Алексей Хренов
Московское золото или нежная попа комсомолки

Глава 1. Боковая полка до Тель—Авива.

23 сентября 2024 года. Престижный район Тель-Авива.

В четыре часа утра в неприметном доме в престижном районе Тель-Авива раздался звонок. Седой мужчина перевернулся в кровати, тихо выругался на непонятном языке и, не открывая глаз, нащупал телефон.

– Да?

– У нас проблема. Захвачен рейс из Дубая. Какие-то новые, "Зелёные воины Аллаха". Да, они уже над Синаем. Требуют лететь в Иран, прекратить войну в Газе и освободить всех хамасовцев.

– Всего-то. Что-то по скромному подошли, – произнес он с сарказмом, – Ладно, я одеваюсь и еду.

Связь оборвалась.

23 сентября 2024 года. Рейс Дубай – Тель-Авив.

Лёха сидел, скрючившись в позе эмбриона в кресле дискаунтера рейса Дубай – Тель-Авив, проклиная себя за глупость, жадность и ещё придуманные самим себе миллион грехов. Нет, цена в 27 евро или 2700 рублей в пересчёте на родные деревянные тугрики Лёхе была очень даже приятна и полностью отключила у него защитные рефлексы самосохранения. Так как за выбор места с него попросили больше, чем за сам билет, то жаба полностью задавила разум и сознание. И теперь Лёха сидел на месте, выданном ему хитрожопым компьютером. У прохода в последнем ряду и с видом на туалет. Кресло было толщиной в пару сантиметров, безумно жёсткое и естественно не откидывалось. Лёхин зад уже принял форму сиденья, спину ломило, и внутренние органы всеми силами пытались показать своё несогласие с подобным четырёхчасовым издевательством.

«Надеюсь для сотрудников этой авиакомпании в аду будет предусмотрен персональный котел размером 36x29x21 см», – мечтал Лёха.

– А вообще лучше может быть только боковая полка рядом с туалетом в плацкарте до Хабаровска, на все две недели путешествия, – подтрунивал он над собой.

Вдобавок ко всему рейс вылетал в четыре утра, и, встав посреди ночи, Лёха успел только схватить стакан сомнительного кофе из автомата в аэропорту.

Мысленно махнув рукой на экономию, он заказал себе пару микроскопических бутылочек вискаря, банку кока-колы и наборчик каких-то сомнительных сырков и колбасок.

– Энд оливс! – сам от себя не ожидая, вдруг выдал Лёха под конец.

Симпатичная смуглая девушка характерной внешности, в строгом синем костюме с ярким макияжем, ловко прокатала Лёхину карточку и протянула к нему свой кулачок с зажатыми в нём бутылочками.

– Какой маникюрчик-то завлекательный, – почему-то пришло в голову, пока Лёха разглядывал ловкие пальчики с ярко-красным маникюром, зажавшие на выбор Jack Daniel’s и Jameson. Подняв глаза, он столкнулся с тёмными, смеющимися глазами стюардессы. И вдруг её хитрый глаз ловко подмигнул ему.

– Пусть день начнётся с "Джека", – заулыбался Лёха, и на его столике нарисовался соблазнительный натюрморт.

Сидевшая рядом женщина лет сорока с трудным выражением лица, всю дорогу пытавшаяся показать, как она тяготится соседством с Лёхой, поджала губы и покачала головой.

– Чииирс! – радостно оскалился ей Лёха и сделал пару больших глотков из стакана.

Свернув трубочку из колбаски вокруг сыра, он запихал получившееся творение в рот.

– Хотите? – почему—то по-русски спросил он соседку.

Та сжала губы в "куриную дупу" и отвернула мордастое лицо к мужику у окна.

– Ну и не надо, – счастливо сказал Лёха.

Он махнул рукой и остановил бегущую мимо в конец самолета эту же симпатичную стюардессу и широко улыбаясь спросил:

– Где тут у вас рвотные пакеты?

Стюардесса глядя на цветущего Лёху с удивлением спросила:

– Вам плохо, вас тошнит?!

– Ну что вы, мне прекрасно! Но вы посмотрите на мою соседку! – улыбнулся ей Лёха.

Стюардесса с осуждением посмотрела на него в ответ, хотя всё её лицо смеялось.

Лёха подмигнул ей в ответ.

Джек не подвёл, через пару минут в голове приятно зашумело, и Лёха блаженно закрыл глаза. Земля обетованная становилась всё ближе.

23 сентября 2024года. Рейс Дубай – Тель-Авив.

Проснулся Лёха от громких криков, визга и каких-то странных звуков. Открыв глаза, Лёха увидел худую мужскую задницу в грязноватых спадающих джинсах около своего лица. Над ними возвышался какой-то замызганный араб в мятой майке и что-то громко орал, размахивая пистолетом.

– Игрушечный, что ли? – спросонья подумал Лёха. Встретив такого мятого заморыша где-нибудь в Стамбуле, Лёха постарался бы его обойти подальше, вдруг какая то зараза от него передаётся воздушно-капельным путём.

– Всем сидеть! Не двигаться! Всем сидеть, и тогда все останутся живы! – на плохом английском проорал мелкий араб.

– Началось в колхозе утро! – негромко сказал наш герой, – вы еще скажите, что самолёт захвачен и теперь можно курить.

Между 2019 и 2021 годами. Где-то в Стокгольме.

Лёха не любил арабов. Не то чтобы они оскорбляли его эстетическое чувство или из какого-то принципа, но при случае предпочёл бы проводить дефекацию подальше от них.

В конце СССР Горбачёв решил укрепить армию студентами и снял отсрочку от службы в вузах. Лёху выдернули из университета и на два года засунули выполнять чей-то интернациональный долг в Афганистане. Почему и что именно он оказался должен каким-то грязным афганцам, Лёха так и не понял за все два года службы. Вернувшийся домой красавец в голубой тельняшке довольно легко адаптировался в новом российском обществе, но абреки с тех пор вызывали у него безусловное опасение.

Но сейчас Лёхе почему-то вспомнился не Афган, а случай в Стокгольме, куда он поехал на компьютерную выставку.

Тогда в переходе он увидел сидящего на корточках смуглого тинейджера лет тринадцати характерной наружности. Тот схватил его за белые штаны своими немытыми руками и стал что-то требовать, показывая на картонку с надписями.

– Мы беженцы, мне нечего кушать, – прочитал Лёха на английском.

Лёха вдохнул и, задавив жабу, вручил пацану свой почти не надкусанный «Биг Мак».

Араб офигел от свершившегося желания в виде булки с котлетой в своей руке. Вскочил, что-то заорал и с криком:

– Деньги давай! – кинул бутерброд Лёхе в белую майку.

Глухо чмокнув, гамбургер упал к Лёхиным ногам. На майке расплывалось пятно кетчупа. Лёха жалобно смотрел на свой бутерброд, валяющийся на грязном полу перехода, на красное пятно на новой майке, на прохожих, шарахнувшихся от него.

– Ах ты, сука! – выдал Лёха на чистом русском, нагнулся, поднял гамбургер, зачем-то сдул с него пыль и с огромным наслаждением вдавил его в лицо попрошайки, размазывая кетчуп и прочие ингредиенты по офигевшей немытой роже.

– Приятного аппетита, – вежливо сказал Лёха.

Попрошайка с криками помчался куда-то в сторону выхода из подземного перехода.

И тут же в переход влетели три бородатых смуглых крепыша и рванули к Лёхе.

На полном автоматизме вырвавшемуся вперёд кандидату в чемпионы Лёха с размаху въехал ногой в промежность, схватил согнувшегося героя и, используя его инерцию, крутанулся, воткнув того головой в ноги следующего подбегающего претендента. Тот взмахнул руками, выронил какую-то железяку и спланировал в стоящую рядом урну, снося её и производя адский шум. Третий успел затормозить, развернуться и бросился куда-то в сторону.

В конце туннеля раздались свистки полиции.

– Вы мне за Афганистан ещё ответите, козлы бородатые, – сплюнул Лёха и рванул в противоположную от полиции сторону.

23 сентября 2024 года. Рейс Дубай – Тель—Авив.

Вынырнув из воспоминаний, Лёха постарался понять, что происходит в самолёте. Аккуратно повернув голову назад, он увидел мелкого террориста, стоящего между туалетами в полутора метрах от него и контролирующего хвост. Пистолет в смуглой руке сверкал полировкой. Лёхин взгляд почему-то сфокусировался на грязи под ногтями террориста. Тот ткнул пистолетом в Лёху и спросил на ломаном английском:

– Еврей?

– Не… – Лёха отрицательно покачал головой. – Русский. Раша.

– Раша гуд! Сирия, друзья! – радостно оскалился мелкий террорист, показав мелкие гнилые зубы.

Немытый хмырёныш махнул пистолетом, мол, смотри вперёд.

– Вот так и запишут в пособники терроризма, – некстати подумал Лёха.

*****

Лёха медленно и аккуратно вытянулся в кресле, приподнялся, насколько мог, и посмотрел поверх голов. У кабины пилотов виднелся ещё один угонщик самолёта – в яркой пёстрой рубахе и с маленьким автоматом в руках. Дверь в кабину была открыта. Пассажиры сидели на своих местах, тихо переговариваясь. Стюардесс видно не было.

– Человека три или четыре, – прикинул Лёха.

Повернув голову направо, он встретился взглядом с огромными глазами своей недружелюбной соседки.

– Они нас всех убьют? – спросила она с певучим южно-русским произношением.

– Не бойтесь, не всех, некоторых только изнасилуют, – успокоил её как мог Лёха.

– Всем сидеть! Не двигаться! Самолёт захвачен! Всем сидеть, и тогда все останутся живы! – объявил по трансляции всё тот же голос с акцентом.

Лёха осмотрелся вокруг. Из оружия у него было две маленькие бутылочки из-под «Джека», пустая банка кока-колы и железный макбук в кармашке кресла.

– Н-да… ни тебе пулемёта, ни танка, – с каким-то странным отрешённым весельем подумал Лёха.

*****

Из кабины показался ещё один полосатый урод – в трёхцветной чёрно-бело-зелёной ветровке с арабскими загогулинами – и медленно пошёл по салону с пистолетом в руке. Пёстрый угонщик с автоматом встал позади него, контролируя пассажиров. Народ притих, многие спрятали головы за креслами. Полосатый что-то выспрашивал у сидящих.

Вот урод остановился где-то в районе четвёртого или пятого ряда – Лёхе было плохо видно из конца самолёта. Подняв с места в проход какого-то седого дедушку лет восьмидесяти, в тёмном пиджаке с приколотыми значками и светлой водолазке, пятнистый начал что-то кричать на непонятном Лёхе языке.

«Арабский, что ли», – подумал Лёха. Он уловил только что-то нехорошее про американцев и евреев.

Полосатый, видать, ткнул деда пистолетом в спину. Дед неловко дёрнулся, что-то прошипел и попытался повернуться. Сухо треснул выстрел. На груди у деда вспыхнул красный вулканчик, он вздрогнул и стал заваливаться вперёд, в проход.

