# Курсант Империи – 5

Дмитрий Николаевич Коровников

Ты молод, богат и беззаботен? Думаешь, мир у твоих ног? Что ж, пришло время расплаты, парень! Родина-мать призывает тебя под ружье. Забудь о девочках, тусовках и папином наследстве. Теперь твой дом – казарма, а семья – братья по оружию. Империя не спрашивает, она приказывает. И ей плевать, мечтал ли ты стать ее защитником или нет. Так что заткнись, бери штурмовую винтовку, натягивай броню и готовься к бесславной гибели на очередной забытой Богом планете, в окружении таких же недоносков, как ты.

P.S. И помни: твоя жизнь теперь принадлежит Российской Империи. И сдохнуть за нее – не самый худший из имеющихся вариантов. Такие дела, курсант Васильков…

## Глава 1

Есть такие моменты, когда ты понимаешь – всё, занавес, представление окончено, и не в твою пользу. У меня такой момент наступил, когда на одном из этажей башни «Имперских КиберСистем», среди обломков роботов, которых мы только что разнесли в клочья, из лифтов и лестничных пролётов начали высыпать люди. Живые люди. В чёрной броне с надписью ОМОН, с автоматами наперевес и огромными щитами.

Их было много. Слишком много для нашей весёлой компании измождённых штрафников.

– Оружие на пол! Руки за голову! – голос командира полицейского спецназа прогремел в мегафон, что зазвенело в ушах.

Я обвёл взглядом своих ребят. Они стояли чуть поодаль, оценивающе глядя на ОМОНовцев и мысленно просчитывая шансы на победу.

Шансов не было. Совсем.

Конечно, мы могли попытаться прорваться. Могли. Патронов было мало, но у нас ещё были плазменные штыки, экзоскелеты работали – ну, почти все, – адреналин всё ещё бурлил в крови после боя с железными армиями господина Крылова. Но я посмотрел на красные точки лазерных прицелов, танцующие на наших грудях, словно приглашение на танец смерти, посчитал автоматы – их было раз в шесть больше, чем нас, – и понял простую вещь. Если мы начнём драться, нас просто застрелят, как бешеных собак. И будут абсолютно правы с точки зрения закона.

Мёртвым героем быть романтично только в песнях и старых военных фильмах.

– Положите оружие, – сказал я, и собственный голос показался мне чужим. Усталым. Побеждённым. Голосом человека, который только что осознал, что проиграл партию.

– Мажорчик… – Папа повернулся ко мне, и в его глазах я увидел протест, смешанный с непониманием.

– Это приказ, сержант, – повторил я жёстче, вкладывая в голос всю власть, которой не чувствовал.

Повисла пауза, тяжёлая как свинцовое одеяло. Потом Капеллан первым опустил винтовку. Металлический лязг заполнил коридор – звук поражения, оглушительный в своей окончательности. Остальные последовали его примеру, один за другим. Мэри – с явной неохотой. Кроха – с тяжёлым вздохом. Толик – кривясь, будто оружие обжигало ему руки. Папа был последним, его винтовка упала на пол с таким грохотом, что я вздрогнул.

Я положил свою последним, чувствуя, как что-то внутри сжимается в тугой узел.

ОМОНовцы подошли быстро, профессионально, с отработанностью действий, повторённых сотни раз. Руки завели за спину – грубо, но не жестоко. Металл магнитных наручников сомкнулся на запястьях бронированных перчаток с щелчком, который прозвучал как приговор. Экзоскелет тут же завыл предупреждающим сигналом – системы и сервоприводы блокированы.

Нас построили в колонну и повели к технической лестнице. Лифты, как назло заработали только, когда мы почти уже спустились…

Впереди шёл я в сопровождении командира спецназа, затем, Папа, сопровождаемый двумя здоровенными ОМОНовцами, которые явно получили указание не спускать с этого нервного глаз. За ним Мэри, потом Кроха – великана вели четверо бойцов, и даже они явно волновались, поглядывая на его огромную фигуру с опаской. Капеллан и Толик замыкали нашу процессию.

У меня в этой суете практически не было время подумать. О Крылове, сидящем в своём бункере с аккуратной дыркой во лбу. О том, как выглядело его лицо на экране видеофона всего несколько минут назад – красное от гнева, глаза блестели. Он кричал на меня, требовал убираться, угрожал полицией. А потом… А потом одна пуля превратила живого, кричащего, злого человека в мёртвое тело в кресле. О его последних словах: «Я не причастен к покушениям!» Может, он говорил правду? Может, кто-то другой использовал его корпорацию, его роботов, его имя? А теперь благодаря в кавычках меткости старшего сержанта Рычкова мы никогда этого не узнаем.

Кстати, о Папе, который клянётся, что не стрелял в Крылова намеренно. Я верил ему. Верил безоговорочно, со всей силой этой веры. Рычков был – грубияном, задирой, психом в плохие дни и отличным солдатом в хорошие. Но точно не убийцей. Хотя…

Холл первого этажа встретил нас светом, таким ярким после полумрака лестничной клетки, что я зажмурился, болезненно отвернулся. Полицейские прожекторы били прямо в глаза, превращая всё вокруг в белое пятно с размытыми краями. Сквозь прищуренные веки я различил знакомую картину разрушений – мраморный пол, изрытый следами от импульсных разрядов, усеянный осколками хрусталя от разбитой люстры, которую мы обрушили на роботов. Обломки андроидов громоздились грудами – руки, ноги, корпуса, головы с погасшими оптическими сенсорами. Наши два джипа всё ещё стояли посреди этого разгрома, их броня покрыта вмятинами и оплавленными пятнами, стёкла выбиты, один капот дымился. Бориса и второго водителя рядом не было, видимо, копы уже упаковали…

Картина апокалипсиса в миниатюре. И людей. Очень много людей.

Полицейские в форме и в штатском. Оперативники с планшетами и сканерами. Медики в белых комбинезонах. Техники, фотографирующие место происшествия. И у выхода, за стеклянными дверями, прижатая к барьеру живая стена из десятков, куда же без них, журналистов. Камеры, дроны, прожекторы, парящие микрофоны – весь этот рой жужжал и роился за разбитым стеклом, как растревоженный улей, жадный до очередной столичной сенсации.

– Какого чёрта вы пропустили этих вон? – услышал я знакомый голос, резкий и недовольный, прорезающий общий гул.

Передо мной вырос капитан Филин собственной персоной.

– Почему здесь полно журналюг? – Филин ткнул пальцем в сторону улицы, его голос был похож на скрип ржавых петель. – Я же сказал никого не пускать! Какого хрена вы тут без меня делали, Вилисов?!

– Господин капитан, – начал было оправдываться один из оперативников, на которого набросился капитан. – У нас нет столько людей, чтобы их остановить. Тем более, эти дроны-камеры, которые летают как надоедливые мухи.

Вилисов с размаху сбил одну такую камеру, пролетающую в этот момент рядом, своим планшетом…

– Ох, остолопы, – отмахнулся от своего подчиненного Филин, затем, повернулся к командиру спецназа, при этом недовольно покосившись на меня. – Ведите их через главный выход к машинам. Быстро.

Нас повели к дверям. С каждым шагом волнение толпы снаружи становилось громче, настойчивее и агрессивнее. Я видел лица журналистов – жадные, возбуждённые, алчущие свежего мяса для новостей. Дроны закружились плотнее, их камеры нацелились на нас как оружие, красные огоньки записи засветились одновременно. Как будто им дали команду «фас».

