# Защитник для чужой невесты

Алина Углицкая, Лилия Орланд

Между людьми и драконами вновь разгорелась война. А сильнейший маг королевства герцог Минрах надумал жениться на Хлое, дочери обедневшего дворянина. Он отправляет за ней своего раба – бескрылого дракона, сердце которого точит ненависть к людям.

В течение долгого времени дракону и девушке придется оставаться вдвоем. Он единственный, кто будет спасать ее раз за разом. У него на это свои причины.

Какие? Хлоя узнает, но только тогда, когда не захочет с ним расставаться…

Первая книга дилогии

## Глава 1


Хлоя


Этот день должен быть особенным.

День моей помолвки.

А он, вопреки ожиданиям, самый обыкновенный.

Тот же мокрый снег за окном, что и вчера, те же вязкие лужи и тучи. И все так же в нетопленом, полуразвалившемся особняке гуляет ветер…

Я отвернулась от окна и взглянула на свое отражение.

Зеркало было старым. Тяжелая бронзовая рама, которая некогда обрамляла его, давно перекочевала в ломбард. И теперь потускневшее от времени стекло просто опиралось о стену.

– Красавица! – рядом благоговейно вздохнула няня. – Такой цветочек – и за старика…

– И ничего он не старик, всего-то сорок годков. Помоложе тебя будет! – фыркнула мачеха и кивнула мне на стул перед зеркалом: – Садись, Хлоя. Ты должна быть благодарна богат, что герцог Минрах выбрал тебя. Только представь, какие перспективы открывает это замужество!

– Знать бы еще, куда подевались его предыдущие шесть жен, – тихо проворчала няня.

– Цыц,Табита. Твое мнение тут никого не волнует. Подай вон те бирюзовые ленты! – прикрикнула мачеха. – Поверенный жениха будет здесь к вечеру. И ты, Хлоя, должна вывернуться наизнанку, но сделать так, чтобы помолвка состоялась. Все поняла?

– Да, матушка, – я опустила взгляд на свои пальцы, нервно теребящие выцветшее кружево на рукавах.

– Вот и славно. Ты хорошая девочка. Если все сложится, герцог даст за тебя баснословный выкуп. Больше, чем наша семья могла ожидать.

Вооружившись расческой, леди Бурджес продолжила:

– С такими деньгами мы сможем поправить дела и обновить поместье. Еще и сестрам твоим останется на приданое. Да и ты заживешь в замке мужа как королева!

Я терпеливо ждала, пока мачеха расчешет мне волосы, разделит пробором и заплетет в две косы.

Закончив прическу, она недовольно цыкнула:

– Совсем без украшений нельзя. Сиди, я поищу, что у меня осталось.

Когда она вышла, я наконец-то позволила себе всхлипнуть.

Няня бросилась ко мне в ноги, схватила за руки:

– Деточка моя, чует сердце, не все с этим герцогом просто! Сама знаешь, худая молва впереди человека бежит. А про Гидеона Минраха такой страх говорят!

– Какая разница, что о нем говорят, если он даст нам денег? – прошептала я, освобождая руки и вытирая предательские слезы. – Матушка права, это большая удача…

– А может, и не ты ему вовсе нужна, а твой дар! Слышала я, что все его жены были целительницами! Вот и тебя поэтому выбрал, овечку мою…

Няня не договорила.

Звуки шагов и голоса за дверью заставили нас обеих насторожиться.

Шум быстро приближался. Я расслышала бряцанье железа и замерла, сверля дверь напряженным взглядом.

– Стойте, туда нельзя! Она еще не готова…

В доме кто-то чужой?

Мое сердце сжалось.

Неужели это представитель жениха?

Но разве он не должен прибыть только к вечеру? И как он смеет врываться ко мне в комнату, если ему сказали, что я не готова? Что за нахальство!

Дверь распахнулась без предупреждения.

Я резко встала, собираясь встретить наглеца суровой отповедью. Но слова застыли у меня на губах.

На пороге стоял незнакомый мужчина.

Высокий, широкоплечий, в запыленном плаще с обтрепанным краем. С осунувшимся, немного усталым лицом. Его грудь и руки покрывала чешуя из черных металлических пластин. За плечами торчали потертые рукояти мечей. Волосы цвета черненого серебра торчали неровными прядями, будто кто-то в спешке отсек их клином.

А глаза… глаза у него были странными. Слишком светлыми, будто выцветшими, с темным, почти бордовым ободком и узкой точкой зрачка.

Гость окинул комнату цепким взглядом, затем перевел внимание на меня.

Я прекрасно знала, что он сейчас видит.

Простое закрытое платье. Тонкий профиль. Бледные щеки. Светлые волосы, темные ресницы и брови… тяжелые косы до земли – моя гордость и единственное приданое, не считая магического дара.

