# Остров первого вздоха

Смотритель Даль

Легендарный остров на грани гибели. В древнем мире, где лгут даже зеркала, избранному герою предстоит разобраться во всём как можно скорее. Но за первым дном скрывается второе, третье, а там и седьмое. И чтобы спастись, надо разгадать не только тайну этого мира, но и собственную суть. Среди пророчеств, иллюзий, интриг, любви и предательства, жрецов и богов, ищеек-философов и философствующих псов — где сама реальность теряется в отражениях. И остаются лишь солнечное небо над головой и таинственный голос внутри…

Михаил Шиморин

Остров первого вздоха


Глава Ⅰ. Больной

«Ага, значит, собаки разговаривают». Такой вывод Ладус сделал, как только открыл глаза. И почему-то эта мысль удивила его меньше, чем должна была.

Он пробудился от настойчивого, но всё ещё вежливого«Пора просыпаться, хозяин!» – и увидел перед собой лохматого пса чёрно-белого цвета, который смотрел на него умными глазами. В голове мелькнуло определение «терьер», но реальность отказалась его принимать. Поэтому слово в уме перечеркнулось, и тут же всплыло другое: «колли». Это звучало уже лучше. Оно срезонировало с чем-то глубинным и правильным. Как будто на предметы можно навешивать ярлыки из слов, и при совпадении они издают тихий клик: «всё верно». Ладус остался доволен.

Пёс по-прежнему не отводил глаз. От лба к носу у него тянулась белая полоска, а сам он выглядел так, как будто являлся сбывшимся подарком для мальчика, который целый год только и мечтал, что о собаке – и вот, наконец-то её получил.

Ладус зажмурился и постарался вспомнить, мечтал ли он когда-нибудь о собаке. А главное – был ли он мальчиком? Попытки что-то разыскать в памяти уткнулись в стену, но насчёт возраста сомнений не возникло: мальчиком он не был. Он был мужчиной лет тридцати двух – тридцати четырёх. Хотя обычно ему давали меньше.

И он был уверен, что его зовут Ладус.

А вот остальное, что положено знать взрослому человеку, совершенно точно не мальчику, который ещё вдобавок только что слышал, как собаки разговаривают, – всё это клубилось в тумане, терялось в забвении.

«Ладно, наверное, приснилось», – подумал он.

–Готов решительно поспорить с этим утверждением! –вторгся в сознание чуждый и, без сомнения, собачий голос. Ладус вскрикнул и открыл глаза.

Пёс всё так же смотрел на него, высунув язык, при этом не умудряясь выглядеть глупо.

Ладус попытался что-то ответить, но не смог вымолвить ни слова. Говорить с собакой… не получалось.

Они ещё какое-то время пялились друг на друга, а потом человек не выдержал и зажмурился.

– Слишком медленное осознание причинно-следственных связей! Теряешь хватку, хозяин,– сразу же раздался в голове всё тот же собачий голос. От людского его отличала какая-то коричневая, густая протяжность и лающий темп.

– Собаки… Собаки так не разговаривают! –слова вырвались сами собой, хотя Ладус не раскрывал рта, но и не открывал глаз. Стоило лишь направить мыслительный поток на разговор с собаками – и он удался.

–То есть вместо того чтобы проанализировать и осознать сам факт, что животное иного вида способно к осмысленному информационно-вербальному контакту, –в интонацию пса начали просачиваться саркастические нотки, —ты критикуешь стиль, в котором эта коммуникация происходит? И в какой манере, по-твоему, должны говорить собаки?

– Ну, не знаю, –Ладус задумался. —Как-нибудь так: «Хозяин, ну и денёк, солнышко, вот палка, я бегу-бегу-бегу, кидай!..»

– Какое убожество… –пёс разочарованно выдохнул. – Я уже жалею, что судьба выбрала тебя моим хозяином. Хотя, надеюсь, мы оба понимаем, что употреблённый мной термин «судьба» – лишь сокращённое обозначение многомерной каузальной матрицы, задающей рамки нашего пространственно-временного взаимодействия.

– Что?.. –захлопал бы Ладус глазами, если бы мог.

–Ладно, вижу, ты всё ещё плохо соображаешь, –пёс хмыкнул. – Как я там должен выражаться, чтобы соответствовать стереотипным конвенциям? «Вставай, хозяин, солнышко, пойдём погуляем?!»

Ладус распахнул веки. Пёс сидел рядом. Выражение его лица (мордой это назвать уже не получалось) было всё так же преданно и, в отличие от его речей, просто и умиротворённо. Он чуть повёл головой, словно предлагая Ладусу оглядеться. Тот наконец оторвался от пса и принялся осматриваться.

Он находился в тесной и какой-то больничной комнатёнке с очень высокими потолками. Белый свет просачивался сквозь узкие окна на самом верху. Стены, выложенные известняком, были неровными и пустыми. Только в одном углу виднелся барельеф: тонкотелые змеи обвивали посох с круглым набалдашником и крылышками по бокам – знакомый символ, но как-то не вспомнить…

Сам Ладус лежал (или дажевозлежал)на высоком ложе, застеленном простынями из тонкого льна. Справа от кровати располагался столик из тёмного дерева, на котором стояла бронзовая чаша. Она была наполнена чем-то похожим на воду, но та как-то странно мерцала.

Воздух в комнате был удивительно свежим и пах травами: чабрецом, шалфеем и ещё чем-то неуловимым, забытым, но очень приятным.

Ладус сел на кровати. Просторная туника из невесомой ткани поползла вниз. Все движения давались с огромным трудом, как будто он не совершал их годами.

Он спустил ноги на пол. Пёс, который всё продолжал за ним наблюдать, тихонько тявкнул.

«Ага, так ты и по-собачьи умеешь», – подумал Ладус. И сразу же осадил себя: кто знает, видит ли четвероногий «друг»все его мысли или только те, что он думает с закрытыми глазами? Это надо проверить экспериментально. Но потом. А сейчас «больной с амнезией» – именно такое определение напрашивалось к наблюдаемой реальности – хотел взглянуть, как он выглядит.

Рядом со входом стоял умывальник: глубокая ваза, уходящая в пол, над ней кран с ручкой. Здесь же висело тусклое овальное зеркало в узорчатой раме.

Ладус аккуратно ступил на одну, потом на другую ногу. Пёс настороженно следил за ним, словно в любую секунду готов был кинуться хозяину на подмогу.

Человек сделал несколько шагов. Ноги дрожали, но слушались. Каменный пол был шершавый и тёплый. Он доковылял до умывальника и опёрся о вазу, пытаясь отдышаться. Пришло время взглянуть на себя в зеркало.

Ладус поднял глаза и застыл. Из тусклого стекла на него смотрел старик с густой седой бородой, увитой кудряшками. Длинный нос, как у хищной птицы, перегораживал лицо на две половины. По обеим сторонам горели яркие факелы: глаза. На вид старику, то есть Ладусу, было лет семьдесят. Нет, нет, это не мог быть он! Ему же обычно давали тридцать, а то и двадцать пять!

Он в отчаянии схватился за голову.

Зеркало не пошевелилось.

А спустя миг кивнуло и чётким голосом произнесло:

– Свершилось. Шлите вестоносцев. Он проснулся.

По тусклой поверхности пошла рябь, фокус размылся, и через секунду Ладус увидел молодого мужчину со слегка осунувшимся лицом и ввалившимися щеками, но вполне себе ещё нестарого. Чтобы убедиться наверняка, он поморгал, затем улыбнулся – сомнений не осталось, он наблюдал себя. Ничего старческого в его внешности, слава богам, не было. Для последней проверки он поднял спутанные каштановые волосы, падающие на лоб, как хворост, и обомлел.