Полосатый, брызгая слюной, заорал как ненормальный и, размахивая пистолетом, перешагнул через тело. Он начал метаться по салону, тыкая пистолетом в согнувшихся в креслах людей.

Потом они с пёстрым вдвоём оттащили деда за ноги к входной двери. Самолёт накренился на правое крыло и, выровнявшись, по ощущениям, начал слегка снижаться. Соседка рядом закрыла лицо руками и тихо выла, размазывая сопли по мясистому лицу.

Минут двадцать ничего не происходило.

Лёха сидел и тихо ненавидел этих смуглых козлов, которые спустили в унитаз все его великие планы на отдых и на бизнес.

Полосатый прошёл из начала салона в конец, по пути рассматривая пассажиров и ухмыляясь. Пройдя мимо Лёхи, он о чём-то заговорил с мелким повелительным тоном. Судя по всему, полосатый на чём-то настаивал, а мелкий слабо возражал. Потом полосатый исчез в хвосте самолёта.

Сзади от Лёхи, в небольшом пространстве после туалетов – там, где обычно стюардессы готовят тележки и просто сидят во время полёта, – началась какая-то возня. Раздалась ругань сквозь зубы на арабском, хлёсткий звук удара, потом ещё один и сдавленные крики. Затем что-то упало на пол, послышался звук раздираемой ткани. Звуки тяжёлого, хриплого дыхания перемежались с явно слышными ругательствами на тарабарском языке.

Лёха аккуратно повернулся, свесился из кресла в проход и увидел на полу ту самую симпатичную стюардессу, что подмигнула ему и так манила своим маникюром.

Он снова, насколько мог, приподнялся на сиденье и заметил, что передний террорист скрылся за открытой дверью туалета, и только торчащий из-за двери, направленный в салон автомат выдавал его присутствие.

*****

– С Богом, – подумал Лёха, как когда-то, очень давно, в Афгане. Эх, возраст – полтинник уже недавно проехал, спина болит, нервы ни к чёрту, – нервно ворчал он.

Он отстегнул ремень, аккуратно достал макбук из кармана кресла и сжал его в правой руке за край. Резко встав с места, левой рукой схватил мелкого за запястье с пистолетом, а правой со всей дури влепил металлическим ребром макбука в кадык арабу. Раздался противный хруст. Мелкий дёрнулся, пытаясь развернуть пистолет в сторону Лёхи. С короткого замаха Лёха ещё раз врезал своим компьютерным оружием производства яблочной фирмы, попав на этот раз куда-то в висок тщедушного террориста.

Мелкий дёрнулся, глаза закатились, тело ослабло и стало сползать на пол, подломившись в коленях. Лёха провернул руку с пистолетом и вырвал оружие из ослабевших пальцев.

Опустив уже дохлого террориста кулем на его место, он аккуратно привалил голову к сиденью. Приложив палец к губам, Лёха показал «тихо» отшатнувшейся в ужасе соседке – и, как мог, по-доброму ей улыбнулся.

Лёха рванул в проход между туалетами в хвосте самолёта.

Стюардесса, похоже, лежала без сознания, раскинув руки и разведя ноги в стороны. Полосатый урод совершал дерганные движения задницей между её ног, совершенно не обращая внимания на происходившее сзади.

Лёха передёрнул затвор, совершенно машинально поймав вылетевший патрон. «Вот уроды, про предохранитель даже не думают, точно отстрелят себе яйца», – пронеслась мысль в голове.

Обернувшись в нос самолёта, Лёха увидел, что и там ситуация без изменений. Никто пока не обращал на Лёху внимания и не пытался как-то остановить его.

Сунув пистолет за ремень джинсов, Лёха взял своё безотказное компьютерное оружие двумя руками и сделал пару шагов к шевелящейся на полу парочке.

Повернувшееся к нему удивлённое бородатое лицо пыталось что-то сказать ему. Наверное, в духе: «Брось всё, и мы тебя не больно зарежем». Лёха не стал ждать исполнения бородатых желаний, написанных на роже террориста: размахнулся и влепил ребром макбука по шее полосатого. И ещё раз. И ещё.

В себя Лёха пришёл, когда бородатый перестал дёргаться у стюардессы и затих. Голова его криво свесилась вправо под углом, невозможным для живого существа.

– Готов. Повреждения, несовместимые с жизнью, – вслух прокомментировал Лёха.

Он сдернул тело террориста со стюардессы. На какой-то миг ему показался тёмный волосатый треугольник из-под сдернутых вбок чёрных трусиков. Привалив дохлое тело к двери запасного выхода, Лёха быстро проверил карманы придурка. Арсенал Лёхи пополнил небольшой чёрный револьвер с иероглифами на пластиковой рукоятке.

«Какое-то китайское га@но, – подумалось нашему герою. – Собственно, в револьверах он не разбирался. Видел, конечно, наган на картинках и в музеях, но в руках держал только ПМ, да и то года тридцать два назад, во время службы в рядах Советской армии.

Лёха покрутил в руках револьверчик – тот был словно игрушечный, из детского магазина. Попытка взвести курок не удалась. Повертев ещё и подёргав все кнопочки, Лёха обнаружил предохранитель на левой стороне револьвера. Повернув его, Лёха смог взвести курок. Нажимать на спуск он благоразумно не стал.

Попавшая под насильника стюардесса начала приходить в себя, ошалело переводя взгляд с трупа на Лёху и обратно. Лёха постарался как можно дружелюбнее ей улыбнуться. Стюардесса зажала рот ладошкой и тихонько завыла, пытаясь отползти в другой край небольшого пространства. Пришлось ему перепрыгнуть через проход и нежно зажать ей рот, прижав девушку к себе.

– Тихо, зайка, тихо, моя хорошая, больше никто тебя неавторизованно тр***ать не будет, только по расписанию, по предварительной записи, – нёс по-русски какой-то бред Лёха тихим речитативом, зажав стюардессе рот и гладя прижавшуюся девушку по голове.

– Он умер? – вдруг спросила стюардесса по-английски и подняла на него глаза.

– Боюсь, что так, леди, – перешёл на тот же язык Лёха. – Я вас сейчас отпущу, только не кричите. И я бы вам советовал не высовываться в проход.

Аккуратно выглянув из-за угла туалета, Лёха увидел, что дверь переднего туалета всё ещё открыта, но за ней началось какое-то нехорошее шевеление. Торчащий автомат совершал хаотичные движения, периодически стуча о дверь.

Лёха почувствовал, что время стремительно утекает.

«Если начнут стрелять в самолёте, пули прошьют насквозь обшивку, и от разгерметизации нас просто разорвёт на кучу маленьких тряпочек», – подумал Лёха.

Он сдёрнул с террориста полосатый пиджак и нацепил его поверх своей водолазки. «Глядишь, сразу и не разглядят, а там видно будет», – решил он.

Уже привычно сунув пистолет за пояс джинсов, Лёха взял в правую руку смешной китайский револьверчик полосатого, а в левую – свой незаменимый ноутбук.

«Если револьвер вставить этому уроду в задницу, то слабая пуля как раз застрянет у него в голове, там же кость одна», – подумал Лёха. «Даже если этот козёл увидит ноут, то хоть на пару секунд это отвлечёт его внимание», – добавил он мысленно.

Лёха вдохнул, выдохнул и пошёл быстрым шагом по проходу, подняв ноут левой рукой на уровень головы и выставив вперёд правую руку с зажатым в ней револьвером.

Пассажиры провожали Лёху взглядами, полными страха и удивления.

«Главное, чтобы никто не попробовал встать с кресла и броситься помогать», – мысли носились роем в голове, – «или, наоборот, кричать и привлечь внимание этого урода».

Ему вспомнился инструктаж по безопасности во время работы в Лондоне. «Главное, что вы должны сделать, столкнувшись с опасностью, – убежать, спрятаться, застучать», – вбивал инструктор каждое слово, как раз-два-три.

Лёха почти дошёл до кабины пилотов – оставалось метров шесть или семь, – когда какая-то жирная тётка справа пронзительно завизжала. Дверь кабины распахнулась, и из-за неё вывалился оставшийся в носу самолёта пятнистый хмырь, на ходу поднимая автомат.

– Хала-бала-твоя-дала? – что-то попытался он выкрикнуть.

– Пошёл на хер, козёл черножопый! – выдал Лёха и со всей силы швырнул ноутбук в голову противнику.

В ответ затрещал автомат пёстрого урода…

Глава 2. Гендерное равенство.

23 сентября 2024 года. Неприметный офис в деловом квартале Бейрута.

Смартфон заиграл весёленькую мелодию и стал подпрыгивать на столе от вибрации.

– Да? – ответил смуглый человек с шикарной холёной бородкой, держа телефон ухоженными пальцами.

– Заявление прошло. Они связались с Аль-Джазирой. В прямом эфире передали все требования. Информационное пространство бурлит.

– Отлично, – ответил мужчина с ухоженными пальцами и прервал связь.

*****

Через пару часов на тот же телефон раздался новый звонок через то же зашифрованное приложение.

– Евреи сумели посадить самолёт. Похоже, они что-то знали и сопровождали самолёт своими боевиками из Сайерет Маткаль. Наш человек видел, как выгрузили четыре мешка, трое наших, заложники все живы, значит, один из евреев тоже умер.

– Свяжись со мной, как будет больше известно, – владелец модной бороды разорвал связь и грязно выругался.

23 сентября 2024 года. Рейс Дубай – Тель-Авив.

Лёха почти дошёл до кабины пилотов – оставалось метров шесть или семь, – когда какая-то жирная тётка справа пронзительно завизжала. Дверь кабины распахнулась, и из-за неё вывалился оставшийся в носу самолёта пятнистый хмырь, на ходу поднимая автомат.

– Хала-бала-твоя-дала? – что-то попытался он выкрикнуть.

– Пошёл на хер, козёл черножопый! – выдал Лёха и со всей силы швырнул ноутбук в голову противнику.

В ответ коротко татакнул автомат пёстрого урод сбивая ноут с траектории, и Лёха тоже инстинктивно нажал на спуск.

Маленький китайский револьверчик сухо пукнул. Промахнуться с трёх метров было сложно, и пятнистого террориста отбросило назад и развернуло вправо. Он с какой-то детской обидой на лице уставился на начавшее появляться красное пятно на груди, одновременно падая назад.

Лёха рванулся вперёд, пытаясь достать автомат, прежде чем полосатый успеет ещё раз нажать на курок. Сделав пару скачков по узкому проходу, Лёха попытался по футбольному пробить по руке с автоматом. От Лёхиного удара слабая рука пятнистого придурка не удержала автомат, но от толчка палец выбрал свободный ход на спусковом крючке. Автомат коротко дёрнулся сухим кашлем, и пуля отправилась в свой последний полёт…

Что-то больно стукнуло Лёху в грудь. Как-то сразу стало мало воздуха, и мир понёсся вокруг него с всё возрастающей скоростью.