– Кто эти люди?

– Это те, кто штурмовал здание?

– Покажите их лица!

– Они убили Крылова?

– Это правда про Василькова?

Голоса сливались в какофонию, в которой отдельные слова различить было невозможно – только общий гул, похожий на рычание толпы на гладиаторской арене. Двери открылись, и нас вытолкнули вперёд. Вспышки камер ослепили, заставив зажмуриться. Рёв вопросов ударил как физическая волна, от которой хотелось пригнуться.

– Господин Васильков! Это правда, что вы…

– Вы действовали по приказу вашей бабушки?

– Крылов был убит случайно или это была заказная…

– Почему вы вломились в здание государственной корпорации?

ОМОНовцы начали было расталкивать толпу, прокладывая путь к полицейским аэромобилям, стоящим на площадке перед входом, когда Филин вдруг остановился. Я видел, как он оценивал их количество, настойчивость, их готовность не расступаться. Видел, как его лицо исказилось – гримаса раздражения смешалась с расчётом.

– Стоп, – бросил он конвоирам, повернувшись к старшему оперативнику. – Мы здесь застрянем. Давайте назад! Через служебный вход, на лифт и на крышу. Улетим оттуда. Быстро, пока эта свора не сообразила!

Нас развернули и повели обратно в здание. Толпа журналистов взвыла от разочарования – ещё бы, им только показали главную сенсацию дня и тут же отобрали, не дав нормально отснять репортажи.

Неожиданно сквозь плотный строй ОМОНовцев и оперативников, буквально вывернувшись из рук полицейского, который пытался её остановить, к нашей колонне пристроилась девушка. Белокурая, волосы собраны в деловой хвост, в лёгкой куртке поверх делового костюма, с портативным рекордером в руке и планшетом под мышкой.

Ну, конечно! Кто это еще мог быть. Я улыбнулся Таше. Судя по выражению её лица, эта настырная пигалица снова, как и тогда на космодроме, не собиралась отступать. В её глазах горел огонь – тот самый, который загорается у охотника, почуявшего след.

– Капитан! – окликнула она, протискиваясь между бойцами с ловкостью угря. – У меня к вам будет парочка вопросов!

– Слушайте дамочка, – Филин обернулся, и его лицо стало ещё более кислым, если это вообще было возможно. – Вы не имеете права здесь находиться. Это место преступления.

– Имею, – перебила она, не сбавляя шага и умудряясь идти в ногу с нашей колонной. – Свобода прессы, третья поправка к Имперской Конституции, принятая в 2147 году. Или вы считаете себя выше закона?

– Это место преступления! – повторил Филин громче, явно начиная закипать, но одновременно с этим сдерживаясь, ловя на себя огонек камеры парящего рядом дрона.

– Которое вы уже затоптали своими солдафонами, перевозя задержанных, – парировала Таша, умудряясь звучать одновременно вежливо и язвительно, кивая на ОМОНовцев. – Я имею право освещать события общественного значения. Убийство одного из богатейших людей Империи – это событие общественного значения. Или вы с этим не согласны?

Филин попытался было что-то возразить, открыл рот, но мы уже подходили к служебному лифту. Двери раскрылись, нас начали загружать внутрь. Таша воспользовалась замешательством и проскользнула в кабину вместе с нами, пристроившись у дальней стены, откуда открывался хороший обзор.

– Выкиньте её! – взвизгнул Филин.

Двое оперативников двинулись к Таше, но она увернулась с грацией танцовщицы, спрятавшись за широкой спиной Крохи. Великан даже не пошевелился – просто стоял стеной между журналисткой и полицейскими.

– Если выгоните меня силой, я подниму такой скандал в инфополе, что вам мало не покажется, – предупредила Таша, её голос был спокоен, но в нём звучала стальная уверенность. – Применение силы к журналистке, выполняющей свои профессиональные обязанности. Препятствование работе прессы. Представляете заголовки? «Полиция скрывает правду об убийстве Крылова». «Капитан Филин применил силу к журналистке». Хотите такой пиар?

Филин сжал кулаки, его лицо стало пунцовым, вены на шее вздулись. Но лифт уже тронулся, набирая высоту, и выставлять Ташу силой было поздно.

– Один вопрос не по делу, – произнёс он медленно, с расстановкой, – и я лично прослежу, чтобы вы провели ночь в камере. За воспрепятствование следствию.

– О, мои вопросы будут строго по делу, – заверила Таша, ехидно передразнив голос капитана. – Начнём с простого. На каком основании ваш спикер уже объявил этих людей виновными в убийстве, если расследование только начинается?

В лифте было тесно. Мы, шестеро в экзоскелетах, занимали половину пространства. Пятеро ОМОНовцев, Филин, двое его оперативников и Таша. Кабина ползла вверх, этажи мелькали за стеклянными панелями. Десятый, двадцатый, тридцатый…

– Они вломились в частное здание, – начал Филин, глядя в потолок, словно там была написана инструкция. – Устроили погром. Уничтожили имущество на миллионы. И убили человека.

– Крылов погиб случайно, – попытался вставить я.

– Случайно, – эхом повторил Филин, и в его тоне была такая издёвка, что хотелось врезать. – Конечно, случайно. Александр Иванович, вы сами-то в это верите?

– Сержант Рычков вскрывал дверь бункера, – заговорил я медленно, стараясь, чтобы каждое слово звучало убедительно. – Он стрелял по петлям, по замку. Крылов сидел сбоку, у окна. Одна пуля рикошетом…

– Одна пуля, – перебила Таша, и все взгляды переключились на неё. Она достала планшет, несколько движений пальцем по экрану. – Капитан, я была на месте преступления. Точнее, мой дрон был. Он снимал бункер, пока ваши люди ещё не оцепили место. И кое-что я заметила…

– Какого черта он снимал место преступления?! – взвился Филин явно не ожидая такого поворота.

– Стена напротив входа в бункер изрешечена пулями, – Таша повернула планшет, показывая изображение всем нам. – Около ста попаданий, может больше. Кто-то явно не жалел боеприпасов. Но при этом в господина Крылова, который сидел не на линии огня, а сбоку от двери, попала только одна пуля. Одна единственная. Рикошетом, как вы говорите. А теперь вопрос, к господину капитану столичной полиции: почему ни одна другая пуля не пошла по этой же траектории? Стекло панорамного окна за спиной Крылова – абсолютно целое. Ни трещины, ни царапины. Как вы это объясните?

В лифте повисла тишина. Даже ОМОНовцы между собой переглянулись.

Я почувствовал, как внутри шевельнулась надежда. Она права.

– Экспертиза установит траекторию, – произнёс Филин, но голос его был уже не таким уверенным.

– Баллистическую экспертизу ещё не проводили, капитан, – парировала Таша, убирая планшет. – Прошёл всего полчаса с момента обнаружения тела. А вы уже сделали выводы о виновности. Интересный подход к расследованию. Сначала приговор, потом доказательства?

– Как вас там? – Филин занервничал и уставился на бейдж Таши, – Госпожа Николаева…

Лифт остановился на семидесятом этаже. Индикатор замигал красным – система безопасности здания всё ещё работала в аварийном режиме после нашего штурма, и часть лифтов была заблокирована.