Лоб бороздили продольные глубокие морщины. Он попытался разгладить их, поводил бровями – безрезультатно. Они выглядели чересчур прямо, искусственно, словно их высекали резцом по камню. Это смотрелось страшно из-за контраста, ведь на всём остальном лице не было никаких признаков старости. И только здесь эти отметины времени, семь борозд судьбы.

Ладус поскорее сбил волосы на лоб, затем повернулся и посмотрел на пса со смесью зависти и обиды: у собак-то морщин не бывает! Разве что у бульдогов, да и у тех – брыли.

«Прекрасно!» – вдруг зазвучал в голове неподконтрольный ему внутренний голос. – «Мы не помним ничего про себя, зато отлично разбираемся в породах собак, а ещё зациклены на собственной внешности – то, что надо!»

Но Ладус был слишком расстроен, чтобы этому удивиться: ну, мысль и мысль.

Кое-как доковыляв до своего ложа, молодой старик (или состарившийся ребёнок?!) повалился лицом в подушку и закрыл глаза.

– Ну наконец-то! А то мне надо ещё шепнуть тебе пару ласковых, пока за нами не пришли.

Чёртова псина, он совсем забыл про её фокусы.

– Эй, я всё слышу! Не мог бы ты научиться обуздывать свои бесконтрольные мыслительные потоки, чтобы они меньше оскорбляли присутствующих?

– Значит так, дорогой… не знаю, как там к тебе обращаться. –Ладусу это начинало надоедать, так что он решил показать, кто здесь хозяин. – Во-первых, тебе никто не давал разрешения на прямой доступ в мою голову, пусть я пока и не разобрался, ограниченный ли он у тебя или абсолютный. Во-вторых, я хотел бы указать тебе на моральную сомнительность этого акта! Особенно если учесть уязвимость моего положения из-за частичной потери памяти, а также эмоциональную нестабильность из-за внешнего вида. –Стиль пса оказался заразителен, и Ладуса понесло. – В-третьих, я настаиваю, что в парадигме отношений «животное-хозяин» именно последний обладает правом решающего голоса, поэтому если ЕГО голос говорит другому голосу заткнуться, этот голос должен…

– Вот теперь узнаю́! С возвращением… хозяин! –последнее слово пёс особо выделил интонацией, так что в его голосе даже послышались нотки искреннего уважения. – Я рад, что ты снова с нами. А теперь выпей то, что на столике.

Ладус открыл глаза и с недоверием уставился на чашу. Пёс нетерпеливо мотнул головой, завозил хвостом по полу. Больной протянул руку и взял бронзовый бокал. Жидкость внутри густо заволновалась, словно потревоженное ветром море. «Ладно, после стариковского лба и телепатического хамства хуже не будет», – подумал Ладус и поднёс чашу к губам.

Вопреки ожиданиям, питьё оказалось приятным, тягучим, с оттенком мёда и мяты, с терпкой гранатовой сладостью: узнавать и называть вкусы было интересно и удивительно! Но вместе с тем было в нём и что-то лунно-серебряное, не из мира вкусов, так что на ум пришло подходящее слово – эликсир, и немедленно «навесилось» на напиток. С каждым глотком тело наполнялось энергией, а разум очищался от тумана. Глаза стали видеть чётче, дрожь в руках унялась, а внутри появился литой стержень, на который можно было насадить слабое тело и забыть о его проблемах.

Ладус с сожалением допил последние капли и поставил бокал на стол. Пёс наблюдал за ним, склонив голову набок. В его янтарных глазах читалось что-то похожее на удовлетворение. Он поднялся, подошёл ближе, положил морду на край кровати и демонстративно прикрыл веки.

– Что ж, если ты пытался этим заслужить моё доверие, – произнёс Ладус, как только зажмурился, – считай, что у тебя получилось.

– Нет времени, слушай: никому об этом не говори, даже намёком. Я – просто обычная собака, твой любимый питомец. Понял?

– Да… –Ладус немного растерялся. Эликсир прояснил разум – но не ситуацию.

– Я не вижу твоих мыслей, но читаю всё, о чём ты думаешь, когда у тебя закрыты глаза и ты не спишь.

– А вот это я бы трактовал как нарушение личного… –снова начал закипать Ладус.

–Потом! Главное – не подавай вида, когда захочешь посоветоваться. Просто приобрети привычку массировать веки пальцами – и тебя никто не заподозрит.

– Ладно…

– А теперь удачи, хозяин. Да хранят тебя боги!

– Постой, а звать-то тебя как?

Пёс запнулся, но почти сразу продолжил, причём в его голосе снова послышались глумливые нотки:

– Как правило, наименование питомца – прерогатива хозяина, но раз уж у нас такой экзотический случай… Зови меня Док!

– Док?!

–ЛАДУС АЛОРИС, ПЕРВЫЙ ИЗ РАВНЫХ!

На пороге стоял высокий человек в длинных тёмно-синих одеждах. От него исходила непознаваемая древняя мощь.

– Встань и иди, жители Атлантиды ждут тебя!


Глава Ⅱ. Хозяин

«Атлантида, Атлантида…» – крутилось в голове у Ладуса, пока он шёл по арочным коридорам вслед за жрецом (никем иным тот быть не мог поопределению). С этой Атлантидой было связано что-то нехорошее, какой-то дурной привкус оставался во рту, когда он вертел на языке это слово. Но соотнести это с каким-то конкретным объяснением или хотя бы образом не получалось.

Он попытался было что-то спросить у своего спутника, но тот сурово молчал. Сквозь его сплошную чёрную бороду не просматривалось никаких эмоций.

Мимо мелькали тёмные своды и каменные арки. Пёс-который-назвался-Док (или всё-таки «дог»? или он ослышался? и можно ли ослышаться в мыслях?) семенил рядом. В длинных коридорах без окон на стенах висели факелы, но огонь в них был какой-то слишком ровный, неживой, и они даже не коптили.

После очередного поворота жрец остановился у низкой деревянной двери, толкнул её и жестом пригласил Ладуса войти. За створкой оказалась небольшая тёмная каморка. Жрец щёлкнул пальцами, и наверху вспыхнул факел. По бокам стояло несколько сундуков, на стене напротив висела одежда.

– Облачись, – раздался суровый голос.

Ладус неуверенно подошёл к месту, куда указывал его сопроводитель (он чуть было не ответил ему «Да, хозяин», такая от него исходила сильная аура власти. «Впрочем, – заговорил вдруг внутренний голос, – возможно, в этом мире любые взаимоотношения в конце концов сводятся к хозяйски-питомническим, так что твои инстинкты не врут»). На крючке висел хитон цвета неба из плотного льна. Рядом лежали перевязь и сандалии.

Ладус помедлил, затем стянул тунику через голову. По коже побежали мурашки – то ли от прохлады, то ли от пристальных взглядов хозяев и питомцев, застывших в проёме.

Пёс расположился у двери, наблюдая за процессом облачения с явным интересом. Его физиономия, казалось, выражала смесь насмешки и подбадривания – если такое вообще возможно для собачьего лица. А на жреца Ладус старался не смотреть.

Справиться с хитоном оказалось не так-то просто. Ладус несколько раз путался в складках, пока наконец не уложил их правильно, перехватив талию широким белым поясом. Затем принялся за сандалии, старательно пропуская ремешки через пряжки и обматывая их вокруг ног. Всё это было вызовом почти интеллектуальным, но руки откуда-то помнили, что делать.

Ладус закончил священнодействовать, жрец хлопком погасил факел, и они вышли из комнаты. В коридоре молодой человек немного замешкался и, словно привыкая к яркому свету, начал тереть глаза.

– Раз, раз… приём!

– Док на связи!– немедленно отозвался пёс.

–Как я выгляжу?

– Небесно… Одиссей из морской пены, Нарцисс, утонувший в своём…

Ладус открыл глаза и бодро зашагал за жрецом.

