Становление
Путь по юношеству
Алексей Макаров

© Алексей Макаров, 2025

ISBN 978-5-0068-4961-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие

Книга «Становление» является продолжением Лёнькиных историй, начавшихся в книге «Приключения Лёньки и его друзей».

Предыдущая книга заканчивается тем, что Лёнька не проходит по конкурсу в ЛВИМУ и едет поступать в морское училище в Мурманске.

О том, как прошёл первый год обучения – это отдельная история, поэтому автор её опускает и продолжает своё повествование, как бравый курсант появляется в своём провинциальном городке.

Почувствовав себя взрослым, он вновь досаждает матери, а отец с ним не церемонится и отправляет на работу в тайгу. Здесь Лёнька оказывается в стройотряде и по воле случая встречается со своим школьным другом.

Трудности работы на строительстве, отношения с точно такими же ребятами, увлечение девушками – всё это ярко описывается в первой части книги «Стройотряд».

Возможно, те отношения, затрагивающие ребят социалистического общества чем-то и отличаются от отношений их сверстников в современном мире, но любовь, честность и ответственность за совершённые поступки останутся на все века одинаковыми.

Преодолев все препятствия, встретившиеся на его пути, Лёнька возвращается продолжить учёбу в Мурманске.

Автор вновь опускает время обучения Лёньки на втором курсе. Он об этом рассказал в отдельной книге «Девятая рота».

Поэтому вторая повесть книги «Становление» «Шатура» рассказывает о том, как Лёнька проходит очередную плавательскую практику на теплоходе «Шатура».

Здесь читатели окунутся в морской быт и те трудности, с которыми Лёнька встречается при познании профессии, выбранной им. Она начинается с самых простых вещей, а это нелёгкий труд моториста, это руки по локоть перемазанные мазутой, это ответственность за произведённые работы и самое главное – описание отношений в морском коллективе, в конечном итоге сделающие из Лёньки настоящего механика.

Третья часть книги посвящается новым таёжным приключениям Лёньки и его брата Андрея в повести «Лето в тайге». Здесь ярко описывается рыбалка, охота и обычный быт, без которого никто не сможет выжить в тайге.

Многое из этого вызывает в Лёньке перемену в его отношениях с людьми, прививают чувство товарищества и долга перед теми, кто оказывается с тобой рядом.

Четвёртая повесть «Его первый рейс» показывают нам уже сформировавшегося человека, способного отвечать за свои поступки и стремящегося к совершенству. Но до этого Леониду ещё очень далеко, и он начинает в полной мере познавать именно ту профессию, которую выбрал себе по жизни – профессию судового механика.

В этом ему помогают механики, с которыми Леониду приходится трудиться бок о бок, плечо к плечу.

Автор очень рад, что Вы взяли в руки эту книгу и надеется, что вы поймёте этого юношу, выбравшего нелёгкий путь судового механика.

С уважением ко все своим читателям

Алексей Макаров

Стройотряд

Глава первая

Окончен первый курс и после него Лёнька уехал в свой первый отпуск. У всех его однокашников отпуск составлял один месяц, а у него – два.

Это получилось из-за того, что он летнюю практику отработал зимой, а однокашники отрабатывали её сейчас, летом.

Причина заключалась не в том, что Лёнька проявил себя трудоголиком и без работы жить не мог, а в более простом.

Папа, узнав, что Лёнька хочет приехать в отпуск зимой, обратился к его сознательности.

Он объяснил ему, что дома с деньгами трудно. Работал он один, мама постоянно болела, а на всех папиной зарплаты едва хватало. Вот он и попросил старшего сына на зимних каникулах в отпуск домой не приезжать. Уж очень это дорого из Мурманска лететь на Дальний Восток. Зато летом он пообещал устроить ему отличный отдых в тайге.

Лёнька с папиными доводами согласился и остался на зимние каникулы в училище.

Он до сих пор помнил незабываемые дни, проведённые им в тайге после девятого класса, и ему в глубине души хотелось их повторить. Поэтому он и решил, что в течение зимних каникул отработает практику, а летом лишний месяц побудет дома, среди друзей, да ещё вдобавок и в тайге.

Во время первого семестра им преподавали технологию металлов, поэтому он посчитал, что зимняя практика закрепит все знания, полученные на лекциях, с применением их на деле. Практика проходила в механических мастерских училища, в которой находилось несколько токарных, фрезерных и строгальных станков.

Работа на станках Лёньке очень понравилась. Он с удовольствием по несколько часов в день работал на различных станках, таким образом получая первоначальные знания и опыт судового механика.

К сожалению, практика продолжалась всего две недели, которые быстро прошли, и началась прежняя учёба.

Особых трудностей она у Лёньки не вызывала. Его всё интересовало.

Новые предметы, такие как начертательная геометрия, технология металлов, давали ему азы понимания той профессии, которую он выбрал себе на всю жизнь.

А математика, физика и химия по-новому раскрывали свои тайны. Всё оказалось интересным. Лёнька не пожалел, что выбрал именно судомеханический факультет. Тут было что-то особенное, его. То, что он мог понять, потрогать и применить на деле всё, чему его обучали.

Пока с мазутом и грязью, как в ЛВИМУ рассказывал ему один курсант, он ещё не столкнулся, но запах горячего масла и металла, исходящий от стружки, ему очень нравился.

В течение последнего семестра их несколько раз водили в порт, где они разгружали пришедшие с промысла траулеры и сухогрузы.

В трюмах, конечно, воняло рыбой, и работа там оказалась тяжёлая. Он всегда знал, что работа рыбаков – это постоянный изнурительный труд, поэтому эти запахи и надрывная работа грузчиком в трюмах его не пугала.

Его тянуло к себе машинное отделение, в котором молча стояли главные двигатели и громко тарахтели дизель-генераторы. Особая атмосфера машинных отделений как-то непроизвольно притягивала его и будоражила воображение. Особое уважение вызывали неразговорчивые механики, всё время чем-то озадаченные и ремонтирующие различные механизмы на стоянках. Вот тогда он воочию и увидел, что такое мазут, капающий с ушей у механиков, их грязные, промасленные комбинезоны и озабоченные лица.

Механики как-то не особенно посвящали незнакомых пацанов в свои тайны и постоянно отмахивались от их назойливых вопросов.

Чувствовалось, что эти мужики своё дело знали и любили, чем вызывали у Лёньки некоторую зависть и ему, глядя на этих настоящих мужчин, тоже хотелось походить на них.

А ещё он много времени уделял спорту.

Бокс он не бросал, несмотря на то что тот отнимал у него много сил и времени. Условия жизни в училище позволяли заниматься им с полной отдачей.

Тренировки проходили по четыре раза в неделю, а перед соревнованиями и ежедневно.

Во всех соревнованиях, в которых участвовал Лёнька, он занимал призовые места.

Учёба давалась легко, а занятия спортом дисциплинировали его отношение к учёбе. Лёньке чувствовал полное удовлетворение, когда за свой правильный ответ получал отличную оценку, а за победу – очередную награду.

Его пьянила красота бега во время тренировок, радость побед. Он мог пробежать до десяти километров в быстром темпе, с рывками и не устать.

Во время бега, будь то осенью во время дождя или снежной зимой при минусовой температуре, он всегда думал о том, как ему преодолеть эти временные трудности, результатом чего – окажется победа.

И вот таким героем он заявился в провинциальный городок Свободный, где в прошлом году закончил школу.

Ему хотелось рассказать всем своим друзьям и знакомым, как он добился таких результатов в учёбе и спорте. Но его друзья, так называемые друзья, воспринимали все его рассказы безразлично. Они жили абсолютно другой жизнью. Это оказались совсем другие люди, от которых Лёнька отвык за последний год.

С сожалением он обнаружил, что это совсем другой город со своими устоявшимися нравами и привычками, а все бывшие Лёнькины друзья смотрели на него, как на разноцветного попугая. Их интересовало только одно в общении с ним. Это то, что Лёнька имел деньги и с помощью их они могли хорошенько погулять.

В их понимании погулять – это взять пару бутылок дешёвого вина и сигарет. В парке всё выпить и, хмельными и бесшабашными, заявиться на танцплощадку.

Иногда там случались и драки. Лёньке с его навыками бокса не составляло труда положить несколько соперников их предполагаемых девчонок. Чем он и снискал себе дешёвую славу у своих дружбанов и этих размалёванных красавиц.

Но разве он понимал тогда, что всё это лишь туман эйфории от вседоступности, вызванной алкоголем и табаком.

Покрасоваться перед местными красотками в небольшом подпитии и с сигаретой в руке! Да это же – верх мечтаний каждого местного пацана! Девчонки на такого «героя» сразу обращали внимание. А он, такой гордый, удачливый и непобедимый, выставлялся перед ними. Ему все реки – по колено. Матерки с языка срываются пополам с обычной речью, а «герою» – всё фиолетово. Какую-нибудь из этих красоток в таком состоянии можно взять за плечики и увлечь в кусты обжиматься-целоваться. Ну просто герой! Да и только.

Только вот Лёнькиной маме надоело, что её сынок, умница, чемпион, отличник, где-то шляется по ночам и приходит полупьяный домой под утро. Она мечтала о том, что, когда он приедет, она с ним поговорит о новых книгах, фильмах, о его жизни, обсудит с ним свои беды и заботы. И он, такой сильный и красивый, сможет всё это с ней обговорить и понять её. Она радовалась его успехам, описываемых сыном в письмах, и очень хотела, чтобы в его жизни их становилось как можно больше. А тут вот такое…

Она пыталась что-то сказать ему, чтобы хоть что-то изменить в поведении сына, а в ответ получала только одни огрызания. В конце концов её терпенье лопнуло.

В то утро, когда Лёнька ещё спал после ночного возвращения домой, она попыталась с ним поговорить.

Подойдя к храпящему и излучающему миазмы алкоголя сыночку, она попыталась разбудить его.

– Лёня, – она осторожно дотронулась до его плеча. – Проснись, сынок, нам надо поговорить, – ласково попросила она.

Но в ответ на её попытку поднять сына, тот только перевернулся на другой бок и, отмахнувшись от неё, грубо выматерился.

За что её обложили? За любовь, ласку и заботу, которую она отдала любимому сыночку? Это что, награда за всё пережитое и выстраданное? Она не могла найти ответа.

И тут, что-то больно кольнуло в её сердце. Как-то сразу перед глазами встала картина, когда её пьяный отец в гневе гонялся за ней и матерью по дому, чтобы избить.

Нет! Она не хотела, чтобы её сын уподоблялся своему деду, которого и в глаза никогда не видел. Непроизвольно руки в гневе у неё сжались и она, до боли в костяшках пальцев, сжала мокрое полотенце, которое держала в руках.

Теперь перед ней находился не её сын. Перед ней встали все обиды её детства, а от огромного нежелания, чтобы и с её сыном случилось то, что стало с её отцом, она, сорвав с Лёньки одеяло, со всей силой принялась хлестать его полотенцем.

– Ах ты, алкаш малолетний! – зло кричала мама. – Я тебе покажу, как мать посылать! Я тебя научу, как надо с матерью разговаривать! Ты у меня научишься, как вести себя в доме, где тебя кормят и поят. Ты узнаешь у меня, как с матерью надо обращаться! – громко выкрикивала она, вкладывая всю силу в каждый удар по зарвавшемуся нахалу.

От такой побудки Лёнька с вытаращенными глазами соскочил с кровати и забился в угол комнаты. Но разбушевавшуюся маму не так-то легко остановить. Она и там достала Лёньку, с прежней силой охаживая его мокрым полотенцем.

Удары мокрого полотенца особой боли Лёньке не причиняли, только каждое прикосновение мокрой ткани обжигало кожу.

Все выходы из угла, куда его загнала мама, оказались перекрытыми, и Лёнька от наносимых ударов только закрывался обеими руками, но, поняв, что маму так не остановить, применил отработанный приём, с которым выходил из угла ринга, куда загонял его противник.

Он резко пошёл маме навстречу и, обхватив её обеими руками, перекрыл возможность наносить удары.

– Мам! Ты что? – Прокричал он разъярённой женщине, чтобы как-то привести её в чувство. – Не надо! Перестань! Объясни! Зачем? Почему?

Рыдающая мама попыталась вырваться из объятий сына, но это у неё не получилось. Он крепко держал её обеими руками. Почувствовав, что сил бороться у неё больше нет, она разрыдалась и, в бессилии опустив руки, уронила голову сыну на грудь.

– Зачем? Почему? А тогда скажи мне, почему ты пьянствуешь? – уже причитала мама. – Зачем ты бродишь где-то по ночам? Тебе что? Дома плохо, что ли? Разве я не делаю всё, чтобы ты почувствовал себя дома? Разве тебе здесь не рады? Почему ты стал такой чёрствый и жестокий? – и залилась горькими слезами.

А что мог ответить Лёнька на её слова? Конечно, мама во всём права. Он зарвался и обнаглел. Действительно, он, кроме себя любимого, вокруг ничего не замечал и делал только то, что считал для себя необходимым.

Если раньше, перед отъездом на учёбу, он помогал маме во всём по дому, следил за братьями, то теперь он и палец о палец не ударил по возвращении домой.

Проснувшись утром и поев, он даже не мыл за собой посуду, не говоря уже о том, чтобы убрать постель и навести порядок в комнате.

На улице он почувствовал эйфорию вседозволенности и вседоступности, поэтому не имел никакого желания подчиняться домашним правилам. Ему так надоела годовая муштра в училище, поэтому он всеми способами старался избавиться от порядков и условностей, ограничивающих его свободу.

Мама, поняв, что сын не выпустит её из рук, подняла на него голову и сдавленным от рыданий голосом тихо попросила:

– Отпусти меня. Мне же больно.

Лёнька разжал руки, и мама, резко развернувшись, пошла из комнаты, но в дверях остановилась, обернулась и ещё подсевшим от рыданий голосом, но уже твёрдо произнесла:

– Вот сегодня папа приедет, и я ему всё расскажу. Пусть он решает, что с тобой делать. У меня сил бороться с тобой больше нет. И поверь мне, я ему распишу все твои похождения, – уже жёстко закончила она и ушла к себе в комнату.

У Лёньки сразу ёкнуло под ложечкой. Вот этого он хотел меньше всего.

Папа для Лёньки являлся непререкаемым авторитетом. Лёнька всегда слушался советов, даваемых ему папой во время их частых бесед. А сейчас после года учёбы они с папой так ни разу и не поговорили. Лёнька хотел всем, что произошло за этот год, поделиться с папой, но тот только одну ночь провёл дома, а остальное время находился на севере области на многочисленных приисках.

Вот и сегодня, когда папа должен приехать, Лёнька хотел поговорить с ним о многих проблемах, тревожащих его. Но он никак не мог представить себе, что их беседа начнётся с разборов его похождений.

Нет, Лёнька не боялся предстоящего разговора, когда услышал слова мамы, что она всё расскажет папе. Ему стало нестерпимо стыдно оттого, что все папины надежды на сына провалились и он не оправдал его доверия.

Что все его успехи и достижения, которых он добился за этот первый год учёбы, пойдут насмарку только из-за того, что он так нагло и нахально повёл себя дома, а особенно перед мамой.

От стыда и переживаний он не знал, куда себя деть. Ему захотелось куда-то скрыться, провалиться. Поэтому, наскоро одевшись, он ушёл в конец огорода и залез на бывший сеновал, где в своё время хранил сено для кроликов.

Там до сих пор оставалось немного сена, на котором лежал старый матрас. Устроившись на нём, Лёнька ждал возвращения папы и предстоящего нелёгкого разговора, всячески выдумывая оправдания своему поведению.

Но от этих раздумий в его голове только крутились невесёлые мысли. И он всё чётче понимал, что полностью неправ и оправданий ему нет.

Вскоре он услышал, как в доме раздались весёлые крики братьев, означавшие, что они радуются приезду папы.

Лёнька слез с сеновала и направился к дому.

Войдя в дом, он увидел стоящего в коридоре папу, которого с обеих сторон обнимали братья, и маму, как-то рассеянно стоящую в стороне.

Папа окинул Лёньку радостным взглядом.

– А, сынок! Здравствуй, родной! Иди, иди сюда, я тебя обниму, – протянул он руки к нему.

Но тот от этих слов замешкался, а выражение радости на лице папы пропало. Он в недоумении посмотрел на сына.

– Что случилось? – как-то настороженно произнёс он и перевёл взгляд на маму.

– Случилось, – горестно выдохнула мама.

Ничего не понимая, папа стоял посередине коридора и смотрел то на маму, то на Лёньку. Братья, увидев, что настроение у папы изменилось, тоже отошли от него.

– Что случилось-то? – уже настороженно вновь спросил папа, глядя маме в глаза.

Он всегда так беспокоился о её здоровье, так оберегал её от всяческих стрессов, что любое изменение в настроении мамы его всегда сильно огорчало. Ведь для того, чтобы восстановить её спокойствие, он предпринимал множество усилий, даже если это шло во вред его собственному здоровью.

Поэтому известие о том, что мама расстроена, его сразу вернуло из состояния эйфории и радости от встречи с семьёй в реальность.

Мама ещё раз посмотрела с обидой на Лёньку и, взяв папу за руку, потянула его в спальню.

– Пойдём, я тебе всё расскажу, – тихо произнесла она.

Когда дверь в спальне закрылась, Лёнька почувствовал себя самым несчастным человеком на свете.

«Что-то сейчас будет?» – прокралась в его мозг трусливая мыслишка.

А того, что произойдёт, пришлось ждать очень долго.

Порой из-за двери спальни неслись то всхлипывания мамы, то папин раздражённый бас, то стояла тревожная тишина. Но вот громкие разговоры утихли и слышался только папин рокочущий бас, всегда влияющий на маму как успокаивающее средство.

Наконец дверь открылась, и папа прошёл на кухню. Там послышался жалостный скрип стула, на который он сел, и по дому разнёсся запах папиросного дыма. Через некоторое время прозвучал рык, не предвещающий ничего хорошего:

– Леонид! Иди-ка сюда!

Лёнька, как обгадившийся пёс, на полусогнутых ногах просочился на кухню и встал у косяка двери, опасаясь пройти дальше.

Папа сидел за столом и, не глядя на вошедшего Лёньку, курил. Докурив папиросу, он из-под густых бровей грозно взглянул на сына. Такой взгляд ничего хорошего не предвещал.

Если бы это произошло лет семь назад, то Лёньку бы нещадно выпороли. Но с тех пор папа не прикасался к нему и пальцем, только при особых провинностях вёл с ним разговоры один на один, не вмешивая в них маму.

Эти разговоры иной раз оказывались похлеще, чем порка, и надолго запоминались Лёньке.

Вот и сейчас он ждал, что с ним начнут душещипательную беседу и будут рассказывать ему, какой он нехороший и что ему надо сделать, чтобы загладить свою вину перед мамой.

Но ничего подобного не произошло.

Папа уничтожающе посмотрел в сторону сына и чуть ли не прорычал:

– Всё! Хватит издеваться над матерью! Я не верил, что мне рассказывали про тебя, думал, что наветы, а оказалось, что всё – правда. И эта правда оказалась даже страшнее, чем я себе представлял. – Папа сделал паузу и, усмехнувшись, таким же строгим голосом, но уже с издёвкой продолжил: – Ты же у нас взрослый парень! Ты же у нас всё можешь! И девок по кустам обжимать, и водку с дружками лакать, и на мать наплевать. Поэтому я с тобой антимоний разводить не буду. Завтра же поедешь в тайгу!

Лёнька в недоумении посмотрел на папу. Ведь он помнил папино обещание о рыбалке и охоте в тайге.

Но папа произнёс то, что Лёнька вообще не ожидал услышать.

– Нет, не отдыхать ты туда поедешь, как я тебе обещал, а поедешь работать. Нечего тебе прохлаждаться на маминых харчах. Нечего тебе трепать ей нервы! Поедешь и поработаешь там. Тайга тебя научит, как себя правильно вести. Там мужики тебя сразу поставят на место, – многозначительно глянул он на сына. – Узнаешь, почём фунт лиха. Как жить без папочкиной защиты.

Лёнька в недоумении смотрел на папу. Что? С ним не будут разговаривать и не будут наставлять на путь истинный? А вот так просто дадут пинка под зад и отфутболят к чёрту на рога?

Закончив говорить, папа взял ещё одну папиросу, закурил и, отвернувшись от Лёньки, долго смотрел в окно, думая о чём-то своём.

А потом, резко повернувшись к молча стоящему сыну, вынес вердикт:

– Хотел я отдохнуть сейчас, но не буду, а пойду на работу и, поверь мне, найду место, куда тебя засунуть, чтобы тебе там небо показалось с овчинку. Всё! Иди!

Лёнька, послушно развернувшись, направился к себе в комнату, когда услышал:

– Из дома ни шагу! А завтра утром чтобы духу твоего тут не было, – прогрохотал вслед ему папин голос.

Через некоторое время папа собрался и ушёл из дома.

Мама же из спальни не выходила до вечера, наверное, папа дал ей успокоительных таблеток, и она спала.

Вернулся папа поздно вечером. Переодевшись, он разбудил маму и долго с ней о чём-то разговаривал, а потом вошёл к Лёньке в комнату.

– Собирайся, – грозно пробасил он, – завтра утром за тобой заедет шофёр и отвезёт тебя в аэропорт. Поедешь на Золотую Гору. Будешь там в стройотряде со студентами работать.

И, не желая больше разговаривать с проштрафившимся сыном, закрыл за собой дверь и вышел из комнаты.

Лёньке ничего не оставалось, как идти в кладовую за рюкзаком и лезть в шкаф за вещами. Вскоре он собрался и, чтобы хоть немного успокоиться после всех сегодняшних разговоров, принялся за чтение очередного романа Станислава Лема.

Рано утром Лёнька проснулся от грубого толчка. Над ним стоял папа.

– Вставай! – таким же раздражённым голосом произнёс он. – Сейчас за тобой заедет шофёр.

Едва Лёнька умылся, как в дом вошёл дядя Гриша, навстречу которому из кухни вышел папа.

– Ты этого оболтуса отвези в аэропорт да на самолёт посади, – уже более мягким тоном обратился он к дяде Грише. – Билет я ему заказал, так что выкупи его и проследи, чтобы этот бездельник сегодня же улетел.

– Понятно. – Дядя Гриша спрятал в карман деньги, которые дал ему папа, и, усмехнувшись, обратился к Лёньке: – Ну что? Пошли, горемыка ты мой, отвезу я тебя, – и, развернувшись в коридоре, пошёл к машине.

Лёнька, подхватив рюкзак, последовал за ним, но тут дверь спальни открылась и оттуда вышла заплаканная мама. Она бросилась к сыну и обняла его.

– Ты, Лёнечка, работай там хорошо, – обнимая сына, жарко говорила она ему на ухо. – Не подведи папу. Не связывайся с этими забулдыгами больше. Не будет тебе от них никакой пользы, только одни неприятности, – поспешно шептала она.

Тут он почувствовал, что, обнимая его, мама нашла его руку и всунула туда какую-то бумажку. Потом она отстранилась от сына и так же быстро, как и вышла из спальни, вернулась в неё, плотно закрыв за собой дверь.

Папа по-прежнему строго смотрел на Лёньку и, кашлянув, всплеснул руками:

– Это же надо! Он над матерью тут издевался, а она его «Лёнечка» да «Лёнечка»! Не стыдно тебе?! – последние слова он произнёс чуть ли не с надрывом.

Лёнька, сжимая кулак с вручённой бумажкой, только молча смотрел на папу, который, не дождавшись ответа, грозно продолжил:

– Иди! Чего встал? Самолёт ждать не будет! – и указал рукой в сторону ушедшего дяди Гриши.

После такого напутствия Лёнька подхватил рюкзак и, закинув его на плечо, потопал, громко ступая сапогами по деревянной дорожке двора, к поджидавшей его машине.

Оглянувшись, перед тем как сесть в неё, он увидел только братьев, выскочивших на улицу. Ни папа, ни мама провожать его не вышли.