Что-то завопил лежащий на полу урод.

– Какая Алла, какой хабар, – Лёхины мысли начали путаться.

– Пипец котёнку, – последнее, что успел подумать Лёха, падая на пол.

23 сентября 2024 года. Офис израильской спецслужбы.

Подтянутый мужчина лет пятидесяти с коротко стриженным ёжиком седых волос на голове скривился, как от зубной боли.

Выслушав доклад своего молодого заместителя о попытке угона самолёта, он выцепил главное.

– Русский прибил террористов? Они устроили перестрелку на борту?

– Там всё очень странно, шеф. Оба трупа были убиты ноутбуком. Да, шеф, Макбуком компании Apple. У одного перебита трахея, второму был нанесён удар в висок. По показаниям очевидцев, русский забил ноутом обоих террористов! Второму так вообще проломил череп, пока тот пытался насиловать нашу стюардессу!

– Ноутбуком! Двоих взрослых мужиков? Он что, Рэмбо? – поражённо произнёс шеф. – Русские всё-таки удивительная нация!

Ему вдруг вспомнились рассказы бабушки, как его родной дед, ещё будучи в СССР, снёс лопатой череп ведущему его на расстрел немецкому конвоиру под Минском в сорок первом и сумел вернуться через фронт.

– А стрельба… Русский отобрал револьвер у террориста. Из него, кстати, был убит британец. Офицер. Лётчик. Летел в Тель-Авив в составе туристической группы. Думаем, террористы его с кем-то перепутали. Потом был ещё выстрел из этого револьвера, которым русский ранил третьего террориста. И пару выстрелов из автомата произвёл палестинец. Вторым он попал русскому в сердце…

Седой мужчина снова скривился от осознания количества свалившегося на него геморроя.

– Херовы придурки! Ладно. Вы знаете процедуру: отправьте нашего представителя в группу по расследованию. Я позвоню бритам. Они тоже должны будут кого-то прислать. Попрошу кого-то из наших. С этой их толерантностью с них и станется прислать араба, там теперь половина их королевства наводнена ими.

– И позвоните в русское посольство.

– Хотя ладно, я сам наберу их атташе по культуре. Их парень, похоже, правда герой. Посмотрим, как они отреагируют. Как его фамилия?

– Хренов, Алексей Максимович, 55 лет.

23 марта 1936 года. Место и время точно не известны

Сознание мягко уплывало. Мир стал расплывчатым, в сгущающейся тьме прорезались серебристые светящиеся лучи, как будто из центра картинки.

В голове эхом зазвучали голоса.

– Запуск процедуры нуль-мезонного слияния. Параметры хрр—брр—тррр в норме, – сообщил приятный высокий женский голос.

– Запуск. Автоматический режим, – ответил ей не менее приятный мужской баритон.

– Внимание. На краю зоны слияния обнаружен побочный био-разум. Развитие сознания тридцать пять сотых по абсолютной шкале, параметр ноль-альфа центра девяносто восемь из ста. Обнаружена гендерная несовместимость. Критическая ошибка. Красный код. Остановить слияние? – взвизгнул в голове Лёхи механический женский голос.

– Ошибка ноль две сотых, альфа в границах, омега три в границах. Выбор подтверждён. Продолжить захват био-разумного сознания. Подтверждаю слияние в автоматическом режиме, – ответила первая женщина.

– Подтверждено. Перенастройка на био-разумный объект проведена. Объект имеет критические повреждения. Экстренная закачка сознания подтверждена. Слияние продолжено, – монотонно сообщил механический женский голос.

– Какое в жопу слияние, – как-то вяло шевельнулась в голове Лёхи мысль.

*****

Резкий высокий звук почти отключил его сознание.

Лучи задвигались, заиграли, и постепенно вернулась яркость, проступили окружающие предметы, и Лёха вдруг ощутил себя в теле. В физическом теле. Правда, тело было какое-то странное и не ощущалось как своё. Первое, на чём сфокусировалось зрение, был красивый рисунок светлого дерева под полировкой, уходящий куда-то в расфокусированную даль перспективы.

Почему-то Лёха ощутил себя лежащим, опираясь животом на стол. Прямо перед его глазами находилась ухоженная женская рука с тёмно-красным, почти чёрным маникюром на холёных пальцах с длинными красивыми ногтями.

– Симпатичные какие руки, и пальцы, наверное, ловкие… наверное, ничего тяжелее члена в руках не держали… когти только бы покороче подстричь, – лениво шевельнулась мысль в мозгу у Лёхи, буквально продираясь сквозь окутавший его мозг мутный ленивый туман.

Ноги чувствовались странно спутанными где-то внизу, вихляющимися и совершенно неустойчиво опирающимися на пол, а задницу неприятно холодило от слабых порывов сквозняка.

*****

– Сейчас папочка расшевелит тебе глазик! Ну-ка, расслабь булочки, зайчик! – прохрипел над ухом грубый мужской голос.

Лёха с ужасом почувствовал, как что-то мягкое настойчиво пихается ему в задницу…

Сжав булки изо всех сил и дёрнувшись, Лёха извернулся на столе и оттолкнул то, что угрожало его заднице. С трудом обернувшись из неудобного положения, он с ужасом увидел приближающегося толстого плешивого мужика в расстёгнутом пиджаке, со спущенными штанами и выпирающим животом. На лице мужика застыло совершенно ошарашенное выражение, и он продолжал сжимать в руке свой член…

– Бл@! Пидор! Меня сейчас тра***нут в ж@пу! – взорвалась в его голове ужасная мысль.

Извернувшись совершенно немыслимым образом и собрав всю свою странно слабую силу, Лёха лягнул мужика спутанными ногами куда-то в промежность. Сзади раздался истошный крик, полный боли и разочарования.

Лёха вскочил со стола, рванулся к двери в противоположной стене комнаты и совершенно запутался в ногах. Его ноги не собирались его поддерживать, оказались удивительно тонкими и почему-то одетыми в чёрные колготки с сеточкой и симпатичные туфли-лодочки на приличных каблуках.

Машинально глянув на отрывной настенный календарь, он увидел: 23 марта 1936 года…

– Что, я в раю? Но откуда в раю пидарасы???

Подняв взгляд и ошарашенно уставившись в большое зеркало на противоположной стене, Лёха замер.

В нём отражалась весьма симпатичная брюнетка лет тридцати с правильными чертами лица и короткой стрижкой каре, красивыми сиськами не менее третьего размера, вывалившимися из старомодного лифчика, и тёмным треугольником волос между ногами, в чёрных чулках, пристёгнутых к такому же чёрному поясу.

– Это не я!!! Трындец! Приплыли… – прошептал Лёха, абсолютно теряя чувство реальности.

*****

– Критическая остановка ноль-пространства, аварийное прерывание, – снова взвыл в голове механический женский голос.

Зеркало с улыбающейся ему симпатичной брюнеткой, массивный дубовый стол и валяющийся на полу скулящий голый мужик, зажимающий разбитую промежность, стали быстро отдаляться и исчезать в темноте.

– Занавес, – подумал Лёха.

*****

– Две сотых! Идиоты! Это две сотых гендерной совместимости! Это критический разрыв пространства! Кто вас только учил, придурков! – взревел в мозгу грубый мужской голос. – Это абсолютная несовместимость! Есть что-то ещё в радиусе? Быстро, мы сейчас зажжём сверхновую!

– Валентин! Я не идиотка, и вы не имеете права… – завизжал в ответ женский голос.

– Тихо! Есть кто-то ещё в пределе радиуса?

– Да, ещё один био-разум на границе радиуса, но он гораздо хуже! Ноль семьдесят пять по омега—хрр—брр—резистентной совместимости! Хрр—бррр… Я же говорила! Отравление организма продуктами органического горения, хрр – сильнейшая интоксикация этилосодержащими препаратами! Абсолютная гендерная ограниченность! И в добавок он сильно истощён! При стирании изначального сознания возможно полное разрушение нейронных связей! Функция головного мозга может быть нарушена при стирании личности!

– Хрен с ним, зато не пидор! – пророкотал мужской голос. – Отключай стирание памяти, весь свободный ресурс на восстановление биооболочки и на стимуляцию психо-нейронной деятельности! Весь, я сказал! Быстрее! – зашёлся в крике мужской голос.

Взжжиик – раздался противный звук, и в голове взорвалась яркая вспышка.

*****

Потом Лёха увидел туннель. Он крутился яркими полосами и спиралями, засасывал и звал в такой прекрасный и уютный мир, и Лёхе так хотелось перестать сопротивляться и уйти туда. И только где-то на границе сознания долбил мерзкий мужской голос:

– Давай! Старайся, борись! Ты сможешь! Давай!

И Лёха как-то медленно и неловко раскорячился поперёк потока, потом почему-то развернулся к туннелю задом и слабо погрёб, преодолевая вязкий кисель, прочь.

*****

– Хрр—брр! Эй, пацан! Слышишь ты, потомок хренов! – в голове раздался далёкий и искажённый голос того же мужика. – Всё пошло по хррр—бррр… эта тупая пи… фьюють загнала нас в полную жо… брр—фрр эта ду… хррр—бррр всё прое … хррр—бррр ресурс спалила, надо не допустить… хррр—брр мочить фашистов… фьюють—бряк… вариант истории… хрр… фотонный гипер-фазовый переход… хррр… фьюють каждые десять тысяч лет строят гипер-мезонный коллайдер… хррр… фьюють. Иначе всем полный пи… брр… наш космос! Давай! У тебя получится, пацан! – необычно чётко прозвучал конец послания, и голос умолк, растворившись вдали.

– Какой я тебе пацан, – успел подумать Лёха, и его сознание померкло в очередной раз.

*****

Сознание вернулось рывком, но слабо и, как оказалось, ненадолго.

Первое и единственное, что Лёха успел увидеть, приоткрыв глаза, была густая трава. Она медленно приближалась навстречу, словно скользила прямо к его лицу, как будто он смотрел фильм в замедленной съёмке. Ветер слегка колыхал травинки, они плавно наклонялись и расправлялись, как будто танцевали в такт какому-то невидимому ритму.

– Да уж, чего только не приснится. Надо пить бросить, – лениво пронеслось в голове у Лёхи. Он ещё не до конца понял, что происходит, и реальность всё ещё оставалась чем-то неуловимым, как кусок ваты в руках. Ему казалось, что вот-вот придёт осознание, что это сон, и всё растворится. Но нет. Картинка становилась всё чётче. Травинки перед глазами неожиданно выросли, превратившись в огромные лезвия, каждое из которых вдруг заполнило всё его поле зрения. Они тянулись к нему всё ближе и ближе. Казалось, что их можно даже потрогать.

А потом – был шмяк. Глухой удар, резкий, не оставляющий сомнений. Ощущение, будто мир мгновенно выключился. Кто-то щёлкнул выключателем, и экран жизни снова потух. Секунда – и больше ничего. Никаких звуков, никакой травы, никакого ветра. Только пустота и тишина, разлившиеся в голове, как густой туман.