Миновав несколько пролётов, они стали подниматься по лестнице. Ступени были широкие и немного косые, словно предназначались для кого-то с большими ногами и сбитым чувством равновесия. Ладус запыхался, к тому же ещё и пёс всё крутился под ногами, виляя хвостом; рассказать бы всем про его лицемерную сущность: на вид симпатяга, а как откроет рот!.. (думая эти мысли, он очень старался случайно не закрыть глаза).

Наконец подъём завершился, и жрец замер перед огромной дубовой дверью.

– Ладус Алорис, готов ли ты? – спросил он, и его голос можно было бы разносить эхом по сводам, будь тут эхо.

Ладус оправил хитон, сбил волосы на лоб, выдохнул и кивнул, хотя понятия не имел, к чему надо быть готовым.

Дверь медленно раскрылась.

К такому он готов не был.

Впереди, насколько хватало глаз, простирался огромный зал с белыми колоннами, и в нём находились десятки и десятки жрецов в синих одеяниях – таких же, как у его провожатого. Все они воззрились на вошедших.

Внутренне Ладус уже почти смирился, что у него будет властный немногословный «хозяин», но с тем фактом, что таких окажется целый зал, примириться было невозможно. Захотелось в изнеможении закрыть глаза, но Ладус успел одёрнуть себя – только Дока ему сейчас не хватало.

Негнущимися ногами он ступил внутрь.

Все жрецы разом, как по команде, опустились на одно колено и преклонили головы перед ним. Ладус оглянулся: его суровый бородач тоже принял смиренную позу.

Хм, а это всё меняет…

Согласиться с фактом, что хозяин – это ты, оказалось на удивление легко и приятно. «Ну что, господа, – начал внутренний голос, – пришло время показать, кто здесь…»

– Приветствую вас, жители Атлантиды! – возглас слетел с губ сам собой. Ладус даже не успел подумать, насколько уместной будет эта фраза. Стоявшее вокруг благоговейное молчание так и просилось, чтобы его заполнили – и получилось неплохо.

Ладус уже открыл рот, чтобы продолжить – не менее пафосно, но менее шаблонно, – однако в этот момент ему на плечо опустилась рука.

Бородатый жрец слегка мотнул головой и повлёк Ладуса за собой.

Эх, рано мы радовались…

Они не спеша двинулись вперёд, и люди в длиннополых одеждах, не вставая с колен, уступали им путь.

«В конце концов, – продолжали крутиться в голове мысли, – перспектива подчинения лишь одному хозяину, имея под рукой полсотни приспешников плюс собака, не так уж плоха. А если здесь вдобавок действует правило „вассал моего вассала – не мой вассал“ – ещё лучше».

Под ногами был мрамор. Колонны вздымались вверх с энергией выпущенных лучей. Сводчатый потолок был расписан морскими мотивами, которые переплетались с геометрическими узорами, словно гармонию стихии можно было познать математически.

Свет лился откуда-то сверху через искусно спрятанные отверстия в потолке, создавая причудливую игру теней.

Жрец, герой и собака (или хозяин, хозяин/питомец и питомец) приближались к дальнему концу зала.

Ладус как раз был в разгаре внутренней дискуссии о природе власти, когда разглядел то, что издалека казалось просто продолжением причудливых росписей. Огромное лицо Посейдона, высеченное прямо в стене, взирало на происходящее с величественным спокойствием. Статуя была выполнена с потрясающим мастерством – черты морского владыки казались живыми. Длинная борода бога шла волнами, а тёмные, глубокие глаза, казалось, смотрели в самуюдушу– по крайней мере, у тех, у кого она была.

Перед статуей оставалось свободное пространство, и на полу в этом месте мрамор образовывал причудливые узоры. В самом центре был круг, от которого расходились линии с такой исполненной в камне энергией, словно это была самая настоящая водяная воронка.

Жрец остановился перед невидимой чертой и указал Ладусу, чтобы тот вступил в центр круга.

Весь зал смотрел на него. Никто не издавал ни звука.

Ладус бросил взгляд на пса. Док незаметно кивнул и вытянул лапы на мраморных плитах. А вдруг он тожехозяин?

Молодой человек повернулся и посмотрел на морского бога. Вблизи тот выглядел особенно внушительным. А в его глазах, казалось, что-то мерцало.

Ладус сделал пару неуверенных шагов, затем решился, прошёл по зигзагообразным линиям и встал в круг, лицом к Посейдону. Несколько секунд он скользил по узорам его бороды, а затем поднял глаза и встретился с ним взглядом.

В тёмных прогалинах статуи заискрило, и спустя миг из очей бога полился густой синий цвет. Он был совсем не похож на свет солнца, даже если пропустить его через синее стекло. Этот цвет словно вытекал наружу и был почти осязаем, но всё ещё существовал в воздухе подобно свету и вёл себя по тем же законам – но не строгим, а интуитивным, словно по божественной прихоти…

Синий цвет окутал Ладуса коконом. Сквозь полупрозрачную дымку реальность стала терять привычные очертания, изображениепоплыло.

Круг на полу начал медленно поворачиваться. Ладус разом утратил четыре чувства и мог только видеть, а все сущности внутри него замолчали.

Синий воздух окружал его и становился всё плотнее. Поворачиваясь на круге, Ладус колебал возле себя пространство, как будто мешая воду в стакане, но та была очень густой.

Он вспомнил, что перестал дышать полминуты назад, и судорожно втянул носом воздух. Синий цвет вошёл в него. Наполнил его изнутри, как дыхание музыканта – флейту.

Круг всё раскручивался, и он уже почти ничего не видел, кроме сплошного василькового марева.

И тогда он сделал огромный глоток, набрав в грудь столько синего, сколько мог.

И в этот момент стал цветом сам.

И поплыл.

И сбросил все сдерживающие земные оковы.

И стал ветром, раздувающим парус.

И стал небом, уходящим в самую высь.

И стал хозяином всего бытия, отныне и вовеки.

Стойте-стойте – «хозяин»?..

Где-то он только что слышал это слово…

Что-то завозилось, замешкалось, как будто платье зацепилось за гвоздь, и Ладус начал медленно возвращаться к действительности.

Первым вернулся вкус: во рту ощущалась солоноватая горечь морской пены.

Следом пришёл запах брызг, побережья, далёких островов.

А потом он ощутил, как лёгкий бриз ласкает его лицо, и уловил шум моря, однотонный и гулкий, словно из ракушки.

А затем он открыл глаза и увидел, как чернобородый жрец дует ему в ухо.

Ладус сделал тому знак остановиться и приподнялся с пола.

Впереди, справа и слева стояли жрецы, а позади величественным изваянием из стены глядело лицо Посейдона.

Сбоку подошёл пёс и ткнулся в щёку холодным носом. Ладус прикрыл веки.

–Пожалуйста, не напирай, я тут только что был богом…

– Приятный опыт, не правда ли? –ответил Док своим обычным тоном. – Каждый день испытываю его по утрам.

– А тебе не кажется, что пора бы уже дать какие-нибудь ответы, а не только ставить и ставить вопросы?

– Не в моей власти.

– Ты хотя бы скажи… кто хозяин?

– Ты.

Ладус распахнул глаза настежь.

Удивительно, но тело больше не ощущало никакой слабости. Он чувствовал себя так, как будто выпил ещё пять эликсиров из больничной палаты.

Он опёрся о мраморный пол и аккуратно встал на ноги. В глазах зарябило: перед ним были одни синие тоги, и десятки лиц, смотревших на него безотрывно.

Суровый жрец стал рядом и низким рокочущим голосом возгласил:

– Атлантида принимает тебя, Ладус Алорис! Посейдон устилает и благословляет твой путь. Слава ПЕРВОМУ нашего рода!

– Слава! – пронеслось по залу единым вздохом.

