Люси Адамс
Нетипичный хэппи-энд

Luci Adams

Not That Kind of Ever After

* * *

Copyright © 2023 by Luci Adams

© Масленникова Т., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Феям-крестным Райли.

И тебе, мам. Очевидно.

Часть первая

Глава 1

Эта нетипичная для меня мысль пришла мне в голову, когда я сидела верхом на, предположительно, самом волосатом мужчине Лондона.

Буду с вами честна, это был не самый приятный момент в моей жизни. Разумеется, речь идет не обо мне – свое выступление я бы оценила на твердые 6,5 или даже 7 из 10. А это, скажу я вам, не пустые слова. Я выдала весь набор криков и стонов из арсенала самых талантливых актрис с YouPorn, но, если говорить откровенно, душу я в это особо не вкладывала.

Но ах, как бы мне этого хотелось!

Свидание было так себе. Мы познакомились в MirrorMirror, одном из последних приложений для знакомств, которые оккупировали экран моего айфона. В интернете он был… ну, одиноким мужчиной, проживающим в Лондоне, так что все необходимые галочки стояли на местах.

Имя: ЧАРЛЬЗ ВУЛФ

Это должно было стать первым звоночком. Момент с Чарльзом, не с Вулфом. Хотя впоследствии выяснилось, что ему досталась очень неудачная фамилия[1], учитывая диспропорциональное отношение волосяного покрова к телу.

Но Чарльз… Не Чарли, или Чип, или даже Чэз, а Чарльз. Как принц Уэльский или собака с висячими ушами. Я решила, что так писать имя – простая формальность: я до сих пор подписываюсь «Изабель» под всеми рабочими имейлами, никогда не сокращая до «Белла». Но когда мы встретились с ним в маленьком милом пабе, который выбрала я, после вульгарного поцелуя в щечку он с интонацией человека, выпившего литра два пива, выдал следующее:

– Белль? Чарльз. Очень приятно.

Так что он был Чарльзом. Просто Чарльзом.

Но все же он не по своей воле стал Чарльзом. Его так назвали родители, а добрый викарий его покрестил: в этой ситуации он был жертвой. И если никто из преподавателей в младшей школе не наградил его ласковым прозвищем, то кто я такая, чтобы его осуждать?

Имя: ЧАРЛЬЗ ВУЛФ

Профессия: помощник менеджера, «GRM Инвестментс»

И снова, сказала себе я, не его вина.

Не все, кто работает в инвестиционных банках, – придурки; просто среди работников инвестиционных банков какое-то неестественно большое количество придурков. Попытки найти алмаз среди груды булыжников – это, по моему личному опыту, похоже на блуждание в темноте, которое обычно заканчивается слезами над «Красоткой» и мыслями, что жизнь была бы гораздо проще, будь я прекрасной проституткой с Вест Коуст.

Наверное, у него в школе было хорошо с математикой и экономикой, и учителя услужливо подвели его к идее об управлении портфелями, как мои подвели меня к писательству. Хотя тут я немного лукавлю – мои учителя подвели меня только к средним оценкам по всем предметам, а к писательству я подвела себя сама, и мои родители безропотно приняли этот выбор, несмотря на мою очевидную посредственность.

Но, напомнила я себе, имя и должность не обязательно определяют человека. То есть в буквальном смысле именно они его и определяют, но лично я уверена, что представляю из себя нечто большее, чем «Изабель Марбл, секретарь в „Портер Букс Паблишинг Лимитед“».

Я Белла Марбл: писатель и творец; фанатка собак и потрясающая исполнительница хитов нулевых в караоке; четырехкратная победительница ежегодного конкурса «Портер Букс» «Самые культурные манеры в телефонных переговорах» (это достижение до сих пор указано в моем профиле в LinkedIn, хотя последний раз я выигрывала четыре года назад); любительница вина и светлого пива, а также, если мне надо взбодриться, – клубничного джин-тоника; ходячая реклама одежды из H&M; королева по рекомендациям документалок про животных и обладательница большего количества книг, чем все остальные лондонцы, вместе взятые. Рыжая, как и все Марблы, с россыпью веснушек на лице и фигурой типа «миниатюрная»: в моем случае это означает, что весь мир стал выше, а мне это почему-то не удалось. Я умею жонглировать (почти), делать колесо (ну, типа того) и питаю странную страсть к собиранию мебели из «Икеи».

И я истинный, безнадежный, отчаянный романтик. И сильнее всего – сильнее, чем стать писательницей, сильнее, чем когда-нибудь обнять Дэвида Аттенборо[2], – я хочу любви.

Я хочу того, что было у всех диснеевских принцесс, прежде чем продюсеры и сценаристы начали проявлять сознательность и находить сюжеты про независимость, не сконцентрированные на мужчинах. Я хочу добротного, старомодного мужчину, который будет носить меня на руках и смотреть как на королеву, но я живу в двадцать первом веке, так что еще я хочу, чтобы он относился ко мне с уважением и восхищался моей силой и талантами, пока увозит меня в закат. И может быть – может быть, – я обрету его в:

Имя: ЧАРЛЬЗ ВУЛФ

Профессия: помощник менеджера, «GRM Инвестментс»

Рост: 192 см

Возраст: 33

Глава 2

Паб, спрятавшийся в маленьком переулке к северу от Чайнатауна, – мой старый фаворит. Находясь в самом сердце Сохо, он кажется приятным и удобным местом почти для всего Лондона, но при этом в нем царит потрясающая атмосфера «дома вдали от дома», которая вообще не ассоциируется с центром города. Он как будто вышел прямиком из старинной английской легенды: панели из красного и темного дерева, сильный запах полироли, а в довершение – с энтузиазмом выставленная пораньше новогодняя елка. Как будто кусочек деревни, оказавшийся не по адресу. Обожаю его.

Обычно я предоставляю право выбора места партнеру. Мне кажется, это многое говорит о нем – то, где он предпочитает проводить время. Но обычный разговор «куда пойдем?» с Чарльзом закончился не совсем так, как я ожидала:

БЕЛЛА МАРБЛ:

Куда хочешь пойти?

ЧАРЛЬЗ ВУЛФ:

А что рядом с твоим домом?

БЕЛЛА МАРБЛ:

Уверена, есть место, которое подойдет нам обоим! Может, Сохо?

ЧАРЛЬЗ ВУЛФ:

Я плохо знаю Сохо

БЕЛЛА МАРБЛ:

Тогда где ты работаешь?

БЕЛЛА МАРБЛ:

Я могла бы подъехать к тебе, если ты знаешь какое-нибудь милое местечко?

ЧАРЛЬЗ ВУЛФ:

Опаздываю. Буду через 10 мин х

БЕЛЛА МАРБЛ:

Будешь где?

ЧАРЛЬЗ ВУЛФ:

Не тот чат

Еще один признак, что счастливого конца, на который я так надеялась, тут не предвидится. Но он тоже был не единственным парнем, с кем я переписывалась. То есть на самом деле был, но я не то чтобы не открыта для бесед с несколькими мужчинами одновременно; просто в тот момент ситуация была иная.

После целой недели молчания с его стороны я уже начала подумывать все отменить. Но потом осознала: у меня есть власть. Я сильная женщина, воспитанная в доме, где всем заправляла сильная женщина, живущая среди других сильных женщин и наблюдающая за сильными женщинами по телевизору чаще, чем хотелось бы признаваться. Плюс никто не соглашался сходить со мной на свидание уже несколько месяцев. Так что я взяла инициативу в свои руки.