Дядя Гриша быстро отъехал от дома, а так как он очень любил поговорить, то через несколько минут, когда они уже выехали на дорогу к аэропорту, обернулся к Лёньке.

– Что же ты это, Лёнь, мать-то доводишь? Она же к тебе всей душой, а ты с богодулами связался. Правильно батька тебе про стыд сказал, не ценишь ты мать. Она тебе последний кусок готова отдать, а ты на неё наплевал. Не дело это, браток, не дело, – не отрываясь от дороги, выговаривал он молчащему Лёньке. – Не ценишь ты того, что у тебя есть. Может быть, батька твой и прав, что отправляет тебя поработать…, может, как-то и ума-разума наберёшься… – и, обруливая очередной участок неровностей на дороге, на минутку замолчал, а потом, переключившись на другую тему, продолжил: – На Золотой Горе директор не подарок. Он там тебя мигом обуздает и в правильное стойло поставит. У него не забалуешь. Таких, как ты, он в два счёта обламывает. Там даже взрослые мужики от него стонут. Но ничего. План он выполняет. Золото даёт. Поэтому его за это все там уважают.

Лёнька, не проронив ни слова, сидел на заднем сиденье, слушая дядю Гришу. Его и так, что-то грызло внутри, а тут ещё этот дядя Гриша со своими нравоучениями… Невольное раздражение начинало бурлить в нём.

Но тут он разжал кулак, в который мама всунула какую-то бумажку, и посмотрел, а что же она вложила туда.

В ладони лежала смятая бумажка, в которой оказалась завёрнутой купюра в десять рублей. Лёнька некоторое время в недоумении смотрел на десятку.

Как же это так? Вчера мама хлестала его и обзывала самыми обидными словами, а сегодня позаботилась о нём, вложив в ладонь деньги на первое время. Хотя в деньгах он не нуждался. У него ещё оставались отпускные, полученные им в училище и не пропитые с корешами. Но больше всего его удивило содержание записки, когда он прочитал слова, написанные торопливым маминым почерком: «Сынок, работай хорошо. Будь всем примером, не подведи папу. Люблю и целую тебя. Твоя мама».

Прочтя эти слова, он как будто услышал её добрый и ласковый голос, неожиданно прозвучавший в трясущемся уазике.

После прочтения записки Лёнька чуть ли не прикусил язык на очередной кочке, куда заехала машина. Он понимал, что причина всех бед – это он сам.

А тут – на тебе! Оказывается, мама его любит! Она его простила! Она на него надеется! А он, балбес, вообразил о себе чёрт знает что и строит из себя обиженного на весь мир. Ему так захотелось вернуться домой и долго-долго просить прощения у мамы, смотреть ей в лицо и гладить её нежные руки. Но машина уже приехала в аэропорт.

Глава вторая

Выйдя из машины, Лёнька огляделся. Вокруг всё выглядело по-прежнему, как и два года назад.

Когда пару недель назад он прилетел домой, то у него не оказалось времени, чтобы разглядывать окрестности аэропорта. Тогда он сразу же попал в крепкие объятья папы, посадившего его в машину и увезшего домой.

Сейчас же времени, чтобы осмотреться – навалом.

Дядя Гриша пошёл за билетом в здание аэровокзала, и он, с рюкзаком на плече, медленно брёл за ним по площади с растрескавшимся асфальтом.

С одной стороны площади находилось здание аэровокзала с облупившимися стенами, а с другой стояла знакомая столовая, на крыше которой по-прежнему красовалась поблёкшая вывеска «СТОПОВАЯ». Прочитав её, Лёнька горько усмехнулся: «И до тебя нет никому дела».

Лётное поле всё так же огораживал забор из штакетника, в котором то тут, то там виднелись дыры, а вход на него перекрывала полосатая палка, изображавшая шлагбаум.

Не заходя в вокзал, Лёнька присел на завалинке, примяв полуметровую полынь, разросшуюся возле него, так как единственная скамейка на площади, стояла рядом разломанная и покосившаяся.

Вскоре из здания аэровокзала вышел дядя Гриша с билетом в руках и вручил его Лёньке:

– Вон тот твой самолёт, – указал он на Ан-2, стоящий на поле. – Через полчаса начнётся посадка. Так что давай… Пока. – И, крепко пожав Лёньке руку, развернулся и пошёл к машине, стоящей невдалеке.

Потом, что-то вспомнив, обернулся и подошёл к Лёньке.

– Да! В Зее тебя никто встречать не будет. – Он с сочувствием посмотрел на Лёньку. – Батька сказал, что если водку лакать умеешь, то и путь до гостиницы сам найдёшь, – и, подойдя ещё ближе и понизив голос, как будто говорил какую-то страшную тайну, добавил: – А я всё равно позвонил Петровне и сказал ей, что ты приедешь. Так что не переживай. Никто тебя не бросал. Нужен ты всем! Главное – хвост держи пистолетом. – Это дядя Гриша добавил уже веселее и, подмигнув, развернулся и ушёл к машине, вскоре исчезнувшей в берёзовой роще, огораживающей естественным забором лётное поле.

Оставшись сидеть на завалинке, Лёнька часто поглядывал на часы. Время тянулось бесконечно медленно, как будто кто-то тянул его за хвост. Но вскоре из здания аэровокзала вышла стройная девушка в форме и за ней потянулась небольшая цепочка пассажиров, в хвост которой и пристроился Лёнька.

Двигатель самолёта, ожидавшего пассажиров, уже работал, а гул его слышался с самой площади.

Девушка проверила у пассажиров билеты и повела пассажиров к самолёту.

Через несколько минут самолёт, разогнавшись по неровному лётному полю, взлетел и Лёнька вновь смотрел в иллюминатор на уменьшающиеся дома города, дороги и реку, извивающуюся свинцовой лентой где-то далеко-далеко внизу.

В Октябрьском самолёт приземлился через пару часов и пассажирам разрешили выйти на взлётное поле побродить полчаса.

Одни пассажиры вышли, другие зашли и самолёт вновь полетел. Через час опять произошла посадка, но уже последняя. Самолёт прилетел в город Зея.

На грунтовой полосе, содрогаясь всеми своими фибрами при посадке, он так трясся, что существовала опасность прикусить язык. Поэтому во время посадки и руления к аэровокзалу Лёнька, пристегнувшись ремнём безопасности, крепко вцепился в поручни, прикреплённые к борту.

Вскоре мотор выключили и от непривычной тишины в ушах стояли пробки.

Подхватив рюкзак, Лёнька прошёл к заборчику, огораживающему лётное поле.

Чувствовалась по-настоящему летняя жара и свитер, надетый в самолёте, он сразу же снял и, положив его в рюкзак, остался в одной рубашке, рукава на которой даже пришлось подкатать.

Невероятно палило солнце, так что совсем не чувствовалось, что Лёнька прилетел на север Амурской области.

Пассажиры, сошедшие с самолёта, сразу разошлись кто куда, но некоторые из них прошли к остановке автобуса, куда и поплёлся Лёнька.

Полный мужчина, сидевший рядом с ним в самолёте, молча стоял там и вытирал со лба пот большим носовым платком.

Подойдя к нему, Лёнька поинтересовался:

– Скажите, пожалуйста, – мужчина от такого обращения с удивлением уставился на Лёньку, – а как мне проехать к гостинице «Амурзолото»?

Мужчина ещё раз вытер пот с шеи и лица и доброжелательно ответил:

– Проедешь по Мухинской и на остановке «Трудовой переулок» выйдешь. – И, вновь посмотрев на Лёньку, добавил: – Я бы тебе сам показал, где выходить, но я выйду немного раньше, – уже с сожалением произнёс он, но, что-то вспомнив, встрепенулся: – А ты спроси у кондуктора, и она тебе подскажет, где твоя остановка.

– Спасибо, – так же вежливо поблагодарил его Лёнька и отошёл на шаг.

Но этим дело не закончилось. Мужчина оказался не только вежливым, но ещё к тому же и любопытным. Он обернулся к отошедшему Лёньке и поинтересовался:

– А тебе что надо в этой гостинице?

А что тут скрывать? Абсолютно нечего. Лёнька знал, что здесь на севере Амурской области ему опасаться нечего, поэтому откровенно поделился с мужчиной:

– Переночевать мне там надо. Завтра собираюсь на Золотую Гору.

– А чего тебе там надо-то, в этой Золотой Горе? – Мужчина уже плотнее подошёл к Лёньке и пытливо смотрел ему в глаза.

– В стройотряд я туда еду, – пояснил Лёнька любопытному мужчине.

Самое интересное оказалось в том, что вопросы этого мужчины не вызывали у Лёньки раздражения из-за чрезмерного любопытства собеседника, как если бы это произошло в каком-нибудь крупном городе. Наоборот, Лёньке даже захотелось хоть с кем-то поговорить. Ведь с утра и до сих пор он чувствовал себя так погано, что хотелось только плеваться и ругаться.

Мужчине, наверное, тоже надоело молчать весь перелёт, и он продолжил расспросы:

– Ты студент, что ли?

– Вроде того, – пожал плечами Лёнька.

– А чего так поздно едешь? – удивился мужчина. – Ваши студенты, насколько я знаю, давно уже там работают.

– Болел я, – без задней мысли соврал Лёнька.

– А-а, – протянул мужчина и на минуту замолчал.

Но тут подошёл автобус, и пассажиры не спеша начали заполнять его, спокойно рассаживаясь на свободные места.

Кондуктор, дородная женщина, прошлась по автобусу, собирая плату за проезд.

Когда Лёнька дал ей пятачок, она с удивлением уставилась на него.

– Проезд стоит восемь копеек, а не пять, – незлобно напомнила она Лёньке. – Ты откуда тут такой красивый взялся, что с пятаками ходишь?

– Из Свободного я еду, – пояснил Лёнька и, пытаясь загладить свою ошибку, добавил три копейки.

– В Золотую Гору он едет, – встрял в разговор плотный мужчина, сидевший впереди Лёньки. – В гостиницу «Амурзолото» ему надо, но где выйти, он не знает.

– Не беда, если не знает, – перебила его кондукторша. – Я тебе всё покажу, – успокоила она Лёньку и прошла на переднее сиденье, где важно устроилась.

Автобус, переваливаясь на грунтовой дороге, ехал по предместьям городка, застроенным одноэтажными домиками с большими огородами на задних дворах. Приближаясь к центру города, он выехал уже на асфальтированную улицу, где начали попадаться и четырёхэтажные многоквартирные дома из белого силикатного кирпича.

Возле одного из них полный мужчина вышел и на прощанье, как старому знакомому, махнул Лёньке рукой:

– Давай! Бывай! Удачной тебе работы!

Лёнька в знак того, что принял пожелания попутчика, поднял руку, а через пару остановок кондукторша предупредила его:

– Молодой человек, сейчас будет ваша остановка!

Лёнька подхватил рюкзак и прошёл к выходу.

Автобус остановился, с шипеньем открыв двери, и Лёнька, поблагодарив кондукторшу, вышел на улицу, а та, пока дверь автобуса оставалась открытой, показала рукой на противоположную сторону улицы:

– Тебе туда. Там твоя гостиница.

– Спасибо, – в знак того, что он всё понял, поблагодарил кондукторшу Лёнька и стал дожидаться, пока автобус отъедет.

На улице не ощущалось ни малейшего ветерка и стояла абсолютная тишина. Полуденный зной раскалил воздух, а над остановкой зависло облако горячих выхлопных газов ушедшего автобуса.

Задержав дыхание, чтобы не надышаться прокалённой смесью из пыли и выхлопных газов, Лёнька перешёл дорогу, где сразу увидел знакомый переулок, по которому они гуляли с Сашкой два года назад.

Не раздумывая, свернул в него и через сотню метров увидел знакомое одноэтажное здание барачного типа из тёмно-коричневых катаных брёвен с высокой покатой крышей.

Всё осталось точно таким же, как и два года назад, только брёвна здания гостиницы ещё больше потемнели, штакетник просел, но огромные сосны всё так же создавали спасительную тень, прикрывая своими лапами и двор, и само здание.

Войдя во двор и вздохнув полной грудью, Лёнька почувствовал аромат прелых иголок и еловой смолы, идущий от сосен и разогретой за день земли.

Во дворе гостиницы, как и вокруг неё, стояла вязкая тишина. Осмотревшись, Лёнька поднялся по деревянным ступенькам крыльца, толкнул массивную дверь и вошёл внутрь.

В полутёмном коридоре сразу ощутилась живительная прохлада. Здесь совсем не чувствовался уличный жар и, привыкнув к полумраку, Лёнька быстро нашёл дверь комнаты администратора.

Постучав в неё и выждав несколько секунд, осторожно открыл дверь.

За столом так же, как и прежде, важно восседала Петровна.

Она вначале с недоумением взглянула на вошедшего Лёньку, а признав его, радостно воскликнула:

– Лёнечка! А я уже заждалась тебя! Думаю, куда же это ты пропал. Самолёт-то уже как час сел, а тебя всё нет да нет.

В её голосе чувствовалась неприкрытая радость от появления этого «оболтуса», «забулдыги» и «богодула».

Петровна шустро, несмотря на свою полноту, выскользнула из-за стола и, раскрыв объятья, обняла Лёньку мягкими и тёплыми руками.

От такой встречи и объятий у Лёньки даже как-то кольнула в глазу наворачивающаяся слезинка, но он быстро пришёл в себя и принялся отвечать на многочисленные вопросы Петровны.

– Ой, Лёнечка! Да как же ты вырос! Да какой ты стал ладный! Ну совсем жених на выданье, – начала восторгаться она, отодвинув Лёньку от себя на вытянутые руки, но неожиданно принялась причитать: – Что ж ты там такое натворил, что папка твой даже не захотел со мной разговаривать о тебе? Спасибо Грише. Хоть он кое-что прояснил.

С этими словами она отошла от Лёньки и вновь, устроившись за столом, продолжила свои причитания:

– Да как же ты мог так с мамой-то своей обойтись? Она ж для тебя на всё готова, а ты её… – Петровна прервала свою тираду тем, что смахнула якобы навернувшуюся слезинку.

«Вот это да! – пронеслось в голове у Лёньки. – И тут уже все про всё знают. Да… Не „Амурзолото“, а деревня».

Но Петровна и не думала прекращать свои сентенции и расспросы. Она тут же переключилась на другую тему.

– Так ты один приехал? Без Сашки? – продолжила она расспросы.

– Угу, – утвердительно кивнул Лёнька.

– Так, где же он? – Петровна с интересом разглядывала Лёньку.

– На Сахалин поехал работать, – вспомнил Лёнька, что тётя Галя рассказала ему про сына.

– А ты же как? – Чувствовалось, что Петровне не особо-то и нужны ответы. Её, скорее всего, обо всём уже известили. – Учишься где или как? – вопросительно посмотрела она на Лёньку.

– В Мурманске учусь, в мореходке, – едва успел ответить Лёнька, как тут же последовал следующий вопрос:

– И чего же это тебя туда понесло? – вновь запричитала Петровна. – Мало тебе земли, что ли? – Она с сожалением посмотрела на Лёньку и, не дождавшись ответа, продолжила в том же духе: – Так его в море потянуло. Что ты потерял-то там?

Если бы Лёнька принялся объяснять Петровне, что его потянула в море и чего он там потерял, то эта беседа не закончилась бы и до рассвета, поэтому спокойно ответил:

– Ничего не потерял. Просто захотел стать моряком.

Но Петровну, по всей видимости, этот вопрос уже не волновал, потому что она, хитро взглянув на Лёньку, проворковала:

– Женился уже небось?

– Да вы что? – удивился Лёнька, не ожидавший такого откровенного вопроса. – И не собираюсь даже. Учиться надо, а потом уже и о семье думать.

– Да… – делано вздохнула Петровна, – жениться – это не так-то и просто… – И, искоса взглянув на Лёньку, игриво спросила: – И даже девушки нет?

– Сейчас нет, – так же честно ответил Лёнька, хотя знал, что если бы и была девушка, то Петровне не обязательно об этом знать.

Тут Петровна неожиданно всполошилась:

– Что же это я всё вопросы да расспросы веду. Тебя ведь и поселить надо. Небось и полежать, да отдохнуть охота?

– Да я бы сейчас только рюкзак оставил здесь, а так что-то проголодался очень. Не мешало бы и в столовку сходить, – ответил Лёнька на предложение Петровны.

– Конечно, конечно, – заверила она его. – Сейчас я тебе всё устрою, всё сделаю, – и неторопливо вышла из-за стола. – Сейчас начальства нет и в ближайшие дни не предвидится, так я тебе их номерок отдам. Чё тебе с бичами в общей-то комнате толкаться? Ночку ты там переспишь, а утром уж и поедешь в свою Золотую Гору. Утром попутка туда пойдёт. – Говорила она всё это, по всей видимости, только для себя.

Петровна провела Лёньку в номер, открыла дверь и, указав на две заправленные кровати, посоветовала:

– Какую хочешь, такую и занимай.

Она посмотрела, какую из кроватей выберет Лёнька, и поинтересовалась:

– А столовку-то нашу не забыл? Помнишь, где она находится? Не заблудишься?

– Да помню я всё, помню. – Лёньке стало приятно, что Петровна так о нём заботится. – Как такое забудешь? Там всё так вкусно было в тот раз!

– Да, и сейчас не хуже, – подтвердила Петровна и тут же посоветовала: – Так что давай, долго не разлёживайся, а иди и сразу покушай. Потом уже будем тут с тобой чаи гонять.

Лёнька, послушавшись советов Петровны, запер дверь номера и пошёл в столовую, находившуюся рядом, через несколько домов.

После прохлады внутри здания на улице чувствовалась жара, но Лёнька, не обращая на неё внимания, быстро дошёл до столовой, расположенной в деревянном, рубленном из массивных брёвен здании через несколько домов от гостиницы.

Войдя в столовую, он оказался в небольшом, светлом и уютном помещении. В глубине зала располагался стол для раздачи, справа находился стол с кассовым аппаратом, а в зале стояло несколько столиков, окружённых лёгкими стульями, за одним из которых сидели несколько женщин.

Чувствовалось, что Лёнька своим появлением прервал какую-то очень важную беседу, так как женщины прекратили разговор на полуслове, с любопытством разглядывая нового посетителя.

Есть хотелось очень сильно, поэтому, не раздумывая и не обращая внимания на любопытные взгляды сидящих за столом женщин, он сразу же прошёл к столу раздачи.

Молодая женщина в белом переднике и кокетливой шапочке поднялась из-за стола и, обойдя стол раздачи, остановилась возле большущих кастрюль, с интересом разглядывая Лёньку.

– Что будете кушать? – кокетливо поинтересовалась она.

Лёнька узнал её. Это была та самая женщина, которая два года назад выпытывала у них с Сашкой куда и зачем они едут. Она по-прежнему выглядела аккуратно и изящно, но только, на Лёнькин взгляд, немного располнела.

Заметив, что и она его узнала, Лёнька вежливо поздоровался:

– Здравствуйте, – на что женщина мило улыбнулась и, как и прежде, полюбопытствовала:

– А вы что же, опять на Золотую Гору собираетесь?

От её вопроса Лёнька остолбенел.

«Неужели и в этой столовой прознали про мои выкрутасы?» – невольно пронеслась у него мысль, которую он сразу же откинул, но, справившись с шоком, ответил:

– А вы откуда это знаете?

– Так нам всё положено знать, – хохотнула женщина, но, прервав смех, уже серьёзно спросила: – И что вы сейчас будете кушать?

Лёнька непроизвольно отметил, что женщина обратилась к нему на «вы», тем самым подчеркнув, что он уже не мальчишка, который тут с Сашкой обедал два года назад, а взрослый человек и ему уже неприлично тыкать.

Поэтому, оглядев стол раздачи и кастрюли, выставленные за ним, важно произнёс:

– А налейте мне борща. Я как помню, он у вас очень вкусный был.

– А он у нас завсегда такой. – Женщина взяла большую тарелку и наполнила её ароматным ярко-красным борщом, от донёсшегося запаха которого Лёнька непроизвольно сглотнул слюну.

– А на второе что будете? – продолжила женщина, пытливо глядя Лёньке в глаза.

– Положите мне гречневую кашу с котлетой и вон с той подливкой, – показал Лёнька на один из судков.

Тут же на столе стоял пузатый чайник, из которого Лёнька налил стакан тягучего тёмно-жёлтого компота, а вместо хлеба взял несколько аппетитных пирожков.

Поставив тарелки на поднос, он прошёл к кассе, за которой уже сидела, ожидая его, одна из собеседниц «круглого стола».

Достав кошелёк, рассчитался. Обед, как и прежде, обошёлся ему меньше рубля.

Кассирша пожелала ему приятного аппетита, на что Лёнька буркнул «Спасибо» и отошёл к одному из свободных столиков, поставив на него поднос.

Борщ и каша с котлетой, как и прежде, оказались очень вкусными, а компот сладким, и от него шёл приятный яблочный аромат.

Лёнька спокойно принялся за еду, а когда тарелки опустели, то с удовольствием потянулся и осмотрел зал.

Кумушки, как и прежде, сидели за своим столом и с любопытством разглядывали его, о чём-то перешёптываясь.

Одна из женщин поднялась и подошла к нему.

– Ну что? – глубоким грудным голосом спросила она. – Наелись?

– Да, спасибо. Всё было очень вкусно, – поблагодарил её Лёнька громким голосом так, чтобы и остальные женщины услышали его благодарность.

Женщина принялась убирать посуду со стола, а Лёнька попросил её:

– Заверните мне, пожалуйста, эти пирожки. Я с собой их возьму, – пояснил он, увидев удивлённый взгляд женщины.

– Конечно, конечно, – услужливо произнесла она и ушла куда-то за раздаточный стол.

Вскоре она появилась с жёлтым листом бумаги и, завернув в него пирожки, услужливо спросила:

– Ещё чего-нибудь надо?

– Нет. Спасибо, больше ничего, – так же вежливо ответил ей Лёнька. – Всё было очень вкусно, – повторил он и, поднявшись из-за стола, небольшим поклоном попрощался со всеми присутствующими в зале.

Открывая входную дверь, он ещё раз оглянулся на женщин и так же вежливо произнёс:

– До свидания. Обед был замечательный. Я с вами не прощаюсь. Когда буду ехать назад, то обязательно зайду.

Женщины что-то ответили ему, но что, Лёнька уже не слышал, так как вышел из столовой.

Чем себя занять, Лёнька не знал, поэтому сытый и довольный, вернувшись в гостиницу, он развалился на одной из кроватей в номере и как-то незаметно уснул.

Проснулся он от оттого, что за плечо его кто-то потрогал.

Недовольно открыв глаза, он увидел перед собой улыбающееся лицо Петровны.

– Тебя, Лёньчик, можно за ноги таскать, а ты так и будешь спать, – пошутила она. – Хотела с тобой чайку попить, но ты так крепко спал, – уже заботливо продолжала она, – что я не решилась тебя поднимать. Но я тебе принесла чайнички. – Она указала на небольшой столик в номере. – Там кипяток и заварка. Если захочешь попить, то сам себе подогреешь и заваришь. А я пошла домой. Поздно уже.

– Петровна, – поинтересовался ещё не окончательно проснувшийся Лёнька, – а когда машина пойдёт на Золотую Гору?

– Так ты не волнуйся, – успокоила его Петровна. – Тут мужики с утра собираются туда ехать. – Петровна махнула рукой в сторону двери. – На машине они поедут. Так что тебя они с собой и прихватят.

– А кто ж меня утром разбудит? Будильника-то у меня нет… – Лёнька таращил спросонья глаза на Петровну.

– Так тебя Зина поднимет. Она у нас тут сегодня ночным директором будет, – усмехнулась Петровна. – Так что и умыться успеешь, и чайку попить тоже время останется. А утром я уже подойду и провожу тебя. – Петровна потрепала Лёньку по плечу. – Ну а сейчас если хочешь, то спи, а если нет, то с мужиками во дворе поговори. Вон они, – она подошла к окну и, отдёрнув занавеску, посмотрела в него, – сидят тут, смáлят и кости друг другу перемывают.