«Отлично!» – отозвался внутренний голос. – «Мы в обществе фанатиков…» «Погоди, – Ладус впервые осмелился ему – то есть себе (глубинной части себя?!) – возразить, – если за предмет почитания выбралименя,возможно, они не так уж безумны!»

Между тем жрец продолжал:

– Мы ждали его, и он пришёл! Забытая мудрость стихий всё ещё жива, и спасение близко! Возжигайте жаровню лунного камня, мы должны дать атлантийцам надежду!

Стоящие люди склонили головы, а потом стали медленно двигаться в сторону выхода.

Ладус наблюдал за происходящим со странным чувством вовлечённой отстранённости. Всё это было слишком невероятно: его пробуждение, синий божественный цвет, пафосные речи жреца, пудель-педант…

Ему на плечо легла рука. И снова одно и то же, ну сколько можно, почему нельзя объяснить словами?!

– Тебя ждут верховный жрец и первый патриций, – отчеканил чернобородый и указал рукой на лицо Посейдона. Рот статуи начал медленно раскрываться…


Глава Ⅲ. Атлант

– Хорошо, давай разберёмся. Известно ли тебе об этом мире больше, чем мне?

– Не могу ни отрицать, ни подтвердить это предположение.

– Да почему, собачий ты потрох?

– Попрошу без выражений. Можешь считать это разновидностью заводской настройки, хозяин.

– Ты что, не способен обойти её, если я тебе приказываю?

– Я могу обсуждать с тобой лишь то, что тебе уже известно. Для всего остального закрыт доступ.

– Почему я вообще должен тебе верить?

– Потому что я друг.

– Если бы я хотел втереться кому-то в доверие, то сказал бы то же самое.

– Именно поэтому я это и сказал.

– А, чёрт…

Они стояли в тёмном изогнутом коридоре. Ладус – лицом в стену. Пёс у его ног.

–Хорошо, мой… друг. Тогда будем собирать информацию. В том числе и о тебе. Кстати, ты таки «Док» или «дог»?

– Только последний болван без капли воображения мог бы позволить себе подобную тавтологию.

– Вас понял, Док!

– Принято, человек.

Войдя в рот Посейдона (Ладуса до сих пор внутренне содрогался от святотатства: Посейдон стал для него почти родным человеком – или почти родным богом), они оказались в извилистых закоулках, напоминающих внутренности рыбы. Чернобородый жрец-диктатор остался в зале, так что Ладус выдохнул с облегчением и урвал пару минут, чтобы пересобраться с мыслями и попикироваться с собакой.

Он ещё немного постоял у стены – уже открыв глаза и почти не думая, – а потом оттолкнулся, свистнул псу и отправился дальше по коридору.

Док как-то странно посмотрел на него, затем скептически изогнул рот и, опустив уши, степенно пошёл за ним. Видимо, в его мировосприятии свист был возмутительной фамильярностью.

Они прошли несколько поворотов. Коридор не разветвлялся, но и не готовил к чему-то определённому, что можно было бы ожидать в его конце. На стенах, словно рёбра, выступали кристаллические наросты и слабо флуоресцировали. («флу-о-рес-цировали», – повторил Ладус про себя звучное слово: ему стало приятно, что несмотря на полную амнезию, он способен называть наблюдаемый мир по имени).

Коридор провернул замысловатую петлю, начало светлеть, и Ладус вдруг увидел себя. И сразу же растроился.

Проход перегородило зеркало-триптих. Снизу и сверху оно подсвечивалось ярким зеленоватым огнём. Свет, казалось, выходил иззазеркального пространства.

Ладус поискал ручку, затем попытался сдвинуть стекло руками, но ничего не вышло – зеркало было словно влито в камень. Его ещё можно было разбить, но это выходило как-то совсем… неуважительно.

Он снова вгляделся в своё отражение. Картинка была почти идеальной. Мешки под глазами исчезли, и даже на щеках проступил едва заметный румянец; но, боже мой, этот лоб… За спутанными волосами проглядывали морщины. Старые, как ветошь, как пыль. Лицо – противоречие, контраргумент здравому смыслу.

Ладус кинул взгляд в правую, левую створки – всё то же. Он безнадёжен.

И вдруг по центральному стеклу пошла рябь. Изображение стало размываться, и через секунду молодой человек превратился в семидесятилетнего старца: густая борода, хищный нос, глаза как огни… Старик из больничного зеркала!

Ладус оторопело уставился на него. Тот был на голову выше. Длиннополая тога, как у жрецов, но настолько мрачного оттенка, что синий цвет казался почти чёрным. Швы вышиты серебром. Он не двигался, Ладус тоже.

«Значит так, у меня две гипотезы», – продекламировал внутренний голос. – «Первая: на самом деле – это наше настоящее тело, просто зеркала щадят наши чувства; вторая: у нас есть доппельгангер, которого можно сделать ещё одним приспешником…»

Тут человек в зеркале совершил неуловимое движение, Ладус заглянул ему прямо в пылающие глаза… И прилип.

Зрачки старика были абсолютно чёрные, и в них засасывало, как в бездонные дыры. Из них исходила неимоверная по интенсивности энергия: порыв штормового ветра, хлёст ледяных осколков, потоп.

Ещё секунда, и старик протянул руку – из бытия зеркала в реальность людей и собак, – взял Ладуса за подбородок и слегка приподнял его к себе, словно осматривая. Его пальцы были крепкие, тёплые и сухие.

Всё ещё буравя его насквозь, он наполовину вышел из зеркала, приблизил своё лицо почти вплотную и раскатистым голосом произнёс:

– Ам.

И то было не обычное короткое «ам». А звенящее и сочное «АМ!»: с акцентированным накалыванием «А-а» и длинным послевкусием «м-м-м». Так что иллюзий не оставалось: старик только что съел егодушу.

Ладус почувствовал пустоту внутри и слегка отпрянул. Человек из зеркала разжал пальцы, мигнул, а затем развернулся и отправился куда-то в свою зазеркальную реальность. Спустя мгновение зеркало моргнуло – точь-в-точь как старик – и впереди открылся проход: продолжение коридора, который через несколько шагов оканчивался дверью.

Ладус стоял и не двигался: уже было как будто и незачем. Старик настолько доминировал над пространством, что в его энергетическом поле всё казалось бессмысленным: что-то делать, куда-то бежать, о чём-то думать…

– WOOF!

Ладус вздрогнул. Он и забыл про пса! Тем более не предполагал, что тот способен к настолькособачьимзвукам. Как будто Док вдруг заговорил на совершенно чужом языке.

Питомец застыл в стойке. Шерсть стояла дыбом: казалось, вот-вот, и он зарычит.

Ладус почувствовал, как пустота внутри потихоньку отступает. Ещё немного, и к нему вернулась его обычная способность мыслить.

–Фуф… Что это было?

– Под воздействием чуждого влияния ты начал терять себя.

– Ага, значит это ты объяснить можешь.

– Потому что ты и так это знаешь, просто боишься себе в этом признаться.

– Если бы я ещё знал, кто я, и что именно теряю.

– Ты это знаешь.

– Да боги, усыпите меня обратно! Когда ты гавкал, и то выходило понятнее!

– А неплохо получилось, м?

– А рычать ты умеешь?

– …

Разговоры с питомцем действовали удивительно бодряще. То ли из-за того, что Док понимал его с полуслова, то ли потому что обладал исключительной способностью бесить его без прямых выпадов.

Ладус ещё раз оглянулся по сторонам. Створки по бокам потемнели. В них отражались лишь бледные тени. Он ещё немного помешкал, а затем ступил в зеркальную раму.

Реальность не изменилась. Пёс тоже вроде бы остался собой: в его походке всё так же читалось, как много он о себе понимает.