БЕЛЛА МАРБЛ:

В пятницу свободен?

БЕЛЛА МАРБЛ:

Есть один уютный паб рядом с Чайнатауном

БЕЛЛА МАРБЛ:

Может, в 7:30?

БЕЛЛА МАРБЛ:

Кажется, они уже начали подавать пряный сидр

БЕЛЛА МАРБЛ:

Если ты больше по пиву, его там тоже подают

БЕЛЛА МАРБЛ:

И вино, если ты его пьешь

БЕЛЛА МАРБЛ:

Это самый обычный паб, там весь алкоголь продается, чтоб ты понял. Они там не специализируются на сидрах, я об этом

БЕЛЛА МАРБЛ:

Я только что им позвонила, и они еще не подают пряный сидр

БЕЛЛА МАРБЛ:

Ну, в общем, дай мне знать, если возникнет желание пойти. Если нет – никаких проблем, разумеется

БЕЛЛА МАРБЛ:

Или можем встретиться позже, если у тебя другие планы

Прошло пять часов после того, как я отправила последнее сообщение и успела обо всем пожалеть. Дурацкое приложение не позволяет ничего удалять, а то я бы уже сделала это. Я была в получасе от решения удалить свой профиль целиком, но – как настоящий принц, прискакавший из-за горизонта, – он мне ответил.

ЧАРЛЬЗ ВУЛФ:

Мне подходит. Тогда, может, в 11?

Глава 3

Одиннадцать часов вечера – диковатое время для первого свидания, но учитывая, сколько усилий было вложено в организацию этого рандеву, я не стала рисковать и пытаться перенести встречу, только чтобы остаться в одиночестве в пятницу вечером. К счастью для меня, одиннадцать в Сохо – это по большому счету новые семь… по крайней мере, так я говорила себе, когда управилась с макияжем на пять часов раньше и пыталась склонить кого-нибудь из помощников завотделом выпить со мной после работы, чтобы я не просто болталась без дела. К тому времени, когда я допила общую бутылку и вышла наконец на Мэрилебон-роуд, направившись в сторону сияющих огней Пикадилли и огибая невыносимых туристов и таких же блогеров, было уже 10:30.

И все же я пришла раньше, а приходить на свидание раньше – это совсем нехорошо. Я думала было пройтись по Лестер-сквер, но поскольку в этот раз я сделала выбор в пользу каблуков, у меня слишком болели ноги. Плюс, пытаясь удержаться на границе рабочего и умеренно сексуального образов, к своим черным джинсам я надела простую белую рубашку, а учитывая, что моя осенняя куртка – это изъеденный молью реликт, на улице мне было просто-напросто холодно.

Я устроилась в углу почти пустого паба – возможно, чересчур близко к новогодней елке (сейчас же сентябрь, она ведь точно высохнет к декабрю…) в попытке не привлекать к себе внимания и не читать во взглядах выражение: «Все в порядке, милая?» Сидела я в полном одиночестве и, очевидно, была не «в порядке». То, что паб был практически пуст, только усугубляло ситуацию. Дух, который здесь царил, – тепла и домашнего уюта – это не совсем то, что будет искать человек в Сохо в пятницу вечером. Конечно, если этот человек не я.

Одиннадцать наступило. Прозвонил звоночек, призывающий сделать последние заказы. Чарльз уже прислал мне свой заказ вместе с какими-то слабыми извинениями, так что это не стало проблемой, но все же напомнило мне, что одиннадцать вечера – не лучшее время для свидания в пабе. С другой стороны, когда я предлагала место, я, конечно, рассчитывала на более раннюю встречу. Все же он наконец пришел, рассыпавшись в самых вежливых извинениях, и тут же мысль закончить это свидание побыстрее сменилась в моей голове на счастливых бабочек романтических надежд.

– Что ж, расскажи что-нибудь о себе.

– Ты смотрела тот фильм с Леонардо? – Он говорил, манерно растягивая слова, словно крутой старшеклассник. Особой неожиданностью это, впрочем, не стало. Пуговицы на воротнике его отглаженной белой рубашки были расстегнуты, и из-под нее выбивался куст густых темных волос, похожий на пушистое одеяло. На самом деле отследить зигзагообразную линию роста его волос было довольно легко: она начиналась от груди, потом поднималась к ушам, аккуратно огибая пышную бороду, и терялась в густой копне темных патл, торчащих в разные стороны из удивительно квадратной головы. Я очень старалась откровенно на нее не пялиться, крепко удерживая его взгляд.

– Да Винчи?

– Нет, с актером.

– Ди Каприо?

– Там еще такая стройняшка из фильмов про супергероев. Блондинка.

Уверена, такая игра в угадайку может оттолкнуть многих женщин, но то, что другим кажется отталкивающим, во мне вызывает азарт. Кино – мой конек. Я вступила в игру.

– Марго Робби? Ты имеешь в виду Леонардо Ди Каприо и Марго Робби?

– Да, точно.

– «Однажды… в Голливуде»?

– Не. Тот, где она показывает пилотку.

Я удержалась, чтобы не вздрогнуть при этом слове. Можете называть меня ханжой, но я не особый любитель вагинальной лексики. Не на первом свидании. Да и никогда, на самом деле. Но игра уже стартовала; мой дорогостоящий холодный сидр стоял передо мной, а вечер только начинался (ну, не только: было уже 11:30).

– А, «Волк с Уолл-стрит»! Это Скорсезе.

– Кто?

– Режиссер… неважно. И что там?

– Ну, все примерно вот так.

– Что?

– Моя жизнь.

– О, – произнесла я, улыбаясь во весь рот. Ведь если это он – мой Прекрасный Принц, то он должен утонуть в моих сияющих голубых глазах, а не обнаружить в них замешательство и зарождающиеся сожаления. Мне хотелось, чтобы этот вечер прошел идеально – так, чтобы о нем можно было рассказывать будущим поколениям. История о том, как мы познакомились, для маленьких рыженьких дочек и, хочется надеяться, менее волосатых сыночков. Наших детишек – Вулфиков.

– О, а это ведь забавно, – внезапно пришло мне в голову. – «Волк с Уолл-стрит», а ты Чарли Вулф. Вроде как совпадает.

– Чарльз Вулф.

Не его вина.

– Чарльз. Извини.

– Да, наверное, – заключил он и залпом выпил кружку пива за девять фунтов.

– Ну и глотки́ у тебя! – сказала я, с удивлением заметив, как все содержимое влилось в него за один присест. Он вытер пену со рта, как истинный джентльмен. Ну, почти.

– Ты натуральная рыжая? – в конце концов спросил он, нарушив слегка неловкое молчание.

Задает вопросы – что же, это хороший знак. Показывает, что он как минимум заинтересован. Допустим, большой оригинальности он не проявил, но уже что-то.

– На самом деле да, – ответила я, закручивая прядь волос вокруг указательного пальца.

– Ты симпатичная, – сказал он, и мои щеки моментально вспыхнули и побагровели. Это был мой первый комплимент от мужчины за последние… месяцы? Может быть, даже год. Я ничего не могла с собой поделать – мое сердце затрепыхалось, как птица в клетке.

Не то чтобы я считала себя некрасивой – совсем нет. Я знаю, что выгляжу довольно хорошо, особенно когда прикладываю усилия. Правда, в наше время все девушки прикладывают усилия, да и парни, как правило, не считают коротышек с веснушками своим типом, так что вряд ли это многие замечают.