– Нет, я лучше посплю, – успокоил Лёнька Петровну, – что-то сегодня у меня снотворное состояние.

– Ну, тогда спи, – разрешила Петровна и, выйдя в коридор, плотно прикрыла за собой дверь.

Лёнька поднялся с кровати, потянулся, подошёл к окну и, посмотрев на группку мужиков, сидящих на скамейке под окнами, решил: «Нет. Я лучше посплю. Мало ли что завтра будет», – и, уже полностью раздевшись, улёгся в кровать, накрывшись хрустящей белой простынёй с толстым колючим одеялом.

Утром и в самом деле его разбудила незнакомая женщина.

– Пора вставать, – мелодично произнесла она и, увидев, что Лёнька открыл глаза, вышла из номера.

Лёнька сразу же поднялся, сходил почистить зубы и подогрел оставленный Петровной чайник.

Только он налил крепкого чая и укусил нежный пирожок, как дверь открылась и в номер вплыла Петровна.

– Доброе утро, Лёнечка, – поздоровалась она. – Ты чаёк-то допивай и выходи, а то мужики уже через полчасика собрались выезжать, – заботливо напомнила она.

– Спасибо, Петровна, – прошамкал Лёнька набитым ртом.

А та, усмехнувшись, махнула рукой:

– Ты ешь, ешь. Не торопись. Они без тебя не уедут. Я уж за ними присмотрю.

Лёнька быстро доел оставшиеся пирожки, прихватил рюкзак и вышел во двор, где на скамейке сидели несколько человек, одетых, как и все таёжники, в энцефалитки и с рюкзаками у ног.

Водитель грузовика, увидев вышедшего Лёньку, грубо окликнул его:

– Ты, что ли, Лёнька?

– Ну, я. А что? – Лёньке не очень-то пришёлся по душе такой окрик, заставившего его чуть ли не встать в боксёрскую стойку.

– Да ничего, – так же неприветливо ответил шофёр и скомандовал: – Тогда полезай в кузов да поехали. Чего ждать-то? Раньше сядешь, раньше выйдешь, – это он, уже шутя, обратился к остальным пассажирам.

Мужики его шутке рассмеялись и, дружно подхватив рюкзаки, сразу же пошли за ограду гостиницы, где стоял крытый брезентом грузовик.

Выходя со двора, Лёнька обернулся и, увидев на крыльце Петровну, помахал ей рукой.

Та в ответ тоже несколько раз махнула ладошкой, и он услышал:

– Когда назад-то?

– Я думаю, что месяца через полтора, – крикнул ей в ответ Лёнька и залез в кузов грузовика следом за остальными мужиками.

Глава третья

Грузовик тут же тронулся, а через задний борт, не прикрытый брезентом, Лёнька видел, как исчезают городские домики и чахлая растительность вдоль дороги. Постепенно начали появляться берёзовые рощи с редкими соснами, как бы показывающие, что человеческое жильё закончилось и началась тайга.

Воспоминаний о прошлой поездке в Золотую Гору у Лёньки не возникало, и он молча сидел на бортовой скамейке, крепко вцепившись в борт машины, наблюдая за извилистой дорогой и сопками, покрытыми густым лесом.

Порой машину подбрасывало на ухабах, так что приходилось постоянно амортизировать ногами, чтобы не отбить себе зад о деревянную скамейку. Эти прыжки на скамейке мужики воспринимали недовольно, иной раз и с матами, на которые Лёнька перестал обращать внимания. Здесь все так говорили, поэтому для него не стало новостью, что из десяти сказанных слов только пара, а то и тройка, произносились, как в словаре Даля.

Мужики периодически то начинали разговоры, то ехали молча. Лёнька не лез к ним со своими россказнями, а молчал, наблюдая за дорогой.

Далеко за полдень грузовик наконец-то въехал на прииск Золотая Гора и остановился перед большим деревянным домом.

То, что это контора прииска, Лёнька понял по красному флагу над крыльцом и большой табличке слева от двери, говорящей о том, что здесь находится начальство.

Остановившись перед конторой, шофёр посигналил и через пару минут из дверей вывалился громадный небритый мужик. Видать, он находился здорово под мухой и сильно на что-то зол.

Как потом оказалось, из конторы вывалился директор прииска – высокий, бородатый и горластый мужик.

Его голос, как раскаты грома, моментально нарушил первозданную тишину, царившую на улице прииска.

– Ну и где этот папенькин сынок? – чуть ли не орал он. – А ну, быстро его ко мне. Я тебе покажу, как надо матушку уважать! Ты у меня узнаешь, как мать ценить! – А дальше шёл набор слов из великого русского языка ненормативной лексики, уточняющий, как именно этот маменькин сынок должен уважать свою мать.

«Вот это да! – опять пронеслась мысль в Лёнькиной голове. – И тут уже все про всё знают! Что будет?..»

Выпрыгнув из кузова грузовика, Лёнька, вскинув рюкзак на плечо, подошёл к недовольному директору.

– Здравствуйте, – и, посмотрев в глаза директору, попытался начать беседу. – Я Макаров…

Но тут ни о какой беседе и речи не могло идти.

Директор уставился на Лёньку красными выпученными глазами и заорал:

– Да знаем мы, что ты Макаров! Чего застыл тут столбом? – и, махнув рукой на вход в контору, скомандовал: – Иди! Или тебе особое приглашение надобно?

Обходя директора за полметра, Лёнька учуял стойкий запах спиртного перегара, исходящего от того, но, осторожно обогнув препятствие, проскользнул в открытую дверь.

В комнате, где он оказался, хоть и были открыты все окна, но из-за полумрака и густого облака сизого табачного дыма Лёнька с трудом разглядел несколько человек, сидящих за столом.

От такого смрада, стоящего в помещении, он даже закашлялся, чем вызвал смешок у кого-то из сидящих.

– Ты смотри-ка, какой неженка к нам заявился, – раздался чей-то скептичный голос, на что кто-то из сидящих негромко хмыкнул.

Когда глаза привыкли к полумраку, Лёнька рассмотрел, что за длинным дощатым столом сидели несколько мужиков, с неподдельным интересом разглядывающие его.

Кто из них кто? Лёнька понятия не имел, да и видел он их всех на одном месте. Его интересовал единственный вопрос. Чем же всё это закончится? Почему-то серьёзность ситуации, в которой он оказался, до него ещё не доходила. У него создавалось впечатление, что всё это происходит не с ним, а в каком-то кино, которое он смотрит с последних рядов огромного кинозала.

А закончилось всё это очень быстро и банально. Бородатый директор, сев во главе стола, проорал:

– Зиновий! Вот тебе пополнение для твоего отряда.

Этим криком директор обратился к одному из сидящих за столом. Им оказался молодой парень в светло-зелёной стройотрядовской форме с несколькими значками на груди.

Зиновий с интересом смотрел на Лёньку.

От крика бородатого у него на лице не произошло никаких изменений. Наверное, бородатый частенько находился в таком состоянии, и все здесь давно привыкли к этому.

От криков со стороны бородатого у Зиновия только взгляд заострился на Лёньке. Он встал из-за стола, не спеша подойдя к нему, потрепал по плечу и кивнул в сторону выхода:

– Пошли в барак. Я покажу тебе твоё место, – и, уверенный в том, что Лёнька безоговорочно последует за ним, пошёл на выход из комнаты.

Подчинившись приказу своего будущего командира, Лёнька последовал за ним.

Не успели они выйти, как в правлении снова раздавались громогласные вопли бородатого. Чувствовалось, что он всерьёз долбал своих подчинённых.

Выйдя из правления, Зиновий подождал, пока Лёнька с ним поравняется и начал разговор.

– Ты вообще представляешь, куда ты приехал? – как бы безразлично начал он.

– Да. В стройотряд я приехал, – уверенно подтвердил Лёнька.

– А что этот стройотряд от мединститута, знаешь? – продолжил Зиновий.

– Знаю, – кивнул Лёнька, без всяких объяснений, что узнал об этом от папы два дня назад.

– И что теперь я буду твоим командиром, знаешь? – Зиновий вопросительно закончил фразу, со значением посмотрев на Лёньку.

– Да понял я, понял. – Важность Зиновия уже начала раздражать Лёньку, и он хотел только одного – чтобы Зиновий отстал от него со своими вопросами.

– А так как ты всё это понял, то уясни себе одно: что ты будешь работать вместе с нами и наравне со всеми нами. И поблажек я тебе никаких делать не буду, а буду только от тебя требовать работы и только работы. – И, остановившись, добавил: – А так как ты папенькин сыночек, то и спрос с тебя будет двойной. – Зиновий прямо и без стеснения смотрел Лёньке в глаза. – Потому что я здесь командир. Я здесь твой начальник, и ты обязан мне подчиняться.

Сделав такую вводную, Зиновий пошёл дальше, продолжая свою мысль, из которой Лёнька понял, что Зиновий бог и царь над всеми в отряде. А директор прииска, то есть бородатый – бог над ним. Над Зиновием. До начальства далеко, а правда всегда у Зиновия в руках. Поэтому не рыпаться, приказы не обсуждать, а подчиняться им и, перефразируя Ленина, Зиновий добавил:

– Работать, работать и только работать. А еду и кров я тебе обеспечу. Расчёт будет по окончании работ.

Из дальнейшего инструктажа выяснилось, что отряд строит гараж, детский сад, столовую и остальное, что ещё потребует директор. Рабочий день от подъёма до заката. А так как здесь север, то подъём и закат будет делать сам Зиновий.

Они дошли до барака и, войдя в него, Зиновий указал на одну из свободных коек со свёрнутым на ней матрасом:

– Эта будет твоей. – И, выглянув из дверей на улицу, громко крикнул: – Зина!

– Чего тебе? – откуда-то издалека послышался девичий голос.

– Иди сюда! – так же громко позвал он невидимую Зину.

Вскоре в барак вошла красивая стройная девушка в белом переднике и с таким же платком на голове.

– Чего тебе? – вопросительно посмотрела она на Зиновия, искоса глянув на Лёньку.

– Он будет здесь спать, – указал Зиновий пальцем на пустую койку. – Принеси ему бельё.

– Сейчас. – Зина дёрнула плечом и, резко развернувшись, вышла из барака.

– Ладно, – осмотрев барак и заглянув под все койки, произнёс Зиновий. – Ты тут устраивайся, а я пойду, посмотрю, как там парни работают, – и вышел из барака.

Лёнька огляделся. Куда же это его занесло? Но пока ничего особенного не увидел.

Здесь, как и во всех общежитиях, рядком стояли кровати с панцирными сетками.

В комнате, где находился Лёнька, стояло с десяток аккуратно заправленных коек. Но его удивил порядок в комнате. Полы подметены, ничего лишнего не валялось и нигде ничего не разбросано. Кровати аккуратно застелены одеялами. В изголовьях под ними на каждой кровати лежала подушка.

Роба и дождевики вывешены на общей вешалке, прибитой к стене, а личные вещи в рюкзаках лежали под кроватями.

Порядок в бараке Лёньке понравился. Он чем-то отдалённо напоминал ему кубрик в училище, к которому он уже привык за последний год обучения.

Развернув матрас на кровати, указанной ему Зиновием, он уселся в ожидании Зины.

Вскоре она появилась со стопкой постельного белья в руках.

– На, вот тебе бельё. Стелись сейчас, если хочешь, – протянула она Лёньке стопку с бельём. – Тут две простыни, наволочка и полотенце, – начала пояснять она. – Меняем бельё раз в неделю. Так что смотри, здорово не пачкай его. Нас тут девчонок четверо всего. За всем и так не успеваем следить. Так что будь аккуратен, пожалуйста, – мягко попросила она, пристально посмотрев Лёньке в глаза.

– Спасибо, – от такого внимания к своей персоне Лёнька неуклюже поблагодарил её, принимая бельё. – Не переживай. К порядку я приучен. Нас в училище его научили соблюдать. – И, улыбнувшись, так же откровенно посмотрел на Зину.

– Где это там у вас? – не поняла она.

– В Мурманске, – гордо произнёс Лёнька.

– Там что, тоже военные училища есть? – удивлённо посмотрела Зина на Лёньку.

– Нет, не военное, – поправил её Лёнька, – а мореходное.

– Как мореходное? – не поняла Зина. – Ты что, на моряка учишься?

– На них не учатся, – поправил её Лёнька, – а ими становятся. А я на механика учусь.

– А-а, на механика, – разочарованно протянула Зина, – а я-то думала…

– Чего ты думала? – не понял её разочарования Лёнька.

– Ничего не думала, – сама себя прервала Зина и переключилась на другую тему: – Ты кушать-то будешь? Небось с утра ничего и не ел, – заботливо посмотрела она на Лёньку.

– Точно, не ел, – подтвердил её догадку Лёнька. – Только пару пирожков утром умял.

– Ну, тогда давай, – доброжелательно продолжила она, – пошли. Я тебя покормлю.

От такого предложения Лёнька не смог отказаться, утвердительно кивнув Зине:

– Ага, сейчас, – и, положив стопку с бельём на койку, задвинув под неё рюкзак и осмотрелся в бараке. Ему тут определённо нравилось, но, не забывая о приглашении Зины, двинулся вслед за ней.

Зина его ждать не стала, а направилась к соседнему домику, в котором, по всей вероятности, и находилась кухня со столовой.

Войдя в домик, Лёнька огляделся. Он оказался в большой светлой комнате с двумя длинными дощатыми столами и с такими же длинными скамейками по обе стороны от них. В конце комнаты стоял стол с чистой посудой и плита, на которой сейчас стояло несколько больших кастрюль. Зина у плиты стояла с двумя девушками, с интересом разглядывающими Лёньку.

Одна из них, высокая блондинка, после минутной паузы первой нарушила молчание:

– Тебя как зовут-то?

– Леонидом меня зовут, – буркнул Лёнька, невольно оробевший от таких откровенных девичьих взглядов.

Что-то отвык он от женского внимания за последний год. Там, в училище, если в столовой и работали женщины, то эти дородные тётеньки на курсантов вообще не обращали внимания. Для них курсанты являлись объектами, которым надо раздать приготовленное варево и проследить, чтобы эти шустрики за собой наводили порядок, да чтобы первокурсники с вечно голодными взглядами, чего-нибудь ненароком не стащили. А когда иногда по воскресеньям в училище устраивались вечера с танцами, то на них, первокурсников, девчонки вообще никакого внимания не обращали. Их больше привлекали старшекурсники.

Поэтому от таких взглядов, которыми на него смотрели три симпатичные девушки, Лёньке сделалось как-то неловко.

– И откуда ты приехал? – Блондинка беззастенчиво продолжила расспросы.

– Из Свободного я приехал. – Что-то Лёньке расхотелось откровенничать, думая, что таким образом он избавится от дальнейших расспросов.

Но тут он глубоко ошибался, потому что вопросы посыпались с невероятной скоростью.

– А почему Зинка говорит, что ты из Мурманска? – Блондинка с хитринкой посмотрела ему в глаза.

– А потому что я там учусь, – пояснил Лёнька, в изумлении подняв брови.

На этот раз Лёнька действительно удивился. Когда это шустрая Зинка успела выдать подругам такую информацию? Ведь после её прихода на кухню прошло не больше пяти минут.

«Ну, Зина! – удивлённо подумалось Лёньке. – Вот это информатор! В ЧК бы тебя».

– Да ты не переживай особо, – успокоила его блондинка. – У нас тут о тебе уже второй день всякие разговоры идут.

– Какие разговоры? – насторожился Лёнька.

– Да всякие, – махнула рукой блондинка и, отвернувшись к плите, принялась помешивать что-то в одной из кастрюль.

– А что именно? – настаивал на ответе Лёнька.

– А тебе оно надо? – повернулась блондинка к Лёньке. – Ты чё пришёл? Отношения выяснять или кушать?

– Конечно, кушать. – Лёньке не пришлось ничего преувеличивать. Он действительно проголодался, ведь с самого утра и попить толком нигде не смог.

– Вот и садись, – блондинка указала на один из столов, – я тебе сейчас положу. Хоть немного поешь. А то видишь, какие у него глазюки голодные, – и, посмотрев на своих подруг, они рассмеялись.

Лёнька послушно сел за стол, стоявший ближе к плите, и послушно принялся ждать, когда девчонки его накормят.

Блондинка поставила перед ним железную миску с кашей и присела на скамейку, стоявшую по другую сторону стола.

– Ты не обижайся, что я на тебя наехала со всякой глупостью. Но нам же, – она обвела взглядом подруг, – интересно знать, кто это к нам приехал. – И, ещё раз показав на примолкших девчонок, продолжила: – Это Зина. Ты её уже знаешь. Это Катя, – она показала на стройную брюнетку. – Ленка где-то сейчас порядок наводит. А я Таня. Все мы из мединститута. Закончили первый курс и вот сейчас все мы в стройотряде, – мило улыбнулась она. – Парни работают на стройке, а мы тут – на кухне. Так что тут у нас никаких секретов нет.

Лёнька, несмотря на Танины разговоры, уминал кашу, приготовленную с тушёнкой и после утренних пирожков и голодного дня она казалась ему изумительной на вкус.

Еда, девчонки, откровения Тани произвели должный эффект. Он расслабился и разоткровенничался.

– А я Лёня, – ещё раз представился он. – Учусь в Мурманской мореходке, тоже закончил первый курс и сейчас нахожусь в отпуске. Вот, приехал к родителям. Сам я из Свободного. Там закончил школу в прошлом году.

– А чего это тебя к нам-то занесло? – прервала его излияния Таня.

Разоткровенничавшийся Лёнька уже не мог остановиться и в том же духе продолжил:

– Приехал домой, загулял с друзьями, мама от этого сильно расстроилась, пожаловалась папе, вот он и решил меня от моих корешей сюда отправить.

– Маму он, значит, расстроил. – Девчонки разом прыснули. – Ты посмотри на этого нехорошего непослушного мальчика! – И они заразительно рассмеялись над Лёнькиным рассказом.

Тому стало обидно от такого отношения к себе, но более обидным оказалось то, что он в состоянии своей откровенности не выбирал выражений и ляпнул первое, что пришло на ум. Конечно, он зря вплёл сюда маму, но что уж тут поделаешь. Слово не воробей, его не поймаешь.

Он насуплено сидел перед пустой чашкой и уже не знал, что сказать развеселившимся девчонкам, когда к нему подошла Катя и поставила перед ним полную кружку компота.

Это как-то сгладило обстановку и Лёнька, отхлебнув из кружки, по-прежнему смотрел на веселящихся девчонок, ожидая от них очередной провокации.

– Ты не обижайся на нас, – успокоила его Катя. – Весело тут у нас. Унывать здесь не приходится. Иной раз так напашешься, что только бы до кровати добраться. Да и парням не легче. Завтра всё сам увидишь.

Её слова как-то разрядили обстановку. Девчонки перестали смеяться, сели за стол и уже мирно продолжили беседу об учёбе, о трудностях, которые пришлось всем пережить в этот первый год обучения. Обо всём том, что тревожило и Леньку, и этих смешливых девчонок.

Лёньке с трудом представлялось, что эти хохотушки когда-то станут врачами, будут лечить людей, а он сам тоже когда-то пойдёт в море, хотя рассказывал он об этом вполне серьёзно.

На что Катя как-то задумчиво произнесла:

– Хорошо, наверное, быть женой моряка. Постоянные разлуки и встречи. И если это и в самом деле любовь, то она при каждой встрече будет вновь и вновь разгораться с прежней силой.

– Да брось ты, – перебила её Таня. – Что ты знаешь о разлуках? Я вот когда своего Сашку несколько дней не вижу, то вся от тоски не нахожу себе места. А тут месяцами быть одной… Я даже и не представляю, как это может быть.

Лёнька об этой стороне морской жизни никогда не думал, поэтому задумался над словами девчонок. Точно. А как же это будет на самом деле? Сейчас он это даже не представлял.

За столом воцарилась тишина, которую через некоторое время прервали голоса приближающихся парней.

Катя встала из-за стола и, посмотрев в окно, обернулась к девчонкам:

– Хватит, девоньки, болтать. Сейчас работяги наши придут. Кормить их готовьтесь.

Девчонки поднялись из-за стола и начали его накрывать, а Лёнька, поблагодарив за еду, пошёл к бараку.

Зайдя в барак, он увидел несколько вернувшихся с работы озадаченных и возбуждённых парней.

– Здрасьте, – негромко поздоровался он, но никто не ответил на его приветствие.

Все чего-то суетились. Началась беготня. Кто-то переодевался, кто-то побежал мыться, и на Лёньку никто не обращал внимания.

Видя, что он никому тут не интересен, он прошёл в угол, где находилась его койка, и наклонился над нею, чтобы расстелить бельё, но этого не успел сделать. Неожиданным лёгким боковым толчком в плечо его свалили на койку.

От такого провокационного удара Лёнька, потеряв равновесие, завалился на кровать, но, оттолкнувшись от неё обеими руками, обернулся, чтобы посмотреть на обидчика, и увидел своего одноклассника Черпака.

Черпак был выше Лёньки, шире в плечах, и его удары иногда причиняли ему много неудобств на ринге. Но сейчас этот удар Черпак сделал не сильно, по-дружески лишь только для того, чтобы Лёнька потерял равновесие.

Черпак, как и прежде, стоял перед Лёнькой довольный и улыбающийся, что подловил его и на этот раз. Они в школе учились в одном классе, занимались в одной секции и прекрасно знали друг друга.

Черпак, как всегда, приветливо улыбался, но вместо приветствия спросил:

– Чего это ты, Лёнь, к нам пожаловал? Или опять натворил чего?

Он протянул Лёньке руку и, крепко пожав её, рывком притянул к себе, помогая встать с кровати, затем обнял и по-дружески похлопал по плечам.

А что отвечать, когда и так, наверное, все здесь знали о причине Лёнькиного появления, потому что с интересом смотрели на встречу двух друзей и, притихнув, прислушивались к их разговору.

– Да достал я маманю своими загулами, – начал рассказывать Лёнька после того, как Черпак выпустил его из объятий, – вот она и пожаловалась папе. А у того, ты же сам знаешь его, разговор короткий. Труд из обезьяны сделал человека, как он говорит, вот ты и докажи, что ты человек. Теперь придётся мне это доказывать здесь, – невесело закончил он, показав раскрытой пятернёй на стены барака.

– Да не переживай ты так, у нас тут всё нормально, – с чувством превосходства начал Черпак. – Директор – злодей, но мужик справедливый. Если план выполняем, то он к нам не лезет. Зиновий тоже ничего. Бывший десантник. Он за всё перед директором в ответе. Поэтому и долбает нас по полной схеме. Наряды закрывают по-справедливому. Кормят на убой. Комары и мошкá жрут по-серьёзному. Вот от них уж точно никуда не денешься, – рассмеялся он. – Главное – не сачкуй и всё будет нормально.

Видя, что им не дадут спокойно поговорить, они вышли на улицу, чтобы продолжить беседу.

Черпак предложил пройтись на стройку, где они только что закончили работу.

На пороге кухни стояла Зина и смотрела вслед удаляющимся парням.

– Саша! А ты что? Кушать позже будешь? – громко крикнула она.

– Потом! – Черпак махнул Зине рукой и, обернувшись к Лёньке, удивлённо вымолвил: – Чё это с Зинкой случилось? Никогда она раньше меня не звала по имени, – а потом хитро ухмыльнулся: – Кажись, она положила на тебя глаз. Мы тут только как к ней не подкатывали – ни в какую. И в институте тоже. Ни с кем она не водится из парней. Всё только учёба да учёба.

Всё это Сашка рассказывал легко, со смехом, но настороженно прервался и предупредил:

– Смотри, не вздумай к ней конториться, – и, увидев, что Лёнька его не понял, пояснил: – Сам Зиновий за ней ухлёстывает. Но ничего у него из этого пока не получается, несмотря на его авторитет, – и весело рассмеялся.