– Чёрт, снова, – успел подумать Лёха перед тем, как его сознание окончательно провалилось в темноту.

23 марта 1936 года. Военный аэродром где-то на юге СССР.

– Лёха! Ишак ты недоделанный! Открой глаза! Ты как? – голос был резкий, словно кто-то только что облил его ледяной водой. Лёха почувствовал, как его голова дёргается из стороны в сторону под градом увесистых пощёчин.

Медленно, с трудом разлепив веки, он увидел лицо с густыми, разлапистыми усами, которое склонилось над ним. В глазах ещё плыло, но усы были настолько характерными, что Лёха понял, что откуда-то знает этого человека. Иван Петрович – выплыло из глубин сознания, старший механик из технической службы. Лицо дыхнуло на него жуткой смесью перегара, махорки и нечищенных зубов.

– Фууу… Да, жив я, жив, – прохрипел он, пытаясь выдавить слова из пересохшего горла.

Голова гудела, как будто внутри вместо мозга теперь была пустота. Всё вокруг было мутным, как в тумане.

Лёха огляделся. Он лежал на траве посреди большого поля. Вокруг него суетилось несколько человек в заляпанных комбинезонах, размахивая руками и обсуждая что-то ожесточённо.

– Тьфу ты! – воскликнул явно недовольный. – Лежишь тут, как герой на параде! Чуть башку себе не раскроил!

– Что случилось-то? – спросил Лёха, пытаясь собрать мысли в кучу.

– Хренов, как всегда, отличился, – фыркнул один из технарей. – Полдня нам байки заливал.

– Ага, как в цирке! – подхватил другой, смеясь. – Тебя здоровенной балкой приложило! И взлетел ты, как птица, только вот летать не научился ещё!

Как позже выяснил Лёха, в этот день техслужба авиационной морской эскадрильи подняла на козла биплан и подкатила некое подобие крана из двух балок, по форме напоминающих заглавную букву А, и длинного бревна в качестве стрелы для снятия двигателя. Лёха полдня вертелся у технарей под ногами, умничал и давал дурацкие советы. В какой-то момент от идиотских слов предыдущий владелец тела Лёхи перешёл к идиотским делам. Он залез на самый верх стремянки и зачем-то дёрнул за стопор стрелы…

Как в лучших комедиях, здоровенной балкой врезало по трёхметровой стремянке, на которую успел взгромоздиться Лёха. И, нелепо взмахнув руками, он отправился в высокий, но недалёкий и кратковременный полёт. Встреча с землёй не только начисто отключила его сознание от здешнего мира, но и расчистила дорогу «зелёным человечкам», что позволило им заместить сознание одного дурацкого индивидуума на не сильно лучшую его копию из будущего.

Потом Лёху, словно мешок с картошкой, оттащили на другой конец поля. Там стоял небольшой грузовичок – явно раритетный экземпляр. Полуторка – снова выплыло знание из глубины мозга. Его буквально внесли в кузов и устроили на полу на куске брезента, сунув под голову какой-то подозрительного вида мешок.

Очень захотелось пить, и Лёха начал ворочать непослушным языком, стараясь вымолвить такие важные слова:

– Пи… – начал тянуть он невыносимо длинное слово.

Полуторка дёрнулась, и всех участников движения здорово тряхнуло.

Клац! Щёлкнули Лёхины челюсти, больно прикусив язык.

– …Зда! – само собой вылетело изо рта окончание фразы.

– Ах ты хам! Наглый, самодовольный… – прямо перед ним нарисовалось какое-то знакомое женское лицо, которое следовало бы назвать симпатичным, если бы не перекосившая его злоба.

Хлоп! Вдруг ему в лицо прилетела пощёчина, отправляя нашего героя в очередной бессознательный полёт.

Перед Лёхиными глазами опять нарисовался туннель, почему-то в этот раз розового цвета и окружён сине-бело-красной светомузыкой.

«Я так с этими психованными бабами до динозавров доперемещаюсь!» – с испугом подумал Лёха, судорожно пытаясь отгрести от туннеля руками и ногами…

Глава 3. Медсестра лучший друг человека.

23 марта 1936 года. Медсанчасть, город Севастополь.

Вдруг заиграла мелодия и включилась песня «Миллион алых роз» в исполнении профессора Лебединского. Туннель замигал лампочками в такт песне, и поперёк входа зажглась яркая жёлтая надпись на синем фоне: «Вход закрыт! Дрова не завезли! Котлы на профилактике! Черти на переучивании!»

И Лёху выплюнуло обратно в кузов трясущейся и стонущей всеми сочленениями на каждом ухабе полуторки.

*****

Первым делом осмотрев кузов, Лёха не увидел женского присутствия и облегчённо выдохнул.

Он пару раз отключался от тряски, проваливаясь в чёрные пустоты, и вновь приходил в себя от очередного резкого толчка.

Наконец, когда поездка, казалось, длилась уже вечность, грузовичок остановился перед двухэтажным домом с колоннами. Дом выглядел внушительно, даже красиво, как старинная усадьба, но Лёха не успел толком рассмотреть детали – в суете его случайно уронили на землю при попытке вытащить из кузова. По телу прокатилась электрическая волна, и мысли стали на удивление ясными.

Наконец слегка помятое тело занесли внутрь дома и передали в руки невысокой светлой девушке в линялом белом халате.

– Так, посмотрим, кто тут у нас, – важно сказала она, надув полные губы и спрятав один глаз за зеркальцем с дыркой, прямо как доктор из старых советских фильмов. Лёху посадили на стул, ощупали со всех сторон, как овощ на рынке, и принялись проверять его состояние. Пульс медсестра измеряла, зажав его руку пальцами и считая по секундомеру.

Стараясь поучаствовать в этом сюре, Лёха в какой-то момент стал считать с ней хором.

– Больной, не мешайте доктору, – строго сказала медсестра.

Потом Лёхе намотали на руку ленту доисторического аппарата, накачивая чёрную грушу и стравливая воздух, померили давление. Всё происходящее казалось Лёхе абсурдом, будто он попал в больницу времён прошлого века.

После всех этих процедур в комнату вошёл прыщавый военный с тремя треугольниками в петлицах. В руках у него был маленький резиновый молоточек, которым он начал водить перед носом Лёхи, заставляя его следить за движениями.

– Сюда смотри, – приказал сержант. Лёха послушно следил за молоточком, чувствуя, как его мозг напрягается от этой бессмысленной задачи.

А потом, без предупреждения, сержант резко треснул его этим молоточком под коленку.

– Бл@! – искренне выдохнул Лёха. Нога непроизвольно дёрнулась вверх и инстинктивно брыкнула экзекутора в промежность. Отомстить обидчику удалось только частично: средства размножения сержанта не пострадали, но опорную ногу медработника Лёха выбил картинно. В связи с этим сержант с воем завалился на бок, разбросав свои тонометры и молотки.

– Товарищ лейтенант! Что вы делаете! Это диагностика работы нервных окончаний! – закричала блондинистая медсестра.

– Ага! То-то я и смотрю, что у товарища сержанта окончания явно не в порядке, – Лёха постарался сказать с наивным лицом. – Нервы шалят у него! Вот видите, как он кричит.

Грудастая блондинка, давясь смехом, подняла упавший молоточек и стала им водить перед Лёхиным лицом.

– Аааа, – сказал Лёха и старательно высунул язык.

– Это лишнее, – зарумянилась очаровательная медработница, слегка нагнувшись к нему.

Вырез халатика слегка приоткрылся, вызвав живейший интерес.

– А у вас явное сотрясение мозга, – вырез вернулся на место, – вот вернётся товарищ военврач второго ранга и осмотрит вас на предмет диагноза. А пока я прописываю вам постельный режим до завтра.

Глядя на медработницу, Лёха ощутил прилив интереса в своей нижней и, как он считал, лучшей половине тела.

– Интересно, могло ли быть что-то у этого тела с девицей, – подумал Лёха.

Нырнув в воспоминания тела, Лёха с удовольствием увидел, как предыдущий владелец этого тела задирает чью-то тёмную юбку и, обхватив руками объёмную белую попу, совершает сначала пихательные, а потом и развратно-поступательные движения. Действие происходило в каком-то слабо освещённом помещении: комсомолка лежала крупной грудью на столе и упиралась руками в стену. Лицо комсомолки воспоминания не сохранили. От таких картинок нижняя часть Лёхи принялась наливаться кровью и пыталась выскочить из шаровар.

– Почти как меня тогда растянули и чуть не отпердолили прямо на столе, – некстати подумал Лёха. Прилив крови мгновенно прошёл, яйца сжались, и всякое желание сошло на нет.

– Нафиг, нафиг, – украдкой перекрестился Лёха, направляясь за девушкой в палату.

24 марта 1936 года. Медсанчасть, город Севастополь.

Вчера, попав в палату, Лёха попробовал проявить интерес к обладательнице шикарного выреза в халате и в качестве ответных чувств получил болезненный укол в зад нежными женскими руками – как лошадь лягнула, – подумал он, отвернувшись к стене. Тут его захлестнула волна воспоминаний полученного тела. Минут через тридцать Лёха освоился с системой управления воспоминаниями, если можно так выразиться. В нормальном режиме воспоминания о предыдущей жизни особенно не лезли в его голову. Иногда, правда, они проявлялись как яркие картинки под конкретную ситуацию. Если хотелось что-то вспомнить или понять специально, нужно было отключиться от окружающей действительности и буквально нырнуть в интересующий период или событие.

Что-то вспоминалось легко, как, например, обучение в Качинской авиашколе по призыву партии – комсомолец, на самолёт. Зато какие-то моменты были покрыты мраком. Было вообще непонятно, есть ли такое воспоминание в сознании этого тела.

Промучившись в поиске ответов на самые актуальные вопросы типа «кто я» и «где я», Лёха не заметил, как уснул

*****

Проснувшись от необходимости облегчить мочевой пузырь, Лёха постарался аккуратно Сползти со скрипучей кровати с панцирной сеткой удалось не сразу. Часа в два ночи он осторожно вылез из-под одеяла, надел тапочки без задников «ни шагу назад» и отправился в туалет, прихрамывая на раненое медсестрой полужопие.

Палата ответила ему дружным храпом раненых молодых организмов.

Справившись с кальсонами на завязках и как следует облегчившись, наш товарищ отправился в обратное путешествие. По пути он заметил полоску света, пробивающуюся из-под двери в ординаторскую. Живо представив вчерашнюю блондинку в развязанном халатике на голое тело, Лёха тихонько поскребся и отворил дверь.

Перед ним предстала картина: вчерашняя медсестра, что-то вытаскивающая из открытого шкафа. Её филейная часть в коротковатом халате и крепкие ноги, призывно покачиваясь, торчали из шкафа.

Лёха ощутил, как член моментально напрягся и попытался вырваться из-под больничного халата. Он решительно шагнул вперёд, прижался к блондинке и обнял её нежную попу.

