его – такие же неприглядные стулья, табурет, ветхое, в заплатах, кресло. В левом, дальнем, углу поблескивает стеклами старинный резной буфет, неизвестно каким образом попавший сюда. Вдоль стен расположены наспех сколоченные топчаны, на которых высятся горы различного тряпья.

На топчане слева сидит Виктор. Орудуя отверткой, он пытается починить найденную где-то электроплитку. В кресле за столом, лицом к зрителям, расположился Штырь. Сложив перед собой жилистые руки, он безучастно наблюдает, как Катька штопает прохудившуюся кофточку. Вдоль правой стены, в метре от пола, пристроены нары, на которых лежит Костик – он с увлечением читает книгу.

В задней стенке имеется небольшое, прикрытое цветной занавеской, окно. В стене слева – грубо сбитая из не струганных досок дверь, ведущая во двор. В правой части сцены видна дымоходная труба от "буржуйки". На ней сушатся мужские носки.

Летнее время. Вечер. Слышен волчий вой.


Катька /прислушиваясь/. Ишь как воют, сердешные… Тоску нагоняют.

Виктор. И так – каждый вечер. Ближе к полуночи… и начинают свой концерт.

Катька. Как будто жалуются на что… Нутро всё выворачивают.

Штырь. Нечего их жалеть! Хищники это… зверьё! Попадись им в поле глухом – порвут! Обглодают до косточек…

Катька. Все равно жалко… /Пауза./ Видать, ихняя… волчья доля ничем не лучше нашей.

Виктор. Да… одна биография у нас… с этими серыми. Только они там… в норах своих живут, а мы вот здесь… в бункере этом. На помойке.


Пауза.


Костик /с восхищением/. Во дает!

Штырь /повернулся, выжидающе смотрит на Костика/. Ну… чево?

Костик. Да рыцарь один… Айвенго его зовут! Они на него, а он их всех… мечём! /Оторвался от книги./ И все потому, что сильно любил ее… /Продолжает чтение./

Штырь. Кого… ее?

Катька /ворчит/. Кого, кого… /Смотрит на Штыря./ Женщину одну… леди Ровену – вот кого!

Штырь. А ты… откуда знаешь?

Катька /резко/. Оттуда, откуда надо! /Продолжает штопать. / Таких мужиков сейчас… нет, перевелись мужики-то… Так… мелочь одна пузатая. Жлобы.

Штырь. Ну, вот… завела свою песню. /Закуривает./ А бабы? Чем бабы-то лучше? Скажи?

Виктор. А тем, Федор Иванович, что она… баба… детей рожает. В отличие от нас, мужиков. /Продолжает чинить./

Штырь. Ну… это конечно! Детки… в нашем житье… без бабы, как же? Но вот ежели на этот вопрос… да в другом, так сказать, ракурсе…

Виктор. И в другом, Федор Иванович, и в третьем… В каком ракурсе ни возьми – все равно вокруг бабы той все вокруг вертится. Абсолютно все!

Катька /смеется/. Правильно, Витек… давай, учи его… оболтуса этого! А то ведь совсем меня затюкал.

Виктор. Без бабы, Федя, на этом свете – никак! Не выйдет без нее ничего, без бабы этой… Она, можно сказать, пуп земли нашей: с нее все начинается – и ею же все заканчивается. Поэтому бабу нужно уважать, любить, заботиться о ней. Тогда и в семье полный ажур, и деточки бегают веселенькие и здоровенькие.

Костик /оторвалcя от чтения/. А подзатыльник давать, как Федор Иванович… можно? /Хихикает./

Штырь/грозно/. Я вот тебя, малявку… сейчас стащу с твоих палатей, сыму штаны и отдеру при всех, чтоб не смел совать свой нос сопливый, куда не следует… /Поднимается./

Костик. Ой-ей-ей… сильно испугался я тебя! Ме-е… /Показывает язык./

Катька /Штырю/. Гляднь-ка, какой грозный… на пацана маховики свои подымает. Сядь… а не то мы с Витьком тебя сейчас успокоим!


Штырь, помедлив, садится.

Виктор. Кроме того, Федор Иванович, баба… женщина то есть, во все времена была объектом неустанного внимания многих известных поэтов, художников, скульпторов… ну, и других представителей искусства. А, значит, являлась важным источником творческого вдохновения, поскольку позволяла им создавать неувядающие мировые шедевры. /Поднялся, отложил плитку. Все более вдохновляясь./ Вот возьмем, к примеру, великого представителя позднего Ренессанса Микеланджело…

Катька. … Буонарроти?