– Дальше по лестнице, – бросил Филин, явно радуясь возможности прервать этот допрос.

Мы вывалились из лифта и снова потащились по ступенькам вверх. Таша семенила рядом с сержантом Рычковым, не отставая ни на шаг, тормоша нервозного Папу какими-то вопросами, как терьер, вцепившийся в добычу.

– Сержант Рычков говорит, что выходил из кабинета. Что пытался связаться с товарищами по рации, но сигнал не проходил из-за помех от бункера.

– Ага. И пока он выходил, кто-то влетел в бункер, застрелил гендиректора и испарился. Очень удобно, – усмехнулся Филин.

– А что если так и было? – Таша остановилась на площадке между этажами, развернулась к Филину, заставив всех замереть. – Что если в кабинете был ещё кто-то?

Я шёл за ними и слушал всю эту перепалку, про себя отметив, как настойчиво эта девчонка пытается защитить меня и моих друзей. Благодарность и теплота к Таше вдруг отошли на второй план после ее последних слов. Валера. Тот самый инженер, которого мы встретили на восьмидесятом этаже. Который появился из туалета с наушниками на голове и перепуганным видом. Который показал нам, где бункер Крылова. Который остался в кабинете, когда я побежал помогать Капеллану и Мэри…

– А ведь вы правы – я почувствовал, как сердце забилось быстрее. – На этаже мы встретили одного сотрудника корпорации…

– Эй! – рявкнул Филин. – Никаких разговоров с задержанными!

Но Таша уже подскочила ближе ко мне.

– Какого сотрудника? – её голос стал острым, требовательным. – Говорите!

– Валера его звали, – выпалил я, пока Филин не заткнул мне рот. – Инженер. Лет двадцати пяти, в очках, нескладный такой. Мы встретили его на восьмидесятом этаже, когда он вышел из туалета. Сказал, что опоздал на эвакуацию, был в наушниках, ничего не слышал. Мы попросили его показать, где бункер Крылова. Он показал. Он был там, в кабинете, когда… когда мы оставили сержанта Рычкова вскрывать дверь и ушли помогать на центральную лестницу.

– И где этот Валера сейчас? – глаза Таши сузились, когда она посмотрела на меня, а затем, на Филина.

Хороший вопрос. Отличный вопрос. Вопрос, который я должен был задать себе, когда мы обнаружили Крылова мёртвым.

– Не знаю, – признался я, и голос прозвучал глухо. – Когда мы вернулись в кабинет после боя на лестницах… его там уже не было. Он просто исчез.

Я повернулся к Папе:

– Куда он делся?

– А я знаю? – пожал плечами сержант. – Вроде, когда выходил из кабинета он еще там был… Но, не точно.

– Я ты выходил, сержант? – переспросил его я.

– Рация не работала, похоже, вблизи от бункера, – начало объяснять тот. – Я срезал очередями петли, дверь повисла на одних соплях. Я решил связаться с тобой, вроде как ты должен разговаривать со своим приятелем… Ну, этим Крыловым. Зная себя, понимал, что могу не сдержаться после того, как этот гаденыш натравил на нас своих жестянок-роботов…

– Не отходи от сути, – остановил я Папу.

– В общем, рация не работала, – воскликнул сержант. – В коридоре, когда я вышел, заработала, я сообщил, что открыл дверь и пошел обратно. Вас не было. Я дернул ее с петель, она упала… Вошел, вижу, пациенту легче – типо не дышит… Всё!

Повисла тишина. Только эхо наших шагов отражалось от стен лестничной клетки. Даже Филин замолчал, переваривая эту информацию. Его лицо стало задумчивым, потом – недовольным.

– Капитан, – Таша повернулась к нему, в её голосе зазвучало торжество. – Вы обыскивали здание?

– Естественно, – буркнул Филин.

– И нашли этого Валерия?

Филин переглянулся со своими оперативниками, прожигая несчастного Вилисова своими поросячьими глазками. По их лицам, по тому, как они избегали его взгляда, было видно – не нашли.

– Мы обнаружили сотрудников в бункерах на разных этажах, – начал было Вилисов. – Они в шоке, запертые там. Опрашиваем их сейчас, берём показания. Но…

– Но никакого Валерия среди них не было, – закончила за него Таша. – Интересно. Очень интересно. Единственный свидетель, который мог прояснить ситуацию, таинственно исчез.

– Это вообще ничего не значит, – Филин попытался вернуть контроль над ситуацией, но в голосе появились защитные нотки. – Он мог где-то спрятаться. Испугаться и убежать. Мы его непременно найдём.

– Конечно, – в голосе Таши прозвучал скептицизм, едкий и насмешливый. – Только вопрос – живым или мёртвым?

– Мадам, все это ваши инсинуации…

– Это не инсинуации, капитан, – перебила она. – Это факты. Сержант Рычков утверждает, что выходил из кабинета. Свидетель, который был в кабинете, исчез. Баллистика не сходится с вашей версией. У вас только косвенные улики и предположения. А вы, судя по заявлению вашего ведомства, уже объявили этих людей убийцами.

– Если он вообще существует, этот Валера, – пробормотал Филин. – Может, они его выдумали, чтобы…

– В смысле не существует?! – взорвался я, уцепившись, как и молодчина Таша, за эту ниточнку. – Мы все его видели!

– Действительно был такой паренёк, – подтвердил Капеллан спокойным голосом. – В очках, растерянный. В наушниках.

– Видел, – коротко бросил Кроха.

– Он нам дорогу показывал к бункеру, – добавил Толик. – Трясся весь с перепугу.

– Очень удобно, – протянул Филин, но в его голосе я услышал неуверенность. – Единственный свидетель таинственно исчез. А я должен поверить отряду головорезов на слово?

– Или не свидетель, – снова прозвучал голос Таши, – а единственный человек, который мог убить Крылова и тем самым подставить ваших задержанных.

– Да уберите же её отсюда! – вскипел Филин, зыркая глазами на своих оперов…

## Глава 2

Нас вывели на крышу. Холодный ветер ударил мне в лицо. По периметру, словно стервятники над полем битвы, стояли чёрные, угловатые «воронки» – зарешечённые окна, усиленная броня, их антигравитационные двигатели гудели на холостых оборотах.

– Грузите их, – бросил Филин ОМОНовцам, махнув рукой в сторону воронков. – По разным машинам. Чтобы не договаривались о показаниях.

ОМОНовцы начали разводить нас. Папу потащили к ближайшему аэромобилю. Двое здоровенных бойцов держали его за локти.

И тут что-то в нашем сержанте Рычкове взорвалось. Может, страх. А скорее всего, просто осознание того, что это именно его обвиняют в убийстве, которого он по сути не совершал, и что он проведёт остаток жизни в тюрьме на каком-нибудь астероиде за участие в разборках, которые напрямую его вообще не касались. Что-то щёлкнуло в его голове, как предохранитель.

– НЕТ! – заорал он так громко, что даже сквозь шум ветра и гул двигателей все обернулись. – Я НЕ СТРЕЛЯЛ В НЕГО! НЕ СТРЕЛЯЛ! ВЫ ЧО ТУПЫЕ?!