Ладус подошёл к двери. Если бы она была такая же большая, как портал зала Посейдона, то он бы, недолго думая, распахнул её. Но эта дверь была много меньше,приватней, и внутренняя деликатность не позволяла вламываться в неё нахрапом.

Ладус помялся несколько секунд, а потом громко, но вежливо постучал.

– Войдите!

Он толкнул створку и замер на пороге.

Контраст не мог быть сильнее!

После всех тёмных коридоров, странных факелов, таинственных залов и неадекватных зеркал, перед ним была круглая светлая комната с огромными окнами. Сквозь невесомые шторы проглядывало чистое синее небо. Тёплое солнце заливало стены с небесной росписью, рядом стояли вазы, скульптуры. А в самом центре расположились три кушетки и столик. И на одной из них очень удобно устроился мужчина в белой тоге. Он с аппетитом грыз птичью ножку, не обращая на вошедшего никакого внимания.

– Добрый день, Ладус. Проходи, не стесняйся, мы тебя как раз ждали, – раздался откуда-то сбоку приятный мелодичный голос.

У самой стены за дверной створкой, так что Ладус его сначала и не заметил, обнаружился ещё один мужчина. Он был в синей жреческой одежде и держал в руках кувшин, собираясь наполнить кубки. Брюнет улыбнулся и указал гостю на одну из кушеток.

После всех событий этого дня всё это выглядело настолько нормальным, что казалось диким.

– Вы… верховный жрец, а вы – первый патриций? – выдавил из себя Ладус, подволочившись к столу.

– Я – да, – жуя, ответил лежащий мужчина в белом. – М-м, какой фазан, рекомендую!

Пёс вошёл вслед за хозяином как к себе домой, повертел головой и свернулся калачиком под статуей дискобола.

– Нет-нет, – донеслось сбоку: жрец разливал напитки. – Я всего лишь помощник верховного, а с ним самим, я полагаю, ты уже успел повидаться.

– Ох… – только и смог произнести Ладус и опустился на край ложа.

– Ну, как тебе у нас, нравится? – спросил первый патриций.

– Да ничего…

Внутри у Ладуса уже вовсю трескалось и кряхтело, но он пока не мог выплеснуть это словами. Он не был даже уверен, что это получится у его внутреннего голоса, хотя тот был явно побойчее его. Когда мир выделывал кренделя и не давал ответов – это ещё было понятно. Но когда в самой обыденной обстановке вопросы продолжали возникать, а ответов всё не было, это уже выходило за рамки, это уже становилось почти издевательством…

– Мясо, закуски, вино, угощайся, – лежащий широким жестом обвёл стол, уставленный яствами. Его лощёная рука блестела от мясного сока.

– С вином я бы пока обождал, а вот медовую поску настоятельно рекомендовал бы отведать, – сказал помощник жреца, приближаясь к столу с двумя бокалами.

Первый патриций взял жирными пальцами кубок и не менее жирным голосом возгласил:

– Ну что, за встречу?

– Так… – Внутри у Ладуса кончило скрестись и начало скрежетать. – Так…

– Что такое? – спросил тот.

– Так, вы! Для начала… Кто вы такие?!

– Я Каллистрат, – спокойно ответил жрец. – А это – Терпандр. – Лежащий наклонил голову. – Прости, с именами что-то затянули.

– Прекрасно, я Ладус, очень приятно! – Плотина прорвалась, и он перестал сдерживаться. – Но я не о том спрашиваю! Мне, понимаете ли, очень хотелось бы узнать, кто я такой, что происходит, какое нынче тысячелетие, и почему, чёрт возьми, у меня весь лоб в морщинах?! Вы – секта, безумные врачи-экспериментаторы, клуб любителей дешёвых розыгрышей, кто вы такие?!..

– Стоп-стоп-стоп, на так быстро! – Аристократ поднял руку. – А то выскажешь слишком много версий, а мы потом так и не поймём, чья ставка сыграла.

– Что?!

– Видишь ли, Ладус, – Каллистрат сел на свободную кушетку и придвинул ему кубок, – твоё замешательство понятно, но позволь подержать тебя в неведении ещё несколько минут. Мы с Терпандром заключили пари, и нам очень не хочется лишать себя этого маленького невинного удовольствия. Поску? – он протянул Ладусу бокал. На его молодом, красивом лице застыла улыбка, а на лбу не было ни морщинки.

Слова внутри Ладуса иссякли, и он, не наблюдая больше альтернатив, взял – практически вырвал – напиток из рук жреца и сделал несколько глотков. Питьё было на удивление вкусное: сладкое, с привкусом трав и специй.

Клокотать внутри перестало, но только потому, что он вдруг разглядел всё великолепие на столе и одновременно осознал, насколько же проголодался.

– Фазанчика? – очень кстати ввернул Терпандр и пододвинул ему блюдо.

– Пожалуй… – сбавил Ладус и взял себе крылышко. – Что за пари?

– Ах, сущая ерунда, можно сказать, глупость, – ответил Каллистрат. – Прежде чем мы наконец объясним, что происходит, мы бы хотели услышать несколько догадок от тебя. Пойми, это не только ради спора. У тебя свежий взгляд. Ты видишь ситуацию со стороны, и, возможно, можешь заметить что-то любопытное. Такой уникальный случай упускать нельзя. Ведь так?

Патриций важно кивнул. А потом добавил:

– Но и триста атлантиков никто не отменял!

Ладус начал есть, и это было так вкусно, что он совсем перестал злиться. Ситуация даже стала его слегка забавлять.

– Ага, то есть вы хотите, чтобы я высказался по поводу всего того дурдома, что я здесь увидел?

– Нет, стоп, ни слова! Неверно! – Терпандр замахал на него ножкой. – Объясняю правила, кх-кхм! Итак: во-первых, у тебя только три попытки.

– А после – проигрыш?

– Нет, играем тут мы, – Терпандр откинул золотую прядь со лба, и та жирно заблестела. – Но если хочешь присоединиться…

– Ради бога, Терпандр, попридержи колесницу, – мягко перехватил Каллистрат. – Всё очень просто: тебе надо попробовать понять текущую ситуацию, её смысл и свою роль в происходящем. Многое ты уже видел. Теперь взвесь всё на весах и…

– Найди очень лёгким, – засмеялся патриций, а затем привстал и бросил обглоданную кость прямо под статую.

«О. Хо. Хо.»

Ладусу захотелось захлопнуть глаза и узнать, какими словами Док прокомментирует подобное обращение. Эту небрежную подачку отиного вида, чей интеллект уступает ему в… двое, четверо, в сотню раз?

Но пёс просто повернул голову, не вставая захватил кость и, полузакрыв глаза, принялся грызть её белыми клыками.

Собака как собака. А разговоров-то было…

– Итак, Ладус, нам не терпится начать.

Каллистрат взял у него пустой кубок и пошёл к винному столику.

– Не томи, родной, – прочавкал Терпандр. – Страсть поиграть охота.

Настроение у Ладуса после поски с «фазанчиком» стало расслабленное, ленное, энное… И мысль не хотела никуда течь. Поэтому он решил вызвать свой внутренний голос для консультации – у того всегда были интересные идеи в запасе. Но мигом возникла проблема: а как?

Он закинул запрос внутрь, покопался в подкорке, покрутил мысль туда-сюда, но голос не откликался. Он попытался вспомнить, когда тот вылезал в прошлые разы: это было всегда либо столкновение с чем-то новым, либо…

– Позвольте только спросить. Вот вы, м-м… Тюльпандр, если не ошибаюсь, – какое местовы занимаете во всей этой иерархии?

– Я – первый патриций, – аристократ важно наклонил голову. – Шляпа политического Олимпа.

«Ну, если такие персоны тут руководят исполнительными – или какими там ещё – органами власти, то единственным, чем это вообще может быть, так только глупым мирком, выдуманным примитивным божком для забавы».

