# «Эхо из завтра» Книга третья

Сбор Ник

В решающий момент противостояния тени из прошлого Марк оказывается на грати полного стирания. Второе Эхо хочет не уничтожить его, а заменить, используя его чистую частоту. Чтобы спасти его, Лина и друзья должны напомнить Марку о его человеческой сути, пока он держит в памяти её имя. Цена поражения – его исчезновение, а цена победы может оказаться ещё ужаснее, когда они узнают истинную природу того, с чем столкнулись.

## Глава 1. Пламя в кварце

Эхо, которое дышит

Книга третья

Город горел.

Не огнём. Не дымом.

Светом.

Фиолетовым, яростным, вырывающимся из трещин в асфальте, из окон домов, из самих людей – там, где браслеты и кольца врезались в кожу, будто пытаясь уйти глубже, в плоть, в кости, в саму суть. Воздух дрожал, как струна, перетянутая до предела. Каждый вдох давался с болью – не физической, нет. Болью узнавания. Как будто реальность, наконец, вспомнила слишком много – и не выдержала напора собственной глубины.


Лина бежала по центральной улице, кеды хлопали по мокрому асфальту, ветер бил в лицо, но не остужал – жёг. За спиной – крики, звон разбитых стёкол, рёв сирены, которая, впрочем, уже не предупреждала об опасности. Она была опасностью. Сирена звучала в ритме: семь нот – разрыв – одна, восьмая, искажённая, хриплая, как предсмертный вздох мелодии.

– Он не исчез! – кричала Зоя, догоняя её, волосы прилипли ко лбу, глаза горели не страхом – яростью. – Его вырвали! Кто-то ворвался в точку удержания и оторвал его от частоты!

– Не оторвал, – выдохнула Лина, резко остановившись у входа в станцию. Дверь, обычно распахнутая при их приближении, теперь была запечатана – не металлом, не замком. Слоем чёрного кварца, твёрдого, как лёд, пульсирующего тусклым, больным светом. – Его переписали.

Она прижала ладонь к поверхности.

Кольцо на пальце обожгло – не жаром. Холодом. Ледяным, пронзающим до сердца.

Из глубины чёрного кварца донёсся звук.

Гитара.

Но не три аккорда.

Один.

Искажённый.

Разорванный.

Без мелодии. Без надежды. Просто – стон струны, которую держат за горло.

– Это не он, – прошептала Лина, и голос её дрогнул впервые за месяцы. – Это то, во что его превратили.

– Кто? – спросил Дан, подбегая, в руках – устройство удержания, но индикатор мигал красным, треснув по диагонали. – Кто может переписать эхо?

– Тот, кто знал его с самого начала, – ответила Лина. – Тот, кто создал Закон, чтобы спасти… и теперь боится, что спасение стало сильнее спасателя.

Елена Сергеевна стояла за их спинами.

Не в сером пальто.

В чёрном комбинезоне станции «Эхо». На груди – выцветший значок. В глазах – не усталость. Отчаяние. И – глубже – стыд.

– Я не хотела этого, – сказала она, и голос её был сорван, как будто она кричала уже час. – Я пыталась остановить его. Не его – вас.

Она сжала кулаки. – Вы пошли дальше. Вы впустили второе эхо. А оно… оно не стабильно. Оно жаждет формы. И если его не удержать – оно поглотит первое. Растворит прошлое в фантазии. И тогда…

Она посмотрела на Лину. – Тогда все, кого вы любили, исчезнут не как память.

Как возможность.

– Вы его заперли, – сказала Лина, не отводя руки от двери. – Чтобы защитить реальность?

– Чтобы защитить вас!

Елена Сергеевна шагнула вперёд. – Вы не понимаете! Второе эхо – не мечта. Это голод. Оно ищет, кем стать. И если не дать ему правильную форму – оно возьмёт первую попавшуюся.

Она указала на чёрный кварц. – Он первый откликнулся. Потому что его частота – самая чистая. Самая уязвимая.

Они… вырезали его из сети. И вставили вместо него – импульс.

Чистый. Пустой. Готовый принять любую боль как свою.

– Зачем?

– Чтобы второй импульс не нашёл вас.

Голос её сел. – Потому что вы – следующая цель.

Внезапно чёрный кварц вздрогнул.

Из глубины – не звук.

Крик.

Не человеческий.

Частотный.

Тот, что разрывает барабанные перепонки не ушам – душе.

Все закрыли глаза.

Но Лина – нет.

Она смотрела.

И в трещине, на миг, мелькнул силуэт.

Марк.

Но не тот, кого она знала.