Так, болтая, они приближались к стройке, когда у барака раздались какие-то крики. Прислушавшись, парни поняли, что их зовут обратно.

– Что за ерунда? – недовольно бурчал Черпак. – Не дают рабочему человеку и минуты покоя. Вечно им что-то надо.

Когда они подошли к бараку, то там уже стоял Зиновий, что-то объясняя окружившим его ребятам.

– Завтра директор даёт всем бойцам выходной. – Ребята удовлетворённо загудели от такой новости, но Зиновий, повысив голос, продолжил: – Это он делает нам только из-за того, что мы студенты мединститута, – тут же пояснив: – Но отработать его придётся позднее.

– Чего это вдруг такая щедрость? – выкрикнул широкоплечий высокий парень.

– А ты что, не видел, что ли, что позавчера из тайги старатели вернулись? – повернулся к нему Зиновий.

– Видел, конечно, – ответил тот Зиновию. – Они в своём бараке, – он указал на соседний длинный дом, – уже который день своё возвращение празднуют.

– Вот-вот, – подтвердил его слова Зиновий. – Они скупили почти всю водку в магазине, а один из них дуба дал.

– Чё? Помер, что ли? – не понял кто-то из толпы.

– Во-во, – продолжил Зиновий. – Конкретного дуба. А сейчас приехал следователь с патологоанатомом и они собираются делать вскрытие этого старателя.

– Ну и пусть делают, – это уже возмущённо встрял в разговор Черпак.

– Не может один патологоанатом с этим справиться. Просил он нас помочь ему со вскрытием. – Зиновий осмотрел лица ребят. – Да и мы не забудем, как это всё делается, – добавил он для ясности.

Кое-кто оказался недоволен полученной новостью, но в основном ребята обрадовались, потому что на завтра намечался выходной, что ещё раз подтвердил Зиновий:

– Поэтому на завтра рабочий день отменяется. Будем помогать следствию.

Лёнька посмотрел на недовольно бубнящего Черпака:

– Насмотрелся я на этих жмуриков. В институте что ни день, то труп. То вскрывай их, то зашивай. Теперь от них и тут нет покоя.

Но ребята в основном изъявляли желание помочь, объясняя это ещё и тем, что уж очень у них напряжённый график работы и надо бы сделать небольшой перерыв. Ведь после приезда на прииск им ещё не дали ни одного выходного дня. Работали они даже по субботам и воскресеньям. Поэтому с общего согласия, решение, чтобы завтра устроить выходной день, восприняли с одобрением.

С этим все и разошлись, а Лёнька с Черпаком зашли в столовую, где незаметно, за разговором, проглотили ужин и решили прогуляться по прииску, хотя уже темнело.

Лёнька многого не узнавал на прииске, так разрослась Золотая Гора за эти прошедшие два года.

То тут, то там виднелось много новых построек.

Черпак пояснил, что это новые дома жителей прииска Комсомольского, где уже ведётся вскрытие почвы для будущей разработки золота.

Когда совсем стемнело, они вернулись к бараку, прошли на кухню и ещё раз попросили девчонок, чтобы они хоть что-то дали им перекусить перед сном.

Черпак первым сунулся на кухню, но сразу же получил отказ от Зины, но, увидев Лёньку, та изменила своё решение и навалила им по целой миске макарон по-флотски.

Лёнька с Черпаком, перекидываясь шутками с Зиной, быстро уничтожили содержимое мисок и вернулись в барак, где уже погасили свет и большинство ребят спали. Они осторожно прокрались к своим койкам и последовали примеру большинства трудяг.

Утром Зиновий громким криком «Подъём!» поднял весь барак, а Лёнька непроизвольно подпрыгнул на койке, готовый по привычке от такой команды начать одеваться. Недаром прошли тренировки старшины их группы Преснова.

Недовольные студенты неохотно с ворчанием покидали койки, но всё-таки вразброд шли к умывальнику, расположенному недалеко от барака.

Вода оказалась очень холодной, но Черпак с присущей ему весёлостью всё равно брызнул ею на Лёньку. Тот тоже не остался в долгу и так со смехом, обрызгав друг друга, они закончили утренний туалет.

Вернувшись в барак и вытершись вафельными полотенцами, прошли к кухне, где девчонки уже приготовили гречневую кашу с тушёнкой и крепким чаем.

После завтрака Зиновий объявил, что через час бойцы должны собраться у здания правления, где их будет ждать патологоанатом.

Лёньке такое начало трудовой деятельности начинало нравиться. Надо же! Первые дни в тайге и всё начинается с приключений.

Они подошли к правлению и Черпак познакомил Лёньку с парнями из отряда, стоящими в сторонке. Почти все ребята курили. Без сигарет стояли только Лёнька и Черпак.

Девчонки скучковались поодаль и о чём-то шептались, но дыма от сигарет из их кружка не исходило.

Вскоре подъехал грузовик с трупом, и Зиновий скомандовал занести труп в правление. Парни, подхватив носилки, погрузили в них труп и занесли внутрь, а за ними следом туда вошли и остальные ребята.

Труп лежал на столе, покрытом какой-то рогожей. В комнате, несмотря на открытые окна, чувствовалась духота и Лёнька ощутил непонятный приторный запах. Студенты, не обращая внимания на труп, стояли полукругом у стола, потихоньку переговариваясь между собой.

Из соседней комнаты вышел невысокий мужичок в белом халате и, остановившись у трупа, окинул студентов весёлым взглядом.

– Ну что, ребятки? Приступим? – Чуть ли не радостно провозгласил он.

Но в ответ не раздалось ни звука. Мужичок посмотрел на Зиновия и попросил:

– Мне нужно два помощника. – Зиновий с готовностью кивнул в ответ. – Один будет мне помогать, а другой записывать, что я надиктую.

– Кто писать будет? – Зиновий оглядел застывших в молчании студентов.

Видя, что добровольцев нет, он решил:

– Я буду ассистентом, а Катя будет писать.

– А чего это сразу я? – тут же возникла Катя.

– А у тебя самые лучшие конспекты и самый лучший почерк в нашей группе, – посмотрел на неё Зиновий. – Поэтому ты и писать будешь, – подвёл он итог своим словам, чем вызвал со стороны студентов одобрительные голоса.

– Правильно! – негромко подтвердил кто-то. – Я сам у неё не раз лекции передирал.

– Ладно уж, – недовольно согласилась Катя. – Где тетрадь?

– Да вот она, – протянул ей тетрадь патологоанатом.

Катя устроилась рядом с ним за небольшим столиком, а Зиновий, надев перчатки и белый халат, встал рядом с врачом.

Лёньке стало жутковато, когда мужичок в белом халате, взяв в руки скальпель, провёл им по человеческому телу.

Он сжался оттого, что никак не мог поверить, что вот так можно запросто взять и разрезать человеческое тело. Корову, свинью – можно. Ведь это животные. Их много раз разделывали у него на глазах, а когда Лёнька повзрослел, то и сам участвовал в разделке туш. А вот чтобы так разделать человека… У него в голове не укладывалось, как же это всё может произойти.

А произошло это очень просто и обыденно. Скальпель врача прошёлся от подбородка трупа до лобка. По помещению разнёсся обычный утробный запах внутренностей животного. Патологоанатом подрезал связки у горла и ещё где-то что-то внутри и вынул из человеческого тела, как обычный забойщик скота, горло с языком и лёгкими и поднял их над тазом.

Лёнька стоял сзади за всеми ребятами и только между голов впередистоящих мог видеть, что врач доставал из тела.

– А этот человек при своей жизни очень много курил, – услышал Лёнька его голос и, с интересом приподнявшись на цыпочках, старался рассмотреть, почему так решил патологоанатом.

Но, приглядевшись к тому, что находилось в руке патологоанатома, увидел в его руках нечто странное.

Когда у Лёньки на глазах разделывали свинью или быка, то лёгкие у животного имели нежно-розовый цвет. Здесь же врач держал в руках какой-то осклизлый буро-коричневый кусок, с трудом напоминавший лёгкие, только что вынутые из человеческого тела. Скорее всего, это больше походило на залежалый и заветренный кусок несвежего мяса. Сверху лёгкие имели тёмно-коричневый цвет, покрытый слизью, а к низу коричневый оттенок переходил в более светлые тона. И, наконец, где-то в самом низу лёгких просматривалась небольшая розоватость.

– Он был заядлым курильщиком, – продолжал врач, – через десяток лет, а то и раньше, у него бы были проблемы с лёгкими, и он бы всё равно умер от этого, но уже в мучениях. Так что будем справедливыми, – патологоанатом, подняв глаза, осмотрел студентов, – ему сейчас очень даже повезло, что он умер от отравления алкоголем во сне, а не в муках на больничной койке. – И небрежно бросил в таз этот осклизлый кусок человеческого тела, как выбрасывают на помойку отбросы.

Лёнька заворожённо смотрел на выброшенный кусок мяса в тазу, а Зиновий, не обращая ни на что внимания, помогал патологоанатому вынимать остальные внутренности трупа, которые складывал в тот же таз, а кто-то из парней даже принялся отчерпывать кровь из тела.

Все свои действия патологоанатом сопровождал объяснениями, а Катя старательно их записывала.

Студенты, как могли, помогали патологоанатому, а Лёнька всё никак не мог отвести взгляд от таза, с валяющимися человеческими останками.

Глядя на этот таз, он начинал понимать результат насаждённой человечеству культуры. Пьянства и курения. Лёнька никогда не задумывался, что безобидные сигареты могут сотворить с человеком такую страшную вещь. Он всегда думал, что курят многие, да и пусть курят. У ребят из его окружения и в городе, и в училище это являлось одним из признаком взрослости и независимости.

У них в школе курили только троечники и второгодники. Да к ним и относились соответственно. Куришь – значит мозгов нет. Они у тебя усохли. И на большее ты не способен. Твой удел быть троечником и неудачником. Если хочешь, то и кури дальше. Это твоё личное дело. Но если нарушишь законы, а ты их и в школе и так не соблюдал, посадят в тюрьму. А оттуда и выходят только вот такие, с такими чёрными лёгкими. И если и дальше продолжишь курить, то никогда не добьёшься каких-либо результатов. Ни в спорте, ни в жизни. Никогда не пробежишь за рекордное время стометровку. Не одолеешь дистанцию в десять километров на хорошей скорости. Не выдержишь даже пару раундов, а не обычных три. Да и в футболе сдохнешь после первых же пятнадцати минут игры.

Папа у Лёньки курил постоянно. В его карманах никогда не переводились папиросы и сигареты. Карманы в его пиджаках и плащах всегда были полны просыпанного табака. По дому везде валялись пачки папирос и спички. Мама на это не обращала внимания. Она всегда говорила, глядя на такое безобразие:

– А что делать. Тогда это была такая мода. Мальчишки в то время рано становились мужчинами, кормильцами семьи. Вот и закуривали рано. Всё подражали своим бывалым отцам и фронтовикам. Ведь табак их и грел, и кормил. Их отцы прошли войну, и он помог им выжить. А вы не курите. У вас будет совсем другая жизнь. Не будет больше ни войны, ни голода. Всё будет по-другому. Счастливыми вы будете.

И они, три брата, поклялись, что никогда не будут пробовать эту гадость.

На следующий день после завтрака Зиновий подошёл к Лёньке.

– Слушай сюда, – безапелляционным тоном начал он. – Видишь этого парня? – и указал на широкоплечего высокого парня, вчера чуть ли не на равных говорившего с Зиновием.

– Ну, вижу. – Лёнька посмотрел в ту сторону, куда указывал Зиновий.

– Будешь работать под его началом, – распорядился он и крикнул: – Саша!

Парень обернулся, а Зиновий поманил его рукой:

– Иди сюда. Дело есть.

Саша не спеша подошёл к Зиновию и уставился на него:

– Чё надо?

Чувствовалось, что он недоволен таким обращением с собой. Но Зиновий, не обращая внимания на Сашины эмоции, приказал ему:

– Лёнька будет работать у тебя в бригаде.

– Пусть работает, если надо. – В голосе у Саши не чувствовалось восторга от полученного приказания, а скорее прозвучало какое-то безразличие.

– Саша у нас бригадир на строительстве гаража, – пояснил Зиновий Лёньке. – Он будет у тебя начальником. Понятно?

Его тон напоминал Лёньке училище, поэтому он, чтобы избежать дальнейших объяснений, согласился:

– Да, понятно всё. Под руководством Саши строить гараж.

– Отлично. – Зиновий удостоверился, что его приказ понятен и отошёл от ребят.

Саша, осмотрев Лёньку с ног до головы и обратно, только буркнул:

– Чего ждать? Пошли. Без нас гараж не построят, – и, развернувшись, потопал к будущему гаражу.

Подойдя к стройке, Саша в двух словах объяснил Лёньке:

– Фундамент мы выкопали, а сейчас заливаем его бетоном. Потом зальём полы и будем возводить стены вон из тех брёвен, – и кивнул на штабель брёвен, лежащих в отдалении. – Так что хватай тачку, дуй к бетономешалке и будешь заливать опалубку. На обед я всех позову сам.

Больше не говоря ни слова, он развернулся и пошёл к бетономешалке. По Сашиному поведению Лёнька понял, что если Саша что и говорит, то только по делу. В нём чувствовалась сила настоящего мужика, просто так ничего не делающего и зря слов на ветер не бросающего.

Лёньке это небольшое общение с Сашей понравилось и он, скинув куртку, подошёл к нескольким пустым тачкам, стоящих поодаль.

Выбрав себе одну из них, вернулся к бетономешалке, где уже завершали подготовку первой порции бетона.

Несколько парней таскали для неё цемент в мешках, засыпали внутрь барабана песок и заливали эту смесь водой, которую черпали из привезённой бочки.

Так и начался первый рабочий Лёнькин день.

Готовый бетон разливался по тачкам и их по проложенным на земле доскам приходилось быстро довести до места заливки и вылить бетон в уже подготовленную опалубку.

Работали парни быстро, без проволочек, даже оставалось немного времени передохнуть пока готовилась очередная порция бетона в бетономешалке.

Не жалея себя, ребята носились как заведённые.

Но несмотря на прилагаемые усилия, заливка опалубки происходила очень медленно.

Прораб каждый день приходил и смотрел, как работают ребята. По его виду ребята видели, что темпами строительства он недоволен, это им высказывал Зиновий вечером после планёрки у директора прииска.

Вскоре работы по заливке опалубки студенты закончили и им предстояло бетонировать полы и возводить стены из брёвен, сложенные в штабель рядом со стройкой.

Как возводить из бревен стены никто из студентов не знал, поэтому эту работу прораб решил отдать бригаде армян, обещавшие сделать её намного быстрее и качественнее.

Если студенты таскали бетон тачками, то армяне выровняли поверхность под полы гравием и разделили её досками на квадраты. В каждом квадрате насыпали по куче песка, перемешали его с цементом и, залив всю эту смесь водой, выровняли. Через три дня полы застыли. То, что студенты делали бы неделю, шабашники сделали за три дня. Всем стало понятно, что шабашники работают лучше, но было обидно только в одном: а почему же прораб не подсказал ребятам применить такой метод? Ведь он же видел гонки на тачках и вымотанных от такой работы ребят. Или он это сделал нарочно? Студенты остались недовольны таким отношением к себе.

Но работы требовалось продолжать, а так как никто из них не имел никакого навыка строительных работ, то студентов решили использовать на более дешёвых черновых работах. Их заставили копать канавы под фундаменты новой школы и поликлиники.

Глава четвёртая

Несмотря на недовольство ребят тем, что их используют как дешёвую рабочую силу для выполнения черновых работ, работали они от зари до темна. Только иногда, в некоторые дни, когда шёл сильный дождь, работы прекращались, но при мороси или небольшом дожде студенты всё равно работали.

Недовольных становилось всё больше и больше. Особенно это проявилось в день выдачи аванс. Оказалось, что парни получили сущие копейки, несмотря на обещанные рубли. Прораб закрывал наряды по минимуму, а так как расценки на работы, произведённые ребятами, оказались низкими, то они, соответственно, и получили гроши.

После получения аванса ребята вечером собрались в бараке и недовольно обсуждали результаты своей работы.

– Короче, – заявил один из студентов, рыжеватый Васька, – вы, как хотите, корячьтесь за эти копейки, а я завтра уезжаю домой. Автобус уходит в девять утра, так что послезавтра я уже буду в Благе и чхать я хотел на этот ваш стройотряд.

– Вот именно, – поддержали его ещё двое парней. – Чё это за ерунда! Пахали, пахали, а тут только на билет да на жратву напахали. Хорошо, что ещё на бутылку остаётся.

– Вот-вот! – Это уже подал голос недовольный Черпак. – Надо бы этому прорабу морду набить, тогда и результат будет другой.

– И не мечтай, – грозно прогудел бригадир Саша. – Кто недоволен, тот пусть уезжает, а я лично остаюсь. Чем без дела сидеть в Благе, я тут хоть немного, но подзаработаю. Зиновий обещал, что нам будет дана другая работа, которая будет оплачиваться намного больше.

Парни загудели с новой силой, кто недовольно, а кто и одобрительно, услышав слова Саши.

Лёньку мало волновало, сколько он заработал и что надо делать, чтобы заработать больше. Он только хотел отсидеться в стройотряде до конца августа, потому что второго сентября у него начинались занятия в училище и ему надо обязательно прибыть туда.

Парни ещё больше разошлись в своей полемике, когда из общей массы вылез Боря и предложил:

– А чё это вы тут на сухую сидите? Давайте скинемся, а я в магаз сгоняю.

Такое предложение парни встретили одобрительными криками и вскоре Боря исчез из барака с рюкзаком за спиной.

Через полчаса он появился с довольной физиономией и потяжелевшим рюкзаком.

Парни дружно раздвинули кровати и, установив между ними стол, организовали немудрёную закуску. Кто-то сгонял в столовку и принёс картошки с хлебом, а Лёнька почистил селёдку и порезал лук.

Тут же зазвенели кружки и через некоторое время от пессимистичного настроения, разброда и шатания в коллективе родилась единственно правильная мысль.

– Нам надо отдохнуть! Пусть Зиновий организует нам отдых! Надоело пахать с утра до ночи за копейки! – орали наперебой подвыпившие бойцы стройотряда.

Как будто услышав эти вопли, в барак зашёл Зиновий.

– По какому поводу гуляем? – недовольно осмотрел он присутствующих.

Кое-кто из ребят оробел, увидев своего начальника, и заткнулся, но Черпак с Сашей поднялись из-за стола и, обхватив Зиновия за плечи, усадили за стол.

– А ты выпей с нами, – парни по-дружески удерживали его, – вот тогда мы всё и расскажем, – хотя Зиновий не очень-то и сопротивлялся.

Черпак в свободную кружку плеснул чуть ли не четверть бутылки и предложил её командиру.

– На, выпей. – Настойчиво потребовал он, передавая кружку Зиновию.

Зиновий, приняв кружку и посмотрев по сторонам, опрокинул её в себя, а Саша на заранее приготовленной вилке передал ему кусок селёдки.

Закусив, Зиновий осмотрел притихших ребят и начал:

– Да знаю я, почему вы тут бузите. Мало заплатили? – Сделав паузу, он продолжил: – Конечно, мало. Работы-то неквалифицированные. Бери лопату и кидай куда подальше. Тут хоть как ни надрывайся, а много не выйдет. Но мы сейчас закончили все запланированные фундаменты, а дальше у нас будет совсем другая работа. Оплачиваться она будет намного больше. – Он замолк и с интересом поглядывал на ребят.

Подвыпившие и возбужденные парни примолкли и притихли, обдумывая слова Зиновия.

– А кто не хочет, тот пусть уезжает. Никто никого тут не держит, – спокойно продолжил Зиновий. – Но! – Он поднял указательный палец. – В следующем и последующих годах он больше никогда в стройотряд не поедет.

– Да пошёл ты со своим стройотрядом! – гневно встрял в разговор рыжий Васька, первый изъявивший желание уехать. – Я завтра же уезжаю! Кто со мной? – С пьяной разухабистостью посмотрел он на митингующих парней.

– Я тоже поеду, – тут же послышался пьяный возглас.

– Да и я тоже, – поддержал его другой.

– Хорошо, – посмотрел на них Зиновий. – Вас тут никто не держит. Стройотряд – это дело сугубо добровольное. Только не забудьте рассчитаться за форму, когда будете уезжать.

Бойцам стройотряда выдали форму, состоящую из брюк и тужурки из светло-зелёной хлопчатобумажной ткани и носили они её с гордостью и шиком. Ведь не каждому дано стать бойцом стройотряда. А бывалые ребята носили на ней многочисленные значки, говорящие, где, когда и в каком году им посчастливилось стать бойцами стройотрядов.

Лёньке такой формы не выдали, да он особо и не переживал из-за этого. Его дома ждала морская, курсантская форма, которую он носил с гордостью и с ещё большим шиком.

Изъявившие желание уехать как-то странно переглянулись. Ведь форма шилась в Благовещенске из расчёта, что бойцы её оплатят из будущего заработка. А тут, если заплатить за форму, останется только на билет до дома и на пару пирожков.

Увидев, какой эффект на парней произвела последняя фраза, Зиновий известил парней:

– Перед тем как мы приступим к следующей работе, начальник прииска даёт нам несколько дней отдыха, – и, посмотрев на удивлённых ребят, уверенно продолжил: – Будем мы прокладывать ЛЭП на Дамбуки. Сейчас вопрос стоит только в подъёмном кране и машине, которая будет нас развозить. Как только эти вопросы решатся, сразу приступаем к работе. А сейчас можете допивать, но смотрите не нажритесь, – и с пониманием посмотрел на парней. – Завтра с утра начальник прииска выделяет грузовик, который отвезёт нас на Гилюй. Там и попьёте, и отдохнёте.

– Да на кой чёрт мне сдался твой Гилюй, – не выдержал один из парней, собравшихся уезжать. – У нас денег нет, а он нам Гилюй.

– Так что будьте готовы к завтрашнему отдыху, – не обращая внимания на возмутившегося парня, продолжил Зиновий. – Девчонки сейчас маринуют мясо. Сделаем шашлыки и будем купаться! – Это он закончил уже торжественно.

Лёнька вспомнил, как два года назад рыбачил на Гилюе. Поэтому предложение Зиновия его вполне устраивало. В памяти невольно встала тёмная ночь, костёр и огромный таймень, которого им повезло выловить в тот раз. Но сейчас рыбалка не планировалась. Предстоял только отдых, купание, костёр с шашлыками и печёной картошкой.

Посмотрев на примолкших парней, обдумывающих поступившую информацию, Зиновий поднялся:

– Так что, парни, думайте. Но желающие завтра отдохнуть чтобы утречком были готовы. Часов в восемь поедем. Так что извиняйте, господа присяжные и заседатели, – он невесело усмехнулся, – что покидаю вас, но мне надо с директором согласовать завтрашний выезд.

После ухода Зиновия парни притихли, допили оставшуюся водку, а Саша предложил:

– А чего это мы там, на отдыхе, будем сидеть насухую? Давай скинемся. Борька сгоняет. Сгоняешь, Борька? – Он посмотрел на Борьку, что-то с жаром обсуждавшего с Черпаком.

Услышав своё имя, Борька отвлёкся от разговора:

– Чё надо-то?

– Сходишь в магаз, пока он не закрылся? – Саша внимательно посмотрел на Борьку, но, видя, что тот чего-то не понимает, пояснил: – Надо ещё пойла взять на завтрашний отдых.

– Конечно. – Борька тут же подскочил. – Бабки гони, – и с готовностью протянул руку Саше.

– Ну ты и шустрый, – усмехнулся Саша. – Сейчас. – А потом уже обратился ко всем сидящим: – Ну что? Скидываться будем?

– Да, будем, – вразнобой согласились парни и полезли в карманы за деньгами.

Когда необходимую сумму собрали, Саша передал её Борьке, а тот мигом испарился.