Сработало! Его вызвал сарказм!

– Что ж, моя первая версия, – Ладус наморщил и без того сморщенный лоб, изображая напряжение мысли. – Я думаю, мы в некоем ненастоящем пространстве, которое придумано для развлечения неопытного творца, умеющего создавать… ну, такие штуки, – он повертел рукой вокруг. – А я здесь вроде как в роли подопытного кролика, чтобы продемонстрировать творцу всю абсурдность придуманного.

– Эге ты на выдумки горазд! – Терпандр поднял кубок и чокнул его о чашу Ладуса, которую как раз поднёс Каллистрат. – Я б до такого ни в жизнь не додумался.

«Учитывая, что ты – продукт творчества безголового демиурга, оно и не удивительно…»

Всё, всё, остановись.

– Интересная версия, но увы, она ничего толком не объясняет. – Каллистрат развёл руками. – Если бы мы и жили в некоем фальшивом универсуме, то знание об этом ничем бы не помогло, ведь мы всё равно не можем из него выбраться.

– Так я ж разгадки ищу, а неспособывам придумываю. – Ладус закинул в рот спелую виноградину.

– Да, конечно. Просто попытайся, ну, знаешь… чуточку реалистичней, что ли; поближе к земле, к нам, – Каллистрат показал на себя, на патриция и опустил руку на подлокотник. Его пальцы всё время совершали суетливые движения.

Ладус поискал мысль по закоулкам – ноль.

Пореалистичней, значит. Ну-с, кто у нас тут главный прагматик?

Он опёрся о локоть и, придав позе побольше глубокомысленности, начал массировать веки.

– Всё слышал?

– Куда от вас деться…

– Версию не подкинешь?

– А ещё косточка будет?

– Так вот чем тебя…

– Пра-а-стите, в моём понимании концепция реципрокного обмена – говоря проще: «ты – мне, я – тебе», – должна служить базовым принципом для построения любых отношений, и даже таких авторитарных, как…

– Понял, нет времени!

– Тогда могу предложить одну идею. Впрочем, довольно очевидную, но, видимо, не для всех. Когда элитарная часть социума хочет без проблем контролировать другую, более многочисленную часть социума, то самым результативным инструментом манипуляции массовым сознанием и нейтрализации недовольства является создание внешней угрозы. А кто нужен, чтобы совладать с внешней угрозой?..

– Ага, значит ты всё-таки можешь доносить что-то новое!

– А теперь немножко подумай.

– Чёрт…

Ладус поднял голову и медленно произнёс:

– Думаю, так. Жрецы – это часть религиозно-политической секты, которая узурпировала власть. Без обид, – вспомнил он про Каллистрата. Тот кивнул и улыбнулся. – Чтобы продолжать её удерживать, они вызвали меня. Не знаю уж откуда. И решили назначить героем. Просто так. Потому что кому-то надо было… – его голос сорвался, и он тихо продолжил. – А на самом деле я не герой. Я… самозванец.

В зале повисла тишина.

Он высказал свой главный страх, что загонял подальше внутрь себя, но о котором знал, помнил всё это время.

Цок-цок-цок – раздались коготки по полу. Док подошёл и уселся рядом. Требовательно мотнул головой.

Ладус вздохнул и кинул ему остатки своего крылышка. Пёс аккуратно взял птицу и с достоинством удалился к себе под статую.

– Как драматично, хоть в театре играй, – сказал Терпандр и вздохнул: – И снова мимо. Где мои денежки…

– Хм, какая интересная догадка, спасибо! – Каллистрат зашмыгал пальцами по складкам тоги, словно что-то искал, но сразу одёрнулся. – Жаль, негде записать. А то хотел бы показать верховному. Ну да я так, на словах…

– Что, в точку? – вымолвил Ладус.

– Ты даже не представляешь, в какую, – заговорщицки усмехнулся жрец. – Но к нашей действительности – я надеюсь, ты понимаешь – это не имеет никакого отношения. Почти.

– Что за «почти»? – вскинул бровь первый патриций.

– Кому-то и правда иногда надо побыть героем, – ещё хитрее улыбнулся Каллистрат, но хитрость у него выходила своя, родная, без всамделишнойхитрецы, которую хитрецы склонны прятать.

– Ну что, пока ни реальности, ни ваших версий? – спросил Ладус. Третье предположение он, так уж и быть, намеревался сообразить сам.

– А вот и пришло нам время проветриться! – Терпандр хлопнул в ладоши и поднялся с кушетки. Ладус вопросительно посмотрел на сотрапезников.

– Мы договорились, что если первые две догадки будут неверны, то дадим тебе подсказку. – Каллистрат тоже поднялся и теперь суетливо потирал руки.

– Мне идти с вами? Снова? – сказал Ладус приподнимаясь. – И куда?

– Да тут недалеко, – махнул патриций. – Все уже небось собрались. Дым-то идёт.

Каллистрат молча приблизился к одному из окон, откинул невесомую полупрозрачную ткань и потянул за ручку. Окно оказалось дверью. Снаружи стал доноситься какой-то неопределённый шум. Словно там, внизу, носились и гудели сотни потревоженных мух.

Патриций вытер руки о простыню, служившую ему тогой, пригладил волосы и вышел на воздух. Ладус, помедлив, отправился следом.

И сразу ослеп от невозможного яркого солнца. А спустя несколько секунд, научившись видеть, ослеп вторично: разучился думать.

Перед ним лежал огромный белокаменный город, со всех сторон окружённый морем. Башни, купола, арки, колонны – зарябили перед глазами.

Он опёрся на парапет, посмотрел вниз… И увидел площадь, выстланную незабудками. Он вгляделся: всё это были люди в синих и белых одеждах, толпы, тысячи людей…

И все они смотрели вверх. Все они смотрели… на него.

– АТЛАНТИЙЦЫ! – грянул голос откуда-то слева и отовсюду одновременно.

Ладус повернул онемевшую шею. Рядом с ним стоял Терпандр и вещал в какой-то предмет.

– Я – ВАШ ПЕРВЫЙ ПАТРИЦИЙ, ТЕРПАНДРИУС ЧЕТВЁРТЫЙ! – его голос эхом носился над площадью.

– НЕСУ ВАМ ВЕСТЬ, СЛОВНО ГОЛУБКА С НЕБА!

«А вот над стилем надо ещё…» – начал, но не закончил, внутренний го

– ВЫ ВИДИТЕ ЕГО! – он схватил Ладуса за руку и поднял над головой. – СПЯЩИЙ АТЛАНТ ПРОСНУЛСЯ!

…

Кто?

…

Толпа заволновалась, загудела. Или истошно фанатически заорала – сверху было не разобрать.

Терпандр опустил его руку, а потом наклонился и лукаво шепнул:

– Ну что, третья догадка?


Глава Ⅳ. Герой

– Проклятье!

Трое в клетке, не считая собаки, сгрудились в тесном пространстве.

– Боги, лишите меня разума!

Снаружи доносилось гудение приведённых в действие механизмов.

– Как ты умудрился догадаться?!

Круглый счётчик этажей медленно крутился в обратную сторону.

– А ведьмоя версия была много лучше!

Ⅳ – Ⅲ – Ⅱ…

– Только послушай! Жрецы – это мелкие полубоги, а я – их бессмертный хозяин, который принял земное обличье. Ты мой бастард, которого погрузили в сон, ибо оракулы предсказали, что ты свергнешь меня своей рукой, а затем…

– Невероятно, кто бы мог просто подумать о такой истории, – мягко прервал патриция Каллистрат. – Приехали.

Ⅰ –__

Входная решётка со скрипом поползла вверх. Ладус задержал взгляд на непонятном символе, но важных вопросов накопилось уже столько, что с этой закорюкой можно было пока подождать. А разгадки обещали прямо сейчас. Впрочем, главную он уже отгадал.