– Для рыжей, – добавил он, но я решила проигнорировать эту часть по понятным причинам.

Внезапно я осознала, что мне на самом деле наплевать на то, что он не писаный красавец. Наплевать, что я могу сплести из его бровей французскую косу. Я просто девушка, которая сидит перед парнем и слушает комплименты. И получает от этого удовольствие.

– Спасибо, – ответила я, откинув выбившийся локон с лица и застенчиво опустив глаза. – Знаешь, я…

– Может, поедем ко мне? – перебил он. Ну, я и не собиралась говорить ничего особо содержательного, так что ладно.

Я взглянула на свой еще довольно-таки полный бокал.

– Не хочешь еще по одной? – спросила я максимально легко и непринужденно. Сотни романтических комедий утверждали, что это работает.

– Бар закрывается.

– Может, где-нибудь еще?

– Моя квартира где-то в тридцати минутах на «Убере». Можем поделить. Не должно выйти дороже двадцати фунтов или около того.

Это, может быть, будущий отец моих детей, подумала я. Не так обворожителен, как я надеялась, но, может, он просто стеснительный. Многие мужчины стеснительны.

Кроме того, он только что сказал мне, что я симпатичная. Я не могу и дальше убегать от мужчин после первых тревожных сигналов. Кто, в конце концов, сидел бы сейчас со мной, если бы я отвергала всех, кто хочет поскорее расстегнуть ширинку? Так что я рискнула.

– Да, конечно, – сказала я, пытаясь продемонстрировать максимальную женскую уверенность, как будто это все моя идея. Потому что так и было: это я решила встретиться с ним; это я решила, где пройдет свидание; это я взяла напитки; и именно я сейчас сказала «да».

У меня блестяще получалось быть современной женщиной. Вроде как.

Не считая того, что после потраченных на поездку тридцати шести фунтов и двух часов я скакала на нем, словно на занятии аэробикой, выкрикивая его имя и отчаянно пытаясь не представлять, что подо мной – стареющий английский принц.

Возможно, не очень похоже на сказочное начало, но некоторые вещи, как хорошая заварка, требуют времени.

Ничего еще не потеряно. Пока что.

Глава 4

Положение сверху, тем более спиной к партнеру – очень удачное для всезнаек типа меня. Пока я находилась в нем, двигаясь под ритм «Стэин элайв» в своей обычной технике «притворяйся, пока не получится» и через равные интервалы издавая стоны, я сумела достаточно подробно рассмотреть его комнату. Он жил на съемной квартире в Камберуэлле, в новом доме на три спальни со стандартной кухней и безликой мебелью, при покупке которой он явно не заморачивался. Ни картин на стенах, ни фотографий – по всем признакам он был психопатом. У него была одна полка – и на ней выстроился набор предметов, марки и производителей которых я так и не смогла определить даже после нескольких неловких подпрыгиваний. По крайней мере, все то время, что я глядела по сторонам, мне не приходилось смотреть вниз, на его катастрофически волосатые ноги. В какой-то момент я задумалась, каким блаженством было бы залить их тягучим золотистым горячим воском и одним рывком выдрать огромный клок густой растительности.

Но стоило мне об этом подумать, мне стало стыдно.

Он не виноват в том, что такой волосатый.

Он не виноват в том, что рядом с ним никогда не оказывалось человека, который подсказал бы ему уделять больше внимания уходу за собой.

Он был просто мужчиной, нуждающимся в руководстве. И вот она я – девушка, которая изменит его жизнь к лучшему. Сразу после того, как этот неловкий первый секс останется позади.

Помимо того что Чарльз являлся просто дополнением к собственным волосам, он, видимо, был невосприимчив к экстремальным температурам – потому что даже при серьезной физической нагрузке я жутко замерзла в его комнате. Один или два раза я попыталась вытянуть из-под него одеяло, но он крайне протестующе кряхтел и не позволял мне осуществить задуманное. Я пробовала менять позу, решив, что, если прижаться к нему покрепче, будет теплее. Возможно, оказавшись сверху, он укрыл бы меня, как уютное зимнее пальто. Но попытки перевернуться тоже не увенчались успехом.

Я продолжала блуждать взглядом по комнате, пока на полу перед ростовым зеркалом не увидела нечто похожее на джемпер. Чем дольше я скакала и чем дольше на него смотрела, тем тверже становились моя решимость.

Я думала спросить разрешения, но он, казалось, был сильно увлечен процессом, так что я со всей возможной непринужденностью просто подалась вперед и нырнула за толстовкой. При этом я испытала лишь легкий дискомфорт, а мой товарищ по постели издал некий странный стон. Я вывернула толстовку и натянула ее на себя таким ловким движением, что сама удивилась своим талантам. Я быстро обернулась посмотреть, нет ли признаков протеста, но его глаза по-прежнему были крепко зажмурены, и я продолжила скакать дальше.

Свитер приятно коснулся кожи. Чарльз не потрудился снять с меня лифчик, но остальные части моего тела были благодарны за мягкое покалывание шерсти. Он был мне на пару размеров велик и к тому же ярко-красного цвета – смелость, которой я не ожидала от мужчины типа Чарльза Вулфа. Но, полагаю, нам еще многое предстояло друг о друге узнать.

И для этого у нас будет время. Масса времени.

Я случайно поймала наше отражение в огромном зеркале. Я в красном худи оседлала мужчину, который на восемьдесят пять процентов – волосы, на сто процентов – волк. Это выглядело нелепо. Это выглядело немного трагично. Это выглядело…

Мне в голову пришла мысль. Мысль настолько незначительная и неуместная, что я почти сразу ее отбросила, но чем дольше я смотрела, чем дольше думала, тем…

– Не двигайся! – скомандовал Чарльз.

Я услышала характерный стон мужчины, который сейчас…

И это случилось. Мы получили конечный продукт, надежно упакованный в первоклассную резину «Дюрекс». И моя мысль, вместе с надеждами на собственный оргазм этой ночью, унеслась куда-то очень, очень далеко…

Глава 5

Я слезла с него, с предельным изяществом прилегла рядом, обвила руками его большой волосатый живот и взглянула на него, будто он для меня – весь мир. Потому что, может быть – может быть, – так оно и будет.

Я всегда считала, что постельные разговоры – лучший способ узнать человека. В баре вы настороже, в ресторане вы на людях, но голыми, в постели, после соития, скрывать уже нечего. Ты наиболее уязвим, наиболее искренен, наиболее открыт.

Я подождала, не скажет ли он что-нибудь первым. Я даже влюбленно на него посмотрела, похлопав ресницами, но тут мои ноздри заполнила вырвавшаяся из его рта волна ароматов давно выдохшегося пива и, вероятно, обеда из мексиканской кухни. Так что мне пришлось спрятать лицо, чтобы избежать прямого контакта.

Он слегка заерзал, и я поняла, что та стеснительность, которую я заметила за ним раньше, возвращается. Может быть, я выступила даже лучше, чем думала. Может быть, этот момент казался ему слишком интимным, чтобы говорить вслух и задавать те вопросы, которые он хотел задать в баре.

Так что я заговорила первой.

– Это было потрясающе, – сказала я. Потому что так обычно говорят и, уверена, после такого реверанса в сторону его эго в следующий раз он сильнее постарается довести меня до оргазма.