Виктор /выдержав паузу/. Правильно, Екатерина Васильевна,-Буонарроти! Итальянского зодчего, гениального скульптора шестнадцатого века.

Костик /закрыл книжку, зовет/. Каать… а, Каать!

Катька /нехотя/. Чего тебе?

Костик. Я есть хочу…

Катька. Отстань! Дай Витька послушать.

Костик. А у меня в животе бурчит.


Виктор, подумав, сел, продолжает чинить плитку.


Костик /Клянчит/. Ну, Катька… у тебя же есть, ты вчера прнесла…

Катька. Мало ли чего у меня есть…

Костик. Ну, пожалуйста… Она там стоит, в буфете…

Кaтька /оторвалась от шитья/. Лопал уже, небось?

Костик /энергично мотает головой/. Не-а… тебя ждал. Я попробовал только! Ну… можно?

Катька. Ладно… Бери, не отстанешь ведь…

Штырь. Там… /указывает на буфет/ хлеб ещё… на нижней полке, в углу… Отрежь себе. И огурчик… в пакетике.

Костик/радостно/. Ладно… я сейчас!


Легко спрыгивает с нар и, чмокнув в щеку Катьку, бежит к буфету.


Катька/смотрит вслед/. Совсем одурел, мальчонка… /Улыбается./ Видать… кавалер будет – еще тот! /Трогает щеку./

Штырь. А ты подставляй каждому… Может, найдешь себе ещё кавалера!

Катька/прекратила шитье, смотрит на Штыря/. Тю… а тебе что… не хватает? Мало тебе, кобелюке, что ли? Глянь-ка… к пацану уже ревнует…

Костик/возвращается на нары с открытой банкой консервов, куском хлеба и огурцом/. Ух… и запирую сейчас! /Принимается есть./

Штырь/грозит Костику пальцем/. Ты… малец… смотри у меня… доиграешься!

Виктор. Ну, все… все, Федор Иванович… не бухти. Это ж он так… по-свойски! Ласковая она, жалеет его. А у него матери нет…


Молчание.


Так вот, Микеланджело этот… Сколько шедевров он изваял, сколько скульптурных групп везде поставил! Но в центре этих шедевров всегда… или почти всегда… была она – женщина, с ее несравненной красотой, лучше которой природа так ничего и не придумала.

Костик. Ух, ты… Витька! Ты так говоришь, что у меня – вот тут… /указывает на грудь/ аж затипало! /Продолжает есть./

Катька. Да… он такой…/смотрит на Виктора/ он умеет. Только вот про нас, про баб… это он … первый раз так раздухарился! /Смеется./

Штырь. Ученый он, вот и говорит… Сколько его знаю: ля-ля, ля-ля-ля… языком-то своим, точно помелом… так и мелет. Видать, где-то там… в небесах, все летает… /смеется/ архангел задрипаный! А я вот молчу больше, не люблю эти… теребеньки разные. Какая от них польза? Что они меня – накормят? напоят? денежку в карман покладут?.. Я за землю держусь! Земля… она нас всех… вырастила. Из нее мы вышли и в нее уйдем. /Крестится./

Катька /мрачно/. Да… вырастила… только жратвы не дала. А без жратвы… какая она, эта жизнь? И вообще – жизнь ли это… без жратвы-то? Целый божий день только об одном и думаешь – где бы… в каком мусбаке себе кусочек хлеба найти… или, хотя бы, объедки какие?

Виктор /встал, энергично/. Но, позвольте… Екатерина Васильевна, позвольте с вами не согласиться! /Ходит по бараку./ Я ведь тоже вынужден думать о нем – куске хлеба насущного! И так же частенько живу впроголодь, как и вы. Но, тем не менее, никогда… слышите, Екатерина Васильевна,– никогда не позволю себе опуститься до уровня существа… этакой биологической машины для поглощения пищи, перерабатывания этой самой пищи… и регулярного наполнения продуктами такой деятельности многочисленных нужников!


Штырь, Катька и Костик аплодируют.