– В следующий раз просто ставь на правду, – подмигнул жрец Терпандру и вышел из кабинки.

Троица вышла на площадку. Привычный свет неживых факелов, каменный дух древности.

Спустившись по лестнице и завернув за угол, они оказались в прохладном и величественном подвале. Из витражей пробивался мягкий свет. Один за другим вдоль стен тянулись стеллажи из потемневшего дерева. В нос ударил глухой запах воска, пергамента и пыли. Это была библиотека.

В Ладусе столкнулись два состояния: волнение, что сейчас всё раскроется, и ощущение глубокого спокойствия, которое исходило от этого места. Впервые за длинный день он почувствовал себя дома.

– Это – храм Посейдона, – возгласил первый патриций, выйдя на середину зала и обводя его рукой. – В смысле,всё это. – Рука показала не только влево-вправо, но и вверх-вниз. – Моя вотчина. Всегда хотел снести этот курятник и построить тут что-нибудь эдакое, с размахом…

– Во-первых, не твоя вотчина, а верховного, – терпеливо перебил его Каллистрат. – Во-вторых, храм Посейдона – древнейшее строение Атлантиды. Возведённое ещё первыми атлантами, то есть… – он сделал многозначительную паузу.

– Мной, – выдохнул Ладус и, забыв вдохнуть, поднял голову. Тёмный потолок искрился маленькими точками – картой звёздного неба. Храм – зеркало мира, модель вселенной.

Док встал рядом, и Ладус чувствовал его тёплое дыхание на своей ладони.

– Здесь началасьистория, – благоговейно промолвил Терпандр. – И здесь она оканчивается, – он положил руку себе на грудь, не менее благоговейно.

– Пока ещё нет, – сказал Каллистрат и, сделав приглашающий жест, повлёк их куда-то за шкафы.

Между стеллажами обнаружилась ниша. Полукруглое углубление, украшенное фресками; в центре стоял постамент: крошечная колонна высотой с человеческий рост, наверху которой лежал… свиток.

– Это летограмма, – Каллистрат поймал взгляд Ладуса. – Но о ней позже. Позвольте уж, так сказать, ab ovo… – и он показал на самую левую фреску под арочным потолком.

Ладус поднял голову.

На стене был изображён одинокий остров. Сверху над ним что-то клубилось и тучилось, но сама суша была совершенно пустой.

– Это вздох Посейдона, – сказал Каллистрат. – Считается, что именно он создал остров, чтобы отдыхать на нём от штормов и бурь.

– То есть из всего пантеона вы почитаете только его? – спросил Ладус.

– У нас нет пантеона, – ответил жрец. – Бог один. Остальное – выдумки, красивые сказки.

– Фантазии варваров, – добавил Терпандр. – Впрочем, иногда весьма пикантные.

– Все мы вышли из варваров, – Каллистрат указал на следующую фреску. Там остров уже зарос деревьями, а на горизонте виднелась многочисленная флотилия.

– И откуда мы прибыли? – Ладус всматривался в вереницу вёсельных кораблей с белыми парусами.

– Никто не помнит, – ответил Каллистрат. – Это знание они решили забыть. В отличие от всего остального, – он показал на фреску правее. Остров на ней был изображён в каком-то причудливом разрезе, так что напоминал сразу и чертёж, и карту. – Это были лучшие и умнейшие люди своего народа, которые бежали от диктатуры. Они претворили накопленную мудрость в жизнь. Они создали Атлантиду.

«Ну понятно, – раздался внутренний голос. – Горстка отщепенцев-нонконформистов сбежала от империи куда подальше, чтобы учредить свою,правильную».

– Ты был одним из них.

«Неважно. Забудь».

– Первым среди равных.

– Секунду, я уже слышал это выражение. – Ладус вспомнил чернобородого тирана и поморщился: ничего себе сбежали от диктатуры! – Что именно оно означает? И почему «спящий атлант»?

– Вот они, атланты, – Терпандр ткнул пальцем на предпоследнюю фреску. – Первые мужи. Прямо как я.

Ладус вгляделся в изображение. У подножия белой башни, вершина которой лучилась светом, стояли шесть фигур в синих одеждах. Почти все они были бородаты, но, как он ни всматривался, ни у кого из них не было лба с семью морщинами.

– Ты наверху, – сказал Каллистрат и указал на главу башни. – Ты – свет.

Повисло многозначительное молчание.

Для присутствующих прозвучавшее, видимо, не было нонсенсом и в объяснении не нуждалось. Ну-ка, а что скажет оппозиция?

Ладус прикрыл пальцами веки.

– Хороша у меня легенда?

– Категорически поддерживаю, –мгновенно отозвался Док. – Каково быть частицей!

– Я думал, это надо понимать метафорически.

– Ты свою собаку тоже метафорически понимаешь, хозяин?

–Каждый из атлантов, – вторгся в метафорическое пространство Каллистрат, и Ладус разжал пальцы, – пожертвовал собой, чтобы ты жил. Они ушли уже три эона назад, а ты остался спать. Их эйдосы и свет Посейдона…

– Кхм, не многовато ли нагромождений зараз? – перебил его патриций. – Человек толькоспросонья.

Это он ещё с Доком не разговаривал.

– Простите, увлёкся, – жрец развёл руками и обезоруживающе улыбнулся. – Всё время забываю, что не на философских прениях. Не продолжишь ли за меня, Терпандр?

– Да что там, всё просто, – рубанул патриций. – Ты спал в башне, вчера тебя перенесли сюда, верховный чего-то поколдовал, и ты проснулся. Делов…

– Нет, тут важно объяснить,зачем.

– А это он уже догадался. И стоило это мне, попрошу, триста атлантиков,три-ста,Т-Р-И…

– Хорошо-хорошо, это я понял. – Ладус уже начал уставать от комедийного дуэта, который разыгрывали между собой два знатных атлантийца. – Так что, меня разбудил этот, чернобородый?

Патриций и жрец в недоумении переглянулись.

– Вообще-то, – осторожно начал Каллистрат, – твоё пробуждение – это чудесное совпадение…

– Для толпы, ха-ха, – усмехнулся Терпандр. – Номы-то понимаем…

– Так что, это всё проделки чернобородого? – Ладус хлопнул по колену. – Я так и знал!

– Нет, послушай, Ладус, пожалуйста, – мягко застелил Каллистрат. – Харуций просто был твоим сопровождающим, он у нас главный оракул и немного…

– Того! – расхохотался патриций.

– А вот разбудили тебя, если это, конечно, может остаться между нами, действительно не без помощи…

– Да бог ты мой! Чуть где какая заварушка – знай, без верховного не обошлось, в каждой бочке… – и патриций сделал такой жест, что Ладус засомневался, подходит ли тому определение аристократа, которым он про себя его окрестил.

– Ты уже видел верховного, он любит появляться… в зеркалах.

– Ах, вот оно что! А я-то думал, это неуловимая полубожественная сущность.

– Поверь, ты не так далёк, – усмехнулся недоаристократ.

– И как же зовут этого вашего верховного полубожественного?

Каллистрат сделал торжественное лицо, а патриций скривился.

– Гай Плиний Ша, – раздельно произнёс жрец.

Ладус немного подумал, пробуя имя на вкус.

– Что-то как-то выбивается из стиля, – сказал он.

– А он вообще… не от мира, – ответил Терпандр. – Ну, ты видел.

– Кстати, насчёт имён, это что у меня такая за фамилия?

– А что, звучит блах-хородно!

– Алорис – древнее имя, доставшееся тебе от предков, – пояснил жрец.

– Ничего не объясняет.

– А оно и не должно. Со временем, возможно, ты сам всё узнаешь.

Ладус пожал плечами. С фамилией он по-прежнему не ощущал какого-то внутреннего сродства.