– Да, – сказал он несколько более равнодушным тоном, чем я надеялась. Но по крайней мере, он ответил. Это уже открывало дорогу для более воодушевляющей беседы, неловкого смеха и достойного начала головокружительного романа.

– В общем, я…

– Мне завтра рано вставать, – скороговоркой проговорил он.

Он что, шутит? Я ничуть не хуже любой девушки знала, что значит эта фраза, но он?! Мистер У-меня-на-пальце-волос-больше-чем-у-остальных-на-голове?! Мистер Я-прикладываю-ноль-усилий-и-жду-пока-ты-меня-удовлетворишь?! Мистер Злой и Страшный Серый Волк?!

И вот это – мой лягушонок, который должен превратиться в принца. Вот это – мой неограненный алмаз. Вот это – начало моей истории со счастливым концом, и сейчас он лежит рядом со мной, наигранно зевая, как будто первый раз в истории человечества мужчина додумался до чего-то столь изобретательного и умного.

– Может, лучше…

– Я поняла, – злобно прошипела я.

Я выпрыгнула из кровати, не успел он даже пошевелиться. Аэродинамика была на моей стороне – ведь я выбрила ноги станком от «Винус», а на него давил примерный вес состриженных к концу рабочего дня волос в парикмахерской.

Он только успел повернуть голову, когда джинсы уже были на мне. Остальные свои вещи я с яростью бросила в сумку – разберусь с ними потом. Я со всей своей жизнью разберусь потом. Разберусь со всеми своими дурацкими идеями, а заодно с горами выстиранных трусов. Но это когда я вернусь домой. А сейчас мне надо как можно скорее покинуть эту комнату психопата, лишенную всякой индивидуальности.

Пока я металась по коридору, я услышала, как он выкрикнул мое имя.

Меня одолели сомнения, я остановилась и решила подождать. Мы столкнулись в дверях – его массивное и беззастенчиво голое тело выросло прямо передо мной. Он наклонился ко мне, и, почему-то решив, что он собирается меня поцеловать, я инстинктивно закрыла глаза.

– Кажется, ты в моем худи?

Да пошел он.

Я еще крепче укуталась в кофту и так резко распахнула дверь, что ударила его по волосатым пальцам. Закричав от боли, он запрокинул голову, будто выл на полную луну.

Я не оглянулась и в своем новеньком красном худи ушла в ночь.

Глава 6

Убедившись, что он меня не преследует, я решила провести небольшую инвентаризацию. Моя сумка столь же удручающе бездонна, как волшебный чемодан Мэри Поппинс; только вместо удобной вешалки для шляп и прочих бесспорно полезных принадлежностей в ней хранится широкий спектр разнообразной хрени, которая никому и никогда понадобиться не сможет: пустые пакеты из-под чипсов, которые я забываю выкинуть; старые помады и туши, уже давно, наверное, высохшие; ручки без колпачков; колпачки без ручек; а еще жвачка, которая серьезно пережила свой срок годности. Я поспешно нашарила все это рукой, прежде чем нашла, что искала. Я достала свой потрепанный айфон и вздохнула с облегчением оттого, что не оставила его в квартире Чарльза.

Я сразу же кликнула на значок «Убера». Было четыре утра, суббота. Наценка: 1,6 процента.

Я проверила свой счет и выругалась, стуча зубами от холода. Два напитка плюс так и не поделенная плата за такси до дома Вулфа (Такси! Кто заказывает такси из Сохо до дома?) оставили меня с общей суммой в 19 фунтов 30 пенсов. На нее я должна была протянуть до конца месяца. Я проверила дату: 26 сентября, суббота. Могло быть и хуже, но когда мне холодно, я хочу в свою кровать, а несуществующий выигрыш в лотерею все никак магическим образом не оказывается на моем счете в банке, я не в состоянии здраво оценивать свои траты. Я просто дико злюсь, что в моей волшебной сумке нет шофера с «Феррари» и/или Пегасом.

У меня вырвался крик ярости: достаточно громкий, чтобы разбудить кошку, которая сидела на низкой ограде неподалеку, но не испугать ее. Она вскинула брови, посмотрев на меня с улыбкой на очаровательно циничной морде и осуждением во взгляде.

– Не надо меня осуждать, – сказала ей я. – Он мог оказаться тем самым. Под всеми этими… волосами. Он мог оказаться тем самым, если бы у нас было время узнать друг друга получше. Так что иди к черту.

Она меня страшно раздражала, и я уже начала раздумывать, насколько испортится карма, если спихнуть кошку с ограды. Сама я больше собачница. Но топанье ногами и самобичевание никак не приближали меня к теплой постели, и, несмотря на то что сентябрь часто приносит с собой последние теплые деньки, был конец месяца, а на улице так холодно, что у меня заледенели ресницы.

Так что я просто вздохнула.

– Куда мне идти? – в итоге спросила ее я.

Но она ничего не ответила. Очевидно. Потому что она кошка.

Так что вместо этого я проконсультировалась со всезнающими картами в телефоне и зашагала в сторону дома.

Глава 7

Два автобуса (на одном из которых я тридцать минут ехала прямо в противоположном направлении) привезли меня к порогу моего собственного дворца в Бэлеме. И вот я стою на его ступенях.

Это трехэтажное викторианское здание, разбитое на две квартиры. На первом этаже живут ребята, которых моя мать однажды описала как «самое долгоиграющее студенческое братство в истории». А она всего одну ночь поспала у меня на кухне, прислушиваясь к звукам бурной деятельности внизу. Сейчас никакого шума нет, потому что даже те, кто сохранил студенческую выносливость спустя годы после окончания университета, иногда должны спать. Я прохожу мимо их двери и поднимаюсь по выцветшему светло-зеленому ковру на второй этаж. Спертый плесневелый дух общежития встречает меня, словно специально разожженные благовония, но теперь он действует на меня не так, как несколько лет назад, – теперь он вызывает у меня только улыбку. То, что раньше ежедневно меня ужасало, теперь превратилось в запах родного дома.

Проворачивая ключ в замке своей квартиры, я улавливаю какое-то движение внутри. Проверяю часы: 5:55 утра.

Мне стоит волноваться?

Как только я открываю дверь, мне навстречу выскакивает вечно жизнерадостная Энни Палмер – с высоким хвостом, в леггинсах и со спортивной сумкой, перекинутой через плечо.

– Хорошее свидание? – спрашивает она меня походя, удерживая все еще открытую входную дверь.

– Не-а.

– Жаль. До скорого!

Как будто она уже готова броситься в объятия этого огромного мира и улететь в дальние дали.

– Энни? – тихо говорю я, еще раз взглянув на часы.

– Да?

Она разворачивает голову, и хвост летит следом, чуть не ударив ее прямо в лицо. Она невыносимо красива: безупречная гладкая кожа прямо из рекламы «Мейбеллин» – только свои ресницы у нее настолько длинные, что для выразительности взгляда объемная тушь ей не нужна. Но она хотя бы из тех, кто это осознает. Ложная скромность – это не про Энни Палмер.

– Сейчас суббота… Неужели твоему телу не нужно… я не знаю… спать? – Мне даже глядеть на нее тяжко. – Спать хорошо.

– Не могу. Мы встречаемся с девчонками, – весело отвечает она, не обращая внимания на ужас в моих глазах, захлопывает за собой дверь и сбегает по ступенькам на улицу. А я стою с открытым ртом, пялюсь на дверь и с усталостью и недоумением слушаю, как она перепрыгивает через две ступеньки.