С утра в барак вошёл Зиновий и, как обычно, зычным голосом скомандовал:

– Подъём!

Борька высунул нос из-под одеяла.

– Чего кричишь? Не видишь, что ли – народ спит, – недовольно прохрипел он.

– Так вы что? Не поедете на Гилюй? – удивился Зиновий, пройдясь по бараку.

– Куда-куда? – Из-под одеял высунулись ещё несколько голов и, ничего не понимая, уставились на Зиновия.

– На Гилюй, говорю, поедете? – Уже не так громко продолжил Зиновий. – Машина отходит через полчаса.

– А-а! На Гилюй! – И из коек тут же выскочила добрая половина отряда.

– Давайте! – уже командовал Зиновий, увидев подскочивших парней. – Мыться в темпе и на погрузку.

Лёнька, выскочив из койки, схватил полотенце и побежал на улицу умываться. От такого предложения, как поездка на Гилюй, он не желал отказываться. Он был полностью за такую поездку.

Закончив умывание и одевшись, он вышел из барака и, увидев машину возле кухни, двинулся к ней с расчётом перехватить кусок хлеба на кухне или ещё чего-нибудь посущественней.

Возле дверей кухни стояла Зина и, заметив его, позвала:

– Лёня! – Она, сделав беспомощный вид, остановилась с большим зелёным термосом на пороге кухни. – Помоги донести до машины.

А зачем отказываться и не помочь девчонке? Они, по всей видимости, встали намного раньше парней и уже приготовили завтрак, который и намеревались взять с собой на пикник.

Схватившись за термос, Лёнька с трудом поднял его и передал парням, уже забравшимся в кузов грузовика.

Отдав термос, Лёнька с удивлением посмотрел на Зину, всё ещё стоящую на пороге кухни и вытирающую руки полотенцем. Вот это да! Он с трудом поднял термос, а она сняла его с плиты и дотащила до двери.

«Вот теперь и верь в хрупкость этих созданий», – невольно подумал он про себя.

Но в общей суете забыл об этом инциденте и, закинув в кузов оставшиеся вещи, залез в него, где уже сидели с полтора десятка парней, Зина с Катей и Таня и устроился на свободном месте бортового сидения.

Грузовик тронулся, а Лёнька, крепко вцепившись в борт, старался удержаться на лавке когда грузовик подбрасывало на многочисленных ухабах.

Солнце едва вышло из-за сопок и ещё не успело прогреть воздух, а встречный прохладный ветерок быстро прогнал и сон, и утреннюю вялость.

По какой-то случайности рядом с Лёнькой оказалась Зина. Она сидела рядом с ним и так же, держась за борт грузовика, подставляла лицо встречному ветру, развевающему чёрные локоны её волос, выбившихся из-под разноцветной косынки. Лёнька неожиданно ощутил тепло её бедра, прикасавшееся время от времени к его ноге, когда грузовик подбрасывало на очередном ухабе. От такого соседства ему стало как-то неловко, но он не отстранился от Зины, а по-прежнему продолжал сидеть, делая вид, что ничего особенного не происходит.

На поперечной передней скамейке сидел Зиновий с парой ребят. У них оказалось свободное место и, увидев Зину рядом с Лёнькой, Зиновий позвал её.

– Зина! – громко крикнул он, стараясь перекричать ветер. – Иди сюда! Здесь место есть и меньше дует.

Зина, посмотрев на Зиновия, приподнялась, пытаясь пройти в переднюю часть кузова. Но неожиданно на очередном ухабе грузовик сильно качнуло и она, выставив руки вперёд, упала на Лёньку.

Не ожидая такого, Лёнька непроизвольно подхватил Зину, оберегая её от падения.

Она оказалась в его объятьях, и он неожиданно ощутил запах её волос, коснувшихся его лица, и упругость девичьей груди, на мгновение прижавшейся к нему. От такого поворота событий он посмотрел на Зину, но не увидел никакого испуга в её больших карих глазах. Наоборот, она с интересом взглянула на Лёньку и, оттолкнувшись обеими руками от его груди, прошла в сторону Зиновия, протянувшего навстречу ей руки и усадившего на скамейку рядом с собой.

Всё это произошло так быстро, что никто ничего не заметил, только Лёнька под впечатлением от произошедшего ещё пару минут обалдело смотрел по сторонам. Но вскоре прохладный ветер, запахи тайги и свежего утра сделали своё дело. Он всё забыл и весело переговаривался с ребятами, громко обсуждавших проезжаемые берёзовые рощи, заросшие пихтами высокие сопки и прочие красоты таёжной дороги.

Через полчаса грузовик подъехал к Гилюю. В этом месте долина реки расширялась, река мелела и здесь обустроили переправу на другой берег. Сейчас река обмелела, поэтому машина могла свободно переехать на другой берег, но шофер, не доезжая переправы, свернул влево, отъехал от дороги метров на пятьдесят к небольшой полянке и остановился.

Ребята с криком и гиканьем выскочили из грузовика и понеслись к реке, а Лёнька с Зиновием и Борькой, вытащив из кузова термосы и сумки с различной снедью, принялись устраивать место для пикника.

Зиновий остался с девчонками, а Лёнька с Борькой прошлись вверх по течению реки, где виднелся затор из брёвен и поваленных деревьев.

Срубив несколько больших веток и уложив на них сухие корни и стволы небольших деревьев, они притащили их к предполагаемому костру.

Зиновий так и остался с девчонками разводить костёр, а Лёнька, скинув одежду, побежал к плещущимся и хохочущим парням.

Вода оказалась не по-летнему холодной, и долго в ней не поплюхаешься, но Черпак, переплыв на противоположный берег, прокричал:

– Парни! – Он махал руками, стоя на высоком камне. – Давай сюда! Тут глубина! Понырять можно!

Для Лёньки переплыть тридцать метров стремительного потока холодной, бурлящей воды не составило большого труда. Он быстро преодолел его и вылез ниже камня, где стоял Черпак.

Берег оказался намного круче противоположного. Если место, где они остановились, представляло собой равнину, раскинувшуюся у дороги, то на этом берегу сопки сразу круто поднимались вверх от самой воды.

Берег оказался усыпан острыми камнями, поэтому Лёнька осторожно прошёл по ним до того места, где стоял Черпак и, взобравшись к нему на камень, посмотрел вниз.

Внизу и в самом деле находилась большая заводь. Насколько она глубока, разглядеть он не мог из-за мутности воды.

Черпак, задорно улыбаясь, предложил Лёньке:

– А слабо ласточкой сигануть? – и пальцем показал на воду.

– Прыгнуть-то можно, но зачем же ласточкой? Можно и столбиком. – Лёньку удивило предложение Черпака.

Но тот, не обращая внимания на рассуждения Лёньки, всё так же кричал:

– Парни! Давай сюда! Здесь глубоко!

Лёнька присел на вершине камня и смотрел на парней, преодолевающих течение и плывущих к ним. В воду ему лезть больше не хотелось. Уж очень она оказалась холодной для длительного купания и он, сидя на камне, старался согреться под горячими лучами солнца, осматривая реку, прилегающие сопки, плывущих ребят и яркое синее небо без единого облачка.

Сегодня погода стояла изумительная. Утренняя прохлада ушла, а солнце не на шутку палило яркими лучами. На работе сегодня пришлось бы знатно попотеть, а здесь солнышко только радовало.

Лёнька потрогал быстро согревшиеся плечи.

– Слышь, Сань, – посмотрел он на прыгающего на камне Черпака, – как бы не сгореть сегодня.

– Да ерунда всё это, – бесшабашно отреагировал на его замечание Черпак, – не успеем. Мы же только обсохнем, а потом оденемся. Главное – комары не сожрут. – Он весело рассмеялся и принялся вновь звать оставшихся парней, в нерешительности толкущихся на берегу: – Давай сюда! Здесь самое то! Тут глубоко!

Через несколько минут парни, переплывшие реку, взобрались на камень, под которым находилась заводь со спокойной водой.

– Вот где надо плавать, – не унимался Черпак. – Там течение сносит, – показывал он на реку, откуда только что приплыли ребята. – А тут тебе – что бассейн. Купайся – не хочу. Айда в воду! – крикнул он и, махнув рукой, столбиком прыгнул в заводь.

Брызги воды полетели в разные стороны после его прыжка, но через пару секунд Черпак вынырнул с истошным криком:

– Я ноги себе распорол! Здесь мелко! – и, сделав пару гребков, выполз на берег.

Парни сразу же бросились к нему. Черпак сидел на берегу и рассматривал ступни ног. Крови не было, но на пятках прямо на глазах начали проступать синие пятна.

Консилиум из будущих медиков вынес вердикт:

– Ноги не сломаны, но имеет место сильный ушиб.

Черпак от боли стонал и матерился, а Лёнька невольно подумал: «Хорошо, что я не нырнул туда головой, а то бы точно пробил её и не сидел тут, а плыл бы уже вниз молодым здоровым трупиком».

Через некоторое время, когда боль у Черпака поутихла, ребята помогли ему спуститься в воду и переплыть реку. Там они его, подхватив на руки, перенесли на полянку, где уже горел костёр, а Зиновий с девчонками готовились жарить шашлыки.

Бросив это занятие, они ещё раз осмотрели ноги принесённого Черпака, и Зиновий решил:

– Вообще-то, ничего страшного. Кости целы. Только ушиб сильный и гематома. Холод приложишь да посидишь тут. Но придётся дать тебе дня три отдохнуть, – рассуждал он вслух, а потом возмутился: – И кто же тебя, балбеса, в воду-то заставил прыгать?

– Да кто ж его знал, что так случится… – страдальческим голосом оправдывался Черпак. – Дна же видно не было. Вода мутная. Хорошо, что хоть столбиком нырнул.

– Во-во, – подтвердил Зиновий, – хоть так догадался, а то бы точно башку себе пробил. Ладно уж. Сиди тут. Загорай, – махнул на него рукой Зиновий и продолжил заниматься шашлыками.

В воду больше никто не полез. Парни помогали девчонкам накрывать импровизированный стол, расстелив одеяла на мягкой траве полянки. Вскоре шашлыки зажарились, Борька сгонял за охлаждёнными бутылками с «горючей смесью», и изнурённые непосильной работой бойцы стройотряда уселись за импровизированным столом. Бутылки тут же откупорили, их содержимое разлили по кружкам, а Зиновий, подняв кружку, начал:

– Ну что, парни? Первый этап нашего пребывания в Золотой Горе окончен. И завершился он успешно.

– Только бабла мы получили что-то не так успешно, – вставил кто-то из сидящих.

Но, не обращая внимания на этот единичный возглас, Зиновий продолжил:

– И теперь нам предстоит за этот неполный месяц сделать ещё одно дело, за которое местные жители долго будут благодарить нас, – закончил на торжественной ноте Зиновий.

– Но нам от этого будет ни холодно, ни жарко, – завершил речь Зиновия Саша-бригадир. – Так что давайте выпьем, ре́бя, за всё хорошее, и пусть плохое забудется. – Он поднял кружку над головой и принялся чокаться со всеми, кто сидел вокруг костра.

После выпитого ребята набросились на то, что прихватили с собой девчонки и свежий шашлык, получившийся очень вкусным.

– Ну, Зинуля, – восхищался Зиновий. – И где ты только так научилась мясо мариновать? Ничего вкуснее не пробовал.

– Это папа меня научил. – Зина от похвалы зарделась и потупила глаза. – У нас всегда так. Когда мы гостей ждём, то папа всё сам делает. А я уж у него и подсмотрела, что он в мясо добавляет и как он его готовит.

Парни, которые и так отсутствием аппетита не страдали, с удовольствием поглощали всё то, что находилось на импровизированном столе, а по мере насыщения отваливались от него и группками ложились загорать.

Солнце палило не на шутку. Если бы сегодня был рабочий день, то им бы пришлось несладко работать, потея и отбиваясь от мошки́.

А тут они вольготно развалились, расслабились, а некоторые даже и задремали, потому что здесь эти твари по какой-то причине не летали, то ли из-за прохлады реки, то ли от живительного ветерка, идущего над поверхностью воды с верховьев реки.

Лёнька устроился рядом с Черпаком, и они лежали на животах, обсуждая его травму.

– Слышь, Саня, – Лёньке и в самом деле откровенно сожалел, что с Черпаком произошло такое, – болят ноги-то?

– Да ноют пятки. – Черпак изобразил гримасу боли на лице. – Но, видать, не сильно я врезался в дно. Вот если бы не подогнул ноги перед дном, то точно переломал бы их.

– Повезло. – Лёнька как мог выражал сочувствие Черпаку.

– Но ничего! – хорохорился Черпак. – Зато вы будете пахать, а я на больничном буду пятки вверх задирать! – Тут он уже рассмеялся.

– Так ты это что? Нарочно так прыгнул? – пошутил, подыграв Черпаку, Лёнька.

– Ага. – Черпак ещё сильнее рассмеялся Лёнькиной шутке. – Отдохнуть захотелось. – А потом переключил Лёнькино внимание: – Смотри, как Зиновий вокруг Зинки вьётся.

Лёнька посмотрел в ту сторону, куда показывал Черпак.

Там девчонки в купальниках лежали на отдельно разостланном одеяле. Зиновий тоже устроился рядом с ними.

Таня с Катей лежали на животах и, накрыв головы полотенцами, о чём-то между собой разговаривали, а Зина, перевернувшись на спину и закинув руки за голову, лежала рядом с ними.

Зиновий как бы нечаянно пристроился возле Зины и, подперев голову ладонью, делал вид, что смотрит на реку и парней, опять собирающихся идти купаться, а сам беззастенчиво разглядывал её фигуру.

Лежал он, лежал, крутил головой то в одну сторону, то в другую, а потом неожиданно изрёк:

– А почему это у женщин лобок такой покатый и мягкий? Всю жизнь об этом думаю и никак не могу найти правильный ответ.

От такого заявления Зинка чуть ли не подпрыгнула на месте. Она быстро села и заявила, гневно глядя на Зиновия:

– А потому что ты дурак и идиот, – и, поднявшись, пошла к костру, оставив Зиновия с открытым от изумления ртом.

Лёнька с Черпаком, услышав этот диалог, корчились от смеха, а Черпак, забыв о своих пятках, даже болтал ногами.

Возмущённая Зина оделась в платье и пересела к костру, возле которого сидели несколько парней. Вскоре туда подошли искупавшиеся парни и все, снова сгрудившись у костра, подняли в очередной раз алюминиевые кружки за хорошую погоду, за отдых, а потом, когда горячительные напитки стали подходить к концу, сидели у костра и пели песни.

Женя прихватил с собой гитару и, наигрывая песни Ободзинского про Наташку, про падающий снег, про любовь, про пиджак наброшенный, пел их негромким, приятным голосом. Сидевшие рядом с ним парни внимательно слушали его, а кое-кто даже подпевал.

Под эту музыку ребята притихли. Романтическая обстановка тайги, реки, сопок, костра, приближающегося вечера располагала к грусти и сентиментальности. Лена устроилась поближе к Жене и тоже старалась подпевать ему. Все знали, что Женя неравнодушен к ней, поэтому никто им не мешал.

Но вскоре эту идиллию прервал звук мотора приближающейся лодки, через некоторое время подплывшей к переправе. Алюминиевая лодка осторожно подошла к берегу и из неё вышли три мужика в энцефалитках и полностью развёрнутых рыбацких резиновых сапогах.

Выйдя из лодки, они осмотрелись и, увидев ребят и стоящий рядом с ними грузовик, подошли к ним.

– Привет, парни, – поздоровался один из них, высокий симпатичный мужик с небольшой «шотландской» бородкой. – Я Михаил, а это, – он показал на своих друзей, – Виктор и Николай.

Ребята с любопытством разглядывали незнакомцев.

– Вы тут ещё долго будете сидеть? – продолжил Михаил и, подойдя к шофёру, протянул ему руку: – Привет, Петро.

– Да ещё пару часиков посидим и вернёмся на Золотую Гору, – вместо шофера ответил Зиновий. – А если что надо, то садитесь, – показал он на разостланные одеяла, – попейте чайку, передохните.

Мужики степенно расселись вокруг костра, а девчонки, налив горячего чая, передали им кружки, принятые с благодарностью. Приехавшие пили чай, а парни их внимательно разглядывали. Вокруг костра на какое-то время повисла тишина, вновь прерванная Зиновием.

– А вы из Золотой Горы будете? – поинтересовался он.

– Из неё самой и будем, – оторвавшись от чая, подтвердил Виктор.

– То-то я гляжу, мне ваши лица знакомы, – также продолжал Зиновий, – только не могу вспомнить, где мы встречались.

– А у директора прииска и встречались. Долбал он нас тогда по полной схеме, – улыбаясь ответил мужик с бородкой. – Не до знакомств тогда было. – Он невесело усмехнулся: – План мы тогда завалили. А вот сейчас выполнили его и расслабляемся. Поэтому-то ты нас и не видел на прииске. Всё на карьерах да на гидравликах пропадали. А вас-то я помню. – Мужик осмотрел притихших ребят. – Студенты вы из стройотряда. Строите у нас школу, поликлинику и гараж. Как думаете, к заморозкам стены поставите?

– Вот это я не могу сказать точно, – важно начал объяснять Зиновий. – У нас же учёба. Ещё с месяц осталось до неё, но фундаменты мы вырыли, забетонировали, а пару дней назад все эти работы прораб передал шабашникам. Мы теперь ЛЭП на Дамбуки тянуть будем.

– Понятно, – протянул Николай. – Кто-то что-то хочет положить в карман, а студенты крайние. – Он усмехнулся и тут же переменил тему: – А мы позавчера уехали. Ночью порыбалили, а теперь возвращаемся.

Услышав про рыбалку, Саша тут же поинтересовался:

– И много поймали?

– Много, немного, но кое-что есть, – начал Михаил и, посмотрев на Сашу, предложил ему: – Чё? Посмотреть хотца?

– Ага, – тут же согласился Саша.

Тогда Михаил не спеша поднялся и позвал ребят:

– Кто хочет, пойдём, покажу, – и обратился к шофёру: – Ты не против, Петро, если мы свои вещички закинем тебе в кузов?

– Кидайте, – согласился шофёр, – места всем хватит. А мне что с вами, что без вас ехать – разницы никакой. Не на себе же тащить, а так и добрым людям помогу.

– Ну, спасибо тебе, Петро, – поблагодарил Михаил шофёра и, посмотрев на ребят, попросил: – А вы не подсобите перетащить вещички? Заодно и улов посмотрите.

Мужики поднялись со своих мест и не спеша пошли к лодке.

– Нет проблем. – Несколько парней поднялись с мест и двинулись следом за ними.

Лёнька помнил тех тайменей, выловленных с Иваном Михайловичем, поэтому ему очень захотелось посмотреть на улов мужиков и сравнить его с тем, что они тогда наловили. Из-за этого он одним из первых поднялся и двинулся к лодке.

Мужики, не торопясь вытаскивали из алюминиевой «казанки» рюкзаки, снимали мотор и передавали парням, чтобы те всё это складывали на берегу.

– А где рыба-то? – не выдержал Лёнька.

Михаил, заметив интерес в Лёнькиных глазах, раздвинул траву на дне лодки и с трудом поднял пару метровых рыбин.

– Да вот они! – И гордо приподнял улов на вытянутых руках. – Но там ещё есть. – Кивнул он на дно лодки. – Но они поменьше. Повезло нам ночью. Гилюй обмелел, и таймень ушёл в ямы. Коля-то местный. Он все ямы на Гилюе знает. Вот и вывел нас на них.

Рыбины и в самом деле поражали своими размерами и серебристостью чешуи. Они как две огромные серебряные ленты висели в руках Михаила.

– А на что ловили? – невольно вырвалось у Лёньки.

– Да на мышку и ловили, – как бы нехотя ответил Сергей.

– На какую мышку? – не понял Борька. – На живую, что ли?

– Да ты что? – рассмеялся довольный Михаил и, видя, что заинтересовал парней уловом, показал на нос лодки: – Вот на эту.

В носу лодки лежали «салазки», обмотанные толстой леской. Сергей поднял «салазки» и показал на поводки, с болтающимися парой обшитых мехом цилиндриков с огромными тройниками.

Парни с интересом перебирали снасти и каждый из них подержал в руках увесистых рыбин. Их впечатлила и рыба, и объяснения Михаила, но ещё больше заинтересовало их то, что рыбаки достали из лодки ружья.

Взвалив поклажу на плечи, парни быстро помогли рыбакам перенести вещи в грузовик, а вездесущий Борька поинтересовался:

– А ружья-то зачем вам? На медведе́й, что ли, охотиться?

– Да что на них охотиться? – рассмеялся Михаил. – Охотиться на них ещё не сезон. Не набрал мишка ещё жира. Это мы на него попозже пойдём, как первый снежок ляжет. А ружья – это только если мишка сам приставать начнёт. Для этого мы их и взяли. – Он весело посмотрел на Борьку и пояснил: – Чтобы отпугивать косолапых.

Лёнька заметил у рыбаков две двустволки. Одна шестнадцатого калибра, а вторая – двенадцатого. А у Николая – мелкашка, поэтому иронично поинтересовался:

– А мелкашкой тоже медведя пугать собирались?

– Ну ты и глазастый! – удивился Михаил и тут же пояснил: – Коля у нас отлично стреляет. Вот он и взял её, если рябчик попадётся али голубь какой.

Почуяв симпатию Михаила, Лёнька тут же попросил:

– А нам пострелять можно из неё?

Михаил посмотрел в сторону Николая:

– Коль, а дашь парням по паре раз стрельнуть? Ишь какие они любопытные.

– А чего бы не дать. Пострелять можно, – согласился Николай и, достав из рюкзака коробку с патронами, посмотрел на парней. – Куда стрелять-то будем?

– А я сейчас разложу мишени вон на том бревне. – Борька указал на громадное бревно, лежащее на отмели метрах в пятидесяти, наверное, когда-то вырванное паводком из берегов и замытое здесь песком. – Бутылок и банок у нас навалом.

– Давай, раскладывай, – согласился Николай. – Только я первым стреляю.

Он сел на один из больших камней, лежащих у костра в ожидании, когда Борька с Лёнькой выставят на бревне собранные банки и бутылки.

Когда ребята вернулись, Николай испытующе посмотрел на них:

– Ну что? Начнём?

– Начинай, – как бы разрешил подошедший Зиновий. – А потом и мы постреляем. Посмотрим, что из этого получится, – и, взглядом подвыпившего человека, осмотрел собравшихся ребят.

Те довольно загудели, а Николай как сидел на камне, так и вскинув винтовку, сделал выстрел.

Одна из бутылок на бревне сразу же разлетелась вдребезги, а Николай иронично посмотрел на примолкших парней.

– Показываю ещё раз, как надо стрелять, – по-деловому пояснил он и сделал второй выстрел. Вторая бутылка точно так же оказалась сбитой с бревна.

После второго выстрела парни встрепенулись, а кто-то даже спросил у Николая:

– А нам дашь стрельнуть?

Николай открыл коробку с патронами и, пересчитав их, посмотрел на парней:

– Каждый может сделать по одному выстрелу, а если кто попадёт, то делает второй.

– А если и второй попадёт? – перебил Николая Борька.

– Тогда ещё раз выстрелит, пока не промахнётся или патроны не закончатся, – рассмеялся он своей шутке, но тут же добавил: – Будете стрелять – берите под обрез. Тогда точняк не промахнётесь.

Первым взял в руки винтовку Зиновий и, как бывалый стрелок, стоя прицелился и выстрелил. Ни одна из бутылок не разбилась. Зиновий в недоумении смотрел то на бревно с мишенями, то на винтовку.

– Наверное, потерял сноровку, – с жалостью пробормотал он, покачав головой, и передал мелкашку Борьке, в нетерпении вьющегося рядом.

Борька тоже промахнулся. Промахнулись и Женя с Сашей. Но тут приковылял подраненный Черпак.

Когда подошла его очередь, он устроился на одном из валунов, положил винтовку на соседний и выстрелил. Одна бутылка улетела с бревна. Черпак надменно посмотрел на притихших парней.