– Так вот, возвращаясь к делу, – продолжил Каллистрат, – вот ради чего это всё.

И он показал на последнюю фреску. На ней было одно лишь небо и солнце. Ничего больше.

– Видимо, ради хорошей погоды…

– Ха-ха! Ты даже не представляешь, как сейчас прав, – хлопнул его по плечу Терпандр. – Но что-то мы заболтались. С вами, конечно, хорошо, но… не пора ли потихоньку закругляться?

Ладус вскинул брови. По его ощущениям он не узнал и половины. Да что там, и четверти.

– И как же я осуществлю всё то… что вы мне предначертали?

– А вот об этом как раз в летограмме. – Жрец осторожно взял свиток с колонны; он был зачехлён в какой-то тубус. – Но тут, видишь ли, есть маленькая проблемка…

А где их у вас нет.

– Это письмо – инструкция, которую можно прочитать только один раз. При контакте с воздухом чернила почти сразу исчезнут. Потому и называется лета-грамма – в честь реки забвения. Но мало того: она ещё и зашифрована. Вот здесь, – он показал на верхний край запломбированной трубки, – надо нанести код из четырёх символов. Если они не совпадут с паролем, то кислота разъест пергамент.

– Я совсем не понял, как это работает. Нельзя было как-то полегче?

– А это у них всегда так, – сказал патриций. – Не могут по-простому.

– В общем, тебе, как атланту, надо вспомнить – или найти, уж не знаю как, этот код. Со своей стороны мы готовы оказать тебя всяческую поддержку. Думаю, в одиночку тебе будет сложно. Несмотря на то что ты и создал этот артефакт.

– Какое место я вообще занимал среди атлантов?

– Ты был первым из равных.

– То есть главным?

– Нет, главный – это как я, – весомо произнёс первый патриций. – А у вас был «дем-ос кра-тос», э-хе-хе.

– Получается, я знал все секреты, которыми владели атланты?

– Не сомневаюсь, – ответил Каллистрат. – Тебя усыпили как гаранта мира, хранителя безопасности. И в этом свитке должна быть вся информация на непредвиденный случай. Например, такой, как сейчас…

Атлант взял древнюю летограмму в легендарные руки. По ним пошли мурашки. Чувствовать себя частьюистории было… потрясающе.

«Впечатляет», – сказал внутренний голос, и впервые за всё время в его тоне не было слышно иронии. Но ненадолго: – «Берём свиток, уплываем на остров, основываем там государство и властвуем всласть». Сначала пароль только разузнай, гений!

Ладус решил, что больше никому не отдаст тубус с-самой-важной-информацией-на-земле, и попытался аккуратно сменить тему:

– Хорошо, а вот это чудо тогда откуда?

Все повернулись и уставились на чёрно-белого колли, который послушно сидел около колонны и благоразумно молчал.

– Твой пёс, – пожал плечами жрец.

– Его что, усыпили вместе со мной?

– Нет, но для животных есть… другие способы.

– Да как, чёрт возьми, вы всё это делаете? – Ладус весьма искусно придал голосу негодование, а сам незаметно сунул летограмму за пояс.

Каллистрат захлопал глазами.

– Что именно?

– Ну, всё это: заморозка жизни, говорящие зеркала, факелы без дыма, ездящие вверх-вниз кабинки.

– Это ты ещё вечное солнце не видел, – усмехнулся Терпандр.

– А вот на это, Ладус, – Каллистрат внезапно посерьёзнел и придвинулся к нему почти вплотную, – я отвечу тебе пока только одно: воля Посейдона.

– Воля Посейдона, – эхом повторил Ладус и вспомнил синий цвет, выливающийся из глаз бога и окутывающий его тело и разум. Да, в это вполне можно поверить.

«Если тебе лет десять».

– Предлагаю сделать ставку, как быстро он во всём разберётся! – выдал Терпандр и разразился довольным хохотом. Его белые зубы были такого же оттенка, как и волосы. И зубные врачи у них есть что ли? Тоже волей Посейдона лечат?

– Принимаю! Моя ставка: и эона не хватит, – Каллистрат улыбался и суетливо потирал руки.

– Нет, ставлю триста атлантиков, что меньше недели…

Ладус перестал слушать досужую болтовню и закрыл глаза.

– Поверить не могу: «волей Посейдона!» Нет, ты слышал?

– Что делать, хозяин! Возможно, надо просто смириться с тем, что уровень доступа тоже нужно заслужить.

– Но за кого они меня принимают! За мальчика?! Я всё-таки первый атлант!

– А теперь подумай, от кого и ради каких целей ты получил эту информацию.

– О, да пропади ты в самую бездну! Только паранойи мне ещё не хватало.

– Лучшая стратегия, если тобой кто-то манипулирует: сделать вид, что ничего не заметил, и начать манипулировать самому.

– Я смотрю, ты овладел ею в совершенстве.

– В контексте отсутствия достаточной эмпирической базы и статистически значимой выборки наблюдений, считаю необоснованным подобное…


– …вот тогда и посмотрим! – патриций тряс Каллистрата за руку. Его глаза блестели азартом.

Видимо, наметилось очередное пари. Ладус не стал выспрашивать, что он пропустил, пока общался с Доком. Как ни крути, а его подозрительность вмиг взлетела на «дофазанчиковый» уровень.

– Итак, господа, – официальным тоном начал он, – я благодарен вам за предоставленные разъяснения. Пусть мне их и недостаточно. И вообще, я не вполне понимаю, кто здесь кем является, – чуть сбился он, но тут же оправился. – Разъясните мне мой статус. Какое положение я занимаю в иерархии? Как устроено ваше общество? Форма правления? Ветви власти? И… где женщины, в конце концов? – он только сейчас понял, что видел одних мужчин. Хотя, может быть, женщины присутствовали на площади, он их просто не разглядел.

По лицу Терпандра, до того слушавшим со скучающим выражением, прозмеилась улыбка:

– А вот это – да, это по нашей части! Всегда бы так! Только проснулся – а уже бабу!

Каллистрат выразительно заглянул Ладусу в глаза, как бы говоря: «И вот с какими приходится работать», а затем дипломатично продолжил:

– Все эти вопросы, безусловно, очень важны, и ответ ты получишь в самое ближайшее время. Но позволь мы сперва покинем это помещение. Свою роль оно уже отыграло. А теперь пришёл час показать тебе, где ты будешь жить.

– И мне тоже пора: бумаги, заседания, правительственная суета, сами понимаете! – первый патриций подмигнул пухлым глазком, и не осталось сомнений, что впереди сегодня того ждёт много разнообразных и весьма далёких от его прямых обязанностей удовольствий.

– Прошу! – Каллистрат махнул рукой, повернулся и бодро зашагал к выходу.

Ладус пропустил спутников вперёд, чтобы они не увидели тубус за поясом. Хотя непонятно, зачем вообще его прятать, ведь артефакт ему прямо-таки целенаправленно вручили. Но так казалось правильнее. И глубинная паранойя это исключительно одобряла (Ладус уже начал бояться, чтобы она не приобрела собственный внутренний голос, как Внутренний Голос).

Почти уже выйдя из библиотеки, он вдруг разглядел над дверью ещё одну фреску. Идущие впереди о чём-то громко говорили и не заметили, как он застыл, поражённый увиденным.

То была грандиозная картина всеразрушительного потопа. Вода захлёстывала остров целиком. Огромные волны вздымались, как горы. Это был воплощённый конец времён. Апокалипсис.

И Ладус понял, как дошёл до верной догадки, там, наверху. Он ощущал, как от толпы у подножья храма исходят два очень сильных чувства: страх и надежда. Надежда была направлена на него, а страх… Он не понимал. Не мог его объяснить. Но вдруг вспомнил. Сложил несколько кусочков мозаики. И всё понял.