Энни – психопатка. Кому вообще могут нравиться физические нагрузки? Кому может нравиться унижаться в присутствии фанатичных спасателей Малибу и истекать потом раньше, чем выпьешь свой утренний флэт уайт? Ну, наверное, тем, кому больше везет с мужчинами, но это неважно. Я все взвесила: если говорить в терминах усилия и вознаграждения, это просто того не стоит. Для меня гораздо предпочтительнее мой собственный метод: просто сидеть смирно, попивать жиденький латте и ждать, пока по волшебству появится фея-крестная и презентует мне моего личного готовенького Прекрасного Принца.

Я отворачиваюсь от двери и… внезапно встречаюсь глазами с настолько красивым мужчиной, что смотреть больно. Он стоит посреди квартиры, как будто тут ему и положено быть, практически голый, не считая нижнего белья телесного цвета, на которое я стараюсь откровенно не пялиться. Я с усилием моргаю.

Черт возьми.

Фея-крестная?

Глава 8

А потом я понимаю, что если феи-крестные и существуют, то они, наверное, действуют более утонченно и не доставляют на дом полуголых мужиков.

– Ванная? – спрашивает он. У него испанский акцент, и это волнует и возбуждает меня так, как никогда не смог бы Чарльз Вулф. Его рельефные мышцы легко угадываются под кожей, а трусы, похоже, несколько теснее, чем должны быть. С одной стороны, не стоит мне объективизировать человека, но с другой… я не могу перестать думать, как провожу языком по аккуратно выбритой полоске волос внизу его живота. У него почти нет растительности на теле – полная противоположность моей ночной катастрофе!

С выражением умственно отсталой я указываю ему на дверь рядом с кухней. Как только она захлопывается за его спиной, я хватаюсь за телефон.

Нахожу номер Энни и печатаю так быстро, что у меня пальцы болят.

Я. 26 СЕНТ, 05:58:

Кажется, ты кого-то забыла!

ЭННИ СОСЕДКА. 26 СЕНТ, 05:59:

Мой ушел вчера вечером. Еще предположения?

Не ее?

За дверью спускают воду, и она снова открывается. Красивый мужчина медленно выходит и с некоторым недоумением смотрит на меня. Он несколько раз моргает, всматриваясь в сумрак коридора, и тут до меня доходит, что я не сдвинулась ни на сантиметр, пока он был в туалете.

О господи. Я веду себя как чудила.

Красивый мужчина пожимает плечами и направляется в сторону последней оставшейся спальни на этаже.

– Саймон? – тихо, но гордо шепчу я себе под нос. – Уважаю!

В тишине вновь опустевшего коридора на меня заново обрушиваются воспоминания о моей менее удачной ночи, и я понимаю, что стою тут совсем одна – в доме, полном людей, которым повезло гораздо больше, чем мне.

Я преодолеваю еще одну лестницу, но вместо того, чтобы сразу отправиться к себе в спальню, останавливаюсь. Смотрю на дверь в конце коридора, потом неохотно разворачиваюсь, смотрю на собственную одинокую и депрессивную дверь и принимаю решение.

Я открываю дверь в конце светло-зеленого коридора (хозяин дома выбрал общую цветовую схему – и она плохая), и меня оглушает скрип старого дерева. На две спящие фигуры падает прямоугольник света, как на какой-то картине. Элли лежит неподвижно, изящно приподняв подбородок, словно настоящая принцесса под своим небесно-голубым пушистым одеялом. А Марк свернулся вокруг нее и трогательно положил руку ей на живот.

Во сне у нее беспокойный вид, но на самом деле у нее всегда беспокойный вид. Она беспокойная.

Я смотрю на них какое-то время и уже думаю уйти, но тут слышу в темноте свой самый любимый голос на свете.

– Бэлс?

Элли смотрит на меня из-под полуприкрытых век. Она аккуратно убирает руку Марка, и они вдвоем передвигаются на одну сторону кровати. Она приподнимает одеяло рядом с собой, и в этот момент Марк, которого уже достаточно потревожили, осознает происходящее и что-то бормочет себе под нос. Я предпочитаю не вслушиваться, потому что хватит с меня на сегодня негатива. Тихо прикрыв за собой дверь, я радостно принимаю приглашение и запрыгиваю в постель к ней под бок.

Я и не понимала, насколько заледенела, пока не оказываюсь под ее одеялом с повышенным уровнем теплоты в ее успокаивающих мягких объятиях.

– Значит, не тот самый? – сонно говорит она, постепенно погружаясь обратно в дрему.

– Ты та самая, – отвечаю я, прижимаясь к моей самой лучшей подруге на свете.

Глава 9

Меня будит потрясающий аромат любимого чая.

– Подъем, подъем, спящая красавица, – припевает Элли, опасно балансируя на кровати с двумя кружками чая с молоком и без сахара в попытке присесть рядом со мной. Я чувствую на лице теплые касания солнечных лучей, пробивающихся через занавески, но упорно не открываю глаза. Слышу, как фарфоровые чашки стукаются друг о друга над моим ухом, и улыбаюсь.

– Спасибочки, – весело отвечаю я, усаживаясь поудобнее.

Я дотягиваюсь до приготовленной для меня чашки чая со все еще закрытыми глазами, и только горячий пар распечатывает мне веки. Тогда мне удается наконец увидеть все вокруг в безжалостном свете дня.

Зрелище трагическое. Из-за своей чашки чая я смотрю на пустую оболочку, которая осталась от когда-то лучшей спальни во всей квартире в доме 13 по Элмфилд-роуд.

– Нет-нет-нет, – причитаю я как избалованный ребенок, глядя на картонные коробки, громоздящиеся на полу. А еще отчаянно мотаю головой, так что чуть не расплескиваю драгоценные питательные вещества из своей чашки.

– Если не сделаю этого сейчас, завтра со мной случится настоящая паника, – отвечает на все это Элли, тоскливо окидывая взглядом свои владения. Ее шкаф уже открыт, и одежда в некотором порядке разложена на полу. Это выглядит как алтарь давно ушедшему. У нее на полках все еще валяются какие-то безделушки и мелочи, собранные за восемь лет нашего совместного проживания, но ключевые объекты пропали: плюшевый полярный медведь Грег обменял свой трон на книжной полке на дорожную сумку; большинство фотографий в рамках она тоже убрала – видимо, куда-нибудь на дно одной из наполовину собранных коробок; разноцветные гирлянды, которые мы повесили на Рождество где-то пять лет назад, а потом так и не сняли, наконец-то исчезли. Если бы я не знала правду, я бы подумала, что случилось ограбление. Лучше бы это было оно.

В другом конце комнаты стоят коробки Марка. Они уже упакованы, заклеены скотчем и готовы к отправке. Могу поспорить, ему не терпится отсюда убраться. Маленький тролль.

– А где Марк?

– Пошел забирать ключи у риелтора.

– Уже?! Мне кажется, ты говорила про воскресенье?

– Воскресенье завтра.

– Вот именно! Воскресенье завтра.

– Не волнуйся, мы еще сегодня останемся после ужина. Нам точно нужны будут все выходные, чтобы перевезти вещи. К тому же ключи надо вернуть завтра в час.