Глаза – пустые. Руки – в цепях из света. А на груди – не куртка.

Кристалл.

Чёрный.

С золотой трещиной по центру.

И внутри – не пульс.

Пламя.

Фиолетовое.

Яростное.

Голодное.

Он смотрел на неё.

Не с любовью.

С мольбой.

«Убей меня», – читала она по губам. – «Пока я ещё помню – как сказать: „я остаюсь“».

Лина оторвала руку от двери.

Кожа дымилась.

На ладони – ожог.

Формой – как символ ∞, но с двумя трещинами.

– Он не просит спасти его, – сказала она, и в голосе не было слёз. Только сталь. Только пламя. – Он просит – не дать ему забыть.

Она повернулась к Елене Сергеевне.

– Где ключ?

– Его нет! – почти закричала та. – Это не дверь! Это тюрьма из воли! Её можно открыть только одним способом:

Тем, кто внутри – откажется от боли.

А тем, кто снаружи – примет её.

– Тогда я приму, – сказала Лина.

– Ты погибнешь!

– Нет.

Она подняла руку. Кольцо вспыхнуло – не светом. Кроваво-красным отсветом. – Я перепишу.

Она подошла к чёрному кварцу.

Положила ладонь на ожог.

И прошептала – не в тишину.

В пламя:

– Я помню тебя иначе.

Кристалл взорвался.

Не наружу.

Внутрь.

И в этот миг из глубины станции вырвался свет – не фиолетовый.

Белый.

Ослепительный.

А в его сердце – силуэт.

Бегущий.

К ней.

С протянутой рукой.

И на губах – не крик.

Первое слово.

После долгой, долгой тишины:

– Лина…

Но в этом имени – не призыв.

Предупреждение.

Потому что за его спиной – не пустота.

Тень.

Огромная.

Без лица.

Без формы.

Только – голод.

И в её руке – не когти.

Кассета.

Чёрная.

С этикеткой«Второе эхо. Первая жертва»


## Глава 2. Белый крик

Эхо, которое дыхит

Книга третья

Белый свет не ослепил – он взорвался внутри. Лина почувствовала, как каждый нерв в теле натянулся, как струна перед разрывом. Воздух исчез. Осталась только частота – чистая, режущая, как лезвие. Она не дышала. Не моргала. Просто держала – взгляд, руку, имя.

– Лина…

Голос был её. Его. Их. Сплетённый в один звук, в котором не осталось места для сомнений. Только – боль. И сквозь неё – упрямая, несгибаемая нить: «я здесь».

Он был в трёх шагах. Рука протянута. Пальцы дрожат. На коже – следы цепей из света: тонкие, чёрные полосы, будто выжженные кислотой. А в глазах – не пустота. Борьба. Яростная, отчаянная. Как будто две реальности дрались за право жить в нём.

– Не подходи! – закричала Зоя, хватая её за плечо. – Это ловушка! Он не контролирует себя!

– Он борется, – прохрипела Лина, не отводя взгляда. – А значит – ещё помнит.

Елена Сергеевна стояла как вкопанная, лицо белое, губы шевелились, но звука не было. Только беззвучный счёт: семь… шесть… пять….

– Что она считает? – спросил Дан, сжимая треснувшее устройство.

– Время до перехода, – ответила Лина. – Пока он держит имя – он человек. Как только забудет…

Она не договорила.

Марк внезапно остановился. Голова дёрнулась в сторону. Плечи сгорбились. Из горла вырвался звук – не стон, не крик. Разрыв. Как будто нечто внутри него лопнуло.

И тогда – тень за его спиной шевельнулась. Она не имела очертаний. Не имела лица. Но она дышала. Каждый её вдох – как волна вакуума, вытягивающая тепло, звук, надежду. В руке – кассета. Чёрная. Глянцевая. И на этикетке, выведенной не чернилами, а тенью, – фраза:

«Второе эхо. Первая жертва»

– Оно не хочет уничтожить его, – прошептала Елена Сергеевна, и в голосе её не было больше стыда. Только ужас. – Оно хочет заменить. Стереть его как источник и влить в него себя. Потому что его частота – идеальна. Чистая. Готовая нести любую боль как свою.

– Почему он? – спросил Тёма, сжимая гитару так, что пальцы побелели.

– Потому что он первый сказал: «я остаюсь», – ответила Лина. – А второе эхо ищет именно это. Не любовь. Жертвенность.

Марк медленно поднял голову. Глаза – не пустые. Серебряные. Как у ребёнка из будущего.