Он неожиданно рванулся в сторону. Магнитные наручники затрещали под нагрузкой, сервоприводы его экзоскелета взвыли – сержант, несмотря на блокировку, хотел разорвать наручники чистой силой мышц и гидравлики. Один из конвоиров попытался его схватить покрепче, но Папа ударил его локтем в челюсть, и тот отлетел в сторону, как тряпичная кукла, несмотря на то, что тоже был облачен в экзоскелет.

– РЫЧКОВ, СТОЙ! – воскликнул Капеллан голосом, от которого обычно солдаты вставали по стойке смирно.

Но Папа его не слышал. Или не хотел слышать.

Он метался по площадке, пытаясь освободить руки, дёргая наручники с такой силой, что металл начал трещать. Его лицо исказилось – смесь ярости, страха и отчаяния, которую страшно было видеть.

– Да не убивал я его! – кричал он, голос срывался на хрип. – Клянусь всеми святыми! Это был несчастный случай! Я даже не целился в него! Я только вскрывал дверь! ДВЕРЬ!

К нему бросились сразу четверо ОМОНовцев. Папа отпихнул первого – удар был такой силы, что боец отлетел к машине. Засандалил второму ногой в грудь, и тот отлетел на пару метров. Но силы были не равны, копы навалились на него всей массой, попытались повалить на землю и прижать, зафиксировав, чтобы не дергался.

Мало было проблем, тут еще один. В неравный бой с охранителями правопорядка вступил Кроха. Великан издал свой знаменитый рык – низкий, утробный звук раненого медведя, который решил, что отступать некуда – и рванулся на помощь Папе. Наручники на его запястьях затрещали, но к сожалению они тоже были магнитными, поэтому разорвать их не мог даже такой силач.

– НЕ ТРОГАТЬ ПАПУ! – проревел Кроха и врезался в группу ОМОНовцев, как танк в картонную стену, отчего те разлетелись по парковке, как кегли.

Бойцы разлетелись в стороны. Если бы у этих двух руки были скованы не сзади, то можно было бы еще поставить на моих штрафников. Тем более, что через секунду к старшему сержанту и Крохе в этой свалке прибавился еще один союзник. Через секунда наша Кровавая Мэри уже была в деле.

Она каким-то невероятным, акробатическим движением сначала сумела вырваться из рук одного из сотрудников, буквально проскользнув между его руками. А затем, как обезьянка оттолкнулась, прыгнула на спину ближайшего ОМОНовца, обвила его шею ногами и повалила на землю. И это все без помощи рук. После девушка перекатилась, вскочила на ноги с кошачьей грацией, увернулась от удара дубинки, нанесла ответный удар ногой в солнечное сплетение второму бойцу, сложив его пополам и вторым ударом опрокинув на спину.

Началась драка. Красивая, отчаянная, динамичная и, как вы понимаете, совершенно обречённая на провал.

Папа бился как бешеный зверь, молотя собой направо и налево, используя экзоскелет как оружие. Удар – боец отлетает. Толчок в грудь – ещё один падает. Он раздавал удары корпусом своей брони, как автомат выдаёт патроны, не целясь, не думая, просто крушил всё вокруг.

Кроха вообще был неостановимой силой природы. Великан-новгородец раскидывал по парковке ОМОНовцев, которые сами были под два метра ростом, словно тряпичных кукол. Причем действовал действительно как в боулинге, где один спецназовец получал настолько сильный кинетический удар, что падая, валил собой еще двух стоящих рядом.

Мэри как всегда была самой быстрой. Она вертелась между ОМОНовцами, используя их самих как щит от их же коллег. Нырнула под удар дубинки, перекатилась, вскочила за спиной противника и ударила его ногой под колено. Тот рухнул. Прыгнула на плечи другого, оттолкнулась и приземлилась за его спиной, ударила в незащищённый участок между шлемом и бронежилетом. Боец упал.

Это было впечатляюще. Это было почти красиво в своей отчаянной ярости. И это, как я уже сказал, было совершенно бесполезно. Потому, как их было трое со скованными сзади руками. А ОМОНовцев – два десятка. А еще у ОМОНовцев конечно же имелись при себе старые добрые парализаторы.

– ДА УТИХОМИРЬТЕ УЖЕ ИХ! – завопил Филин, перехватывая рукой и сворачивая как шею, камеру жужжащего рядом дрона.

– ОГОНЬ! – скомандовал старший группы спецназа.

Первый заряд, как ни странно, попал в верткую Мэри. Голубая молния ударила ей в спину, и она вздрогнула, но продолжала двигаться, хотя движения стали заметно медленней. Второй разряд. Третий. Она начала шататься, тело дёргаться от судорог. Четвёртый разряд свалил её на колени. Пятый – лицом на бетон. Её пальцы судорожно царапали наручники и пластины экзоскелета, но тело уже не слушалось.

По Крохе стреляли со всех сторон. Голубые молнии парализаторов плясали по его экзоскелету, как электрические змеи. Великан рычал, пытался идти вперёд, ударил ещё одного бойца, но ноги уже начали подкашиваться. Он упал на одно колено. Разряды продолжали бить в него – шесть, семь, восемь. Потом на оба колена. Девятый, десятый. Он попытался подняться, но тело не слушалось. Очередной разряд повалил его на бок. Его огромное тело не дёргалось от судорог, наш бедный Кроха за последний час столько напринимал в себя тока, что просто уснул.

Папа держался дольше всех, но и он в какой-то момент сдался…

– Я… не… убивал… – прохрипел он, падая лицом вниз на холодный бетон.

Наступили тишина.

Я по-прежнему стоял на своём месте между двумя ОМОНовцами, руки в наручниках, и даже не пытался двигаться. Рядом со мной в окружении конвоиров находились Капеллан и Толик – мы все трое не вмешивались. Мы знали с самого начала, что это бесполезно, недоумевая, зачем эти бедолаги начали рыпаться. Ладно, Папа психанул на нервах. А Кроха поддержал «восстание», не думая о причинах, целях и последствиях. Но Мэри вроде как всегда отличалась холодностью ума, а сейчас вдруг вспылила.

Между тем ОМОНовцы уже начали паковать поверженных в воронки, как большие бронированные мешки с картошкой.

– Капитан, – голос подбежавшей к Филину, Таши дрожал от гнева, но держался твёрдо, не ломался. – Я всё это записала на телефон. Применение чрезмерной силы к задержанным. Это будет в эфире через час. А еще вы заплатите за разбитый вами дрон!

– Они сами напали на моих людей! – огрызнулся Филин, вытирая пот со лба и воровски косясь на телефон в руках журналистки, как бы его стащить или забрать. – Это была самооборона! Законное применение силы!

– Эти были люди в отчаянии, – парировала Таша. – Вы обвинили их в убийстве без доказательств.

– У меня есть доказательства!

– Косвенные улики, – поправила она, не отступая ни на шаг. – Которые с таким же успехом могут указывать на другого человека. А единственный свидетель, который может прояснить ситуацию, таинственно исчез.

– Мы его найдём, – Филин не смотрел ей в глаза. – Проверим базу данных, камеры наблюдения. Он не мог просто раствориться.

– Мог, – Таша сделала шаг вперёд. – Если например кто-нибудь из ваших людей помог ему исчезнуть. Или если он мёртв.

Филин не ответил. Просто махнул рукой Вилисову:

– Убири её отсюда. Немедленно.

Двое оперативников подошли к Таше. Она попятилась, но отступать не собиралась.