– Меня Лёша зовут, – зачем-то представился он.

«Сейчас она меня точно убьёт», – мелькнула у него в голове мысль.

С удивлённым видом блондинка распрямилась и повернула голову, держа в руках какую-то коробку. Её нежная попа ещё сильнее прижалась и, казалось, слегка потерлась о торчащий прибор. Лёха, не думая, впился в её губы долгим поцелуем. Слабая попытка отстраниться провалилась – медсестра держала в руках коробку с ампулами. Лёха аккуратно отобрал её и поставил на стол. Затем, не отрываясь от поцелуя, перенёс медсестру на небольшой диванчик у стены. Халатик распахнулся, и, падая на спину, молодая женщина увлекла Лёху за собой, крепко обхватив его ногами.

– Презервативов-то в этом времени, наверное, ещё и нет, – запоздало подумал Лёха, провоцируя методичный скрип дивана…

Когда через полтора часа довольный, как удав, Лёха пробрался в палату, он уже знал о Маше – так звали его новую знакомую – почти всё. И что ей уже целых двадцать восемь лет, и что она второй год как в разводе, и у неё давно никого не было, хотя особист пытается оказывать ей знаки внимания. И что Лёха ей сразу понравился, и хотя она знает, что болтушка, но ей не с кем поговорить, так что он пусть не волнуется. А вообще, она учится в мединституте заочно, на педиатра, потому что любит детей, а в части подрабатывает для практики…

Лёха в это время лежал, закинув руки за голову, даже не пытаясь говорить, слушая в пол-уха местный аналог Телеграмма и прочих информационных каналов.

*****

Появившийся с утра местный аналог доктора Айболита в форме с двумя прямоугольниками в петлицах внимательно прочитал вчерашние записи блондинки, потом прослушал Лёху, заглянул в глаза, простукал всю Лёхину голову, плечи и спину, долго заставлял крутить руками, нагибаться и даже подпрыгнуть. В результате обследования доктор вынес вердикт, что падение особенно ни на что не повлияло, может быть, был небольшой ушиб головного мозга.

– Ага, был бы мозг – может, и было бы что ушибать, а так там же кость одна, – влез в рассуждения доктора Лёха.

Доктор посмеялся и прописал пару дней постельного режима в профилактических целях.

– От полётов я вас отстранять не буду, но на внеочередную лётно-врачебную комиссию запишу. Так и вам, и мне спокойнее, – озвучил вердикт эскулап от медицины.

*****

Лёха залез на крышу медицинского блока и, удобно устроившись за невысоким ограждением, скрывавшим его от посторонних глаз, валялся на спине, уставившись в высокое голубое небо.

– Ни единого облачка, – подумал Лёха.

После вчерашнего дождя откровенно дерьмовая погода, накрывшая полуостров Крым с конца февраля, закончилась, и начало весны радовало его ранним теплом.

– Да, похоже, что-то подкрутили в организме зелёные человечки. Сотрясение точно было, но прошло за ночь. Да и энергии стало безумное количество, прёт меня, как быка перед случкой, – с удовольствием вспомнил Лёха предыдущую ночь.

Солнце пригревало, и тело разомлело под его жаркими лучами.

– Вот понять бы ещё, на хрена меня занесло в этот мир, – лениво шевелились в голове мысли. – Коллайдеры, переходы, фашисты недоделанные, сверхновые! Нет бы методичку прислать! – Лёха лениво перевернулся на бок и закрыл глаза. – Об этом я подумаю завтра, – задремал он в лучших традициях Скарлетт О’Хары.

На улице был конец марта 1936 года.

Придремавший Лёха сквозь сон услышал мелодичный женский голос.

24 марта 1936 года. Медсанчасть, город Севастополь.

Стоявшая на крыльце симпатичная блондинка с обтянутой халатом большой грудью, затягиваясь папиросой, шёпотом рассказывала курящей напротив неё темноволосой подруге:

– Ой, Лена! Только по секрету – что вчера было! Привезли лётчика, его там каким-то бревном на аэродроме пришибло. Молодой и симпатичный, аж сил нет. А наш Айболит свалил в штаб, якобы за лекарствами. Ну, я его осмотрела: сотрясение без сомнения – глазки в кучку, пульс скачет. Вкатила ему в задницу пару кубов снотворного – он в палате и уснул сразу.

– А ночью я в шкаф полезла за лекарствами и переодеться, а он тут как тут и вошёл! И ко мне, с торчащим и дымящимся членом из-под халата на перевес!

– И что ты? – аж задохнулась от интриги вторая женщина.

– А что я! Чувствую – трындец котёнку пришёл! Брык на спинку и лапки задрала! Лишь бы не порвал, думаю! Я и «мяу» сказать не успела!

– А он?

– А что он! Чуть не порвал, как огромный абизьян! … Трахнул меня так, что чуть диван не развалился, встал, вытер член о занавески и выпил всю воду из графина!

– Ой, Маша, я бы так не смогла. А если бы закричать? – темноволосая в ужасе прикрыла рот руками.

– Лена! Ты что! – как на умалишённую посмотрела блондинка на подругу. – Где я ещё такого мужика найду! Четыре раза успела вчера добежать! Буду на осмотры его раз в месяц вызывать! – мечтательно проворковала блондинка.

26 марта 1936 года. Поселок Кача, район Севастополя.

Лёха удивительно быстро перестал нервничать по поводу своего загадочного переноса в прошлое. Вся эта ситуация, которая сперва показалась абсурдной и пугающей, неожиданно стала для него чем-то вроде захватывающего приключения. Теперь его охватило не страх, а безумное любопытство к происходящему вокруг. Всякий раз, сталкиваясь с чем-то, чего он не понимал или не знал, Лёха просто погружался в воспоминания тела, ставшие теперь его собственными.

Со стороны это выглядело так, словно он просто замолкал и глубоко задумывался, как человек, размышляющий о чём-то важном. На самом деле Лёха в эти моменты «нырял» в воспоминания, пытаясь найти ответы на вопросы о том, как устроен этот мир. Его ум, привыкший к современным технологиям и обилию информации, легко сумел адаптироваться к новой, старой реальности, каждый раз находя в ней что-то удивительно интересное для себя.

Прибыв на попутном грузовичке в расположение части из госпиталя, Лёха, ориентируясь на странные, но всё более привычные воспоминания этого тела, довольно быстро нашёл своё «место жительства». Оказалось, что он снимал чистенькую комнату с отдельным входом в небольшой мазанке у пожилой, дородной украинки. Дом стоял несколько в стороне от части, на краю небольшого посёлка Кача, метрах в пятидесяти от обрывистого берега моря. До аэродрома отсюда можно было добраться быстрым шагом за пятнадцать, ну, максимум двадцать минут, но среди военлётов это считалось далеко и не пользовалось популярностью. Для Лёхи, привыкшего к шуму и транспорту, такое место показалось даже забавным – уединённое, тихое, да ещё и море рядом.

Хозяйка, Мария Петровна, похоже, взяла над Лёхой шефство. Ей было лет за шестьдесят, крепкая женщина с властным голосом. Она предложила за небольшую доплату готовить ему завтраки, но предупредила:

– Девок не води, – строго сказала она, покачивая головой. – Кровать сломаете, а где новую брать? На пляж ходите тешиться!

Прежнее тело, как узнал из воспоминаний Лёха, не особо это беспокоило. Лёха задумался – такой профсоюз его не устраивал, и используя весь арсенал навыков из двадцать первого века, он решительно пошёл к хозяйке на переговоры.

*****

Прежде чем постучаться, он слегка поднёс к носу кусочек лука, предусмотрительно подрезанный с кухни, чтобы придать глазам нужную драматичность. Лук не подвёл. Лёха зашёл в комнату с глазами, полными слёз, и начал свою речь:

– Мария Петровна, – начал он чуть дрожащим голосом, – боюсь, придётся мне от вас съезжать…

Она, заметив его грустное лицо, слегка насторожилась: избытка квартирантов у неё не было.

– С чего это вдруг? – прищурилась она.

– Понимаете, стал вот с девушкой встречаться, – продолжил Лёха, вытирая несуществующую слезу, – холостой и здоровый красный командир, как-никак. А вынужден, простите, по помойкам шарахаться! Ведь начальство прознает. Позор же! Надо решить этот вопрос! – Лёха добавил убедительности в голос.

Мария Петровна выдвинула свой вечный аргумент:

– Кровать сломаете! И скрипеть по ночам будете на весь дом! – буркнула она, нахмурившись.

Лёха в этот момент пытался представить, как вообще можно сломать этого железного монстра с панцирной сеткой, но спорить с хозяйкой на эту тему было бесполезно.

Лёхина фантазия живо представила совокупляющуюся пару. Кровать побеждала. Потом фантазия несколько раз последовательно увеличивала размер и объём участвующих в битве с кроватью индивидуумов. И только уже совсем выйдя за рамки приличия и добавив к развратной картинке третьего слона, Лёхина фантазия смогла нанести ущерб железному мастодонту.

– Тогда давайте я её куплю! – предложил Лёха. – А чтобы тихо было, я матрас принесу из казармы и на пол пристрою. А потом уже, как уважаемые люди, на такой кровати только спать будем.

Мария Петровна задумалась, постукивая пальцами по столу.

– Ну, раз уж так дело стоит, – неуверенно сказала она, – давай так сделаем: покупать не надо, тащи свой матрас из части. Только смотри мне, чтоб всё по-тихому было!

Лёха победно выдохнул. Очередное небольшое препятствие было преодолено, и теперь он мог наслаждаться маленькими радостями жизни в этом новом – старом мире.

Оставалась сущая ерунда – найти девушку.

*****

«Фигня», – подумал Лёха, пристраивая на стену найденный под кроватью отрывной агитационный календарь. Сегодня явно отмечался день победы невыносимой грязи над трактором. Стараниями художника маленький, но смелый пролетарский трактор, не боясь грязи, уверенно пёр по целине – видимо, усиливая связь народа с землёй.

«Чего мы только не придумаем, лишь бы дороги не строить», – удивился Лёха, прочитав, что сегодня день автодорожника.

Проявив любопытство, он перевернул листочек и глянул в светлое будущее.

На завтра в календаре стоял – День колхозного пчеловода. «Пчёлы и пролетариат – вместе к новым рекордам!» – озвучил, усмехнувшись, Лёха. – Славься, мёд для трудового народа!

Глава 4. Голубое небо и нежная попа комсомолки

26 марта 1936 года. поселок Кача, район города Севастополь.

Первое, что привлекло Лёхино внимание, – новенькая красная книжка. Он осторожно взял её в руки, повертел, разглядывая тиснёную звезду на обложке и золотистые буквы, которые с лёгким блеском выводили: «Удостоверение личности командира ВМС РККА».

– Где я, и где морфлот! – взвыл Лёха, когда до него наконец дошло, что он держит в руках.

Ситуация стала ещё более абсурдной. Лёха, который в своей жизни максимум плавал на яхте, теперь оказался, судя по всему, в ВМФ.