Я с вызовом вскинула голову.

Наши взгляды столкнулись. Светлый и черный.

Для такой белокожей блондинки, как я, черная радужка была редкостью, а еще – признаком дара. Только магически одаренные люди могли похвастать такими глазами. И чем сильнее был дар, тем чернее глаза.

Опасный гость чуть прищурился. Его взгляд двинулся вниз, задержался на моей груди, стал оценивающим. По губам скользнула усмешка.

Но я и не думала делать вид, что смутилась.

Еще чего не хватало! Этот наглец ворвался ко мне в комнату, а теперь рассматривает, будто лошадь на ярмарке. Того и гляди, подойдет, начнет в зубы заглядывать!

– Сэр, – произнесла я, сдерживая желание стянуть ворот платья, – по какому праву…

– По праву, данному моим господином герцогом Гидеоном Минрахом, – бросил гость без тени эмоций. И тем же бесстрастным тоном добавил: – Я не сэр. Не стоит меня так называть.

– Тогда как мне к вам обращаться?

– Авенар.

– И все?

– И все. У рабов нет фамилий. Но поскольку вы станете моей хозяйкой, то можете называть меня, как хотите.

С этими словами он повернул голову и оттянул воротник, закрывающий шею до подбородка. Под тканью скрывалось клеймо раба.

Я оцепенела, не в силах отвести взгляд от черной печати.

Клейменый дракон? Раб моего жениха?

К такому я не готовилась!

В голове за мгновение промелькнуло все, что мне было известно о клейменых драконах.

Война между нашими расами длится не один век, и наши маги часто берут в плен драконов. Эти существа лишь внешне похожи на нас, на самом деле они сильнее, выносливее людей, их непросто убить. И они быстрее, чем люди, восстанавливаются от ран. Но клейменый дракон лишен второй ипостаси и не может использовать магию.

А еще… такие рабы ненавидят своих хозяев, хотя верно и преданно служат им.

От ответа меня избавила мачеха.

Леди Бурджес протиснулась в комнату мимо Авенара и быстро затараторила:

– Ох, так неужели помолвка – дело решенное? Но ведь его светлость еще не успел даже как следует познакомиться с моей дочерью!

– Это лишнее, – ответил посланник. – Мой господин приказал передать вам вот это.

Не отводя от меня холодного взгляда, он протянул мачехе конверт из плотной бумаги, запечатанный сургучом. И продолжил:

– Здесь брачный договор в двух экземплярах. Там же указана сумма выкупа. Если вас все устраивает, то пусть представитель невесты его подпишет.

Мачеха бросила на меня виноватый взгляд.

Я понимающе кивнула.

Представитель невесты – это отец. Да только сейчас мой папенька вряд ли осилит поднять перо. В семье его пагубное пристрастие к элю не обсуждалось, но и жена, и слуги, и все пять дочерей прекрасно понимали, почему поместье пришло в упадок.

– Позвольте мне отойти, – леди Бурджес изобразила улыбку. – Передам документы супругу.

Авенар чуть подвинулся, пропуская ее.

Все это время он стоял на пороге, не входя в комнату, но и не выходя из нее. И все так же смотрел на меня.

С уходом мачехи в воздухе повисла неловкость.

Под пристальным взглядом гостя я слегка растерялась. Как обращаться с чужим рабом, если сейчас он представляет своего господина? И как обращаться с ним, если от одной мысли о нем меня пробирает озноб?

Разум требовал проводить Авенара в гостиную. Девичья спальня не место для чужаков. Но слова не шли с языка. И меньше всего я хотела снова встречаться с ним взглядами, а потому смотрела куда угодно, только не на него.

Кожей чувствовала, что гость по-прежнему меня изучает.

Холодные глаза дракона пугали, а его оценивающий взгляд невыносимо раздражал. От смеси этих эмоций я злилась все больше.

В конце концов, воспитание взяло верх.

– Господин Авенар…

Наши глаза все-таки встретились.

Я внутренне вздрогнула, но выдержала тяжелый взгляд. Вспомнив, кто стоит передо мной, поправилась:

– Авенар, пройдемте в гостиную. И не стойте в дверях. В наших краях говорят, что так загораживают счастью вход в дом.

Вместо ответа дракон окинул голые стены и пол говорящим взглядом, ясно давая понять, что счастья здесь и так давно нет.

Против воли я проследила за ним.

Пришлось стиснуть зубы, сдерживая неприязнь. Вытертый паркет, выцветшая ткань обоев. Часть изразцов на камине отсутствует. Обивка дивана и кресел засалилась, и её давно пора менять.