– Я подниму такую волну в инфополе! – крикнула она, голос девушки зазвенел на высокой ноте. – Общественность узнает всю правду! О том, как вы арестовали невиновных людей! О том, как настоящий убийца, возможно, скрылся, пока вы тратите время на…

– ЗАТКНУТЬ ЕЁ! – взвизгнул Филин.

Оперативники схватили Ташу за руки, начали тащить к лестнице. Она вырывалась, кричала что-то ещё, но её голос тонул в шуме ветра и гуле двигателей воронков.

Вот именно сейчас я бы тоже вписался в драку, но было поздно. Нас начали распихивать по аэромобилям. Отдельно – стандартная процедура, чтобы не могли договориться о показаниях, не могли придумать общую версию.

Меня подвели к дальнему воронку и втолкнули внутрь. Посадили на узкую металлическую скамью, пристегнули ремнями через грудь и плечи. Дверь захлопнулась с лязгом финальности. Машина ожила и дернулась. Антигравитационные двигатели заработали, и мы взмыли в воздух. Через узкое зарешечённое окошко я видел, как по всей площадке один за другим поднимаются в воздух другие полицейские аэромобили…

## Глава 3

Есть места, куда не хочется попадать ни при каких обстоятельствах. Полицейский участок – один из них, особенно в пятницу, когда весь город решил напиться и устроить разборки.

Наши воронки очутились перед широкими дверями отдела внутренних дел «Северное Медведково» примерно через десять минут после того, как мы покинули башню «Имперских КиберСистем». Через зарешечённое окошко я видел, как на площадке в этот момент разгружали других задержанных не из нашей банды. Пьяная компания в дорогих костюмах – судя по всему, столичная золотая молодёжь, которая решила устроить уличные гонки на аэромобилях. Трое дрались прямо на выходе из воронка, двое блевали в углу, один пытался дать взятку сержанту – размахивал кредитной картой и что-то орал про своего папу-сенатора. Сержант методично игнорировал его, заполняя планшет.

Из другой патрульной машины вытаскивали кого-то огромного парня в грязном комбинезоне и с татуировками по всему лицу. Тот вырывался, плевался, матерился на каком-то диалекте, который я не узнал – то ли колония на окраине, то ли вообще не на русском языке. Четверо патрульных с трудом удерживали его, и один уже тянулся к парализатору.

Обычный пятничный день в старом добром Медведково. Как вы знаете, я бывал здесь раньше – причем много раз, но по мелочам, последний раз ровно перед тем, как меня отправили на Новгород-4. С того дня ничего не изменилось. Всё тот же хаос, та же усталость на лицах полицейских, те же орущие задержанные и мигающие огни аэрокаров.

Только раньше я был не в такой поганой ситуации…

Дверь моего воронка открылась. Теплый вечерний воздух ударил в лицо, и я вдохнул его полной грудью – в железной клетке было душно и к тому же воняло прежними пассажирами. Конвоир жестом показал мне выходить. Я с трудом выбрался из машины – экзоскелет без питания и руки в наручниках не сильно способствовали моей мобильности.

Меня скорее вытащили и поставили на бетон. Рядом уже вели Капеллана – старшина как всегда шёл спокойно, с достоинством, как будто направлялся на парад, а не в камеру. В отличие от старшины Толик сильно нервничал, но шутить не переставал. Он, как и я, тоже прекрасно знал это серое здание и явно не был в восторге от его очередного посещения.

Из соседних бобиков выгружали нашу тяжёлую артиллерию – Папу, Кроху и Мэри. Все трое были ещё под остаточным действием парализаторов. Кроху несли сразу шестеро ОМОНовцев, как огромный мешок с цементом – великан был в сознании, но тело его не слушалось, руки и ноги безвольно болтались. Мэри тащили под руки двое бойцов, её голова свисала, длинные черные волосы закрывали лицо как в ужастике. А Папа…

Папа в это время пел.

Голос его был хриплым, сиплым от криков на крыше, но старший сержант упрямо выводил мотив какой-то дурацкой песненки, которую я раньше не слышал. Слова были… скажем так, не для эфира.

– …а у Витьки член стоял, аки мачта корабля-а-а, девки с Марса прилетали, чтоб сосать у короля-а-а…

– Заткнись, ты уже, – буркнул один из конвоиров, но в его голосе не было злобы. Скорее усталость.

– …мент поганый думал-думал, как бы Витеньку упечь… только наш Витька был не промах, схватил мента и в…л его сам, чтоб впредь не лез, к кому не следует!

– Что-то не в строчку, – хмыкнул конвоир.

– Зато про любовь, – парировал заплетающимся языком сержант Рычков, продолжая сочинять на ходу.

Доказательством этого, помимо полного отсутствия рифмы, было еще то, что главный герой песни имел такое же имя, что и Папа.

– А потом пришла она, красивая как луна… Сказала Вите: «Бросай ментов, пойдём-ка со мной, мой милый мой родной!»

– Сержант, это вы про Асклепию сейчас? – усмехнулся Толик.

– Асенька моя! – заплакал Папа, услышав знакомое имя. – Где ты?

– Заткнись, или мы тебе кляп в рот засунем! – грубо цыкнул не него один из ОМОНовцев, устав слушать эти пьяные завывания.

Папа наконец замолчал, но на его лице играла дурацкая ухмылка – смесь остаточного действия парализаторов, усталости и того бесшабашного пофигизма, который появляется, когда ты уже на дне и падать дальше некуда.

Нас худо-бедно построили в колонну и повели внутрь.

Главный зал отдела полиции по-прежнему выглядел как декорация к фильму об апокалипсисе, который снимали на студии, где забыли убраться после предыдущих съёмок. Огромное помещение, метров пятьдесят на тридцать, с потолками высотой в два этажа. Вдоль стен – окошки приёма дежурной части, камеры для краткосрочного содержания с прозрачными стенами, комнаты допросов. В центре – ряды скамеек для ожидающих, столы дежурных, терминалы для снятия показаний.

И народу. Господи, сколько здесь было народу. Действительно в пятницу попадать сюда мне раньше не приходилось.

Скамейки были забиты под завязку. Задержанные всех мастей, возрастов и степеней криминальности. Пьяные, трезвые, агрессивные, испуганные, наглые, плачущие. Кто-то орал на полицейских, требуя адвоката. Кстати, мне тоже не мешало бы с ним встретиться… Кто-то тихо сидел, уткнувшись лицом в колени. Некоторые, врочем, пытался уснуть, несмотря на шум и свет.

У первого окошка старушка в цветастом халате ругалась с сержантом – что-то про соседа, который украл у неё кота, а потом, о ужас – его съел. У второго – молодой парень в рваной куртке давал показания нараспев оперным голосом. У третьего – проститутка в вызывающе коротком платье красила губы, игнорируя вопросы девушки-полицейской.

Запах стоял невообразимый. Куда там воронок попал. Пот, алкоголь, дешёвые духи, рвота, кровь, дезинфекция – всё это смешивалось в коктейль, от которого хотелось зажать нос.

– Капитан, у вас вентиляция здесь не предусмотрена, что ли? – покривился Толик, шедший рядом со мной.

– Рот закрой! – взвизгнул на него Филин.

– Не могу, я им сейчас дышу, – огрызнулся тот в ответ.

– Откуда столько? – удивился Капеллан, пытаясь никого не задеть своим экзоскелетом.