– Берите пример, молодёжь, – с кривой усмешкой посмотрел он на окруживших его парней и вновь зарядил винтовку. – Ранение в ногу не делает руки кривыми, – пошутил он и, тщательно прицелившись, выстрелил.

Но, к всеобщему сожалению, промахнулся. Все цели на бревне остались невредимыми.

– Что ж, бывает, – негромко выругался он и передал винтовку следующему, желающему пострелять.

Парни делали только по одному выстрелу. Кто с колена, кто лёжа, а кто устанавливал винтовку на камень, но бутылки на бревне так и оставались на месте, как заколдованные.

Николай, посмотрев в коробочку с патронами и оглядев парней, поинтересовался:

– Ещё есть желающие попытать счастья? Два патрона осталось.

Черпак посмотрел на Лёньку.

– Лёнь, так ты ещё не стрелял. Хочешь?

– Хотеть-то я хотел, только вот что-то рука дрожит, – поморщился Лёнька. – Выпили же все сегодня, потому и мажете.

Но Николай не отставал:

– Стрельни. Чего в позу встал? Все сегодня выпивали, не только ты тут такой один.

Его слова задели Лёньку и он, взяв винтовку, присел на небольшой валун и, оперев локоть о колено, прицелился.

Выбранная бутылка почему-то не попадала на мушку. Дуло в руках ходило кругами. Цель то появлялась на мушке, то пропадала ещё до того, как Лёнька прикасался к курку, потому что локоть руки, которой он держал цевьё, всё время соскальзывал с колена.

Тогда он выдохнул, прочнее упёрся локтем в колено, задержал дыхание и, совместив прорезь прицела с мушкой на цели, плавно нажал на спусковой крючок. Он сделал всё так, как когда-то учил его Анатолий Павлович.

После хлёсткого выстрела бутылка на бревне рассыпалась в мелкие брызги. Тут сразу же раздались восторженные крики парней.

– Молодец, Лёнька! Во даёт! – наперебой кричали они.

А Николай в недоумении посмотрел на Лёньку.

– Ну ты даёшь! Не думал, что попадёшь. Вон как руки ходуном ходили. – И, покачав головой, протянул Лёньке патрон. – Последний, – напомнив при этом.

Передёрнув затвор и вложив в патронник новый патрон, Лёнька вновь прицелился.

То ли похвала Николая, то ли восторг ребят придали ему силы и способность сосредоточиться. Руки уже не тряслись, локоть перестал соскальзывать с колена. Он вновь выдохнул, сосредоточился на цели, поймал центр бутылки на мушку и, взяв её под обрез, так же плавно нажал спусковой крючок.

Не успел он увидеть, что и эта бутылка разлетелась на осколки, как о его победе возвестили дружные вопли болельщиков:

– Ну Лёнька! Во даёт!

Черпак повернулся к Лёньке:

– А я думал, что ты промажешь. Вон дуло-то круги выписывало. Как ты только цель поймал?

– Сам не знаю. – Лёнька пожал плечами. – Наверное, сильно хотел попасть. – Он подошёл к Николаю и, отдав ему мелкашку, вернулся костру, где парни уже начали собирать вещи в грузовик.

Что-то когда-то всё равно заканчивается. И хорошее, и плохое. Закончился и этот день у костра, с купанием и песнями.

В отличном настроении, устроившись в кузове, парни до самого прииска горланили песни и со смехом вспоминали события прошедшего дня.

Глава пятая

Утром Зиновий вновь поднял весь барак зычным голосом:

– Подъём!!! Руки с приборов, ноги в сапоги! Нас ждут великие дела!

– Какие это ещё великие дела? – за всех недовольно с койки пробормотал Саша-бригадир.

– Едем на трассу! Забыли, что ли? ЛЭП будем тянуть! Директор дал добро.

Услышав такую новость, парни мигом покинули тёплые койки и помчались умываться.

Они ещё не успели завершить завтрак, как к столовой подъехал грузовик, из которого вышел прораб.

Он отошёл с Зиновием в сторону и что-то энергично начал объяснять ему.

Спокойно выслушав прораба, Зиновий вернулся к парням, доедавшим завтрак.

– Так, парни, – войдя в столовую, важно начал он, – сейчас заедем за инструментом на склад и двинемся на трассу. В прошлом году работы по прокладке ЛЭП были не закончены, так что мы будем продолжать их.

– Чё делать-то надо? – как всегда спокойно посмотрев на Зиновия, поинтересовался Саша-бригадир.

– Разделимся на две бригады. Одна бригада будет копать ямы под столбы, а другая заливать бетоном эти ямы и устанавливать в них столбы. Столбы лежат тут неподалёку. Да вы их и сами, наверное, видели, эти штабеля. Они на въезде на прииск ещё с прошлого года там лежат.

– Что? Так вручную и будем их таскать? – раздалось из толпы. – Пупы надорвём.

– Зачем вручную? – недоумённо посмотрел Зиновий на недовольного. – Для этих целей нам выделен кран на 130-м ЗИЛе. Он вчера из Зеи на месяц приехал нам в помощь, да пара грузовиков. Один чтобы людей возить, а другой для перевозки столбов и бетономешалки.

– Опять эта долбаная мешалка, – уже зло сплюнул Василий. – Как она уже всех задолбала!

– Вот ты, Вася, и возглавишь бригаду по заливке ям бетоном. У тебя это отлично получалось, – тут же сделал заключение Зиновий.

Вася, видя, что влип по самые уши из-за своей инициативы, встал из-за стола и пошёл в сторону домика, где жили девчонки.

– Пошёл жалиться Катьке, – негромко заметил кто-то и парни, услышав такое замечание, весело загоготали.

Их смех на Василия не подействовал, и он со своего пути не свернул.

– Распереживался Вася, – сочувственно заметил Черпак, сидевший с какой-то суковатой палкой за столом. – Ничего, ничего, пусть идёт. Его там Катюха успокоит перед трудовыми буднями и будет у нас, мужики, отличный бригадир, – и тут же поинтересовался у Зиновия: – А как кормить на трассе будут? Или с собой обеды брать пацанам?

– А ты, Саня, – зло посмотрел на него Зиновий, – здорово губу не раскатывай, что тут отсидишься, – и кивнул в сторону барака, – да об обедах только думать будешь. Пару деньков полечишь свои пяточки. Я сам буду контролировать их состояние, а потом уже со своим дружбаном Лёнькой будешь соревнование устраивать, кто больше накопает.

Над этой шуткой парни весело расхохотались, хлопая и Лёньку, и Черпака по плечам.

Видя, что настроение бойцов приподнялось, Зиновий тут же разъяснил:

– А обеды будут привозить на место работы в термосах, так что голодными вас там никто не оставит, – и скомандовал отработанным голосом: – Всем в машину! Время идёт! – и, видя, что никто уезжать не собирается, шутливо подбодрил парней: – ЛЭП ждёт вас, господа заседатели! Она по вам соскучилась!

Парни со смехом дружно начали забраться в кузов грузовика, который тут же тронулся, везя бойцов на новые трудовые подвиги.

Грузовик выехал на трассу, идущую к Дамбукам, и не спеша двигался по ней. По левой стороне дороги попадались какие-то полу обсыпавшиеся ямки, с рядом с лежащими столбами.

Зиновий, стараясь перекричать шум работающего мотора, указывал на эти ямки:

– Это в прошлом году так накопали ямы. Они кое-где уже завалились. Так что второй бригаде придётся их расчищать перед установкой столбов, а вы будете копать новые ямы.

Лёнька вполуха слушал, что говорит Зиновий. Его больше интересовала тайга, разрезанная дорогой, с высокими тёмно-зелёными стройными пихтами и более светлыми лиственницами, кое-где разбавленными березняком.

В кузове едущего грузовика было хоть и прохладно, но комфортно. Тёплый утренний ветер овевал лицо, хотя стояла безветренная погода. На бездонном синем небе не просматривалось ни единого облачка, что предвещало жаркий день. Придорожную траву и листочки на деревьях не шевелил ни единый порыв даже слабого ветерка.

«Да, – разглядывая красоты тайги, подумалось Лёньке, – придётся сегодня попотеть».

Ему вспомнилась работа в тайге, когда они рубили профили на прииске Комсомольском. При такой погоде, да при такой работе, когда некогда отмахнуться от мошки́, работа особого удовольствия не доставляла.

«Если накинуть капюшон, то мошкá шею не сожрёт, – обдумывал он сегодняшний день, – а с лица я её сгоню».

Вскоре грузовик остановился и ребята спрыгнули на край дороги.

– Вот отсюда и начнём копать. Здесь заканчивается последняя прошлогодняя яма, а там, – Зиновий указал рукой в сторону Дамбуков, – через тридцать метров будет наш первый столб.

Он сошёл с трассы, срубил небольшую осинку и, воткнув её в землю, обратился к примолкшим парням:

– Ну что? Начали работу? – и, взяв рулетку, принялся её разматывать.

Отмеряв первые тридцать метров, указал на это место одному из парней.

– Поздравляю, ты будешь первый, кто поставит первый наш столб.

– Смотри, если самородок найдёшь, то не забудь поделиться, – пошутил кто-то из парней и, рассмеявшись шутке, они пошли к месту следующего столба.

Третью яму застолбил Лёнька.

Ребята двинулись дальше, а он, посмотрев им вслед, нанёс первый удар кайлом в место будущей ямы.

Земля легко разошлась от удара, а кайло по самую рукоять увязло в земле. Легко вытащив его, Лёнька нанёс второй удар, потом ещё несколько, таким образом обозначив размер будущей ямы и, взяв лопату, углубился на целый штык.

Размер ямы должен составлять полтора метра в длину и глубину, а в ширину полметра. Но если ширина ямы составит обозначенные полметра, то плечи начнут застревать в ней, когда придётся копать глубже метра, поэтому Лёнька решил сделать ширину ямы чуть более шестидесяти сантиметров.

Первый слой земли он выкопал легко и, освободив пространство для намеченного прямоугольника, вновь вонзил кайло в землю. Но тут что-то пошло не так. Кайло вошло только на пять сантиметров и, звякнув, соскользнуло вбок. Не придав этому значения, Лёнька нанёс удар рядом, но и тут случилось то же самое, кайло опять отскочило от какого-то камня, находившегося под слоем земли. Лёнька лихорадочно принялся бить вокруг этого места, которое не поддавалось кайлу, но оно не шло в землю.

В недоумении Лёнька присел, чтобы перевести дыхание.

«Неужели я напоролся на огромный булыжник? – промелькнула мысль. – Надо его окопать», – решил он.

Встав, он принялся долбить кайлом землю по краям ямы. Кое-где кайло начало свободно входить туда, а в остальных местах раздавался прежний глухой звук металла о камень.

Чтобы выяснить, что же находится под слоем разрыхлённой земли, он взял лопату и принялся расчищать яму.

Картина стала проясняться. Никакого огромного булыжника под ней он не обнаружил. Поверхность будущей ямы оказалась покрытой огромными плоскими пластинами. Чтобы выкинуть одну из них, приходилось находить её края, окапывать, поддевать кайлом и, поднатужившись, выталкивать из ямы.

Всё бы ничего, но утренняя прохлада прошла, солнце поднималось всё выше и выше. Воздух начал прогреваться и откуда ни возьмись появилась мошкá. Она вилась вокруг лица, садилась на него, и для того, чтобы она не впилась в кожу, её постоянно приходилось смахивать то рукавом энцефалитки, то рукой, а так как руки Лёнька перепачкал землёй, то он только предполагал, какой цвет оно сейчас приобрело.

Хотелось скинуть капюшон энцефалитки, но если это сделать, то тогда мошкá примется за шею, поэтому он только плотнее застегнул его. Пот застилал глаза, и Лёнька постоянно смахивал его рукавом, вскоре полностью промокший. Постоянно хотелось пить, но воды поблизости не было, поэтому водой из припасённой фляжки приходилось только смачивать рот, чтобы уничтожать возникавшую в нём сухость.

Но, несмотря на всё это, он углубился и работал, уже стоя в яме по пояс.

Наверное, наступило время обеда, потому что приехал грузовик, из которого Катя прокричала:

– Лёня! Вылезай, передохни! Я тебе борща налью!

Лёнька вылез из ямы и, подойдя к грузовику, охрипшим голосом только попросил:

– Ты мне лучше воды налей во фляжку и чая дай.

– А покушать? – Катя в недоумении посмотрела на него.

– Нет, не буду. Я только пить хочу. А поем потом, когда закончу эту долбаную яму.

Катя спрыгнула из грузовика, и вместе с Борькой они, вытащив из кузова канистру с водой, дали Лёньке обмыть лицо и руки, а потом наполнили его фляжку.

Придя в себя после умывания, Лёнька попросил Катю:

– Налей чаю, да побольше.

Катя, глядя на измочаленного Лёньку, налила ему большую кружку чая и жалостливо смотрела, как он жадно его пил.

– А у других ребят ничего, работа идёт нормально, некоторые уже по одной яме закончили, на вторую переходят, – как бы между прочим поделился сведениями Борька.

– Видать, мне не повезло, – чуть ли не выматерился Лёнька и, зло сплюнув, пошёл долбить камни в своей яме.

Ох! Как он её ненавидел! Как он только не матерился на каждый валун, который он с трудом доставал, царапая и обдирая руки, из глубины этой чёртовой ямы. Как он клял себя за то, что именно ему выпала доля долбить её, когда он увидел, как парни, выкопавшие первые две ямы, прошли мимо него, с интересом глянув на результаты его работы.

Но это только придавало ему силы долбить, долбить, копать и вытаскивать камни, и он вгрызался в землю всё глубже и глубже, чтобы докопаться до требуемых полутора метров глубины.

Солнце пошло к закату, жара постепенно начала спадать, мошкá хоть и вилась вокруг, но её становилось всё меньше и меньше и появилась возможность скинуть капюшон энцефалитки.

Но вот! Последний камень вынут со дна ямы, дно выровнено. Глубина составляла положенные полтора метра. Положив кайло поперёк ямы, Лёнька подтянулся и вылез на бруствер. Сев на него, он до сих пор не мог поверить, что одолел и победил её, эту чёртову яму.

Хоть силы почти и оставили его, но он заставил себя встать и отодвинуть подальше от края ямы выкорчеванные булыжники. Их оказалось намного больше, чем выкопанной земли.

Невольно пролетела мысль:

«Это кто-то специально мне их сюда навалил».

И, рассмеявшись невесёлым мыслям, сделал несколько глотков из фляжки, а остатками воды обмыл лицо.

«Да, папа был прав, только так из обезьяны может появиться человек», – иронично подумал он о себе.

Сил идти и копать вторую яму у него не оставалось, да и смысла начинать новую тоже не было. Поэтому он сидел на горе выкопанных булыжников и ждал грузовик, вскоре появившийся со стороны Дамбуков. Подобрав Лёньку, грузовик вернулся на прииск. Лёнька оказался последним, кого он подобрал.

Парни ехали в кузове, весело переговариваясь и хвастаясь, кто и сколько сегодня сделал. Женька даже начал копать третью яму. На эти разговоры Лёнька ничего не мог ответить, и молча доехал до бараков, а там, взяв полотенце, долго обмывался ледяной водой из умывальника.

После дневной жары он с удовольствием обливался водой и ощущал её живительную прохладу. Постепенно силы возвращались, усталость прошла, и он пошёл перекусить в столовую.

Увидев его, Зина сразу же принесла полную тарелку борща и поставила рядом тарелку с картошкой и мясом.

Парни в недоумении смотрели на эти метаморфозы. Обычно они всегда сами подходили к девчонкам, чтобы попросить первое или второе. А тут! Зинка сама принесла Лёньке обед, хотя он её даже и не просил об этом.

А Лёнька, ничего предосудительного в этом не заметив, умял всё, что поставила перед ним заботливая Зина и, в изнеможении откинувшись, осмотрел парней, только сейчас заметив их недоумённые взгляды.

А Черпак, прохромав мимо Лёньки, хлопнул его по плечу:

– Ну, Лёнь! Ну ты даёшь! – и иронично рассмеялся.

Лёнька не понял, по какому поводу смеётся Черпак. Ему подумалось, что из-за ямы, которую он копал целый день, но спросить об этом Черпака не успел, потому что вошёл Зиновий и начал подводить итоги работ сегодняшнего дня.

И, конечно же, прошёлся и по Лёньке, выкопавшим сегодня всего одну яму.

– Если мы все будем так работать, как Макаров, – возмущённо грохотал он в маленьком помещении столовой, – то мы вообще даже на кусок хлеба себе не заработаем, – закончил возмущённую речь Зиновий.

А что говорить? Зиновий прав. Так работать нельзя. Лёнька это знал и молча водил пальцем по отвердевшим мозолям на руках. Оправдываться он не собирался. Не будет же он ссылаться на немилость природы и блеять: «Извиняйте, господа хорошие, так получилось». Ведь со всяким могло случиться то же самое, если бы он оказался на месте Лёньки. Ну, не повезло ему сегодня.

Но слова Зиновия задели Лёньку. Ему стало очень обидно оттого, что его публично выставили слабаком и лентяем, поэтому он для себя решил, что всем докажет, что он не сачок и не бездельник.

Выйдя из здания столовой, Лёнька в одиночестве прошёл к бараку. Почему-то почти все студенты сторонились его, и никто с ним не заговорил. Только Черпак, догнавший его у входа в барак, ободрил:

– Не переживай, Лёнь! Всё будет хорошо. Ты всем докажешь, что сегодняшний день – случайность, – и, резко переменив тему, поинтересовался: – А когда это ты с Зинкой успел закадриться?

– С какой Зинкой? – не понял его Лёнька.

– С какой, с какой, – передразнил его Черпак. – С такой, которая вон как за тобой ухаживает, что даже Зиновий на тебя сегодня взъелся.

– Да пошёл ты… – послал Лёнька Черпака подальше. – Ничего у меня с ней нет. А если она сама чего-то хочет, то это её проблемы.

– Чё? Вообще, что ли, не нравится? – У Черпака от удивления даже брови поднялись.

– Почему, нравится, – пожав плечами сознался Лёнька. – Только не до неё мне сейчас. Да и как я к ней подвалю? Здравствуй, Зина. Я без тебя жить не могу. Так, что ли?

– Дурак ты, Лёнька, – не дослушав его, подытожил Черпак. – Я бы ради такой полутатарочки все стены пробил. Огонь, а не девка! Никого она к себе не подпускает, а ему тут сразу и первое, и второе, а он нос, балбес, воротит. Пользуйся, пока шанс есть! – Черпак по-дружески приобнял Лёньку за плечи. – Чего тянешь?

– Почему полутатарка? – не понял Лёнька, выделив это слово из всей речи Черпака.

– Да потому, что отец у неё татарин, а мать русская! – отмахнулся Черпак и продолжал рассуждать: – Эх, Лёня, не видишь, какое счастье тебе в руки плывёт. Хватай, пока не увели. Зиновий вон первый, кто на очереди стоит. А она от него нос воротит. Нет, я бы не отказался, – ещё раз мечтательно повторил он и, хлопнув Лёньку по плечу, поковылял к своей койке.

Пройдя к своей койке, Лёнька разделся, растянулся на прохладных простынях и тут же провалился в сон.

Глава шестая

Работа по прокладке ЛЭП наладилась. Бригаду утром развозили по трассе, где они копали ямы для будущих столбов ЛЭП, а другая бригада устанавливала эти столбы и бетонировала их. Всё как-то вошло в свою колею, и дни летели один за другим. Лёнька вошёл в ритм работы и теперь за день выкапывал иногда по три ямы, всё зависело от грунта и настроения.

В один из вечеров Лёнька припозднился с ужином, и они вдвоём с Черпаком сидели, ели и говорили о работе на ЛЭП.

Неожиданно к ним подошла Зина. Сев напротив парней, она, не зная, с чего начать разговор, положила руки на стол и бесцельно теребила полотенце, поглядывая на жующих парней.

Увидев её нерешительность, Черпак прервал разговор:

– Зин, ты чё? Чего-то надо? Или помочь в чём требуется?

– Да нет, Саша, всё нормально. – Зина в нерешительности смотрела на ребят. – Только завтра у меня день рождения, – наконец-то выговорила она и с выжиданием, не зная, как парни отреагируют на её слова, продолжала смотреть на них.

– Вот это да! Поздравляю! – радостно воскликнул Черпак. – А чего молчала?

– Да не хотела делать из этого что-то особенное. День рождения как день рождения, – пожала она плечами.

– Так это же классно! – продолжал восторгаться Черпак. – Смотри, Лёнь, она ещё и стесняется этого!

– Поздравляю, – как можно доброжелательнее произнёс Лёнька. – Желаю всего наилучшего.

– Чего наилучшего? – не унимался Черпак. – Когда стол будешь накрывать?! По этому поводу надо проставиться обязательно, – напирал на Зину Черпак, – без этого – никак…

– Вот я и хотела вас пригласить, – так же скромно перебила его Зина. – Завтра мы с девчонками собираемся отметить его. Вот поэтому я и хотела пригласить вас, – повторила она, потупив глаза.

– Только подарков вот нет, – тут же с сожалением заявил Черпак. – Что тут купить можно?

– Да ничего и не надо, – вновь перебила его Зина. – Мы всё сами организуем. Вы только приходите.

Зина вроде бы говорила с Черпаком, но глаз с Лёньки не спускала, как бы ожидая его реакцию на своё предложение.

Посмотрев на неё, Лёнька, беря пример с задорного Черпака, тут же согласился:

– Обязательно придём. А когда и где ты собираешься отмечать?

– Ну не тут же, – рассмеялась Зина, обводя руками помещение столовой. – Зиновий предлагает устроить стол на природе, за прииском. Там в лесу очень хорошо, да и мошки́ поменьше будет.

– Нет, – всё так же радовался Черпак, – ты только посмотри на эту скромницу! У неё день рождения, а она молчит. Да это событие надо обязательно отметить! Да ещё как отметить! Я у бичей маг возьму. Музон устроим, – восторженно продолжал Черпак. – Отлично проведём время! Пошли, Лёнь, сейчас же и договоримся. – Черпак хлопнул Лёньку по плечу и потянул за собой.

Лёнька видел, что Зина ещё чего-то хочет сказать, но, по всей видимости, она стеснялась Черпака и молча проводила глазами уходящих парней.

– Ты понял, – понизив голос, продолжил Черпак, когда они отошли от здания столовой, – она ведь только тебя хотела позвать. Но зачем это ей надо? – удивлённо пожал он плечами. – Ведь она же и Зиновия пригласила? Ой, что-то она затеяла, – покачав головой, решил Черпак. – Ты, Лёнь, будь осторожнее, как бы чего по пьяни не вышло, – тут же озабоченно посоветовал он.

– Да ничего не случиться, не переживай, – поморщился от назойливости Черпака Лёнька. – Ты же знаешь, что Зинка мне по барабану. Если разово использовать, то тогда будет конфликт с Зиновием. – Он остановился и посмотрел на Черпака. – А оно мне надо? – как бы самого себя спросил Лёнька. – Абсолютно не надо, – подвёл он итог своим рассуждениям. – Зачем мне лишние разборки? – и, пожав плечами, продолжил: – Вот если пойти и просто выпить, то это – другое дело. Посидим, побазарим, отдохнём под музон.

– Поэтому Зиновий и сам хочет погулять, да и Зинку охмурить. – Подытожил Черпак и при этих словах громко рассмеялся. – Пошли к бичам за магом да в магаз за газом, – и, обнявшись, друзья двинулись в указанном направлении.

На следующий день, после ужина, когда в столовой, кроме Лёньки и Черпака, никого из студентов не осталось, Зина, закончив мытьё очередной кастрюли, подошла к ним.

– Так ты придёшь? – поинтересовалась она, глядя только на Лёньку.

– Да придём мы, – тут же заверил её Черпак. – Маг достали, батарейки к нему новые купили, газ в бочке охлаждается.