Катька. Давай, Витек… валяй! Коли есть что… говори! Про все говори! Режь ее… правду-матку! А мы послушаем тебя, помечтаем… может, на душе легче станет. /Крестится./

Виктор/продолжая ходить по бараку./ Но была у него… Микеланджело этого, одна страсть, одна, можно сказать… тайна, которой он не изменял всю свою жизнь. Он берёг ее от других, лелеял, упорно восходя при этом к заветным вершинам мировой славы, и эта страсть давала ему силы, вселяла веру при исполнении всех его желаний и замыслов.

/Остановился, выдержал паузу./ И только сейчас… через много веков, нам стало известно – какая же страсть сжигала этого… необычайно одаренного природой, человека?

Костик /азартно/. Во-о… про страсть я люблю! Это ж всегда… самое интересное!

Штырь /Костику/. Молчи, сопляк! Рано тебе ещё… про эти желанья лялякать!

Катька. А ты, Федор Иванович, мальца не прессуй. Он у нас пацан… хоть мал, да удал… правда, Костик?

Костик. Угу… Вот выросту… все узнаете, какой я буду… фартовый! Попробуйте тогда вот так… как Штырь, со мной разговаривать! /Грозит Штырю кулаком./

Катька /преградив дорогу Штырю/. Остынь, Отелло… Сядь! Последний раз предупреждаю!

Виктор. А все дело в том, друзья мои, что, будучи еще подмастерьем… ребенком, по сути, Микеланджело… влюбился! Влюбился безумно, отчаянно… в белый мрамор! Да, да… именно в белый мрамор, который добывали высоко в итальянских горах, в далеком Каррарском карьере. И позднее все его скульптурные творения, все божества его были изваяны именно в этом… белом мраморе.

Костик /жует огурец/. А почему в белом?

Штырь /резко/. Потому!

Костик. А я хочу знать…

Штырь /зло/. Потому, что белый мрамор – душа мироздания! Пора бы

уже соображалку свою иметь… тупица ты этакая!

Костик /перестал жевать/. Ого!.. Штырь… а ты откуда это знаешь?

Штырь. От верблюда! Покантуешься в зоне с десяток лет – мно-ого книжек прочитаешь…

Костик /неопределенно/. А-а… /ковыряясь пальцем в консервной банке/. И все-таки килька в томатном соусе лучше, чем твои вонючие анчоусы, что ты вчера с помойки приволок! /Спрыгивает с нар, убегает от Штыря./

Виктор/остановил Штыря/. Вот именно… вот именно, Федор Иванович! /Страстно пожимает руку Штырю./ Великий Микеланджело ваял свои сокровища исключительно в белом мраморе! И это позволило его душе слиться с душой вселенной! Он обессмертил себя, открыл миру необычайные красоты, вознес эстетику искусства до немыслимых высот!.. В общем, это был божественный гимн любви!

Катька /зевая/. А, говорят, он баб не любил…

Виктор /поражен/. Боже мой! С кем я имею дело? Ведь мы же с вами современные, культурные люди с высшим образованием…

Штырь. И не одним! У меня, например, аж два диплома… Соловецких академий! /Хохочет./

Катька /вздыхает/. Да, Федя… были и мы когда-то рысаками! И знатными были, и форс имели… А теперь у нас – другая лафа… /Отложила шитье. Подходит к Штырю, обнимает его./ Соловьи мы теперь безголосые, Феденька: я – без хаты, ты – без женки-сучки… всю жизнь твою испоганила. Ходим, бродим… небо коптим, на что надеемся – неизвестно… /Целует Штыря. Виктору./ А то, что баб не любил – это точно! Потому, что – зачем они ему, живые, когда с мраморными тётками можно было договорится… в любой момент! /Хохочет/.

Виктор /в крайнем возбуждении/. Нет, я не могу… я не в состоянии это перенести! Да как вы можете, Екатерина Васильевна, с вашим космическим умом, необычайным жизненным кругозором…

Катька /потягиваясь/. И еще у него друг был… Такой же! Леонардо его звали…

Костик/быстро/. … Ди Каприо?

Катька. Нет, Костик… да Винчи. Баб вокруг навалом – бери, не хочу… а они…

Виктор/кричит/. Все! Занавес! Занавес!! Это свыше моих сил! Сейчас обрушатся небесные своды и навсегда погаснет дневное светило… /Стонет, обхватив голову руками./

Катька. А у меня свечка есть… /Оголяет грудь, Виктору./ Иди сюда, романтичек мой, нежный… /Наступает на Виктора./ Ну иди, иди… не крути своими моргалами. На хрена тебе эти, мраморные тётки, когда я, Катька Чуркина, рядом! /Поет блатным голосом./ "Эх, рооодина-а-а… ну чем же я плоха, твоя уррооодина-а?.."