– Пятница в столице Империи, – коротко ответил я. – Зарплата выдана, впереди выходные. Все как обычно.

В углу трое парней в спортивных костюмах дрались между собой – двое полицейских пытались их разнять, безуспешно. Один из драчунов получил локтем в нос, взвыл, кровь хлынула на белый пол. Сержант материлась, вызывая подкрепление и одновременно робота-уборщика.

У камеры справа кто-то колотил в прозрачную стену и орал не своим голосом – истеричный вопль, который резал по ушам. Полицейский у двери камеры даже не поворачивал головы – похоже, уже привык.

– Эй, красавчики! – справа раздался громкий, надсадный голос. Я обернулся. На скамейке сидела женщина лет сорока, с размазанной косметикой и платьем, которое когда-то было белым, а теперь покрыто пятнами непонятного происхождения. Она помахала нам рукой, улыбаясь кривой улыбкой с отсутствующими передними зубами. – Красивые мальчики! В бронескафах! Вы из армии? Из космодесанта?

– 13-й штурмовой батальон, мадам! – отрапортовал Толик, на ходу переделав «шрафной» в «штурмовой».

– Проходим, – буркнул конвоир, толкая его в спину.

– А можно с вами познакомиться? – не унималась дама. – У меня скидки! Для военных особые условия!

Несколько задержанных на соседних скамейках захохотали. Кто-то свистнул.

– Помолчи, Люся, – сказал грузный сержант, проходя мимо. – Опять с панели привезли?

– А чё, работать-то надо! – огрызнулась Люся. – Не все ж на халяву живут, как менты!

Нас повели дальше, через весь этот хаос, в дальний конец зала. Я шёл молча и смотрел по сторонам, впитывая детали. Это был срез общества, который обычно не виден – изнанка благополучной столицы Российской Империи. Все эти люди существовали рядом, каждый день, но раньше я их почему-то не замечал. Не думал о них, либо просто усмехался на ними. А они были. Пили, дрались, крали, торговали собой, нарушали закон по мелочи и по-крупному.

И попадали сюда, а потом… Видимо, сильно мне начинало напрягать мое скорое тюремное будущее, раз я стал сочувствовать всем этим персонажам…

У дальней стены была дверь с надписью «Изолятор. Персоналу». Нас подвели к ней, остановили. Впереди стояла группа оперов с планшетами – принимали нас под расписку, как посылку с хрупким грузом.

– Шестеро задержанных, – докладывал старший конвоя. – Обвиняются в незаконном проникновении, порче имущества, убийстве, сопротивлении при аресте и нападении на сотрудников полиции. Особо опасные. Трое находятся под действием парализаторов.

– Понял, – кивнул дежурный, пожилой мужик с залысинами и животом, который висел над ремнём. – Ведите в раздевалку. Снимем с них железо, оформим и по камерам.

Раздевалка оказалась небольшим помещением с бетонными стенами, скамейками и локерами для личных вещей. Запах здесь был ещё хуже – спертый и впитался в стены за годы. По углам стояли камеры наблюдения, их красные огоньки горели как обвиняющие глаза.

– Снимайте экзоскелеты, – приказал опер.

Процесс был долгим и мучительным. Экзоскелет без питания снять самостоятельно невозможно – он слишком плотно облегает тело, сервоприводы заблокированы. Нужна помощь техников. Они пришли через пять минут – двое парней в комбинезонах с инструментами, явно разбуженные среди ночи и очень недовольные этим фактом.

– Серьёзно? – один из них оценил наши экзоскелеты. – Военные модели? «Ратник-200М3»? Вы откуда таких нарыли?

– От верблюда, – буркнул конвоир. – Быстрее работай.

Техники начали отстёгивать крепления, отключать блокировки, снимать панели брони. Процесс занял минут двадцать. С Папы, Крохи и Мэри экзоскелеты снимали, пока они вообще лежали на полу – так как ещё не могли стоять самостоятельно. Когда броню наконец сняли, я почувствовал себя голым и беззащитным.

Нас построили снова.

– По одному, – сказал дежурный сержант. – Будем оформлять. Васильков – первый.

Меня взяли под руки и повели обратно в зал. У окошка приёма меня остановили. Сержант за стеклом поднял взгляд от планшета, оценил, кивнул.

– Имя, фамилия, возраст.

– Александр Иванович Васильков. Восемнадцать лет.

– Обвинения знаешь?

– В общих чертах.

Он зачитал список. Длинный, удручающий список. С каждым пунктом моё сердце опускалось всё ниже. Незаконное проникновение на частную территорию. Умышленная порча имущества. Убийство. Организация вооружённой группы.

– Понял?

– Понял, – выдохнул я.

– Подпиши здесь. И здесь. И здесь.

Я подписал. Рука дрожала.

– Хорошо. Теперь дактилоскопия и фото.

Меня провели дальше, к терминалу. Приложили пальцы к сканеру – один за другим, все десять. Потом сканировали сетчатку глаза – яркий луч света ослепил на секунду. Потом фото – анфас и профиль, как настоящему преступнику. На снимках я выглядел как зомби – бледное лицо, круги под глазами, спутанные волосы.

– Всё. Можете уводить, – сказал техник, сохраняя данные.

И тут рядом материализовался капитан Филин. Я не видел, откуда он появился – словно из воздуха. Наверное, наблюдал за процессом издалека.

– Я провожу его лично, – сказал он конвоирам. – До камеры.

Полицейские переглянулись, но возражать не стали. Капитан есть капитан, ему виднее.

Филин взял меня за локоть и повёл через зал, в сторону изолятора. Мы шли молча, пока не оказались в коридоре, ведущем к камерам предварительного заключения. Здесь было гораздо тише, и практически не было народу. Только приглушенный гул голосов из зала доносился откуда-то сзади.

– Слушай, Васильков, – заговорил Филин, когда мы остановились посреди коридора. Голос его звучал устало, без прежней агрессии. – Ты меня разочаровал. Знаешь?

Я молчал. О чём тут говорить?

– Я так на тебя рассчитывал, – продолжал он, глядя в стену. – Представлял, как ты станешь главой корпорации. Как к тебе потянутся денежки. Хорошие денежки. А я рядом такой весь из себя полезный, помогаю решать проблемы, замять неприятности, договориться с нужными людьми. И за это ты мне немножко помогаешь финансово. Ну, как принято. Взаимовыгодное сотрудничество, так сказать.

– Так в чем же дело? – усмехнулся я.

Он повернулся ко мне, и в его глазах я увидел искреннее сожаление.

– Знаешь, а я ведь уже планировал, куда эти деньги потрачу. Яхта на Деметре-3. Небольшая, скромная, метров пятьдесят. С собственным экипажем. Лежаки на палубе, бар с коктейлями, джакузи. Представляешь? Я там на палубе, в шортах, в солнечных очках, попиваю «Космический Восход» со льдом. Вокруг загорелые деметрийки в бикини – местные девочки, такие… как бы это сказать… гибкие. Ведь они очень гибкие. Солнце, море, никаких забот. Рай, одним словом.

Он замолчал, явно смакуя эту картинку в своём воображении. Потом вздохнул, и вся мечта разбилась об реальность.