– Эдак я ещё и в подводники сыграю! – пробормотал он, совершенно ошарашенный.

Открыв красную книжечку с золотистыми буквами, он вгляделся в фотографию. С чёрно-белой фотокарточки на него смотрел брюнет в чёрной форме, с прямым носом, еле заметными ямочками на щеках и слегка улыбающимися уголками губ.

Ещё в госпитале Лёха внимательно изучил себя, нового, в осколке туалетного зеркала и с удивлением обнаружил однозначное сходство с собой в прежней жизни. Конечно, не тем пенсионером, каким был в момент появления в голове голосов «зелёных человечков» и переноса, а со старыми фотографиями времён окончания школы.

Чувак на фотокарточке был явно Лёхе симпатичен – казалось, он сейчас подмигнёт.

Он вспомнил, как в прошлой жизни, будучи ещё маленьким, рассматривал пожелтевшие фотографии бабушки с дедом. Бабушка сидела на стуле, сложив руки на коленях по стойке «смирно», дед стоял рядом, напряжённо глядя в объектив. Лёха с детской непосредственностью спросил:

– Ба, а чего вы такие напряжённые с дедом? В туалет хотите, да?

Ох, и ржал тогда дед, когда бабушка гонялась за маленьким Лёхой по кухне, пытаясь отлупить его кухонным полотенцем.

Ещё в госпитале Лёха внимательно изучил себя, нового, в осколке туалетного зеркала и с удивлением обнаружил однозначное сходство с собой в прежней жизни. Конечно, не тем пенсионером, каким был в момент появления в голове голосов «зелёных человечков» и переноса, а со старыми фотографиями времён окончания школы.

Чувак на фотокарточке был явно Лёхе симпатичен – казалось, он сейчас подмигнёт.

Он вспомнил, как в прошлой жизни, будучи ещё маленьким, рассматривал пожелтевшие фотографии бабушки с дедом. Бабушка сидела на стуле, сложив руки на коленях по стойке «смирно», дед стоял рядом, напряжённо глядя в объектив. Лёха с детской непосредственностью спросил:

– Ба, а чего вы такие напряжённые с дедом? В туалет хотите, да?

Ох, и ржал тогда дед, когда бабушка гонялась за маленьким Лёхой по кухне, пытаясь отлупить его кухонным полотенцем.

*****

Предъявитель сего, Хренов Алексей Максимович, состоит на действительной военной службе, в Военно-морских силах РККА, 11-я ОМИАЭ, – было вписано блеклыми синими чернилами, и как раз в нужном месте перо слегка царапнуло бумагу.

«И там я был Хреновым, и тут я Хренов и Алексей, да ещё и Максимович! Вот это постарались же «зелёные человечки!» – усмехнулся Лёха.

Перевернув страницу, Лёха прочитал: «Присвоение военных званий. Лейтенант». – Интересно, – военных, а не воинских. Даже в письменном языке чувствуются некоторые отличия с двадцать первым веком.

Вспомнилась картинка: строй, парадная форма, затянутые ремни, начищенные сапоги. Звучит команда: «Равняйсь!» Он тянет подбородок направо, стараясь увидеть грудь третьего человека. «Смирно! Равнение на середину!» Следующий яркий кадр всплывает в памяти: мужик в форме, начальник Качинской авиашколы, точнее 1-й авиационной школы Красной армии, жмёт ему руку. Красный командир!

«Я ещё и лётчик!» – Лёха неверующе осмотрелся вокруг.

Откуда-то из глубины сознания всплыло, что Военно-морские силы Чёрного моря ещё не стали гордо называться флотом. Флотскую же авиацию помотало как следует. Сначала она на некоторое время оказалась в подчинении ВВС и буквально недели две назад в штаб отдельной эскадрильи спустили директиву, что все авиачасти морской авиации выходят из ВВС РККА и передаются в подчинение ВМС. «Дурдом на вылете», – подумал Лёха.

С этого момента флотско-армейский дурдом сменился полностью флотским.

– Цирк уехал, клоуны остались, – мрачно пыхтел Лёха, даже не пытаясь разобраться во всех этих хитросплетениях.

26 марта 1936 года. поселок Кача, район города Севастополь.

Вспомнилось, как Лёха сидел на табуретке и шил форму. Ему было глубоко наплевать на все, без сомнения, гениальные идеи Комиссариата обороны и лично товарищей Сталина с товарищем Ворошиловым. Как подсказывала память реципиента, будучи частью ВВС, он ещё как-то разбирался в треугольничках, квадратиках и прямоугольничках на петлицах – в Красной армии. Хотя все эти воентехники, техники-интенданты, военврачи и младшие политруки вызывали у него изумление вперемешку с бешенством.

Но флот, по глубочайшему Лёхиному убеждению, сумел и тут перещеголять всех. Филейная сторона телеграммы обернулась тем, что, став флотской авиацией, в его отдельно взятой эскадрильи начался переход с зелёной формы одежды ВВС Красной армии на чёрную флотскую! Естественно, завезти всю форму сразу на всю воинскую часть заранее никто не удосужился, да скорее всего, никто и не подозревал о готовящихся решениях. В результате, вот уже несколько месяцев, часть шлялась, одетая как партизаны, кто во что горазд, что вызывало приступы нервного зубного скрипа у командования.

Хитро выделанный заместитель командира по тылу получил выговор от флотского начальства и теперь просто рвал и метал, заламывая руки и крича, что нормы ношения обмундирования ещё не вышли, а это значит, что старое обмундирование надо сдать в идеальном состоянии, чтобы получить новое – чёрное. А тем, кто просрал или даже недостаточно хорошо отгладил старую форму, грозили вычесть её стоимость из денежного довольствия.

Лёха сидел и старательно пришивал две золотистые полосочки на чёрную ткань нового обмундирования.

– Хотя лучше быть клоуном у пид@расов, чем пид@расом у клоунов – почему-то вспомнилась Лёхе строчка из Пелевина.

Нет во флоте ни петлиц, ни кубарей, ни шпал! Есть галуны, Холмс! Такие золотистые полосочки на рукаве кителя и тужурки – да ещё надо помнить цвет, на котором всё это пришито. Вот у Лёхи его худенькая с толстенькой золотистые полосочки пришиты на светло-голубом фоне, что означает, что ты – мокрая авиация! Лейтенант! Но морская авиация сумела перещеголять даже флот: звания-то у нас остались, как у сухопутных лётчиков, а полосочки стали как у моряков! Так что не капитан третьего ранга, а товарищ гидро-майор!

Вспомнив про две полосочки, первое время Лёха ржал, приводя квартирную хозяйку в недоумение. До тестов на беременность оставалось ещё больше шестидесяти лет.

– Товарищ Сталин, вы уж, пожалуйста, побыстрее верните звёздочки и погоны, а то мы тут с ума сойдём, ходя как полосатые тигры, – шептал про себя Лёха, орудуя иголкой с чёрной ниткой.

*****

Родился 23 марта 1913 года.

– Так в день полёта у меня как раз день рождения был! – удивился Лёха. – Двадцать три года мне всего-то, или уже двадцать три. Тут как посмотреть.

– Какой местности уроженец: Москва, Фрунзенский район, – прочитал Лёха в удостоверении, задумавшись.

– Ого, я ещё и москвич! – удивился он.

Мысль неожиданно настигла его: «Фрунзенский район? Это где же такой – метро „Парк Культуры“, что ли?» Он попытался восстановить в памяти карту Москвы. В голове вдруг всплыли смутные обрывки воспоминаний. Детдом. «Имени Даздрапермы». Точно, ещё ржали над этим именем. Да, точно, детдом. Лёха помнил, как попал туда на несколько последних лет после исчезновения его родителей. Память подсказывала ему смутные, но яркие картины: вечный голод, драки за самые простые вещи и момент, когда он почему-то сидел у вокзала и играл на гармошке. Он мог почти почувствовать звук старых натягиваемых мехов гармошки.

– О как! – удивился Лёха. – Глядишь, с таким набором талантов, я ещё и на машинке вышивать умею.

Холост или женат: Холост.

– Холост!! Вау!! – Лёха радостно перечитал короткую строчку несколько раз. Фух… как показал опыт, Лёха был активным сторонником женщин, – больше девушек хороших и разных! – продекларировал Лёха.

Но вот так сразу получить в нагрузку незнакомую женщину в статусе жены, Лёха был пока морально не готов.

– Отлично, да здравствует холостяцкая жизнь! – пробормотал он с довольной улыбкой. – Время всё распланировать и подстроить под себя – а вдруг в этом времени женщины и дают по-другому, – постучалась в его мозг здравая мысль.

26 марта 1936 года. Аэродром Кача, район города Севастополь.

С утра Лёха получил от своей квартирной хозяйки, Марии Петровны, идеально отглаженную форму и, приведя себя в порядок, отправился на первое “свидание” со службой. Чего только ему стоило просто побриться! Поднеся опасную бритву к горлу, Лёха физически ощущал, как острое лезвие вжимается в нежную кожу шеи. Каждое движение бритвы казалось последним, рука предательски пыталась дрогнуть, и несколько порезов пришлось замазывать подорожником. Лёха, готовившийся к выходу почти два часа, всё равно едва успел вовремя.

В качестве бонуса от «зелёных человечков» в новом теле Лёха обнаружил, что его порезы затянулись буквально на глазах. Через полчаса от них и следа не осталось, и Лёха лишь мысленно пожал плечами, решив, что это ещё одно из преимуществ этого загадочного «переноса».

Дорога до части пролетела в каком-то коматозном состоянии. Всё, что запомнилось Лёхе, – это сильный ветер, поднимавший клубы пыли с дороги, и редкие деревья, разбросанные по пустынному ландшафту. Ноги сами несли его по маршруту, подсказанному воспоминаниями прежнего тела.

Когда он, наконец, добрался до места, перед ним предстал штаб части, который на первый взгляд больше напоминал большой сарай. Перед сараем стоял часовой с винтовкой у ноги, выполняющий свою задачу с абсолютной серьёзностью. Лёха остановился, оглядел здание и тяжело вздохнул, осознавая, что его новая жизнь красного командира начинается именно здесь.

– Ну что ж, – сказал он себе под нос, – добро пожаловать в главный флотский сарай, – сам себе радостно продекларировал Лёха, вызвав косой взгляд часового. – Главное, чтоб крыша не потекла.

*****

– О! А вот и наш комсомолец болящий проявился! – приветствовал Лёхино появление в штабе темноволосый плотный товарищ в кителе с тремя полосками на голубом фоне. Майор Зеленковский, Геннадий Васильевич, командир части – подсказала вовремя память.

– Товарищ майор, лейтенант Хренов из госпиталя прибыл, здоров, годен до полётов.

– До полётов, говоришь! – усмехнулся командир Гена. – Вот все зачёты сдашь и допуски восстановишь – и будут тебе полёты!