Виктор/обнимает Катьку/. Да я же знаю, Катюша, знаю – в трудную минуту рядом – только ты, ангел мой, мое блаженство! /Плачет./ Грустно мне, Катя… успокой меня, полюби… уведи в нирвану! Мы забудемся там, улетим далеко-далеко… в другую жизнь, где лишь голубое небо… и ангелы любви…

Катька /резко отстраняет Виктора/. Ну ладно… хватит сопли мотать! Давай, лучше делом займемся… /Хохочет./ И вот тогда наша жизнь, Витюня, снова… словно алый букет роз, засияет всеми цветами радуги… Ну, обними же меня… свою Данаю, скорей! Ты же видишь – я вся горю – так хочу, так желаю с тобой этой самой… небесной "лав стори…"


Зазвучала "Цыганочка", где знойно солирующая скрипка. Это включил магнитофон Федор Штырь.


Штырь. В самый раз… для подогреву! Шоб аж шкварчало… /Хохочет./

Катька /входя в танец/. Ну… как тебе наша гужовка, Штырь? За'видно, что не с тобой я сейчас… да? Ну, скажи… за'видно?

Общий танец.


Стук в дверь. Все остановились.


Штырь выключил магнитофон. Стук повторился.


Картина вторая

Штырь /настороженно/. Кто такой? Входи…


Дверь открывается. Входит мужчина лет 37-40. Высокий, крепкого сложения. Не брит. С левого плеча свисает небольшая сумка.


Мужчина /у порога/. Привет, шантрапа! К вам можно… на огонек?

Штырь /изучая взглядом вошедшего/. Поздоровайся сначала… по-человечески, а там посмотрим.

Костик /прячась за спиной Штыря/. Тоже мне… шантрапу нашел… Урка!

Катька /подходит к Мужчине/. Сам ты обормот! Глянь на себя… хмырь нечесаный

Виктор. Люди мы. Нормальные люди! С достоинством инеобходимым запасом порядочности. Так что попросим без хамства…

Мужчина. Во, разошлась… босота! /Смеется./ Да это ж я так… по привычке! Натура у меня такая – подначивать… таких, как сам. Ну, а если обидел кого – звиняйте! /Картинно кланяется./ Буду знать: с шутейным делом у вас – проблема.

Штырь /набычился/. Кончай бузу тереть! Проблему он нашел… Да мы здесь такое забульбенить можем – обхохочешься!

Костик. На самом высоком производственном уровне… правда, Катька?

Катька/игриво/. А чё… могём! Это мы могём… Держим фасон!

Костик. Только надо знать – когда и с кем? Не с каждым!

Виктор. Так что мо'зги пудрить нам, мужичок, не надо! Сами ученые…

Мужчина. Ладно, закрыли тему… /Достает из сумки две бутылки водки, колбасу, банку консервов, сыр./ Я ведь к вам – не с пустыми руками! /Ставит все на стол./ Для знакомства, так сказать…

Штырь /оживился/. Ну… это совсем другое дело! Это… да!

Виктор. С этого бы и начинал! А то – "шантрапа…"

Костик.... "с шутейным делом проблема!". /Хихикает./

Катька /Костику/. Цыть, сявка! Видишь, как он: с уважением к нам, не то, что некоторые… /Мужчине./ Проходи… сюда! /Указывает место на топчане./ Литр водки – это хорошо!

Штырь. Да… очень даже кстати. Молоток! Зауважал я тебя… /Похлопал Мужчину по плечу./

Мужчина. Да ладно… чего уж там… Характер у меня такой – люблю, когда весело! А без водки… как же? /Достает нож, нарезает колбасу./

Катька. Это точно! Без нее… проклятой, – никак! Сидишь весь вечер, как мымра – ни одной полезной мысли в башке… повеситься можно! /Достает из буфета тарелки, закуску, ставит на стол. Нарезает ломтики хлеба, готовит простенький салат из свежих помидоров, лука./

Штырь. Да… бывает. Прихватит вот здесь иногда/указывает на горло/, точно удавкой какой! А глотнешь разок – и все! Отпустило… будто снова на свет народился!