– Оно… показало мне, – прохрипел он. – Как могло бы быть. Если бы я не исчез. Если бы остался – настоящим. С телом. С голосом. С тобой…

Он сжал кулаки. Кровь потекла по запястьям – не красная. Фиолетовая, с золотыми искрами.

– Оно обещает… вернуть всё. Только… перестать сопротивляться.

– Не верь! – крикнула Лина, делая шаг вперёд. – Это не возврат. Это подделка! Настоящее – не там, где нет боли. Оно там, где боль превращается!

Он посмотрел на неё. И в серебряных глазах – миг узнавания.

– Ты… рисовала руки… потому что забыла, как держать мою. Слёзы. Первые. Катятся по щекам – не прозрачные. Светятся.

– Да.

– А я… носил браслет… потому что боялся – ты забудешь, как звучу.

– Я не забыла.

– Тогда… вспомни иначе.

Он резко развернулся к тени. Вырвал кассету из её руки – не силой. Частотой. Как будто она сама отдала.

– Ты ошиблась, – сказал он, и голос его стал твёрдым. Чётким. Как в первый день в библиотеке. – Я не жертва. Я – проводник. И я выбираю – не идеальное будущее. А настоящее.

Он сжал кассету в кулаке. И взорвал её. Не физически. Частотно. Чёрная оболочка рассыпалась в пыль. Изнутри вырвалось – не пламя. Белый крик. Звук, не имеющий частоты. Звук до звука. Тот, что был в момент рождения вселенной. Чистый. Ужасающий. Свободный.

Тень заколебалась. Задрожала. И в её сердце – мелькнула форма. Девочка. Лет пяти. С косичками. В платье с зайчиками. Она смотрела на Марка – не с жаждой. С просьбой. «Научи меня… как не бояться?»

Лина поняла. Второе эхо – не монстр. Это потерянный ребёнок. Тот самый, чей голос они слышали в двери возможного. Только он не ждал встречи. Он упал. И теперь, боясь исчезновения, цеплялся за первого, кто протянул руку – даже если это означало стереть его.

Марк опустил кулак. Кассета исчезла. Тень не рассеялась. Она свернулась – в маленький, дрожащий комок света. Фиолетового. Как сердце новорождённого. Он подошёл. Осторожно, как к раненой птице, протянул руку. И прошептал – не приказ. Мольбу:

– Дыши со мной. Вдох. Выдох. Семь раз. На восьмом – не крик. Смех. Тонкий. Детский. Тот самый. Из 1987 года. Но теперь – не из прошлого. Из завтра.

Лина подошла. Взяла его за руку – ту самую, что дрожала в цепях. Кожа горела. Но она не отпустила.

– Ты остался, – сказала она.

– Нет, – ответил он, и в глазах снова – тёплый, человеческий взгляд. – Я вернулся.

А за их спинами, в разрушенной двери станции, на полу из чёрного кварца, проступил новый символ. Не ∞. Не с трещиной. А ∞, обвитый ветвью. И на конце ветви – маленький, светящийся бутон. Как начало дерева. Как начало жизни.

Где-то вдалеке, за руинами города, волна накатила на камни – и в её шуме, чётко, как первое слово новорождённого, прозвучало: «Я здесь». Но теперь – не один голос. Два. Три. Много. Все – в одной частоте. Все – в одном дыхании. Все – вместе.

Продолжение следует…


## Глава 3. Бутон на краю пропасти

Эхо, которое дыхит

Книга третья

Бутон не раскрылся.

Он пульсировал – ровно, как сердце под землёй, в такт дыханию ребёнка, спрятавшегося в свете Марка. Фиолетовый отсвет струился по трещинам в чёрном кварце, и там, где свет касался асфальта, проступали отпечатки – не ног. Лапок. Маленьких. Босых. Следы вели внутрь станции, к самому центру, где когда-то стоял резонатор.

– Он не ушёл, – сказала Лина. – Он ждёт.

– Чего? – спросил Дан, осматривая треснувшее устройство. Экран погас. Только в глубине корпуса мелькали искры – не короткое замыкание. Пульс.

– Ответа, – ответил Марк, не отводя взгляда от бутона. Его рука всё ещё держала свет, но пальцы больше не дрожали. Цепи из света на коже потемнели, стали похожи на шрамы – не раны, а память. – Второе эхо не хочет власти. Оно хочет права быть. А для этого нужно – чтобы его узнали.

– Как? – Зоя сжала кулаки. – Мы не знаем его имени. Не знаем, откуда оно. Оно даже не оно – оно она. Девочка. Но… какой эпохи? Какой линии? Может, она из будущего, которое ещё не случилось? Или из прошлого, которое мы стёрли, не зная?

