# Проклятая кисть

Анна Ветренко

Художник – не просто творец, он истинный чародей! Взмах кисти – и мир застывает в зачарованном оцепенении, любуясь дивными пейзажами, призрачными тенями сказочных существ. Но, увы, в эту идиллическую обитель вторглась суровая реальность в обличье отвратительной старухи! Порча… И тут начинается алхимия хаоса: инструмент в моих руках, как одержимый демоном, извергает на холст… всё сущее! И ладно бы я плела кружева прозаичных пейзажей, но нет! Я – художник-фантаст, твою ж дивизию!

И все-то как дивно начиналось! Предновогодняя встреча с закадычной подругой, гадание на суженого, и непременный валенок, брошенный через плечо. Кстати, вот именно на этот предмет обуви и обиделась злобная старушенция, разразившаяся потоком проклятий. Можно подумать, я нарочно ей в лоб целила…

## Пролог

Морозный туман окутывал черную чащу дремучего леса. Корявые ветви, скрюченные холодом, тянулись из лесной глуши, будто молящие руки, к одинокому дому, приютившемуся в самом сердце бора. Они безмолвно взывали о тепле, уповая на милосердие хозяйки этого обветшалого жилища.

Старуха, сгорбившись над закопчённым столом, колдовала над огромным чаном, бросая в кипящую воду пучки трав и кореньев. В мутной поверхности отражался ее морщинистый лик. Бабка довольно цокала языком, любуясь увиденным в глубине варева. Внезапный голос, сорвавшийся с печи, заставил ее вздрогнуть, и видение, сотканное волшебством, расплылось, исчезая прямо на глазах.

– Ах ты, исчадие адово! – процедила она сквозь зубы, смачно плюнув на земляной пол. Голова ее дернулась в сторону молодого мужчины, что, развалившись, свесил ноги с белой лежанки. – Не спится, змей подколодный? Ночь – глуше полночи. Взял и ритуал сорвал. Теперь, как затравленному зверю, придётся самой выслеживать призрачный след волшебного мха, что являет свой лик миру лишь в единственную ночь, сотканную из звезд и колдовства. И эта ночь – завтра.

– Не скрипи вставной челюстью, – ухмыльнулся паренек и подмигнул опешившей старушенции. – И хватит поливать меня грязью, я наполовину демон, как мой отец, и он непременно явится за мной. Заберет к себе, в земли обетованные. – Он нагло высунул язык. – Ишь, какое сокровище! Каждый год к людям шастаешь. Неужто за столько-то веков не запомнила, где твое растение растет? Али склероз одолел, прости господи, – съязвил он, прекрасно понимая, что ни о каком склерозе у бессмертной не может быть и речи.

– Нет, не выйдет из тебя путного, Крокс, – отмахнулась от него бабка, и в голосе звенело отчаяние, – терплю лишь потому, что ты кровь моя, доченьки моей последний привет. Нет в тебе отцовской силы, а без нее ты ему, что пустое место, – проскрежетала старуха, напоминая старую ворону.

– Сила объявится только в двадцать пять, – с обидой прозвучал голос парня, он подошел к бабушке и нежно обнял ее за плечи. – Скажи, ну зачем тебе столько мха? Сотни, наверное, уже собрала. Может, пропустишь этот год? Останемся дома, наливочки согреем, посидим по-хорошему?

– Два месяца как двадцать пятый год прихлопнул, а перемен что-то не видать, – сморщила нос старушка. – Завтрашний мох как раз сотым будет. Потом все в чан – и сварю зелье колдовское… – бабка оглянулась, приложив палец к губам. – Секрет! Никому ни словечка. Вот и мечусь из-за этой ночи. Упущу мох – год ждать придется. – Она озорно подмигнула внуку и засеменила к печи. – Пойду кости погрею, а ты делом займись – разбуди отцовскую силу в себе. А то так со мной до седин и проживёшь, и с батькой не свидишься.

Тут старуха будто молодая коза подпрыгнула на белую кормилицу, и из избы вырвался мощный рокот ее храпа.

– Ну и характер у тебя, Клара Карповна, – притворно простонал Крокс, закатывая глаза. – С тобой, как на раскалённой сковороде вертишься. Давно пора чертовку приручить да потомство произвести, – пробормотал паренек, с каким-то странным любопытством разглядывая свои ладони. – Явись, молю, хоть малая толика силы, и этого хватит, чтобы когти рвать отсюда… – но магия равнодушно молчала.