Отчасти из-за недосыпа, отчасти из-за вчерашней ужасной ночи, отчасти из-за до боли знакомого аромата чая, наполняющего мои ноздри, но в основном из-за разбитого сердца я чувствую, как на глазах наворачиваются крупные слезы.

– Нет – вот только этого сейчас не надо, – пытается остановить процесс Элли, но слишком поздно. Дамбу прорвало. Сантехнические работы неизбежны. Ее традиционно обеспокоенное лицо становится еще обеспокоеннее.

– Почему вы не можете пожить здесь еще год? Что один год может изменить в текущей ситуации?

– Только не надо снова начинать.

– Вам будет нас не хватать! Вы понятия не имеете, как жить без нас! Что, если вы начнете жить вдвоем и обнаружите, что у вас нет ничего общего? Что, если вам станет скучно и одиноко и вы слишком сильно по нам заскучаете?

Теперь я точно ничего не могу поделать со слезами. Остатки макияжа, который я вчера забыла смыть, в виде черных комочков туши падают в мою идеальную чашку чая.

– Тогда я приеду и останусь на ночь.

– А если вы расстанетесь?

– Мы не расстанемся.

– Ну а если?

– Я думала, это я паникерша. Не ты! – Она права. Ненавижу, когда она права. – Тогда я приеду и останусь навсегда. Теперь довольна? А теперь расскажи мне про этого злого и страшного серого волка, пока чай не остыл.

Глава 10

Хотелось бы мне сказать, что я умею слушать, но с Элли мне даже близко не сравниться. Это одно из ее самых фантастических качеств. Впрочем, за все время я не заметила в ней ни одного качества, которое не было бы замечательным. Она была рождена, чтобы стать психотерапевтом, клянусь; но у этой женщины так много талантов, что вместо этого она остановилась на медицинских исследованиях. Каждый раз, когда я спрашиваю ее о работе, у меня голова идет кругом, так что я давно перестала пытаться. Но она гений в любом случае – могу я это осмыслить или нет.

К ее суперспособности слушать, наверное, добавляется еще и тот факт, что ее мать была моей первой учительницей. Так что, когда я в подробностях описываю серию роковых ошибок, допущенных мной накануне вечером, я снова чувствую себя первоклашкой, которая сидит на паласе в кабинете мисс Мэтьюс и плачет, потому что Том Андерсон испортил ей пенал. Какое-то удивительное чувство покоя наполняет меня, когда она смотрит своим сочувствующим, но не скатывающимся в снисхождение взглядом, пока я яростно выдаю свой безобразный монолог.

– Ну отправь его в утиль и двигайся дальше. В мире еще полно других.

– Разве? – жалобно протягиваю я. Даже мне неловко от плаксивости в собственном голосе, но я ничего не могу поделать. Просто передо мной сидит более молодая и менее пахнущая лавандой мисс Мэтьюс, так что я инстинктивно веду себя как ребенок. – Потому что мне кажется, что варианты на исходе.

– Ой, да ладно тебе. Идеальный парень ждет где-то за углом.

– Я уже даже не знаю, какой он – этот идеальный мужчина. Десять лет назад я знала. Тогда я точно знала, кого именно ищу: он должен любить собак, хотеть детей и выглядеть как Райан Рейнольдс. А сейчас что? Сейчас я соглашусь на любого, кто согласится на меня.

– Так, ну это уж совсем неправда. – Смех Элли раздражающе заразителен.

– Правда-правда! Я тебе говорю! После десяти лет отказов я дошла до той точки, в которой сижу за столом с парнем, у которого на лице больше волос, чем самого лица, и благодарю звезды, что он вообще согласился встретиться со мной. А потом почему-то чувствую себя как дерьмо, когда этот волосатый вонючий мужик отказывается идти со мной на второе свидание.

– Ты бы все равно не захотела идти с ним на второе свидание.

– Я хочу хеппи-энда, Элли. Я хочу большую красивую свадьбу с привлекательным мужчиной, который будет носить меня на руках. – Я украдкой смотрю на нее, прежде чем резко сменить тон. – Знаю, знаю. Не надо мне ничего говорить.

– Говорить что? – спрашивает она с неподдельным удивлением.

– Я знаю, ты считаешь, что свадьбы – это дорого и бессмысленно, и вообще не понимаешь, почему меня это так волнует.

Она вскидывает бровь.

– Я когда-нибудь в жизни тебе такое говорила?

Если честно, она действительно никогда не произносила это вслух, но я знаю, что она так думает. О свадьбах вообще, не конкретно о моей. Как будто в довершение моей мысли, она качает головой.

– Если лично мне не нужны пышное платье и милая церковь, это еще не значит, что я не понимаю, почему они нужны тебе. Если это сделает тебя счастливой, я тебе этого и желаю. – Фраза предельно в духе Элли. Она и правда наполовину ангел.

– Я знаю, – говорю я с улыбкой. – И я знаю, что мне не нужен мужчина, чтобы быть счастливой, но я хочу его. Просто, кажется, никто из них не хочет меня!

– Еще найдется тот самый. Тот, кто не будет обращаться с тобой как с мусором и не выкинет тебя на улицу в четыре часа утра.

– В последнее время мне только такие и встречаются!

– Ерунда. Хороших еще очень много! Просто сначала нужно поцеловать несколько лягушек.

– Я уже поцеловала всех лягушек.

– Прямо всех?

– Ну из тех, кто живет в Лондоне, – да.

– А что с тем новым приложением, которое ты недавно скачала? Что-то про зеркало?

– Оно… ну оно нормальное. Но проблема всех приложений для знакомств в Лондоне в том, что там везде одни и те же люди. Выходит новое, и все радуются, но потом происходит миграция, и вот ты уже разговариваешь с тем же мужиком, который отверг тебя на четырех платформах до этого.

– Так. Ладно, этот праздник жалости к себе пора прекращать, – говорит Элли, решительно допивая свой чай. Люблю, когда Элли превращается в эдакую боевую Барби. Тем более ради меня. Ее обычное обеспокоенное лицо принимает гораздо более возбужденное и воинственное выражение. – Ты заслуживаешь человека, который будет относиться к тебе с уважением, и с учетом того, что в Лондоне проживает более девяти миллионов человек, практически невозможно, чтобы ты поцеловала всех одиноких мужчин в этом городе. Тебе нужно набраться терпения.

– Мне нужна ты в мужском обличье, – говорю я, пытаясь снова не заплакать.

– Марти? – шутит она.

Я на автомате поворачиваю голову, чтобы посмотреть на семейную фотографию, которая все еще гордо стоит на полке. Полагаю, Элли не будет убирать ее до самого конца сборов. И, вероятно, вытащит ее в самую первую очередь, когда приедет на место. Только я не хочу сейчас об этом думать.

Ее мама Нив сидит в центре, и с обеих сторон к ней жмутся двое детей: Элли – с одной стороны и Марти, ее брат, родившийся примерно на шестнадцать минут сорок пять секунд раньше, – с другой. На фото им обоим около шестнадцати, и мне это известно лучше других – я почти уверена, что сама это фото и сделала, учитывая сад моих родителей на фоне.

– Фу, – только и говорю я и падаю в ее объятия, ловко удерживая свой чай. И мне хочется, чтобы этот момент длился вечно. Она так долго была неотъемлемой частью меня, что я просто не знаю, как функционировать без нее.