Виктор /открывая банку консервов/. Я хоть человек не пьющий – воспитание не позволяет, но могу подтвердить наблюдения Федора Ивановича: очень верные наблюдения! Я вот иногда тоже могу…

Костик /подсказывает/. … засандалить!

Виктор. Не засандалить, Константин Гаврилович, не засандалить, а принять граммульку на грудь… для настроения! И пррошу вас не смешивать эти понятия!

Костик /мотает головой/. Не-а… именно засандалить! Знаем… видели – и не раз, как рачкомс… по помойке…


Хохочет, убегая от Виктора.


Катька /властно/. Ну все… шалапуты! Устроили тут балаган, перед человеком неудобно… Закусь готова! Прошу всех на трапезу!

Виктор /торжественно/. Занимайте места, господа, согласно купленным билетам!

Штырь /дает подзатыльника Костику/. Ты куда… сявка?

Костик/обиженно/. А чё… нельзя? Я хотел поближе к нему…

Катька /Костику/. Здесь буду сидеть я, там – Федор Иванович, рядом с ним – гость, тут – Витюня… А тебе – вон туда! /Указывает на конец стола./ И больше – не возникай!

Штырь /Костику/. Придет время – пересадим… не гунди! Я ведь тоже… там сидел. Поначалу. Теперь – сам видишь…

Костик /недовольно/. Да, вижу… /Трет затылок./

Штырь. Ну… вот и ладненько.

Все крестятся, затем садятся за стол. Мужчина открывает бутылку. Разливает. Костик подставляет кружку, Штырь бьет его по руке.

Костик. Ай… чего ты?

Штырь. Рано ещё… малявка!

Катька /Костику/. Вот "Пепси"… с просрочкой. Тяни помаленьку…

Штырь /Мужчине/. Хороший, вижу, ты мужик, знаешь дело туго!

Мужчина. Орел мух не ловит…

Штырь. Правда, хаза у нас… сам видишь – не "люкс"!

Мужчина /раскладывая по тарелкам ломтики колбасы и сыра/. Важно – не где пьешь, а с кем?


Штырь /помолчав/. Мудро сказано!

Мужчина. С хорошим человеком посидишь – много хорошего найдешь, с плохим – столько же потеряешь.

Катька /Костику, тихо/. Мотай на ус, сынок… пригодится!

Виктор /Мужчине/. Ну… а звать-то как… скажешь?

Мужчина. А куда я денусь? Скажу, если надо. Барсук я…

Штырь /насторожился/. Постой! Это же… погоняло!

Костик /уверенно/. Да… погоняло! Кликуха то есть…

Штырь. Ладно… запомним: Барсук! А теперь – имя?

Мужчина /напряженно/. Зачем?

Катька. Ну, как же… без имени? Без имени нельзя! У нас тут все с именем. Вот я, к примеру, Катя; это – Федор Иванович Притула, он же Штырь; это – наш Витюнчик… Виктор Андреевич то есть…

Костик /бойко/. А я – Костик Зубков! /Пожимает руку Барсуку./ Константин Гаврилыч… если по-взрослому! И документы у нас имеются…

Виктор. Да! Нормальные документы. Как у всех… /Достает из кармана./ Вот… паспорт, военный… трудовая даже…

Костик. А трудовая тебе… зачем? Тараканам на закусь? /Хихикает./

Виктор. Затем, Константин Гаврилович, что не вашего примитивного ума это дело!

Катька /Мужчине/. В общем, с этим у нас – полный ажур, как видишь. Так что давай, приобщайся к мировой цивилизации!

Штырь /с интересом/. Ты ведь… не на один день к нам завеялся… али как?

Мужчина. Понравится – поживу, не понравится – уйду. Я человек свободный… Приколоться где-то надо… до весны.

Виктор. Ну… тем более! Как же без имени? Порядок – он порядок и есть! Даже в таком… весьма любопытном заведении, как у нас!


Катька. Здесь полицаи иногда шастают… шмон наводят. Правда, они это так… для вида больше. Но все равно: соблюдаем необходимые приличия, не бузим, ведем себя, как воспитанные, интеллигентные люди – и все у нас чин-чинарем, никаких осложнений с руководящими органами.

Мужчина. С копами я сам разберусь, не впервой… А вот с руководящими… это как придется! /Помолчав./ Сергей мое имя… Сергей Иванович. Но лучше зовите Барсук. Я так привык… по жизни.