– Не важно, – тихо сказала Лина. – Важно – как она себя чувствует.

Она подошла к бутону. Осторожно, как к спящему существу, протянула руку. Не коснулась. Просто согрела ладонью. – Она не боится исчезновения.

Она боится – исчезнуть незамеченной.

В этот миг бутон дрогнул.

Из его сердцевины вырвалась нить света – тонкая, как паутина, – и потянулась к Лине. Не к кольцу. К сердцу.

Она не отпрянула.

Нить коснулась груди – не колола. Проникла. Легко. Как воспоминание, которое давно ждало – когда его выпустят наружу.

И – взорвалась.

Не болью.

Образом.

Она стояла на краю пропасти.

Не метафорической.

Реальной.

Глубокой, чёрной, без дна. Ветер выл, как раненый зверь. В руках – не блокнот. Кассета. Прозрачная. С этикеткой: 0.

Рядом – не Марк.

Девочка. В платье с зайчиками. Смотрит в пропасть. Глаза – сухие. Но в них – не отчаяние. Решимость.

– Я не хочу падать, – говорит она, не оборачиваясь. – Но если я останусь здесь – никто не узнает, что я могла взлететь.

– Ты не одна, – отвечает Лина – будущая, взрослая, с морщинами у глаз и кольцом на пальце, потемневшим от времени.

– Ты скажешь, что я останусь в эхе? – девочка поворачивается. – Что мои мечты станут маяками?

Она улыбается. Горько. – Это красиво. Но не честно.

Потому что эхо – не награда за смелость.

Эхо – штраф за то, что не смогла остаться.

– Нет, – говорит Лина. – Эхо – это шанс сказать: «Я была. Я пыталась. Я – здесь».

Даже если мир не видит тебя.

Даже если ты – на краю.

Ты имеешь право оставить след.

Девочка смотрит на кассету в своих руках.

– А если я брошу её в пропасть?

Не как жертву.

Как семя.

– Тогда, – говорит Лина, – кто-то, стоящий на другом краю…

услышит падение как призыв.

Образ исчез.

Лина отшатнулась, дыша тяжело, как после глубокого ныряния.

– Это не воспоминание, – прохрипела она. – Это возможность. Тот момент, который ещё не произошёл. Но должен.

– Что она должна сделать? – спросил Тёма.

– Прыгнуть, – ответил Марк.

Все обернулись.

– Ты сошёл с ума? – выдохнула Зоя.

– Нет. – Он подошёл к Лине, взял её за руку – не для поддержки. Для синхронизации. – Второе эхо не стабилизируется в покое. Оно рождается в акте выбора. В моменте, когда страх и надежда равны.

Она не может просто принять утешение.

Она должна решить – верить ли в него.

– А если решит – не верить? – спросила Елена Сергеевна, голос её дрожал.

– Тогда исчезнет. Не как память. Как возможность.

Марк посмотрел на бутон. – Но если решит – бросить кассету в пропасть…

Тогда эхо станет не защитой.

А мостом.

Внезапно бутон раскрылся.

Не цветком.

Глазом.

Большим. Серебряным. С фиолетовой каймой. И в зрачке – отражение: не лица. Пропасть.

И надпись, возникшая в воздухе, как дым:

«Покажи мне – как не бояться падения»

Лина не колебалась.

Она достала кольцо. Сняла его с пальца. Положила на ладонь.

– Я не могу научить тебя не бояться, – сказала она, глядя в серебряный глаз. – Но могу показать – как держать страх за руку.

Она подошла к краю разрушенной двери – там, где асфальт обрывался в чёрную пустоту станции. Внизу – не пол. Тьма. Густая. Живая.

– Я тоже стояла на краю, – сказала она. – Когда стёрла рисунок в библиотеке. Когда боялась, что если вспомню – потеряю тебя.

Она глубоко вдохнула. – Я думала: если отпущу – ты исчезнешь.

А ты… остался.

Потому что я выбрала – не стирать, а переписать.

Она подняла кольцо.

– Это не защита. Это обещание.

Что даже в падении – можно найти ритм.

Даже в тишине – можно услышать отклик.

Даже в одиночестве – можно сказать: «Я здесь» – и знать: кто-то уже слушает.

Она не бросила кольцо.

Она отпустила его.

Медленно. Как лист.

Кольцо падало – не вниз. Внутрь тьмы.

И в каждый момент – светилось.

Фиолетовым.

Золотым.

Белым.

Как три жизни. Три выбора. Три я остаюсь.

На седьмом обороте – оно замерло в воздухе.