– А теперь что? – голос капитана стал жёстче. – Теперь ты убил этого… как его – Виктора Семеновича. Одного из богатейших людей Империи. Известного, уважаемого человека. И это не какая-нибудь мелкая разборка в подворотне, которую можно замять. Это резонансное дело. О нём уже говорят на всех каналах. Столичная прокуратура заинтересуется. Сам понимаешь – такое не замнёшь и за такое не отмажешь. Даже если у тебя триллион в кармане.

– Я не убивал, – сказал я, впервые за этот разговор. – И вы это знаете.

– Знаю, не знаю, – Филин махнул рукой. – Какая разница? Факты против тебя. Твой человек был один в кабинете. В его руках винтовка. В голове Крылова пуля из этой винтовки. Ты мне адвокатские штучки не рассказывай, я двадцать лет в полиции.

– Но это правда была случайность, – настаивал я, чувствуя, как последняя надежда начинает ускользать. – Сержант Рычков вскрывал дверь. Одна пуля рикошетом…

– Ой, молчи, – перебил Филин. – Баллистика не сходится, траектория не та, стекло целое. Но знаешь что?

Он наклонился ближе, так что я почувствовал запах табака от его дыхания.

– Даже если это правда, даже если это был несчастный случай, кто тебе поверит? Суд? Прокурор? Общественность? Ты вломился в здание корпорации с вооружённой группой. Уничтожил половину роботов. Вскрывал бункер, где сидел человек. И в итоге этот человек оказался мёртвым. Совпадение? Я лично в такие совпадения не верю. И судья не поверит.

Я шел и молчал, слушая, как где-то капает вода. Как гудит вентиляция. Как кто-то орёт в камере.

– Но есть одна зацепка, – медленно произнёс я, хватаясь за соломинку. – Валера. Тот инженер, которого мы встретили на восьмидесятом этаже. Он был там. В кабинете. Когда сержант Рычков выходил связаться с нами по рации.

Филин смотрел на меня так, как смотрят на ребёнка, который верит в Деда Мороза.

– Валера, – пробубнил он. – Тот самый таинственный свидетель, который испарился. Ага.

– Найдите его, – я сделал шаг вперёд, насколько позволяли наручники. – Капитан, вы же можете. Проверьте базу данных сотрудников корпорации. Камеры наблюдения в здании. Где он сейчас. Возможно, он видел что-то. Или… или он сам…

Я не договорил, Филин меня опередил.

– Ты думаешь, что этот Валера убил Крылова? – в его голосе прозвучало искреннее удивление. – Серьёзно?

– Это возможно! – я почувствовал, как внутри поднимается отчаяние, выплёскивается словами. – Он был там! В нужное время, в нужном месте! Папа выходил из кабинета на полминуты, связывался с нами. В этот момент Валера мог… мог войти в бункер и…

– Стоп, стоп, стоп, – Филин поднял руку, останавливая мой словесный поток. – Давай по порядку. Твой сержант Рычков говорит, что когда он выходил из кабинета, дверь в бункер ещё не была вырвана с петель. Правильно?

– Да, но…

– Значит, Валера не мог войти внутрь. Дверь была закрыта.

– Но она была повреждена! – я вцепился в эту мысль, как утопающий в спасательный круг. – Папа и Толик стреляли по петлям. Выбивали дверь. Она висела на волоске, между ней и проёмом были зазоры, щели!

Филин расхохотался. Громко, искренне, с той жестокостью, с которой смеются над чужой глупостью.

– Щели? – переспросил он, отсмеявшись. – Васильков, ты хоть понимаешь, о чём говоришь? Дверь бункера – нимидийская сталь, десять сантиметров толщиной. Весит под тонну. Даже если в ней были щели после обстрела, они были размером… ну, максимум в палец. Может, в два пальца, если очень повезло.

Он приблизился совсем близко, его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего.

– Самому-то не смешно?

Каждое слово капитана было как удар. Я понимал абсурдность своей версии и что это невозможно. Физически невозможно.

– Но он исчез! – это был последний аргумент, слабый и отчаянный. – Где он сейчас?

– Понятия не имею, – пожал плечами Филин, отступая. – Может, испугался и сбежал. Может, спрятался в здании где-нибудь. Но то, что он исчез, не делает его убийцей. Это делает его просто парнем, который оказался не в то время не в том месте и решил свалить, пока не стало хуже.

Он достал из кармана пачку сигарет, закурил, сделал глубокую затяжку. Выдохнул дым в сторону.

– Слушай, Васильков, – голос стал почти сочувствующим. – Я конечно же найду этого Валеру. Если он там был… Проверю базы данных, камеры, всё что можно. Опрошу его. Возьму показания. Но не питай иллюзий, это не снимет с тебя обвинения.

Он сделал ещё одну затяжку, смотрел на меня сквозь дым.

– А пока, Александр Иванович, ты в полной жопе. Извини за прямоту. Но лучше ты сейчас это поймёшь, чем будешь тешить себя надеждами на лучшее.

Мы дошли до конца коридора. Здесь была массивная металлическая дверь с надписью «КПЗ-3. Камера предварительного заключения». Рядом стоял охранник – молодой парень с автоматом через плечо и планшетом в руках. Увидев Филина, он выпрямился.

– Капитан.

– Открывай, – кивнул Филин. – Новый постоялец.

Охранник приложил карту к сканеру. Дверь щёлкнула, начала открываться – медленно, с протяжным скрипом петель. За ней была темнота, из которой тянуло сыростью и чем-то кислым.

– Ладно, сделаю, что смогу, – сказал Филин, бросая окурок на пол и затаптывая его ботинком. – Но ты же понимаешь, что должен мне помочь? И еще постарайся выжить…

Последние слова я услышал особенно чётко. «Помочь» и «выжить». Не «сиди спокойно, я все решу», не «веди себя хорошо», а именно «помочь» и «выжить».

– Это вы о чем? – только и успел я спросить, но охранник уже толкнул меня в спину, проталкивая через порог.

Филин мне не ответил. Просто сочувственно посмотрел, как я исчезаю в темноте камеры.

Только когда дверь закрылась, он тихо произнес:

– Сверху требуют от меня быстрого раскрытия этого дела… Так что, извини, мажорчик…

## Глава 4

Какое КПЗ в полицейском участке? Этот вопрос крутился в моей голове, когда меня впихивали внутрь. Камеры предварительного заключения вообще-то должны быть в следственных изоляторах, а не в районном ОВД. На дверь за мной уже закрылась, и вопрос застрял у меня в горле, не успев оформиться в слова.

Свет в камере горел ярко – лампа под потолком в металлической решётке била прямо в глаза. Первое, что я увидел сквозь прищуренные веки – бетонные стены с облупившейся жёлтой краской и нацарапанными надписями. Все как обычно, несмотря на практически 23 века на дворе. Металлические нары. Унитаз без перегородки у стены. Запах пота, дешёвого табака, и чего-то застоявшегося.

И конечно постояльцы. Всего их было пятеро.

Картина, которая развернулась передо мной, заставила забыть обо всём.

В центре камеры, на бетонном полу, на четвереньках стоял человек. Его держали в этой позе насильно. Широкоплечий мужик лет сорока пяти, с бритой головой и татуировками на шее – звёзды, купола, перстни. Так называемая блатная масть, настоящая, видно было сразу. Лицо его было искажено яростью – не страхом, именно яростью, губы оскалены, в глазах горел огонь ненависти. Изо рта торчал кляп из грязной тряпки, скрученной жгутом, поэтому вся эта злоба выливалась только в глухое рычание. Руки скручены за спиной. Штаны спущены до колен.