Обернувшись к обладателю чёрного кителя с прожилками красного цвета между галунами – огромному, одутловатому мужику с приличным шнобелем и маленькими глазками, – он произнёс:

– Товарищ старший политрук, забирайте Хренова на пару часов, а потом отпустите его со всеми на занятия по расписанию.

26 марта 1936 года. Кабинет политрука, аэродром Кача, район города Севастополь.

Дальнейший день Лёхи сложился забавно. Он выяснил, что является комсоргом звена и ему нужно проводить политинформации чуть ли не ежедневно, раз в месяц выступать на комсомольских собраниях и не забывать рисовать наглядную агитацию – выпускать боевой листок. В течение минут двадцати старший политрук Ляшенко, тот самый дородный украинец с красными полосками, увлёкшись, доводил до Лёхи сведения о международной обстановке и решениях партии и правительства. В результате Лёха был нагружен пачкой бланков боевого листка и обязательством поддержать стахановское движение и устроить в отдельно взятом звене авиаторoв социалистическое соревнование.

– Так вроде, помимо выработки, у стахановцев и зарплата выросла более чем в два раза, – влез Лёха, не кстати вспомнив про стахановцев из будущего.

Комиссар покраснел, запыхтел как паровоз и прочитал лекцию минут на десять о том, что нормы довольствия у нас и так по пятой лётной категории, пока голожопые дети в Африке голодают, и что Родина ждёт от нас самоотверженной службы на горе супостатам.

– Понял, понял, дадим сто пятьсот мильёнов часов налёта вашего истребителя без капремонта! Верю, партийцы поддержат эту инициативу, товарищ старший политрук! – заверил Лёха и постарался слинять, пока не началась очередная головомойка и следующая лекция.

26 марта 1936. Плац аэродрома Кача, район города Севастополь.

Потом Лёха успел поучаствовать в тактической подготовке красных военлётов, маршируя тройками на плацу, расставив руки, как крылья – пеший по-лётному: приседая на снижении, вставая на носочки в наборе высоты, гудя на повышенных оборотах мотора.

Лёха числился левым ведомым в звене старшего лейтенанта Фёдорова, командира первого звена третьей эскадрильи. На попытку внести изменения в этот порядок и предложение летать парами, а не тройками, Лёха был послан.

– Так при резком манёвре ведущего в левом крене правый ведомый заведомо отстаёт, потому что ему нужно идти по значительно большему радиусу, а левый ведомый будет рисковать опасно сблизиться с ведущим, особенно если не отследил заранее манёвр, – пытался аргументировать своё предложение Лёха.

– А нечего ворон считать и девок разглядывать с высоты! Должен был внимательно отслеживать манёвры и команды ведущего. Он ведь вам для чего заранее команды подаёт покачиванием крыльев? Чтобы вы приготовились к манёвру и вовремя его выполняли!

В итоге заместителем по лётной подготовке Лёха был отправлен в пешеходное эротическое путешествие – изучать ещё раз Наставление по полётной службе ВВС РККА от 1930 года, с угрозой не допустить его к полётам, пока он не выучит его наизусть.

26 марта 1936 года. Столовая, аэродром Кача, район города Севастополь.

В середине дня Лёху вместе с остальными участниками поджидало мероприятие под названием обед. Строем это назвать было сложно: лётчики эскадрильи попытались изобразить колонну по двое и такой растянутой толпой направились в сторону одноэтажного здания около штаба.

Когда Лёха вошёл в столовую вместе с остальными пилотами, его тут же окружили гул разговоров и звон посуды, а воздух был пропитан запахами тушёного мяса и свежего хлеба.

Командирская столовая была обставлена довольно прилично – столы из строганной сосны с длинными лавками, отдельный стол и стулья для старших командиров. На стене весело пела тарелка радио, транслируя бодрый голос о том, как хорошо жить в стране советской.

«А хорошо жить – ещё лучше», – подумал Лёха в стиле двадцать первого века, подмечая транспарант на стене: «Боец, ешь до дна – защити страну от врага!». С портретов на лётчиков строго смотрели оба вождя, явно следя за тем, чтобы все тщательно пережёвывали пищу.

Официантки сноровисто бегали между столами, разнося тарелки с солянкой, котлеты и стаканы компота. Лёха окинул взглядом столовую, пока его внимание не остановилось на округлом задике в белом халате, наклонившемся к окну раздачи. Владелица зада выпрямилась, развернулась, и Лёха наконец увидел её целиком.

Это была не то чтобы прямо красавица – рыжая, с веснушками, которые придавали ей особую живость, невысокая и плотненькая, как большинство женщин этого времени. Белый передник и завязанный на талии халат заставляли мужчин непроизвольно останавливать на ней взгляд. Однако в её образе было что-то провоцирующее и удивительно сексуальное.

Лёха, присев к столу своей третьей эскадрильи вместе с остальными, застыл, не в силах отвести взгляд от девушки.

– Лёха, ты чего застыл? – хлопнул его по плечу Макс Степанов, правый ведомый его звена и по совместительству лучший приятель тела. – Первое не будешь? Давай-ка его сюда. На Настю запал? Ты же её раньше выносить не мог, – продолжил он, проследив за Лёхиным взглядом. – Ты аккуратнее: говорят, кавалер у неё в штабе есть, да и наши многие чуть ли не в очередь строятся к ней.

– Ну, это не важно, – протянул Лёха, не отводя взгляда от Насти, которая как раз, ловко наклонившись над столом, расставляла тарелки. – Пусть за мной очередь образуется.

Настя, видимо, уловив фразу, мельком посмотрела в его сторону, прищурилась и, как Лёхе показалось, слегка подмигнула. Лёха кивнул, выражая больше, чем просто благодарность, и намеренно встретился с ней взглядом, улыбнувшись.

Девушка наклонилась чуть больше, чем нужно, и Лёха успел на секунду заглянуть в ворот халата, восхищённо разглядывая ложбинку между грудей, прежде чем официантка отошла к следующему столу.

Теперь Лёха знал свои планы на вечер: поход в женское общежитие был номером один в списке. Он бросил ещё один взгляд на Настю, прикидывая, как найдёт её в общежитии, постучит в дверь и продолжит немую беседу, начатую здесь, в столовой.

В это время Макс тянулся к его тарелке с котлетой, пока Лёха переглядывался с Настей, но тот ловко прижал тарелку рукой.

– Это наша котлетка, и есть её будем сами! – не совсем понятно, к чему относилось это высказывание больше – к блюду или к девушке.

Глава 5. Утром ЗАГС, вечером секс

27 марта 1936 года. Аэродром Кача и его окрестности.

Из остальных событий дня больше всего Лёхе понравилась штурманская подготовка. Получив секретную тетрадь в закутке штаба с железной дверью, Лёха поучаствовал в изучении района полётов. Каких-то проблем с изготовлением кроков у него не возникло. Достаточно быстро, перерисовав себе кальку с карты тысяча девятсот тринадцатого года издания и накидав условных обозначений, Лёха заработал потрясённый взгляд флагманского штурмана эскадрильи.

– Хренов! Тебе бы почаще биться головой о землю, глядишь, ты так и на штурмана звена сможешь претендовать, – удивился капитан Изместьев.

*****

Изучение материальной части новейшего биплана типа И-5, принятого на вооружение в 1930 году и только что поступившего в часть, у Лёхи никаких эмоций не вызвало. Разум двадцать первого века, привыкший к изобилию механизмов и девайсов, абсолютно элементарно воспринимал схемы, чертежи и небольшое количество данных. А уж считать эту летающую этажерку из досок и тряпок прорывным достижением техники Лёха органически не мог.

Прочитав несколько раз параграф инструкции по эксплуатации, он окончательно убедился, что авторы этой брошюры видели свою главную задачу в том, чтобы сбить с толку гондурасских и всех прочих шпионов. Выучить что-то, изложенное таким языком, по его мнению, было совершенно невозможно.

Из любопытства Лёха пробежал всю брошюру от начала до конца, аккуратно переписал заданный на сегодня объём в секретную тетрадь и пошёл сдавать. «Какая разница – звездообразный или рядный, принцип действия у всех двигателей внутреннего сгорания примерно одинаков», – решил он.

Удивившись очень толковому объяснению на пальцах принципа работы цилиндров поршневой группы двигателя, зампотех постепенно углубился в работу винто-моторной группы, и Лёху понесло.

– Сейчас мы используем двухлопастной деревянный винт – за неимением лучшего, – ляпнул Лёха.

– А какой же винт должен быть, на твой взгляд? – ехидно спросил зампотех.

– Ну это же очевидно, нужен винт из дюраля. Наверное, на три или даже четыре лопасти. Дюралюминий легче и прочнее дерева. Плюс нужен шаг-газ винта, чтобы лопасть могла поворачиваться во втулке, меняя угол атаки…

Класс лётчиков поражённо молчал, уставившись на разворачивающуюся беседу.

«Упс… похоже, я спалился», – подумал Лёха и даже вздрогнул.

– И мы, как комсомольцы, должны приложить все силы, чтобы наилучшим образом изучить сегодняшнюю технику, которую наша советская промышленность производит под руководством партии Ленина—Сталина. Наши советские инженеры и конструкторы неустанно работают, чтобы её усовершенствовать и дать нам ещё более грозное оружие для победы над империалистами! – ловко съехал Лёха на политическое прикрытие собственной осведомлённости.

– Это вот правильно! – отмер зампотех. – Все свободны. Хренов, зачёт по теме. И останься минут на двадцать – давай проверим остальные темы, а то раньше ты плавал в технике, как дерьмо в проруби.

Через полтора часа, счастливо прогуляв строевую подготовку, Лёха вывалился от зампотеха, получив зачёт. Зампотех поставил Лёхе допуск скорее не за знание конкретных систем самолёта – в некоторых моментах он откровенно плавал, – а за понимание принципа работы.

– Высшее техническое образование не пропьёшь! – гордился собой наш герой.

27 марта 1936 года. Штаб аэродрома, посёлок Кача.

Командир отдельной истребительной эскадрильи сидел во главе стола на командном пункте.

– И в заключение: что с Хреновым делать будем? Какие есть идеи, товарищи? – вопросил Гена Зеленковский.

Первым влез и высказался старший политрук:

– Считаю, политически подкован слабо. Надо подтягивать товарища комсомольца в понимании политики партии, а то он и выпить любит, и по бабам пройтись был замечен, да и с лётными навыками вопросы имеются. Так мы на то и старшие товарищи, чтобы поддержать комсомольца – взять его на работу в политотдел, – комиссар ловко обрисовал свои запросы на рабство Лёхи.

– Не знаю, не знаю… Наставление по полётам за авторитет не считает, тут против полётов тройками выступил, – откликнулся заместитель по лётной. – Про какие-то пары говорил.

– А может, пары – и неплохо, вместе двух троек отчитаемся как за три пары! – ловко увидел свою выгоду идейный вдохновитель партии.

– Про пары предлагаю вопрос изучить и написать представление в вышестоящий штаб, – быстро закрыл прения командир эскадрильи.