Штырь /поднялся/. Ну все… кончай базар! /Поднимает бокал./ За прибытие в нашем полку! За тебя… Барсук! Чтобы вписался ты в наш здоровый общественный коллектив!

Виктор. В нашу семью, можно сказать…

Катька. … и по нашим правилам и понятиям… усек?

Барсук /Катьке/. Не боись… Супротив дружины грести – не в моих правилах. Я народ люблю…

Штырь. Вот и лады… Поехали!

Пьют.


Катька /морщится/. Эх… пошла, мерзавка! Будто огнем по жилам… Крепкая… змеюка!

Виктор. Да… хороша! /Жует огурец./ Уж не помню, когда последний раз такой нас потчевали, пригощали…

Катька. А ты, Витек, помолчал бы насчет этого… когда? Недельку назад… забыл? вся мусорка сбежалась! А как же – Катька Чуркина "Бренди" нашла! Натуральный! /Барсуку./ В пакете, возле фиалки, стоял… и балычек с икоркой, в придачу! Забыл, видать, хмырь какой-то по пьяни… али по добру принёс – нас пожалел!

Штырь. Там ещё сигара была… аглицкая! /Хохочет./

Катька. А-а… точно! Неделю файкой той дымила… как паровоз! Все бабы ко мне: дай курну?.. дай потяну?.. А я: пошла вон… босота! Хочу леди заморской побыть… хоть разок в жизни!

Примостив на голове изящную шляпку времён НЭПа, ходит по бараку, изображая важную персону и дымя воображаемой сигарой.

Ma beaut; vous impressionne, messieurs?

Виктор /переводит/. Вас впечатляет моя красота, господа?


Катька. C'est vrai … Je suis tr;s jolie, je – Kate Tchourkine?

Виктор /переводит/. Ведь правда… я весьма хороша собой, я – Катя Чуркина?

Даёт сигнал Костику. Тот включает магнитофон. Звучит песенка "Милорд" в исполнении Эдит Пиаф.

Катька /имититуя певицу, обращается к Барсуку/. Allez venez, Milord, vous asseoir; ma table…

Виктор /быстро переводит/. Давайте, идите сюда, Милорд, садитесь за мой стол…

Катька/делая вид, что поёт/. Il fait si froid dehors ici, c'est confortable.

Виктор /переводит/. Так холодно на улице, здесь уютно.

Катька. Laissez-vous faire, Milord et prenez bien vos aises…

Виктор. Позвольте за вами поухаживать, Милорд, чувствуйте себя удобно…

Катька. Vos peines sur mon c;ur,

Et vos pieds sur une chaise

Je vous connais, Milord,

Vous ne m'avez jamais vue.

Je ne suis qu'une fille du port,

Une ombre de la rue…

Виктор /успевая переводить после каждой спетой фразы/.

Кладите ваши горести на моё сердце,

И ваши ноги на стул.

Я знаю вас, Милорд,

Вы меня никогда не видели,

Я всего лишь портовая девушка,

Лишь уличная тень…


Закончив номер, Катька галантно кланяется.

Аплодисменты, крики восторга.


Штырь. Ну, вот… Витек… а ты говоришь? Катька… она талант имеет! Актриса…

Костик. … обгорелого театра! /Хихикает./


Штырь дает Костику подзатыльника.


Костик. Ой! Ну чё ты… дерешься?

Штырь /строго/. Не шелестеть надо, а слушать больше… когда взрослые за столом говорят!

Катька/гладит Костика по голове/. Ничего, сынок… умнее будешь… /Встала./ А теперь я скажу! /Берет кружку./ Чтоб мало было – нехорошо, чтоб много – тоже не надо. За средний уровень в производстве – но чтоб всегда! Вперед!

Пьют.

Штырь /крутит головой/. Да… пойло – ништяк! Натуральное! /Режет ножом сало./ Сейчас народ… мельчать стал. Скурвился то есть… Говорит – одно, а на уме – совсем другое.

Виктор. Хороший человек нынче – в дефиците. Глянешь иногда, а вокруг – одни рыла!