Элли всегда была рядом – и в детском саду, и в школе. И хотя она никогда не хотела играть невесту, она исполняла роль ее подружки на всех 392 свадебных приемах, которые я организовывала в родительской гостиной. Она была рядом каждый раз, когда мы с моим воображаемым женихом разрезали торт и когда мой возлюбленный и я уезжали в закат: иногда в качестве хора ангелов над нашими головами, иногда – причем больше одного раза – в качестве лошади.

Ее волосы отчетливо пахнут моим шампунем от «Осси», а не ее собственным от «Бутс», но сейчас даже это не волнует меня настолько, чтобы делать замечание. Сегодня не тот день. Она убирает кудрявую прядь с моего лица и с улыбкой смотрит на меня. И я чувствую, что все будет хорошо.

– Довольно, юная леди. – Честно, она снова точь-в-точь мисс Мэтьюс. – Мне нужно собирать вещи, а тебе – писа́ть.

– Писать! Я не могу писать в таком состоянии!

– Ты обещала мне, что будешь писать каждый день как минимум по два часа, а учитывая то, что последние две недели ты пропустила, тебе еще много нужно наверстать.

– Но у меня похмелье!

– Это не оправдание.

– Но мне грустно. – Я делаю самое трагически-театральное лицо, на которое способна, но она только смеется над моим несчастьем.

– Пусть это тебя вдохновит!

– Ой, всё!

Я допиваю остатки своего чая и смотрю на нее, раздумывая, как бы еще потянуть время.

– Конечно, если хочешь, можешь помочь мне собраться.

Элли хорошо меня знает. Я смотрю на разбросанные вокруг сумки. Безусловно, я люблю собирать мебель, но что-либо разбирать – просто ненавижу. А упаковка восьми лет нашей дружбы доставит мне столько же удовольствия, как если бы сороки клевали мне внутренности.

– Ладно. Ухожу, – ворчливо говорю я и на цыпочках обхожу руины нашего многолетнего соседства.

– Ужин в восемь, – напоминает она мне. – Десерт с тебя.

Я пинаю одну из коробок Марка, и от этого мое настроение немножко улучшается.

– Эй!

Черт, Элли меня поймала. Я изображаю невинность, но она даже не удостаивает меня взглядом.

– Да, – вкрадчиво говорю я.

– И что, ты в итоге оставишь худи себе?

Ах, это.

Я натягиваю красный капюшон на голову и застегиваю молнию до упора. При этом торжествующе улыбаюсь, ведь я все же вернула себе контроль.

– Конечно, – отвечаю я.

Глава 11

Я открываю дверь своей холодной паршивой комнаты и направляюсь прямо к столу.

Кровать не застелена. И это неудивительно, ведь кроме меня этого никто не сделает, а меня, очевидно, дома не было. Все горизонтальные поверхности заставлены каким-то нелепым количеством пустых стаканов, а пол похож на смертельную ловушку – ведь на нем больше разбросанной одежды и торчащих под разными углами острых шпилек, чем, собственно, пола. Клянусь, я постоянно прибираюсь, но вся уборка занимает у меня примерно часов десять, а снова развести беспорядок – примерно десять секунд, так что я постоянно сомневаюсь, стоит ли это вообще усилий. Но сейчас я не обращаю на это внимания и снова поворачиваюсь к своему столу.

Родители подарили мне его много лет назад, когда я еще только сказала, что хочу стать писательницей. Мне на тот момент было лет четырнадцать, и я все еще подсознательно цеплялась за идею существования пасхального кролика, так что не очень понимаю, почему они приняли меня всерьез. Но так и было. Они выслушали меня, услышали меня и подарили мне письменный стол, потому что «первый инструмент, который необходим писателю, – это рабочее место».

Это лишний раз доказывает, насколько они всегда меня поддерживали. Это, безусловно, потрясающе, и я все понимаю, но в то же время это самую малость раздражает, хотя и наименее раздражающим способом. Просто я постоянно слышу о писателях, которые преодолевали страшные преграды на своем пути, а я даже ни разу не поссорилась с родителями из-за выбора карьеры.

Я что хочу сказать. Когда я получала весьма средние отметки в школе, были ли они разочарованы? Нет. Они просто говорили, что мне нужно найти дело, в которое я верю и смогу вложить душу. Когда я приезжаю домой и рядом со мной нет мужчины, отпускают ли они какие-нибудь комментарии? Говорят, что я их подвела? Говорят, как сильно они хотят внуков, и винят меня за то, что я не смогла заарканить достойного осеменителя, чтобы он остался в моей жизни на постоянной основе? Нет. Они говорят, что видят силу в моей независимости, и приветствуют мое нежелание остепеняться.

Господи, они просто потрясающие. Я даже на секунду задумываюсь, не написать ли им – просто так, без повода, – но сразу же передумываю. Напишу им позже. Потому что Элли права: в январе этого года я заявила, что буду писать по два часа в день, а сейчас уже сентябрь. Так что получается, я отстаю от графика на восемь с половиной месяцев.

Мой ноутбук, остывший от пренебрежения, давно ждет меня. Я поднимаю крышку, ввожу пароль и открываю «Ворд». Все готово.

Я смотрю на белый лист на экране.

Я люблю писать, правда. Только сейчас я не пишу – сейчас я раздумываю о том, что писать. А это полный отстой.

Как только во мне вспыхивает искра идеи, она становится во главе угла. Когда я в самом центре драмы и сюжетные повороты наматываются, словно сахарная вата на палочку, а текст становится все более глубоким и вкусным, я – самый счастливый человек на свете. Но сейчас, в этот самый момент, я понятия не имею, о чем писать.

Как говорит Элли: «Нужно больше рутины».

– Именно так я дописала свою диссертацию, – как-то заявила она мне. И это меня весьма вдохновило, потому что если она написала 80 000 слов об эпидемиологии и последствиях псориатического артрита, не теряя присутствия духа, то я не вижу причины, почему бы мне не написать вторую Бриджит Джонс.

Она говорит, что писательский блок – просто психологическое состояние, которое можно преодолеть, и что мне нужно писать не под влиянием момента, а ежедневно, как заниматься йогой. Не то чтобы я занималась йогой ежедневно. Или вообще. Но смысл я поняла и дала ей обещание.

Чертово вдохновение. Где оно? Что это? Откуда оно берется? И почему после стольких лет, когда в моей голове буквально роились идеи, теперь они все канули в Лету и я просто пялюсь в пустой вордовский документ? Я могу развернуть целый мир, создать и раскрыть новых персонажей, раскрутить новый сюжет! Но сейчас это все сосредоточено в мигающем курсоре на экране.

В поисках искры я бросаю взгляд на фотографию своих родителей, которую поставила рядом со стопкой книг на краю стола.

Они оба такие же рыжие, как и я, что удивляет людей до невозможности, особенно когда мы собираемся вместе. Моя старая учительница даже называла нас «семейством Уизли», что приводило в недоумение мою мать, потому что она никогда не была большой фанаткой Гарри Поттера. Ей вообще не зашла вся эта история, и это неспроста, ведь она плоть от плоти Слизерина. Мой отец скорее с Пуффендуя, так что, полагаю, я должна быть неким Слизердуй-гибридом, и возможно, так и есть, но в моем случае это очень сильно зависит от настроения.

Может, мне написать о них?

Я снова гляжу на экран и кладу руки на клавиатуру.

«Один лимонный пирог и долгая счастливая жизнь», – пишу я.