– А куда иди-то? – поинтересовался Лёнька.

– А вы чуть позже подходите сюда, так все вместе и пойдём. Хорошо? – Зина ещё раз выразительно посмотрела на Лёньку.

– Конечно, подойдём, – в духе Черпака бодро отреагировал Лёнька на её предложение.

Зина благодарно посмотрела на него, развернулась и прошла к стойке раздачи, чтобы собрать грязную посуду и перемыть её.

Лёнька остался в столовой, чтобы помочь Зине и Тане быстрее навести порядок.

Катя с Леной готовили закуски, ожидая прихода остальных ребят, которые не заставили себя долго ждать.

Первым появился Зиновий с букетом цветов. По всей вероятности, он излазал все окрестности прииска, чтобы собрать такую красоту. Подойдя к Зине, он торжественно вручил его.

– Зинуля, дорогая ты наша, поздравляем тебя с днём рождения. Прими от чистого сердца эти цветочки от нас. Будь счастлива и всего тебе самого доброго, – пожелал он.

Девчонки, поражённые появлением Зиновия с букетом, от неожиданности захлопали в ладоши и хором проскандировали:

– С днём рождения, с днём рождения, с днём рождения, Зинуля.

Не ожидавшая такого поворота событий Зина в смущении стояла перед Зиновием. А он, воспользовавшись её замешательством, вручил ей букет и, прижав к себе, поцеловал в щёку.

Девчонки, бурно отреагировав на такое поздравление, вновь захлопали в ладоши и пропели:

– Как на Зинины именины испекли мы каравай, вот такой ширины, вот такой вышины…

После окончания песни они кинулись к ней с объятьями и поцелуями, наперебой поздравляя. Зиновия оттеснили, а Лёнька как стоял в дальнем углу столовой, так и остался там стоять с веником в руках.

Зина, беспомощная и радостная, стояла в окружении подруг, оглядываясь по сторонам. Но тут Лёнька заметил её ищущий взгляд на себе и тоже со всеми вместе прокричал:

– С днём рождения, Зина! – задрав вверх руки и не выпуская из них веника.

Успокоившись, девчонки продолжили собирать продукты, раскладывая их по сумкам.

Вскоре появились Черпак с Василием, Женей и Сашей, неся с собой сумки с газом, скатки с одеялами и прочими приспособлениями для приготовления шашлыков.

Войдя в столовую, они проскандировали:

– С днём рождения, с днём рождения, Зина!

– Где вас черти носили? Мы тут уже сами всё собрали, а вас всё нет! – зашикали на них подруги.

– Только Лёньчик нам помогает, – это уже добавила Зина.

После этих слов Лёнька сразу же ощутил на себе злой взгляд Зиновия.

От такого взгляда неприятная дрожь прошла у него по спине, а в мозгу пронеслось: «Ну ничего себе! Держи ухо востро, Лёньчик! Как бы чего ни вышло…».

Но тут Зиновий, как самый главный начальник, скомандовал:

– Так, ребятки, нечего тут рассусоливать, пошли-ка лучше на природу, – и тут же пошутил: – Ничего не приносит столько радости, как свежий воздух в хорошем коллективе.

На что Саша отреагировал:

– А нам как будто его здесь не хватает, но я чувствую, что здесь я им на всю жизнь надышался. Мне бы из выхлопной трубы газку вдохнуть.

От его шутки ребята рассмеялись, а Василий проворчал:

– Хорош базарить, схватили сумки и попёрли.

Распределив, кому что нести, компания двинулась на выход из прииска.

На выезде из прииска, откуда начиналась трасса на Дамбуки, стоял большой штабель брёвен, предназначенных для будущей ЛЭП, стен гаража и новых домов.

Вот на него то и нацелились ребята.

Некоторые брёвна при предыдущих разгрузках вынули из штабеля и из них парни начали готовить импровизированный стол и скамейки.

Зиновий, как всегда, взялся за разведение костра, а Зина, оставшаяся вместе с ним, нанизывала мясо на шампуры.

Девчонки, разложив закуски на столе, позвали развеселившихся парней:

– Мальчики, идите сюда, именинница вас уже заждалась.

Парни, услышав долгожданный призыв, мигом заняли места, а Зиновий, открыв бутылки со спиртным, принялся разливать его. Девушкам налил вино, каким-то чудом оказавшееся в приисковом магазине, а парням плесканул водки.

Лёнька заглянул в кружку и увидев, что на ней покрыто только дно, попросил Черпака:

– Сань, плескани-ка мне ещё чуток.

– Чего это ты? – удивился Черпак.

– Если нажрусь, то Зинка приставать не будет, – шёпотом ответил ему Лёнька.

– Ну и балбес же ты, Лёня, – так же тихо, одними губами проговорил Черпак, но, взяв ближайшую бутылку, налил Лёньке ещё.

Краем глаза Лёнька заметил осуждающий взгляд Зины, но ему от этого стало только легче в своём желании таким образом избавиться от неё. Уж больно ему не хотелось входить в конфликт с Зиновием. Тем более из-за девчонки. Ему и так хватало своих проблем, а тут назревал конфликт, которого Лёнька абсолютно не хотел.

***

Все студенты учились на одном курсе, правда, на разных факультетах, но, тем не менее, они знали друг друга уже год. Все они дружили, у них всегда находились общие дела и темы для разговоров, а Лёнька для них оказался чужим. Студенты как-то сторонились его, а он и не навязывал им своей дружбы. Конечно, он общался со всеми парнями отряда, но это касалось только работы и бытовых тем, а так, чтобы по душам с кем-то поговорить – такого не происходило. Единственным, кто признавал Лёньку, оказался Черпак. Но и он держался от него в стороне. Прежних отношений с ним, таких, как в школе, у них уже не было.

***

А сейчас Зина сидела рядом с Зиновием на противоположном конце стола и то, что сказал Лёнька Черпаку, вряд ли могла слышать.

Когда кружки наполнили, Зиновий важно поднялся и произнёс, как на каком-нибудь комсомольском собрании:

– Зиночка, мы тебя от всего сердца… – а дальше Лёнька уже не слушал, потому что таких речей он в своей жизни уже достаточно наслушался, и они ему до мозга костей осточертели. Он только ждал, когда же Зиновий закончит изгаляться, чтобы опрокинуть в себя содержимое кружки.

Но вот речь Зиновия подошла к концу и прозвучало долгожданное:

– Ну, а теперь поднимем бокалы за нашу именинницу.

Хотя никаких бокалов тут и в помине не наблюдалось, парни и девчата дружно звякнули алюминиевыми кружками и припали к их краям.

Через некоторое время разговоры пошли веселее, то тут, то там начал раздаваться смех, и Черпак наконец-то включил магнитофон.

Тосты, всё жарче и жарче произносимые присутствующими, поднимались чаще и чаще, и под музыку ансамбля «Битлз» кое-кто уже приглашал девушек танцевать. Зиновий не отпускал Зину от себя ни на шаг и танцевал только с ней.

Лёнька, увидев, что ему больше не надо ни за кем ухаживать, сидел спиной к дороге, и они с Черпаком обсуждали, кто и когда последний раз выступал на ринге и какими они героями там оказались. Под воздействием паров спиртного Лёнька чувствовал себя королём ринга и в красках расписывал, как он выиграл последний бой.

Черпак, отвлёкшись от разговора, глянул Лёньке через плечо и заплетающимся языком проговорил:

– Кажись, к нам кто-то идёт, – и, прищурив один глаз, подтвердил свои наблюдения: – Точно кто-то прётся.

– Да не обращай ты внимания, – махнув рукой и прервав его наблюдения, развязно продолжил Лёнька. – Ты лучше наливай. Потом разберёмся, – и чуть ли не прокричал: – Да это бичи, наверное. Мы им же вчера за маг пузырь обещали, так вот они за ним и послали гонца.

Послушав Лёньку, Черпак неверными движениями взял бутылку и принялся разливать её содержимое по кружкам.

Закончив оное мероприятие, он, всучив одну кружку Лёньке и приподняв свою, только успел произнести: «Ну что, Лёнь?..» – как вдруг застыл с открытым ртом.

Лёнька, ничего не поняв, чокнулся с ним кружкой и посмотрел в ту же сторону, в которую оказался направленным остановившийся взгляд Черпака.

Тут он и сам онемел и у него моментально пропал дар речи. Перед ним стоял папа.

Интуитивно приподнявшись, Лёнька только и смог произнести:

– Папа… – и так и застыл в нелепой позе с кружкой в руке.

Зиновий тоже разобрал в подошедшем мужчине самого главного начальника здешних мест, но не стушевался, а, оставив Зину, подошёл к нему.

– Что за праздник? – мирно поинтересовался папа. – По какому поводу гуляем?

В воздухе повисла тишина, даже песен всеми любимого «Битлз» не слышалось из магнитофона.

Увидев, что он нарушил прежнюю идиллию, папа так же добродушно продолжил:

– А чего это вы тут все сразу приумолкли? Продолжайте, продолжайте веселье. Или я вам помешал?

– Да вы что? – скороговоркой выпалил Зиновий. – Конечно нет. Это мы от неожиданности. – Он оглядел всех присутствующих. – Вы тоже с нами садитесь. У Зины, – он показал на Зину, – сегодня день рождения, вот мы и решили его здесь отметить. На природе. Ресторанов же здесь нет.

– Да… Чего нет, того нет, – подтвердил папа. – Да тут и без них кое-кто не просыхает месяцами. – Он посмотрел в сторону прииска. – Да я к вам не из-за этого пришёл, – переменил он тему. – Мне бы хотелось забрать с собой вот этого молодого человека, – и взглядом опалил Лёньку, который, как нагадивший кот, стоял на полусогнутых ногах, ожидая возмездия за свои пакости.

Рот у него от изумления открылся, кружку он всё так же держал в руке, опасаясь расплескать драгоценную влагу, а глаза от всего произошедшего округлились. Лёнька даже не чувствовал, дышит ли он вообще и бьётся ли у него сердце.

Увидев такую застывшую статую, папа усмехнулся:

– А ты пей, пей, ведь ты же только что тут орал, что хочешь выпить.

– Нет, пап. Что ты, пап… – только и смогло вырваться из одеревеневших Лёнькиных губ.

– А что так? – уже с издёвкой произнёс папа. – Пей, – кивнул он кружку в руке сына.

– А вы с нами тоже выпейте за здоровье именинницы. – Зиновий бросился к столу и, схватив бутылку, что-то плесканул в одну из пустых кружек, но папа его старания тут же пресёк строгим голосом:

– Спасибо за заботу, а именинница будет более здорова, если за её здоровье вообще пить не будут, – и, глянув на Леньку уже прорычал: – Марш за мной!

Этот рык Лёнька хорошо знал. Если папа понижал голос до таких низких нот, то это означало, что он до предела взбешён и едва себя сдерживает, и что могло после этого произойти, трудно предположить, поэтому Лёнька беззвучно повиновался этому рыку.

Папа, ни слова больше не говоря, резко развернулся и быстро пошёл вниз с сопки к прииску, а Лёнька, как овца на заклание, побрёл за ним.

После выпитого ноги не слушались. Они то разъезжались, то скользили на ветках или коре, содранной с брёвен, а то и запинались о попавшиеся на дороге камни. Он несколько раз так споткнулся, что едва не упал и не врезался лбом в землю, почему-то всё время выскальзывающую у него из-под ног.

Папа, не оборачиваясь, шёл к гостевому домику, где обычно останавливался. Сейчас в его окнах горел яркий свет, смутно различаемый Лёнькой где-то вдали.

Подойдя к домику, папа с треском распахнул входную дверь и оставил её открытой, чтобы туда проник Лёнька.

Просочившись в ярко освещённую комнату, Лёнька остановился посередине, осматриваясь по сторонам.

Да, для начальства её оборудовали шикарно, не то, что бараки, где приходилось жить студентам. Но сейчас интерьер комнаты его меньше всего волновал, его тревожило то, что скажет ему папа.

А тот, развернувшись лицом к сыну, оглядел того с ног до головы.

– Хорош, – с презрением вырвалось у него. – Ты посмотри на себя, на кого ты похож?

На кого он похож, Лёнька не видел, по причине отсутствия в комнате зеркала. Но то, что у него подгибались ноги и земля уходила куда-то из-под них, заставляя его раскачиваться из стороны в сторону, точно не соответствовала облику Апполона Бельведерского.

Лёньке, чтобы сохранить вертикальное положение, приходилось подгибать то одно колено, то другое.

Видя состояние сына, папа не предложил ему присесть, а обошёл вокруг и, вновь встав перед ним, с пренебрежением смотрел в глаза этой пьяни болотной.

– А я-то думал, что увижу здесь своего старшего сына сильным, загорелым, окрепшим в кругу жизнерадостных друзей, – проговорил он на самой низкой ноте, в презрении прищурив глаза. – А тут – на тебе! Опять всё повторяется! Мамочку дома довёл, а теперь и тут за прежнее взялся. Все в нормальном состоянии. Веселятся, танцуют, а мой сын, что последний бич, уже готов под лавку свалиться. Какой же ты ничтожный! Какой же у тебя мерзкий вид! – всё больше распаляясь, громче и громче грохотал папа, вплотную приблизившись к Лёнькиному лицу. – Позор мне! Что я тогда смогу потребовать от своих подчинённых, когда они увидят моего сыночка в таком состоянии? – уже возмущённо звенел его голос.

Но тут он сам себя прервал, отошёл от Лёньки на пару шагов и, глубоко вдохнув, замолчал.

В комнате повисла гробовая тишина. Лёньке казалось, что в ней даже стал слышен звон какого-то одинокого комара.

Помолчав пару минут, папа уже более спокойно, но всё ещё укоризненно произнёс:

– Какой же ты отвратительный в таком виде. Маленький и ничтожный, – и, сплюнув в сторону, продолжил: – Ни одна девчонка с тобой таким, – он с презрением ткнул пальцем в лоб Лёньку, – не захочет иметь ничего общего.

Там, на брёвнах, Лёньке казалось, что он смотрелся героем, сильным и мощным парнем, а тут от папиного тычка он чуть ли не улетел в угол комнаты.

Но добило Лёньку не то, что возмущённо высказывал в лицо ему папа, а добили его простые и спокойные слова, произнесённые папой уже более спокойно:

– Знала бы мама, какая мерзость тут находится, она бы в жизни о тебе не побеспокоилась. Ведь она собрала для тебя подарочек, заботясь о том, что её бедному Лёнечке без свежих овощей тут ой как трудно. Что у него тут наступит цинга и авитаминоз.

И папа, горько усмехнувшись, достал из своей походной сумки свёрток и положил его на стол.

– Ты посмотри, что она тебе приготовила? – уже спокойным голосом продолжил говорить он. – И мне приказала ничего самому не есть, а привезти всё своему старшему сыночку. Вот, всё это собрала для тебя мама! – уже горестно заключил он и развернул свёрток.

А там лежали свежие огурцы, зелёный лук, редиска и помидоры. Хоть и была середина августа, но здесь, на Золотой Горе, такое богатство редко у кого можно найти, если не считать тех, кто имел парники. Да, некоторые местные жители могли себе такое позволить, но студенты питались только теми консервами и крупами, что продавалось в приисковом магазине. Свежих овощей туда не завозили. На огородах, конечно, сажали картошку, но её местные жители ещё не выкапывали и берегли для предстоящей зимы.

Хоть Лёнька и находился в степени не лёгкого алкогольного опьянения, но он шестым чувством ощутил всю любовь и нежность мамы, переданную ему таким образом.

Его как из ушата облило. Папины слова, хоть и сказанные в гневе, он прекрасно понял, но тут до глубины души его за живое затронула мамина забота, таким наглядным образом лежавшая на столе.

Он тупо смотрел на эту небольшую кучку овощей и не знал, что об этом сказать.

Папа, наверное, понял его состояние, а может быть, оттого что ему надоело смотреть на омерзительный вид своего сыночка, презрительно произнёс:

– Всё, иди. Не могу я больше тебя видеть. Забирай всё это и катись! – указал он на стол.

Лёнька, сграбастав свёрток с овощами, постарался как можно быстрее исчезнуть с папиных глаз.

Его главной задачей сейчас стояло вернуться в барак и завалиться спать. Он чувствовал, что сознание постепенно покидает его, поэтому, выйдя из папиного домика, он в своём мутном сознании обозначил направление нахождения барака и двинулся туда.

Каким-то образом, чего сознание не зафиксировало, он оказался в бараке перед своей койкой, впихнул свёрток с овощами под неё и, плашмя завалившись и уткнувшись в подушку, провалился в темноту пьяного сна.

Очнувшись от забытья, он посмотрел в окно. На улице стояла кромешная темень, потому что фонарь, висевший над входом в барак, ещё не включили. В бараке стояла тишина.

Встав, Лёнька вышел во двор и, подойдя к умывальнику, долго пил холодную воду и поливал ею голову.

Напившись, он осмотрелся. Вокруг стояла абсолютная тишина, только со стороны, где находился клуб, едва слышалась музыка. Наверное, по случаю воскресенья там сегодня проходили танцы.

Почему-то захотелось пойти к папе и поделиться с ним тем, что он почувствовал после нелицеприятного разговора с ним и получения маминого подарка.

Ещё неверными шагами он направился к гостиничному домику.

Путь к нему проходил мимо правления прииска, во всех открытых окнах которого в это позднее время горел свет.

Подойдя к правлению, Лёнька услышал громкий голос папы. Скорее всего, это мало походило на голос, это больше смахивало на гневный рык разъярённого зверя.

Подойдя поближе к окнам и прислушавшись, он понял, что это папа так долбал и директора прииска, и всех остальных присутствующих комнате.

Лёньке как-то раз пришлось находиться в ней, но тогда изгалялся начальник прииска, но по сравнению с услышанным сейчас, то напоминало лишь детский лепет.

Папа, не стесняясь в выражениях, громогласным голосом высказывал всё, что он думал и чего достойны, присутствующие перед ним личности. Из комнаты нёсся его громоподобный голос, да с такими выражениями и переливами речи, в которых почти отсутствовали слова нормативной лексики.

Тот папин недовольный рык, что Лёнька иной раз слышал дома, походил только на трель соловья по сравнению с тем, что сейчас выливалось на головы лодырей, бездельников и ещё каких-то категорий людей, синонимы которым в русском языке абсолютно отсутствовали.

Дома папа никогда не пользовался ненормативной лексикой, воспитывая своих сыновей как культурных и интеллигентных людей, а тут этой интеллигентностью даже отдалённо не попахивало, поэтому Лёнька, не решаясь попасть и под эту раздачу, потихонечку отошёл от окна и вернулся в барак.

Свет перед бараком уже горел и, зайдя в него, Лёнька обнаружил, что парни после дня рождения вернулись.

Черпак, подойдя к Лёньке, залихватски хлопнул его по плечу:

– Чё, Лёнь, попало тебе от бати? – Самодовольно рассмеявшись при этом.

– А ты чё думал, рассусоливать он со мной будет, что ли? – недовольный таким ударом, огрызнулся Лёнька, стряхивая с плеча руку Черпака. – Слава богу, что башку не открутил, вовремя я от него смылся.

– Смылся! – расхохотались парни, а Саша к этому добавил: – Видели мы, как ты там смывался. Ножки-то краковяк выдавали! – и все парни от его слов громко рассмеялись.

А что оставалось отвечать им, когда голова ещё гудела, что пустой жбан, а все движения заторможены и вялы? Поэтому что-то доказывать парням смысла никакого не имело, а у Лёньки только и хватило сил, чтобы бросить в их сторону:

– Да заткнулись бы вы все, и так без вас тошно, – чем вызвал новый взрыв хохота подвыпивших парней.

– А ты похмелись, – ехидно посоветовал, подняв голову с кровати, рыжий Борька. – Они с собой принесли. У них ещё осталось.

– Да пошли вы с вашими советами. – Лёньке вообще расхотелось говорить о чём-либо с парнями, и, раздевшись, он завалился спать, не обращая внимания на продолжение приканчивания припасов, принесённых со дня рождения.

Глава седьмая

Зато утром после обычной команды Зиновия Лёнька бодро подскочил, а парни с опухшими физиономиями еле-еле добрели до умывальника, а потом и до столовой.

Как обычно, грузовик забрал студентов и повёз их по рабочим местам. Половину он высадил около последнего установленного столба, а остальных развёз на ямы для будущих столбов.

Рабочий день прошёл в обычном режиме. Лёнька, пересилив вялость, оставшуюся после вчерашних возлияний, бодро выкопал первую яму и, проходя мимо Женьки, ещё не закончившего копать свою яму, поддел того:

– Чё, Жень, Бодун Петрович выходит?

– Да пошёл ты… – только и ответил тот, высунув из ямы потное и измазанное землёй лицо.

Но Лёнька, довольный, что поддел главного насмешника, пошёл копать очередную яму.

Сегодня работа у него спорилась. То ли от вчерашнего нагоняя, то ли от того, что он постоянно думал о справедливости папиных слов.

Поэтому после работы, когда их привезли на прииск, он захотел увидеть папу и поговорить с ним. Нет, не о том, что он такой никчёмный и ничтожный, а о своих делах и проблемах, но это ему сделать не удалось. Папа уже уехал и, как сказал один из прорабов в управлении, куда Лёнька зашёл спросить про него:

– Батя твой уехал на Дамбуки, бошки отсекать тем, кто там ещё живой остался. У нас, слава богу, они ещё на плечах.

Встреча с папой поменяла отношение Лёньки и к работе, и к жизни в отряде.

После работ у Лёньки появилась выносливость к нагрузкам, стойкость к перенесению трудностей, но он чувствовал, что надо ещё и ещё добиваться совершенствования своей физической формы. Несмотря на все нагрузки, пластика в движениях и дыхалка начали пропадать, и он захотел их восстановить, чтобы осенью принять участие в соревнованиях на первенство города и области, где ему очень хотелось занять призовые места. Поэтому Лёнька решил вечерами бегать по въездной дороге на прииск.

Дорога сначала вела в сопку, а потом петляла вдоль ручья, уходя в тайгу. Лёнька знал, что на ней хорошо выкладываться, совершая рывки и ускорения. Сил теперь хватало и на бег. Если после первого дня на ямах он себя ощущал как выжатый лимон, то теперь энергия в нём била через край. И ему её хотелось куда-то деть. В училище он бы пошёл в спортзал, а тут приходилось только бегать.

После возвращения с работы он переодевался и убегал за прииск, чем вызывал у парней постоянные насмешки. Они, покуривая у бараков или столовой, постоянно отпускали в его адрес какие-нибудь колкости, касающиеся его психической неполноценности или того, что без женского внимания у него крышу снесло.

Девчонки в столовой относились к Лёнькиному увлечению бегом спокойно. Они кормили его, когда он прибегал и мылся после пробежек. И так получилось, что Лёнька всегда ужинал последним, в одиночестве, но зато всегда помогал девчонкам в мытье посуды, кастрюль и уборке самого помещения столовой. Этим он вызывал недовольство студентов, всё больше и больше «шутивших» над ним. Иногда это происходило жестоко, но Лёнька старался не обращать внимания на соревнование студентов в остроумии.

Хоть студенты и отдалились от него, но одиночества он не чувствовал, ему хватало того общения, что он получал с ними во время работы, или общения с девчонками после рабочего дня.

А однажды, проболтав с девчонками почти час, он вышел на главную улицу прииска и встретил Ритку. Ему в тот вечер захотелось посмотреть, какое кино сегодня закрутят в клубе, и он шёл, думая о чём-то своём, когда неожиданно услышал девичий оклик.

– Лёня, – раздался с другой стороны улицы тонкий и звонкий голос, показавшийся ему знакомым.

Услышав своё имя, он сразу же обернулся в сторону этого голоса.

Напротив него стояла группа приисковых ребят школьного возраста. Трое парней и две девушки. Одна из них показалась ему очень знакомой, только он никак не мог вспомнить, где же он её видел…

Но только пристальнее приглядевшись удивился, обнаружив, что симпатичная оформившаяся девушка, стоящая напротив него, когда-то бегала по прииску Комсомольский худышкой в замызганном ситцевом платьице, висевшим на ней как на пугале, и только торчащие в разные стороны косички напомнили ему прежнюю Ритку.