Костик. Так рыла ж… они у поросят? /Хихикнет./

Виктор. Не только, Константин Гаврилович, не только! Поживешь с мое, узнаешь. Бывает иногда, что и рыло свинячье тебе приятней хари… что правилам разным берется тебя учить. /Барсуку./ Так что не с каждым еще вот так… посидишь, побеседуешь…

Катька. … водочку буржуйскую попьешь!

Штырь /галантно/. Разрешите поправить вас, дама любезная: не водочку… а святой божественный продукт!

Виктор. Солидарен! Нектар, можно сказать, для оживления человеческих душ. /Открывает вторую бутылку./

Костик /вдруг/. А чё … клёво здесь, у нас… правда, Барсук? Весело так… Петь хочется!

Катька. Так и спой, если хочется… /Берет у Штыря ломтик сала./ С чесночком… под это дело – в самый раз! /Чмокает Штыря в щеку./

Виктор. А еще – малосольный огурчик с картошечкой…

Катька /азартно/. … да с укропчиком! Обязательно! Чтоб аромат был…

Костик /вздыхает/. Эх, жаль… не умею…

Штырь. Ты о чем это… малявка?

Костик. Петь, говорю, не умею… не получается у меня. А как услышу – душа замирает, будто голос оттуда… сверху… не земной то есть. И печаль, и радость… все там, в этом голосе…

Штырь. Ну… это ты, дружок, хватил! Это раньше песни были… да! Какую ни возьми – история! Растревожит тебя всего, разбуркает… И видишь ты эту жизнь уже другой… не такой, как она есть… а красивой! И что-то в душе твоей, захезанной… такое вдруг подымется – не передать! Вывернет тебя всего наизнанку… и зовет, манит туда… в ту, другую… красивую жизнь, которую ты никогда и не видел! Эх, братцы… горько думать бродяге, что только в фантазиях твоих… это все и есть… /Замолк, опустил голову./

Катька /вздохнула, положила руку на плечо Штыря/. Да, Федя… верно ты всё сказал./Наливает./ В нашем сраном житье-бытье без песни -никак! И пару деньков без нее, родной, не протянешь… /Плачет./ Хорошего-то… что? Ничего! Проучила муженька-кобелюку разок… а он скоренько в суд, к дружкам своим школьным, мотнулся! Побои сняли, свидаков-стукачей нашли… И впаяли мне… по полной! А теперь, после зоны… кто я? Где… в каком таком месте, меня… декабристку фартовую,ждут?.. /Вытирает слезы, тихо./ Сначала от людей хоронилась… стыдоба-то какая: идут, зырят… как бывшая училка французского в говне этом роется, ищет – чего бы пожрать?.. А потом душу свою закрыла – на семь замков! а… пошли вы все! И ничего… жить можно! Вот… ребятки подобрались золотые: выпьешь с ними, расслабишься, песню споешь… За вас, пацаны!

Пьют.


Виктор /Барсуку/ У нас тут – коммуна! Да… настоящая! То есть коллектив лиц, объединившихся для совместной жизни… если по-науч-ному. Вот… бункер оприходовали… на пустыре стоял…

Костик. … на мусорке то есть!

Виктор. Пол настелили, стены от дерьма отскребли потихоньку…

Костик… свет провели… Федя с Витьком постарались!

Катька. Ещё буржуйкой обзавелись!

Костик /гордо/. Это я нашел! В подвале одном валялась…

Катька. Шмотками разжились… вон их сколько! Мебелью кое-какой…

Виктор. Даже буфет имеем… Старинный!

Костик. Кореш Витькин на "форде" припер! Неделю назад…

Катька. От бывших коллег, говорит, по зоне. В знак большого к вам уважения и моральной поддержки!

Виктор. Так что ничего… жить можно!

Штырь /вздыхает/. Да… держимся пока. Кумекаем – что да как? В обиду никого не даем. Еще бы… попробуй! /Стучит кулаком по столу./ Со мной дело будешь иметь, тварюка… со мной – Федькой Штырем! А это – ни кому не советую… да, такое вот дело…

Костик /Барсуку/. Федор Иванович здесь мазу держит. Если б не он, туго бы нам всем пришлось – столько тут субчиков разных бродит!.. Вот скажите… товарищ Барсук…

Штырь /резко/. Тамбовский волк тебе товарищ! Поганое слово… не смей! Лучше брат… брат – понимаешь? Это – надежнее, это… по-нашему!

Костик. Скажите, брат Барсук…

Барсук. Можешь на "ты"… не велик пан.