– А я до сих пор в шоке. Как подменили нашего комсомольца. Если раньше был дубом в технике, то сегодня выдал про шаг-газ винта. Я сам-то не сразу понял, что он имел в виду! – почесал зампотех свою лысую голову.

– А что за шаг-газ? – удивился командир.

– Делать винт из дюраля и менять угол атаки лопасти вращением во втулке! Так-то правильно: на взлёте больший шаг, на высоте – малый. Но фантастика, конечно. Может и сделают, но не сейчас и не завтра, – ответил лысый воентехник первого ранга Родион Михайлович, в просторечье именуемый помпотехом.

– И у меня чудеса: Хренов стал разбираться в картах. Район полётов так вообще через час наизусть выдал, – выступил штурман эскадрильи. – Где там у вас, Родион Михайлович, эта волшебная стрела, что Хренова по башке треснула? Может, нам всю эскадрилью через неё прогнать?

– Ясно. Нас из штаба давят по числу допущенных до полётов. Итого по Хренову решаем: дать вывозные ему, пусть в эскадрилье на У-2 слетают, и по результатам допустить до полётов, а потом допуск до истребителя, – подвёл резюме командир.

29 марта 1936 года. Лётное поле аэродрома, посёлок Кача.

Не выспавшийся Лёха нервно потёр лицо ладонями, стоя на стоянке третьей эскадрильи – на самом дальнем краю аэродрома, у настоящего истребителя И-5. Вчера он, как и было предписано, съездил на лётно-врачебную комиссию в Севастополь. Пройдя её на отлично, купив бутылку белого вина и кулёк шоколадных конфет, он остался ночевать у медсестры Машеньки. Машенька не подвела его самых смелых ожиданий, поставив ему шикарный засос на шее, подтверждавший оценку «отлично» – да ещё и с плюсом.

На женщин он пока мог только смотреть. С интересом, конечно, но пока только смотреть.

Утром, ещё затемно, на хлебовозке Лёха добрался до Качинского аэродрома и теперь, стоя на поле, отчаянно зевал.

Настоящий истребитель был похож на большого шмеля – с толстенькими крыльями и худенькими лапками. Обтянутый тряпочкой фюзеляж блестел под солнцем, а на боку красовалась красная звезда и номер 13.

Командир звена пафосно толкнул речь: самолёт только и ждёт команды сорваться в небо. Лёха отлетал на У-2 контрольный полёт на «хорошо». Некоторый мандраж перед полётом удалось победить, отстроившись от действительности, и сразу всплыли навыки авиашколы – руки сами легли на нужные рукоятки управления. Сам полёт привёл Лёху в состояние полного восторга. Получив пару мелких замечаний, он был допущен к полётам на истребителе. Сегодня он должен был отлетать одиночную программу полётов по «коробочке» в простых метеоусловиях.

Лёха не испытывал никакого пиетета перед этой конструкцией.

– Ну, давай, товарищ лётчик, – ухмыльнулся механик, подтягивая стремянку к борту.

«Да, как-то немного прежнее тело заработало авторитета», – подумал Лёха.

– Это тебе не У-2, тут чуть ошибёшься – и землю лицом чертишь. Но ты ж парень грамотный, ха-ха-ха, справишься, – заливался техник.

– Я уж постараюсь не обосраться в воздухе, – ответил удивлённому технику Лёха.

Кабина И-5 была тесноватой, и одна Лёхина голова в кожаном шлемофоне с круглыми очками торчала наружу. Ручка ходила легко влево-вправо, он пару раз нажал на педали. «Норма», – подсказало прошлое сознание.

Двигатель зарычал. Лёха дождался отмашки руководителя полётов, и И-5 начал медленно катиться по земле.

– Нихера не видно вообще! – родилась в голове мысль. – Только небо, только ветер, только ж@па впереди, – пропел Лёха, перекрикивая рёв двигателя.

Колёса подпрыгивали на неровностях аэродрома, крылья тряслись, растяжки скрипели, самолёт потихоньку набирал скорость. Лёхе казалось, что вибрация идёт по всему телу – от самого основания, сидящего на парашюте, и до рук, цепляющихся за ручку управления. Слева мелькнул край взлётной полосы.

– Ну, давай, покажем, что мы можем, – тихо прошептал Лёха самолёту, увеличивая обороты.

Самолёт рванул вперёд и стал разворачиваться влево. Лёха автоматически дал правую педаль, компенсируя разворот. Воздух ударил в лицо. Ему казалось, что он несётся на бешеной табуретке по стиральной доске. Сначала поднялся хвост, и Лёха увидел приближающийся обрыв и за ним море. В какой-то момент колёса в очередной раз подпрыгнули – и самолёт остался в воздухе. Лёха аккуратно потянул ручку на себя, и земля под ногами начала удаляться.

– Вот я и в воздухе, – ощутил Лёха.

Он заставил себя расслабиться. Перехватив ручку, аккуратно подал её вправо, потом влево, нажал на одну педаль, затем на другую. Ощущения были другими, совсем не такими, как на У-2.

Самолёт слушался хорошо. Лёха потянул ручку управления на себя – и самолёт начал послушно подниматься. Ветер под крыльями усиливался, истребитель уверенно набирал высоту. Лёха расслабил плечи. Он почувствовал, как И-5 постепенно подстраивается под его руки. Ветер свистел за бортом, но внутри кабины было на удивление спокойно. Лёха отклонил штурвал влево, и самолёт мягко лёг на крыло, входя в первый поворот. Крылья подрагивали, будто удивляясь его уверенности.

Набрав пятьсот метров, Лёха начал строить «коробочку» полётного задания. Сегодня у него были взлёт, посадка и полёт по кругу – пилотаж не предусматривался.

Внизу раскинулась огромная картина: море разлилось до горизонта. Лёха чувствовал, как адреналин захлёстывает его с головой. Волнение ушло, осталась лишь чистая радость полёта. В этот момент он действительно осознал, что теперь он настоящий пилот.

Лёха толкнул дроссель вперёд и дал полный газ. И-5 рванул вперёд, будто только этого и ждал. Воздух ещё сильнее ударил в крылья, засвистели растяжки, скорость нарастала. Он почувствовал, как самолёт буквально подталкивает его вперёд, будто сам хочет вырваться из невидимых оков гравитации.

Лёха сбросил газ, заложил очередной левый вираж. Шарик авиагоризонта поплыл в угол прибора.

«Значит, вираж со скольжением и потерей высоты. Пока вам, товарищ лётчик, тренироваться и тренироваться», – подумал Лёха.

Третий вираж вышел уже совсем приличным. Лёха начал чувствовать самолёт.

– Спасибо, «зелёные человечки», здорово подмогнули с органами чувств! – с благодарностью вспомнил он их.

Лёха прибрал газ и выровнял аппарат относительно полосы. Он зашёл на посадку как по наставлению: самолёт пролетел флаг, коснулся колёсами полосы, подпрыгнул и покатился к стоянке.

– Самое главное в истребителе – не обосраться! – Лёха протянул техникам снятый парашют. – Во, смотрите: сухой и чистый!

– Разрешите получить замечания, товарищ инструктор, – Лёха приложил ладонь к правому виску.

– Нормально. На виражах пока проваливаешься, но это обычно, подтянешь. Добро пожаловать в клуб красных военлетов, – пожал ему руку Дима Фёдоров, его командир звена – в обычной жизни достаточно занудный и въедливый персонаж, но хороший лётчик.

29 марта 1936 года. Лётное поле, аэродром Кача.

Следующие дни сплелись в один сплошной калейдоскоп одинаковых событий. Командование, вписав Лёху в боевое расписание, успокоилось. Полётов пока больше не было. Ходили слухи, что норму бензина на месяц выбрали полностью – теперь ждали апреля.

Лёха несколько раз попал в наряд по эскадрильи, дежурным по аэродрому и даже сходил на хронометраж. Целый день он просидел в будке на краю аэродрома, отмечая по большому будильнику, кто и во сколько взлетел, пролетел в зоне видимости и приземлился. В какой-то момент Лёха задремал и был разбужен рёвом двигателей здоровенного мастодонта, пронёсшегося прямо над будкой.

– ТБ какой-то… первый или третий, фиг разберёшь. Попадос, – пробормотал Лёха, оставив пару строчек, чтобы потом списать правильные данные на вышке управления полётами.

29 марта 1936 года. Кабинет командира эскадрильи, аэродром Кача.

Командир отдельной эскадрильи метался из угла в угол своего кабинета в расстройстве и молча пыхтел, ненавидя всех вокруг.

Причиной этого настроения был очередной привет от политработника.

«Что ни полёт – то обязательно происшествие. Весь флот теперь будет ржать над нами, а уж про ВВСников и не говорю», – мысленно плевался Геннадий Васильевич.

В дверь постучали. Начальник штаба, подтолкнув перед собой смурного Лёху и лейтенанта из первой эскадрильи, сразу начал озвучивать претензии:

– Вот, полюбуйтесь, Геннадий Васильевич! Лейтенанты Хренов и Лютиков не иначе как спят на боевом посту! Вместо бдительного контроля воздушной обстановки они на пару с вышкой умудрились перепутать самолёт начальника тыла Черноморского флота! – разорялся начштаба. – В кои-то веки тому приспичило приземлиться у нас, а не на Херсонесе, и здрасьте! Приехали! Никто его не встречает! В упор морские авиаторы не видят начальство! – ехидно добавил он.

«Козлы поганые, кто ж знал, что вышка тоже прощёлкала этот сраный самолёт и решила списать у меня!» – думал Лёха.

Командир эскадрильи наконец улыбнулся крокодильей улыбкой – сначала начальнику штаба, потом Лёхе с Лютиковым – и начал орать.

Он орал, махал руками, топал ногой и исходил на коричневую субстанцию минут пять, разбрызгивая вокруг гуано, попавшее на вентилятор.

Столько нового о себе Лёха давно не узнавал единомоментно.

И тут Лёхин взгляд упал на рапорт политработника, лежащий на столе командира части.

Весь аэродром обсуждал недавний полёт комиссара, который умудрился пролететь всю полосу и сесть в забор. Хорошо, что скорость к тому моменту уже почти сошла, и самолёт остался почти невредим.

Любопытствуя, Лёха пробежал глазами рапорт об аварии:

«Самолёт выехал за пределы взлётно-посадочной полосы, проломил забор, врезался в туалет типа сортир, после чего потерял управление», – читал Лёха, еле сдерживая подступающий хохот.

Командир выдохся и рубанул наказание. Лёха отделался двумя нарядами вне очереди.

«Фигня», – легкомысленно решил Лёха.

30 марта 1936 года. Женское общежитие имени Клары Цеткин, посёлка Кача.

Походы к женскому общежитию особенного результата тоже не давали. Лёха, полный энтузиазма и надежд, столкнулся с классикой жанра – девушка в лучших традициях слабого пола устроила ему эмоциональные качели.

Один день она заглядывала ему в глаза так, словно собиралась прописаться в его душе, да ещё и прижималась всем телом, будто хотела согреть его своим теплом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.