– Ритка, ты, что ли? – непроизвольно вырвалось у него.

– Ага, я. – Приветливо улыбнулась ему Ритка. – Что? Не признал, что ли? – От своей откровенности Ритка зарделась и попыталась спрятаться за одного из парней.

Но Лёнька так поразился неожиданной встречей, что перестал замечать всё вокруг. Он вплотную подошёл к парню, за которого пыталась спрятаться Ритка и отодвинул его в сторону.

– Вот это да! – восторженно вырвалось у него. – Вот это встреча! Ты как здесь? Я уже больше месяца тут работаю, а тебя ещё не видел! Куда ты пряталась?

На Лёньку смотрели уже не прежние хитрющие глаза худенькой девочки, готовой сорваться в любой момент или сделать очередную пакость. На него смотрели глаза девушки, в которых проглядывало любопытство и стеснительность.

– А мы только вчера из Зеи приехали. В лагере там были, – пояснила она, указывая на стоящих рядом ребят. – До школы-то немного осталось, вот нас и развезли по домам, – продолжила говорить она, но уже не писклявым голоском прежней Ритки, а бархатистым голосом зрелой девушки.

– Так что? Ты теперь здесь живёшь? – Лёнька поразился не встречей с Риткой, а переменами, произошедшими в ней. – А как же Комсомольский?

– Из Комсомольского мы в прошлом году переехали сюда в Золотую Гору. Старый дом мы бросили, а здесь в Золотой Горе нам дали новый дом. – Ритка показала в сторону новых домов на окраине прииска, отличавшихся от остальных светлым цветом брёвен. – А ты чё это, со студентами тут работаешь? – как всегда, резко переключившись, тут же задала вопрос Ритка, в котором Лёнька почувствовал её прежний интерес ко всему, что происходит вокруг.

– В стройотряде вместе с ними работаю, – только начал отвечать он, как тут же Ритка засыпала его вопросами, без которых Ритка не была бы Риткой.

– Чё, тоже студент, чё ли? – она с хитринкой рассматривала Лёньку.

– Нет, не студент, – возразил он.

– Как не студент? А чё тогда с ними вместе работаешь? – не отставала Ритка.

– Так получилось. Отпуск у меня. – Лёньке не очень-то хотелось вникать в такие подробности, потому что рядом стоящие ребята развесили уши от нескрываемого любопытства.

– Чё получилось-то? – всё напирала Ритка. – Какой отпуск? Чё? Целый год работал, а в отпуске опять работать? – и она посмотрела на ребят, рассмеявшихся от её шутки.

– Нет, не работал, – попытался прояснить Лёнька эту неясность. – Учусь я.

– Да ты чё? – откровенно удивилась Ритка, и Лёньке действительно вспомнилась та прежняя неугомонная девчонка, которой везде и до всего есть дело. – И где же, если не секрет? Чё? Тоже доктором захотел стать? – Ритка от любопытства даже вышла из-за спины парня, за которую только что пряталась.

– Не угадала, – улыбнулся Лёнька. – Доктором я не хочу быть.

– Так на кого же ты учишься тогда? – от полученных ответов Риткино любопытство ещё больше разгоралось.

– В мореходном училище учусь я. – Это Лёнька произнёс уже гордо.

– Чё? На моряка выучишься, чё ли? – по ноткам разочарования в Риткином голосе чувствовалось, что она всего ожидала от Лёньки, но только не этого.

– Ну конечно, моряком я буду. – Лёнька начал развеивать Риткины сомнения.

– Капитаном, чё ли, будешь? – от удивления Риткины глаза чуть ли не округлились.

– Нет, не капитаном, – успокоил её Лёнька. – Механиком я на пароходах буду.

– А-а-а, – почувствовалось разочарование в Риткином голосе. – Было бы лучше, если капитаном, – мечтательно протянула она.

– Что это вам всем капитаны дались? – в Лёнькином голосе проскользнуло раздражение, на которое Ритка тут же среагировала:

– Ну, механиком так механиком. – Пытаясь сбить возникшую напряжённость в разговоре. – Но капитаном было бы лучше. – Она при этом даже причмокнула краешками губ.

– Почему лучше? – не понял её Лёнька.

– Они всегда в красивой форме, в больших фуражках с кокардами и с биноклями не шее, – Ритка мечтательно задрала глаза к небу и сжала губы.

– Нет, я решил стать механиком, – опроверг её мечты Лёнька.

Но тут парень, которого Лёнька отодвинул рукой, вновь встрял перед ним.

– Слышь, механик, – нагло начал он, – а давай-ка отойдём в сторонку, – неопределённо кивнул он головой куда-то в сторону. – Разговор тут до тебя есть один.

Лёнька окинул взглядом пацана, появившегося перед ним, и отступил на шаг, чтобы получше оценить этого задиристого петушка.

Перед собой он увидел щуплое создание, от которого за версту несло табачным перегаром, чесноком и какой-то сивухой.

– Петька! – тут же вынырнула из-за его спины Ритка. – Не лезь ты к Лёньке! Он у нас на Комсомольском в партии работал! Я же тебе рассказывала!

– Да помню я, что ты про него базарила, – развязно, через губу начал Петька, – но побазланить мне с ним надоть. А то тут эти городские много из себя что-то корчить стали.

Лёнька с удивлением смотрел на это тщедушное создание, которое и одной соплёй можно перешибить. Он только смерил задиристого Петьку ироничным взглядом и мирно согласился:

– А что? Можно и побазарить. Пошли, – кивнув в сторону, куда указывал Петька.

Ритка попыталась схватить Петьку за рукав рубашки, но тот выдернул руку из её цепких пальцев со словами:

– Да не переживай ты за него, Рита, поговорим мы просто. Бить я его не буду, ну а если не поймёт чего, то тогда и объяснить кое-что доходчиво можно, – и, криво усмехнувшись, посмотрел на ещё двух пацанов, стоящих рядом.

От его слов те, напыжившись, развернули плечики и тоже сделали несколько шагов в сторону Лёньки.

Видя, что пацаны настроены воинственно, Лёнька мирно согласился:

– Поговорить можно.

Ему очень не хотелось затевать драку, тем более с пацанами с прииска. Ему и так хватило драк в парке Свободного в начале отпуска и продолжения их здесь он очень не хотел.

– Пошли, отойдём, – мирно добавил он и, развернувшись, перешёл на противоположную сторону улицы.

Отойдя с десяток шагов, он резко повернулся к пацанам и уставился на Петьку:

– Ну, и в чём проблема? Чё ты там хотел узнать?

В голосе Лёньки не чувствовалось ни капли страха или смятения, поэтому наглость следующих за ним пацанов заметно поубавилась, а их вид стал не таким напыщенным и агрессивным. Только Петька ещё хорохорился:

– Если я тебя ещё раз увижу возле Ритки…

Он ещё не закончил, как Ленька ухмыльнулся и, сплюнув на дорогу, так же развязно прервал его:

– И чё тогда будет?

– А чё будет, то будет. – Петька тоже сплюнул на дорогу. – Размажем тебя с твоими студентами, вот то и будет. И вообще, забудь про Ритку. То, что ты работал на Комсомольском и знал её, это ничего не значит. Теперь она наша и ты губу на неё не раскатывай.

Как не хотелось Лёньке затевать свару на ровном месте! Так ему здесь спокойно жилось, а тут на тебе! Тем более, кроме любопытства, он к Ритке больше никакого чувства не испытывал и ему было абсолютно безразлично, кто там за Риткой ухаживал, чья она там была и кто на неё какие виды имел. Поэтому он так же спокойно, не обращая внимания на агрессивный тон Петьки, ответил:

– Чё мне делать и как себя вести, я сам за себя решу. И когда мне с Риткой говорить и что мне с ней делать – это тебя не касается. Как она захочет, так и будет. Понял?! – И, на последнем слове повысив голос, Лёнька сделал движение корпуса в сторону Петьки, от которого тот невольно отстранился. – Вот так-то лучше будет. – И, закончив говорить, Лёнька прошёл мимо Петьки, грубо задев того плечом в сторону стоявших невдалеке девчонок.

– Лёня, – попросила его Ритка, когда он к ней подошёл, – ты только не обижайся на Петьку. Он у нас в интернате самый задиристый. Но он добрый. Он зря в драку не полезет.

– Видел я, как он не полезет, – уже дружелюбно усмехнулся Лёнька. – Да и ты не переживай. Всё же нормально.

– Да, Лёнечка, всё хорошо. – Ритка ласково посмотрела на Лёньку. – А если хочешь, то пошли с нами в клуб. Кино сегодня будет.

– Да нет, – начал отказываться Лёнька. – Дел у меня сегодня много осталось, да и устал я что-то. Отдохнуть мне надо. Наработался я сегодня. Да и поздно уже. Пойду я лучше посплю.

– А-а, – поняла его Ритка. – Ну, тогда ладно, – и, как бы извиняясь, продолжила: – Ну и мы тогда пошли. Хорошо?

– Конечно, идите, – понял её Лёнька и, передумав идти в клуб, повернул к бараку, но тут же обернулся на голос Ритки:

– В гости-то зайдёшь?

– Зайду, – утвердительно ответил он на Риткино предложение. – А чего не зайти-то? Только куда?

– А вон тот новый дом, что предпоследним стоит, – показала Ритка на дома, стоящие в конце улицы.

– Хорошо! – принял её предложение Лёнька. – Обязательно зайду. – И, подумав, решил: – Завтра же и зайду. Ведь завтра же воскресенье. У нас будет выходной.

– Хорошо, – радостно подтвердила Ритка. – Я тебя ближе к вечеру ждать буду.

– Договорились, – подтвердил Лёнька и пошёл к своему бараку.

На следующий день во второй половине дня после пробежки у Лёньки появилось свободное время, и он решил сходить к Ритке.

Дом, на который она указала, находился недалеко от их барака, поэтому путь до него занял не больше пяти минут.

Взойдя на внушительное крыльцо, он громко кулаком затарабанил в массивную деревянную дверь, из-за которой послышался далёкий Риткин голос:

– Кто там? Входите!

Толкнув дверь, он вошёл в дом, сразу оказавшись в большой полутёмной прихожей, скорее всего используемой как кладовая, потому что на полках, расположенных вдоль стен, чего только не стояло.

Не обратив внимания на беспорядок в прихожей, он прошёл дальше и, с трудом приоткрыв такую же массивную дверь, обитую утеплителем, оказался в большой и светлой комнате.

Бревенчатые стены ещё излучали смолянистый запах свежего леса. В комнате стоял жуткий беспорядок. То тут, то там виднелись разбросанные вещи, какие-то коробки и ящики. Через два больших прорубленных окна в левой стене комната хорошо освещалась лучами вечернего солнца, а в правой стене Лёнька увидел две двери, ведущих в смежные комнаты.

Но Лёнька не стал обращать внимание на всё это, потому что из-за большого стола, сделанного из добротных отполированных досок, поднялась Ритка.

Он сразу заметил, что девушка рада его приходу. Ритка радостно улыбнулась и приветливо предложила:

– Садись, Лёня, – показав на одну из массивных скамеек, стоящих вдоль стола. – Ты всё-таки пришёл, – радостно произнесла она, но тут же озаботилась: – А если Петька заявится, что делать будешь?

Не ожидая такого вопроса, Лёнька удивился:

– Да ничего не буду. Поговорю с ним. Он что, с тобой вместе учится, что ли?

– Нет, – мягко улыбнулась Ритка. – Мы учились в одном интернате в Зее, а сейчас он закончил восьмой класс и поступил в техникум в Благе. Я тоже в следующем году туда поступать буду, – пояснила она.

– Понятно, – протянул Лёнька, не зная, о чём дальше вести разговор. – Значит, учиться дальше решила?

– Ага, – согласно закивала Ритка. – У нас все девчонки после восьмого класса решили кто в техникум идти, а некоторые даже в медучилище. Медсёстрами будут, – но тут же переключилась на другую тему: – А ваши парни из стройотряда на самом деле врачами будут?

– Будут, – подтвердил Лёнька.

– А какими? – глаза Ритки при этом аж засверкали от любопытства.

– А кто его знает, какими. Я об этом их не спрашивал. – Лёнька пожал плечами.

– А зря. – В голосе Ритки почувствовалось неприкрытое разочарование.

– Чё зря? Что не спросил или что не знаю? – не понял её Лёнька.

– Что не спросил. А то, как было бы интересно нашим девчонкам рассказать про них.

– Да успеешь ты рассказать ещё. Приходи к нам завтра вечером к бараку, я тебя с ними познакомлю, и ты всё тогда узнаешь, что тебе надо. Может быть, и не в техникум поступать будешь, а ещё два класса закончишь и в мединститут поступишь. – Лёнька с интересом посмотрел на Ритку, как она отреагирует на его предложение.

– Да ты что? – Ритка с испугом замахала на него руками. – Куда мне! Я доктором не смогу быть. Это же сколько надо знать, чтобы людей лечить? – в её словах прозвучало столько наивности и непосредственности, что Лёнька от этого рассмеялся.

– Да научат тебя там всему, – успокоил он её, справившись со смехом. – Главное – чтобы знаний у тебя хватило поступить, а там уже и научат всему. Я ведь тоже не знаю, что такое работа механика на пароходах. Но этому меня учат, и я уже начал понимать, что это такое.

– А это не страшно – в море-то плавать? – Ритка, как всегда, моментально забыла, о чём только что говорила и её уже интересовало совсем другое.

– А чё страшного-то в этом? – не понял её Лёнька.

– Ну, как же, – принялась она объяснять. – Пароход плывёт по морю, а под ним та-акая глубина, что аж дух захватывает. Я вот в Зейском море плавала, так на глубину даже боялась заплывать. Так мне было страшно. – От своих воспоминаний Ритка даже выпучила глаза. – Мало ли что на дне находится. Ты же не видишь, что там есть. А в море на глубине и акулы, и киты, а дна вообще не видно!

Лёнька от её рассуждений рассмеялся, потому что Риткино любопытство и страхи напомнили ему прежнюю озорную девчонку с прииска Комсомольского, расположенного на реке Хугдер, а всеми местными жителями гордо именуемый, как Комсомольск-на-Хугдере.

Но Ритка, как и прежде, быстро сменила тему разговора:

– А Сашка-то где? Тоже куда-нибудь поступил? Или что ещё делает?

– Про Сашку знаю только то, что он, как только закончил школу, уехал к дядьке на Сахалин. Не видел я его в этом году.

– А Ленка? Она чё? – осторожно задала очередной вопрос Ритка.

– У! – Лёнька в восторге поднял указательный палец над головой. – Ленка поехала во Владик и поступила на журналистку. Глядишь, когда-нибудь и пропишет в книжках, как мы с тобой её доставали на Комсомольском.

От Лёнькиных слов Ритка рассмеялась, но тут же, сделав серьёзное лицо, уже пониженным голосом спросила:

– А с отцом-то её что произошло? Говорили, что суд над ним был здесь, в Золотой Горе.

– Да, суд был, – уже печально продолжил Лёнька. – Только меня на него родители не пустили. Но я слышал, что дали ему восемь лет. Наверное, – Лёнька грустно вздохнул, – сидит где-то.

– Да-а, – так же печально произнесла Ритка, но тут дверь одной из комнат приоткрылась и из неё вышла Риткина мать.

– Здрасьте, тёть Маш, – поприветствовал её Лёнька, привстав со скамейки.

– Здравствуй, здравствуй. – Тётя Маша остановилась и пристально уставилась на Лёньку. – А тебя и не узнать-то, – покачала она головой, – повзрослел, окреп. Смотри, какой уже мужик стал, – и, переведя взгляд на Ритку, возмущённо произнесла: – А тебе не стыдно-то юбкой крутить перед парнями? Не успела домой приехать, а тут уже смотри – полон дом кавалеров!

– Да ты чё, мам? – Ритка жалобно посмотрела на мать. – Какие кавалеры? Что ты такое говоришь?

– Как какие? – голосом, полным возмущения, чуть ли не выкрикнула тётя Маша. – Вчерась Петька был, а надысь и Васька порог обивал. А теперь – на тебе! Теперь с Лёнькой тут лясы точит! Что мне соседи скажут! Во что моя дочь превращается?! – уже возмущённо звенел её голос.

И тут как бы в подтверждение её слов дверь с улицы приоткрылась и из неё высунулась голова Петьки.

– Здрасьте, тёть Маш, – заискивающе пробормотал он и, просочившись в комнату, прилип к косяку дверей.

– Ну! А я о чём говорю! – ещё пуще звенел голос Риткиной матери. – От кобелей отбоя нет! Как на той собачьей свадьбе! – громко сделала она заключение. – Здравствуй, здравствуй, дорогой зятёк, – съёрничала она и, посмотрев на Петьку, сделала небольшой поклон в его сторону. – Проходи, дорогой, проходи, – и приглашающе показала обеими руками, куда тому следует пройти.

Петька послушно, сторонясь тёти Маши, прошёл к столу и сел напротив Лёньки.

От такой резкой перемены событий Лёнька почувствовал себя в создавшейся обстановке неудобно и, непроизвольно встав из-за стола, посмотрел на Ритку:

– Ну, если захочешь, то приходи завтра, – и, повернувшись к Риткиной матери, попрощался: – До свидания, тёть Маш. Рад был вас видеть в полном здравии, – и, скромно усмехнувшись, уже тише добавил: – И слышать.

Выйдя из дома и отойдя от него, он повернулся и с сожалением посмотрел на большие яркие окна, отражающие багровые лучи заходящего солнца.

Тяжело вздохнув и, как будто поняв, что только что пережитое детство прошло, направился к бараку, где его тоже, наверное, ничего хорошего не ожидало.

Глава восьмая

После памятного дня рождения Зина на Лёньку уже внимания не обращала, а полностью переключилась на Зиновия. Лёнька в глубине души радовался тому, что избежал разборок со своим командиром и поддерживал с ним только деловые отношения, потому что тот являлся его начальником и Лёньке от него, кроме этого, ничего больше не требовалось.

Черпак тоже как-то отдалился. Он всё больше находился в обществе с институтскими друзьями и иной раз подковыривал Лёньку плоскими шутками.

Как-то после очередного рабочего дня Лёнька переоделся в спортивную форму и решил сделать пробежку за прииск.

Выйдя из барака, он увидел несколько студентов, сидевших на крылечке. Парни курили и о чём-то увлечённо говорили. Среди них находился и Черпак.

Только Лёнька набрал воздуха в грудь, чтобы начать бег, как из кучки курильщиков раздалось:

– И далече ты собрался, спортсмен ты наш?

Обернувшись к интересующимся, Лёнька попытался выяснить, кто же это там такой смелый, да умный, но со скамейки на него смотрели только невинные глаза ехидно улыбающихся курильщиков и выяснить, кто это сказал, не представлялось возможным.

Последнее время, особенно после папиного приезда, вокруг Лёньки образовалась какая-то пустота. С ним никто не разговаривал, на него никто не обращал внимания. Нет, с ним говорили, когда он что-нибудь спрашивал или чем-либо интересовался. Но делали это как-то вынужденно. Его не игнорировали, но к нему стали относиться как-то иронично. Лёньке понял, что в замкнутом коллективе всегда избирается козёл отпущения, над которым каждый старается поиздеваться или высказать своё просвещённое мнение по поводу этого отщепенца или слабака с интересными особенностями. Эти шутки всегда с юмором воспринимаются в коллективе. Всё это делалось с каким-то ехидством, а окружающие от них всегда разражались довольным смехом.

От такого отношения к себе Лёньке понял, что парни именно его и выбрали этим самым козлом отпущения, на котором каждый старался выместить своё остроумие или превосходство.

Поначалу Лёньку это не задевало, потому что он на такие вопросы отвечал с присущим ему остроумием и должной степени юмора, но подобные шутки при его появлении начали учащаться и превращаться в какое-то издевательство, а иной раз и в травлю.

Вот и сейчас, услышав ехидный вопрос, за которым мог последовать каскад плоских шуток, он разозлился не на шутку.

Резко развернувшись, он подошёл к обидчикам с желанием выяснить, кто тут из них такой самый любопытный.

Подойдя вплотную к студентам и, пристально посмотрев каждому в глаза, спокойно поинтересовался:

– И кого это заинтересовал мой путь следования? – начал он, переводя взгляд с одного шутника на другого.

Но каждый из присутствующих при встрече с Лёнькиным взглядом трусливо отводил глаза в сторону. Чувствовалось, что студенты поодиночке ответ держать не хотят.

Тогда Лёнька, указав на крайнего из них, уже грозно спросил:

– Ты, что ли, Мишка, любопытный такой?

Но тот отвёл глаза и промолчал.

– Или ты, Серёга? – едва сдерживая бешенство, Лёнька указал на тут же примолкшего щуплого парня.

На что тот, отводя глаза в сторону, пробормотал:

– Да ты что, Лёнь? Обиделся, что ли? Мы же пошутить хотели.

– Что-то меня ваши шуточки в последнее время доставать стали, – всё так же медленно, чётко выговаривая каждое слово, продолжил Лёнька. – Тебе какое дело, Витёк, куда я побегу и что я там делать буду? – Лёнька уже хотел схватить этого Витька, последнее время блистающего особым многословным, за грудки. – Или харю тебе начистить, что ли? Чтобы ты вообще заткнулся, – Лёнька вплотную приблизил лицо к стушевавшемуся Витьку.

Но тут подскочивший Черпак перехватил Лёнькины руки и попытался его успокоить.

– Да ты чё, Лёнь? – мирно принялся он уговаривать Лёньку. – Парни пошутить хотели, а ты кипятишься.

– Достали меня уже ваши шутки, – успокаиваясь, начал Лёнька, но Черпак ехидно добавил:

– Ты бы с батей со своим так же смело говорил, а то видели мы, какой ты смелый тогда был, – Черпак с кривой ухмылкой смотрел Лёньке в глаза.

– Тебе-то какое дело, как я с отцом разговаривал? – опять вспыхнул Лёнька.

– Да мне-то, собственно, никакого до этого дела нет. Но только ты уж больно обгадившийся тогда ходил, вот парни это и заметили, – чувствовалось, что Черпак на стороне обидчиков.

– Я бы посмотрел, – начал напирать Лёнька на Черпака, – как бы ты со своим батей разговаривал. – И при этом откровенно усмехнулся. – Тоже бы ходил такой же обосранный. Знаю я, как ты его бздишь. Это ты тут сейчас такой храбрый, а то я видел, как ты бегал тогда от него, поджав хвост, что нагадивший кот.

– Кто? Я?! – от Лёнькиных слов Черпак чуть ли не задохнулся от злости. – Много ты знаешь?! Заткнулся бы лучше и пургу не гнал.

– Я-то уж знаю всё! Только я молчу об этом, а ты что баба базарная про меня тут всё сплетни распускаешь! Языком-то легко молоть. – Лёнька вплотную подошёл к Черпаку, выговаривая ему свою обиду. – Ты бы на ринге себя таким показывал…

– Да я… – чуть ли не задыхаясь, начал Черпак. – Да ты знаешь, что я чемпион области и меня на зону Сибири и Дальнего Востока выставлять будут?

– Ага! – Лёнька снова криво усмехнулся, но уже спокойнее продолжил: – Посиди с этими куряками, побазлань с ними побольше, тогда мы и посмотрим, какой ты чемпион.

– Что, не веришь, что ли? – от таких обидных слов Черпак чуть ли не подскочил на месте.

– Не верю, – Лёнька отошёл на шаг от Черпака и прямо посмотрел ему в глаза.

– А давай проверим, бегун ты наш, какой ты чемпион, про которого ты мне там, – Черпак указал на выезд из прииска, где лежал штабель брёвен, – мозги полоскал?

– А давай! – в свою очередь так же вызывающе отреагировал Лёнька на предложение Черпака.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.