Костик /с восхищением/. Класс… Наметано! /Пожимает руку Барсуку./ Вот скажи мне, брат Барсук: а там… в другой жизни, ты такой же … как здесь?

Барсук. А здесь я… какой?

Костик. Ну, вот… сидишь так… запросто, со всеми беседуешь… Как будто знаешь нас… уже двести лет. А может… мы совсем не такие, чтобы вот так… угощать нас, слова такие красивые… говорить нам?

Барсук. Какие б вы ни были, Костик, вы – люди! А людей… уважать надо! Уважением, как и добром, можно открыть тайную дверцу… к сердцу любого человека. И когда приходит время, он… этот человек, отвечает тебе тем же. То есть не отвернётся и не пройдёт мимо, если тебе вдруг… помощь какая понадобится. Вот так она и строится… настоящая жизнь, а не волчья… о которой Федор Иванович здесь намекнул.


Катька /подходит к Костику/. Давай, давай… сосунок, познавай мудрость жизни. /Обнимает./ Это школа твоя, Костик… да еще какая! Нигде такой не найдешь… во всем мире!

Барсук /запевает негромко/:


По диким степям Забайкалья,

Где золото роют в горах,

Бродяга, судьбу проклиная,

Тащился с сумой на плечах…

Костик /восхищенно/. Хорошо поешь, брат Барсук! Душевно так…

Катька /Костику/. Ты же хотел… вот и слушай! Получай удовольствие…

Виктор /раздраженно/. Да заглохните вы… сороки! Дайте послушать! Это старинная песня…

Штырь. Бродяжья! Ещё с тех времен… царских!

Барсук /поет/.

Бродяга к Байкалу подходит,

Рыбацкую лодку берет,

И грустную песню заводит,

Про родину чтой-то поет.

Штырь /подтягивает басом/:

Бродяга Байкал переехал.

Навстречу родимая мать.

"Ах, здравствуй,ах, здравствуй,

мамаша,

Здоров ли отец мой и брат?"


К поющим присоединяется Виктор, затем Катька. Так и допели они песню вчетвером, сидя в обнимку.


Отец твой давно уж в могиле

Сырою землею зарыт,

А брат твой далеко в Сибири,

Давно кандалами звенит…"

Виктор /после долгой паузы, задумчиво/. Да… вот она, та песня далёкая: вроде бы о ком-то другом. А ведь о тебе она, тебе самом… о судьбе твоей… беспутной… /Плачет./

Катька /подходит, обнимает Виктора/. Что, Витёк… и тебя проняло? А я уж, грешным делом, подумала: чурбан ты бесчувственный… злюка! Только и можешь… предъявы свои выставлять, мурыжить всех… верзилкой своей ученой… /Смеется./

Штырь. Такая песня… она любого проймет, даже ворюгу последнего! А Витюня… он у нас… тонкий, чувствует много… словно барометр какой! Видать, другая жизнь была ему дана… да не судилось. Не туда у него, инженера дельного, все пошло… Эх!/Махнул рукой, закурил./


Молчание.


Костик /неожиданно, с интересом/. Скажи, брат Барсук, а о чем вот… ты сейчас думал… когда песню такую пел?

Барсук. О разном, Костик… Жизнь – она ведь… как зебра та, полосатая: сегодня одна, а завтра – совсем другая! /Помолчав./ У меня вот, к примеру, еще недавно большая фирма была… хозяйство то есть, по разведению… барсуков.

Костик /радостно/. А-а… теперь понятно, откуда погоняло у тебя такое… Барсук!

Барсук. Да, Костик, согласен… оттуда это! Барсук – хорошая тварь, полезная… вроде куницы. И мех, что надо – густой, теплый. Но главное – это жир! Лечебный он, во всем мире ценится. За это и выбили всех… почти поголовно, варвары местные. В общем, решил я помочь им, браткам нашим меньшим…

Виктор /уверенно/. Занялся увеличением популяции… если по-научному – угадал?

Барсук. Верно, Витек, так оно и было! Построили ферму – по последнему слову! Развели барсуков… видано-невидано! И масть повалила – как в сказке: рефрижераторы гнали, вагоны… со всех сторон – только давай! Жена довольна, дети радуются… двое их у меня – девочка и пацан. Но главное, братцы, – я все бабло это стал делить меж корешами своими… поровну, по-человечески: все пахали, претензий никаких – получи!