Над ним нависли трое. Трое амбалов под два метра ростом каждый, с лицами, которые природа явно лепила без всякой фантазии – грубые черты, тупые глаза, шрамы и кривые, неоднократно сломанные носы. Внешне чем-то похожи на нашего старшего сержанта. Хотя нет, Папа в сравнении с ними казался подиумной моделью…

В общем двое держали несчастного за плечи и руки, не давая подняться или дёрнуться, при этом ухмыляясь. Третий со шрамом на лице стоял позади жертвы. Очень близко. Слишком близко. На его груди, видной сквозь расстёгнутую грязную рубашку, красовалась наколка – змея, обвивающая череп. Его руки лежали на поясе собственных штанов, явно готовясь их расстегнуть.

Намерения всей этой любвеобильной компании казались более чем очевидны. Этот сюр напомнил мне ту самую сцену, которую я видел в одном ретро фильме Тарантино, только в реальности она выглядела ещё мерзостнее.

Да, еще в углу, у нар, сидел пятый – щуплый парень лет двадцати, в затёртой футболке. Он смотрел в стену, обхватив колени руками, сжавшись в комок, пытаясь стать невидимым. Не участвовать, не отсвечивать и не быть частью этого.

Когда дверь открывалась и я только вошел, вся группа на секунду замерла. Трое громил повернули головы в мою сторону одновременно – оценивающие взгляды хищников, которых потревожили за трапезой. Жертва на полу тоже дёрнулась, попыталась что-то прорычать сквозь кляп – звук вышел глухой, полный ярости и бессильной злобы. Парень в углу поднял взгляд на мгновение, но тут же снова уткнулся лицом в колени.

Дверь захлопнулась за моей спиной. Электронный замок щёлкнул.

Эти трое переглянулись. Оценили меня и усмехнулись. Видимо, решили, что помеха незначительная. Поэтому вернулись к своему занятию, словно меня здесь вообще не было.

– Эй, малыш, – протянул тот, что со шрамом на щеке, не отрывая взгляда от своей жертвы. Голос его был хриплый, прокуренный, с характерной манерой говорить – каждое слово тянулось, будто ленивое. – Топай вон туда, на верхняк, и не шуми. Мы тут делами занимаемся. Твоя очередь позже подойдёт.

Он кивнул головой на верхние нары, даже не удостоив меня взглядом. Остальные двое хмыкнули – негромко, почти интимно, как будто делились внутренней шуткой.

Очередь? Моя очередь?

Мозг работал с запозданием, обрабатывая картину. Пресс-хата. Филин – сука из семейства совиных засунул меня в самую настоящую пресс-хату – место, где заключённых ломают, запугивают и выбивают показания. Методы могут быть разными, но суть одна – сломить волю, заставить подписать что угодно, признаться в чём угодно, лишь бы это прекратилось.

Сначала я подумал – розыгрыш. Театральная постановка, рассчитанная на эффект. Сейчас эти громилы меня напугают, я всё увижу, представлю, что будет со мной, если не буду сотрудничать, и приползу к Филину с готовностью подписать любые бумаги. Стандартный психологический приём – показать, не применяя пока к самому объекту.

Но человек на полу рычал слишком уж по-настоящему. В его глазах пылала ярость, смешанная с унижением – та самая смесь, которую невозможно наиграть. Он дёргался, пытался вырваться, но двое мордоворотов держали его очень крепко. И третий, тот что сзади, начал медленно спускать с себя штаны. Неторопливо, методично, с той отвратительной уверенностью человека, который делал это раньше и знал, что ему ничего не будет.

Это точно не было розыгрышем.

И внутри меня что-то переключилось. Щёлкнуло, как тумблер электрической цепи, перенаправляя ток в другое русло.

Знаете, каждый человек носит в себе некую границу. Черту, за которой заканчивается цивилизованное поведение и начинается нечто иное – древнее и животное. У большинства людей эта черта проходит далеко, часто они никогда не доходят до неё за всю жизнь. Моя черта была не там, где у обычных людей. И сейчас я через неё легко переступил.

– Господа, – произнёс я, и собственный голос удивил меня своим спокойствием. Почти весёлым тоном, с лёгкой улыбкой, которую я научился натягивать на лицо в высшем обществе, несмотря на то, что внутри кипела ярость. – Мне кажется, или вы собираетесь совершить нечто, о чём в нормальном обществе не принято говорить?

Трое медленно повернулись в мою сторону. Синхронно, как один организм.

– Ты чё, оглох? – хмыкнул один из них. – Тебе же старшие сказали, что делать. Не понял с первого раза?

– Отлично понял, – я сделал шаг вперёд, держа руки свободно вдоль тела. – Но видите ли, у меня проблема с принятием старшинства. Особенно когда эти так называемые старшие занимаются… делами весьма сомнительного свойства.

– Чё? – громила наморщил лоб, явно пытаясь переварить услышанное. Мыслительный процесс явно давался ему с трудом.

– Малыш с понтами. Говорит, что ему не нравится уведенное и считает нас нехорошими людьми, – пояснил ему шрамовый, и в его голосе появились стальные нотки.

– Все правильно, – кивнул я, сохраняя холодную улыбку. – Для вашей идентификации я бы использовал более точный термин – мужеложцы. Но давайте не будем размениваться на определения. Вот этого человека, – я кивнул на несчастного, согнутого в три погибели мужика, вы сейчас отпустите. И на этом мое с вами общение закончится.

Повисла пауза. Долгая, тягучая пауза, в которой амбалы переваривали мои слова. Потом их главный рассмеялся. Громко, от живота, с той примитивной радостью человека, услышавшего хорошую шутку.

– Слышь, пацаны! – обратился он к своим товарищам, давясь от смеха. – А этот малыш не только смазливый, но и дерзкий! Будем называть его «Колючка»… Сейчас закончим с ним, – он кивнул на свою жертву, – а потом твоя очередь подойдёт.

Он говорил с абсолютной уверенностью. Спокойно, даже лениво, как человек, объясняющий очевидные вещи. Для него это была работа. Отработанная схема, проверенная на десятках таких же заключённых.

– Интересное прозвище, – я сделал ещё шаг вперёд. Между нами оставалось метра три. – Но видите ли, есть проблема.

– Какая?

– Я не люблю кличек, – просто сказал я.

Сейчас страха не было. Совсем. Вместо него – холодная ярость, острая как лезвие, чистая как лёд. Что-то, что проснулось еще на Новгороде, когда я впервые убивал и перебарывал себя, чтобы выжить. Что-то, что в дополнение усилилось от препаратов, изменивших моё тело. Что-то, что ждало выхода.

Старший перестал улыбаться. В его глазах появилась настороженность – животный инстинкт, подсказывающий, что что-то идёт не так.

– Похоже, он не боится? – хмыкнул он, подтягивая штаны и явно решив, что сначала надо разобраться со мной. – Щас научим.

Он двинулся первым.

Я видел его удар так, будто время замедлилось. Правая рука замахивается – широкий размашистый удар с дальней дистанции, телеграфируемый за километр. Вес переносится на левую ногу. Кулак идёт по дуге, целясь в мою челюсть. Удар явно тяжёлый, убойный – если попадёт. Но попасть ему было не суждено.