Мои родители познакомились в школе. В школе! Истории не известны случаи, когда встретившиеся в двенадцать лет дети остаются счастливой и идеальной парой на всю жизнь, но это про них! В шестнадцать они уже встречались и вместе пыхтели над домашками по химии и сочинениями по английскому, пока однажды, в один волшебный рождественский день, когда им было по двадцать с лишним, моя мать не испекла любимый лимонный пирог отца (Это важно! Эта деталь никогда не опускается при пересказе, ведь лимонный пирог – единственное блюдо, которое моя мать умудряется не сжечь и не сделать опасным для здоровья) и не встала перед ним на одно колено.

«Один лимонный пирог и долгая счастливая жизнь» – это их присказка. Это самое романтичное, что я когда-либо слышала, и это история любви, на которую я безуспешно равнялась всю жизнь.

Всю среднюю школу я ждала судьбоносной встречи в библиотеке, которая изменит мою жизнь навсегда. Закончилось все тем, что я поцеловала одного-единственного мальчика на тринадцатом дне рождения Сары Биван, но проявившаяся у него непереносимость глюкозы сделала для нас весь сценарий с лимонным пирогом и предложением неактуальным.

Школа кончилась. Студенческая жизнь прошла мимо меня. Одному или паре парней удалось удержаться в моей жизни в первые годы в Лондоне, но очень быстро и они испарились в тумане небытия. И вот мы пришли к сегодняшнему дню, когда, кажется, все население английской столицы разбилось по парам, а я осталась третьим колесом для всего девятимиллионного (если верить Элли) здорового населения.

На самом деле, если подумать, то я вообще не хочу писать любовную историю, и уж тем более их, когда моя собственная так печальна.

Я быстро выделяю заголовок и удаляю его.

Значит, не любовный роман. Так, ладно. Но тогда что еще можно написать… что еще…

Глава 12

Когда глаза уже устают пялиться в пустой экран, я решаю достать телефон и проделать свой привычный ритуал. Марта на отдыхе в Дубае. А когда она не на отдыхе? Дальше пост Рэйчел о повышении на работе, про которую она и так пишет не переставая – боже, это так непрофессионально, использовать «Инстаграм»[3] для рабочих новостей. У нее что, нет жизни? Или LinkedIn? Несколько мерзких фотографий с младенцем от Люси и Рича, удручающе идиллический деревенский пейзаж от Рики и места в первом ряду на выступлении какой-то инди-звезды, которую я в силу своей недостаточной крутизны даже не узнаю, от мистера «я-выбрал-юриспруденцию-и-теперь-миллионер» Фредди и его крайне успешной деловой подружки. В сторис мне попадаются несколько фотографий блюд от фитнес-блогеров, на которых я подписалась после Рождества; впрочем, вдохновляют они меня только на то, чтобы захотеть есть. У Ронни вчера была вечеринка. А Кара развлекалась в городе. Я бессмысленно листаю дальше, попивая свой чай, пока видео с псом не смешит меня настолько, что я пересматриваю его по второму кругу. Смотрю, кто выложил. Марти Мэтьюс.

Ну конечно, это Марти.

Я открываю сообщения.

Я. 26 СЕНТ, 10:17:

Ты сегодня придешь?

Жду несколько минут. Проверяю время. Еще слишком рано. Он точно еще не встал, если только он не на вызове.

Я снова открываю «Инстаграм»[4], но мне почти сразу становится скучно, так что вместо этого я в поиске вдохновения начинаю перебирать свои приложения. Пальцы бегают по экрану совершенно независимо от мозга, и я беспомощно наблюдаю, как из мистического облачка дыма выплывает главная страница MirrorMirror.

Что бы кто ни говорил, но я уважаю их стремление выдать нечто большее, чем остальные типичные сайты знакомств.

«Кто на свете всех белее – с тем и суждено», гласит надпись сказочным шрифтом на главном экране.

Да, слоган у них так себе. В отрыве от фольклорного контекста он практически расистский, к тому же с явным перекосом в сторону женской аудитории. Звучит слишком по-детски, чтобы привлечь хоть кого-нибудь, не говоря уже о приличных мужчинах из Лондона. Полагаю, они метят в девиц типа меня, взращенных на здоровой диснеевской диете. А если зарегистрируется достаточно женщин – мужчины подтянутся автоматически. Видимо, логика такая. Но все-таки фразочка кошмарная. Я бы придумала лучше – но это потому, что я писательница. Если бы я была их маркетологом, то придумала бы что-то в духе…

«Прекраснейший на свете – тот…»

Нет, уже плохо.

«Вас поглотит туман…»

Хотя, наверное, лучше избегать образов глотания в приложении для знакомств.

«Потому что…»

Ладно, я не работаю в MirrorMirror и на самом деле не обязана придумывать им продающий текст, но если бы работала, то справилась бы лучше, чем они.

Передо мной всплывает картинка моего профиля. Это маленькая хрустальная туфелька, дешевый аналог диснеевской: видимо, на настоящей стоит копирайт.

Сначала фотография профиля у всех выглядит так: это просто изображение какого-нибудь сказочного героя или предмета и имя пользователя. По идее, его вам подбирает некоторый алгоритм «черного ящика» на основе заполненной при регистрации анкеты, но, думаю, мы все понимаем, что на самом деле это чистый рандом. Потом у вас открывается сразу три чата, где можно переписываться. Чем дольше вы общаетесь, тем больше видите. После каждого нового сообщения открывается какая-то часть реальной фотографии человека, и примерно через сто сообщений можно рассмотреть лицо почти целиком.

Мне эта система нравится. Вы тратите время, чтобы получше узнать друг друга. Люди не принимают скоропалительных решений – конечно, если они не Чарльз Вулф. Его, кажется, вообще нисколько не смутило, что мы чатились недостаточно даже для того, чтобы очертания на фото разглядеть.

Может, если бы я увидела его волосатое-преволосатое лицо, я бы сама отменила встречу.

Хотя кого я обманываю. Я бы не посмела.

Видимо, Чарльз Вулф меня уже удалил, потому что на месте его картинки с кем-то типа Гастона появился новый профиль. У меня сосет под ложечкой, но я не обращаю на это внимания и открываю страницу пользователя.

Картинка немного странная. Большинство парней выбирает драконов или принцев – ну, более юморные рыб или лобстеров, – но этот остановился на маленьком старом гоблине. Я пытаюсь понять, кто это, но у меня не выходит.

Имя: ЗАГАДОЧНЫЙ НЕЗНАКОМЕЦ

Я вскидываю бровь, но потом понимаю, что мою вскинутую бровь никто не видит, и сразу возвращаю ее на исходную позицию.

Загадочный незнакомец. И это все?

Даже чтобы узнать, кем он работает, нужно несколько сообщений. Это вообще стоит того? Старый гоблин на фото профиля и «Загадочный незнакомец» вместо имени.

Ну а почему бы и нет?

Я начинаю печатать.

БЕЛЛА МАРБЛ:

Что ж, ты и правда загадочный

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Wolf в пер. с англ. «волк». (Здесь и далее прим. ред.)

Вернуться

2

Сэр Дэвид Фредерик Аттенборо – британский телеведущий и натуралист, один из пионеров документальных фильмов о природе, подробно рассказывающих обо всех формах жизни на Земле и их взаимодействии.

Вернуться

3

Деятельность социальной сети «Инстаграм» запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности.

Вернуться

4

Деятельность социальной сети «Инстаграм» запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности.

Вернуться