Пыль и паутина, захватившие старый дом. Стоило только прибраться с утра, как к вечеру они вновь появлялись.

Когда-то здесь проживали два десятка горничных, не считая других слуг. Теперь осталась одна Табита да однорукий истопник по имени Ганс.

Мы с сестрами старались поддерживать чистоту в своих комнатах, но мачеха постоянно ругалась: негоже леди браться за тряпку и портить руки! Кто же их тогда замуж возьмет?

В такие моменты я сердилась:

– Матушка, какое “замуж”? Кому мы нужны без приданого?

– Твое приданое – это твой дар! – фыркала леди Эмма. – К тому же ты и твои сестры из древнего рода графов Бурджесов, которым сам Дартен Великий пожаловал эти земли. Вот увидишь, на каждую найдется жених!

И женихи находились. Едва мне исполнилось шестнадцать, как предложения руки и сердца повалили в наш дом бурным потоком.

Только все от мещан, разбогатевших на контрабанде, ростовщичестве или других, не менее подозрительных способах. Эти люди хотели купить себе титул, женившись на обедневшей дворянке. Но такой брак был верным путем закрыть мне и сестрам двери в приличное общество. А мачеха все еще надеялась однажды снова попасть в королевский дворец. Она была там единожды, на своем первом балу, и до сих пор вспоминала сие событие с восторгом в глазах и придыханием в голосе.

Ее мечта едва не стала реальностью, когда мне исполнилось восемнадцать. Тогда у меня наконец-то появился подходящий жених. Достойная пара для дочери ленного дворянина. Я была влюблена и готовилась к свадьбе. Но…

Не сложилось.

Сейчас мне не хотелось вспоминать о том случае. Да и зачем? Это уже ничего не изменит. Теперь, в свои двадцать три, я считалась уже старой девой, которой младшие сестры наступают на пятки.

Фелиции в этом году исполнилось семнадцать, близнецам Юстине и Юлиане по четырнадцать, крошке Адриане – десять. Но у них, в отличие от меня, не было ни капли магического дара. Он достался мне от моей матери – леди Астреи.

Говорят, когда-то давно в нашем мире жили не только драконы, но и эльфы. Иногда они вступали в связь с человеческими женщинами, и от этой связи появлялись дети с магическим даром. Может это лишь сказки, но магия у людей просыпается редко, и сильная магия – и того реже.

Моя мать была сильным целителем. Я знала о ней лишь то, что она умерла во время родов. Это проклятие всех женщин-целителей – мы можем лечить других, но не себя.

Отец выдержал положенный траур и привел в дом леди Эмму. Мне тогда было три года, и с тех пор мачеха заменила мне мать.

В те времена отец еще был способен содержать семью. Он страстно хотел сына, наследника рода, но леди Эмма рожала только дочерей. Одну за другой. И каждый раз, когда на свет появлялась очередная моя сестра, лорд Гарольд Бурджес в отчаянии все чаще прикладывался к бутылке и все меньше внимания уделял поместью. А когда родилась Адриана, то и вовсе напился так, что свалился с коня.

Итогом стал перелом ноги и разбитый затылок.

В тот год мне исполнилось тринадцать. И именно тогда у меня проснулся магический дар.

Увидев, как слуги вносят на рогоже тело отца, я ощутила сильную боль в груди и потеряла сознание. А очнувшись, обнаружила в себе новую силу.

Эта сила пришла с первыми женскими днями.

Перепуганная и растерянная, я не знала, что делать. Боялась признаться мачехе в том, что со мной происходит. Чувствовала себя грязной и гадкой. Пряталась по углам.

А еще меня неудержимо тянуло в комнату, где тихо постанывал отец. Семейный лекарь наложил ему шину на ногу и повязку с целебной мазью на голову. Только это не уменьшило боли.

Детям было запрещено тревожить отца. Но я тайком прокрадывалась к его комнате и долго стояла под дверями, не решаясь нарушить запрет. С каждым днем во мне все больше крепла уверенность, что нужно войти и помочь. Что я могу помочь!

А потом отцу стало хуже. Кости и плоть отказались срастаться, рана почернела и постепенно становилась все больше. В очередной раз осмотрев перелом, лекарь поцокал языком и сказал:

– Простите, леди, но помочь я ничем не могу. У него черная гниль. Это не лечится.


## Глава 2


Тогда я впервые услышала, как плачет мачеха. Она всегда была добра ко мне так же, как к родным детям. Веселая, улыбающаяся, неунывающая леди Эмма, которая даже в тяжелые времена оставалась жизнерадостной и полной надежды. Соседи и слуги считали ее легкомысленной женщиной, но она просто верила в лучшее. А лекарь забрал у нее эту веру.

В тот вечер я все же пробралась к отцу, пока служанка, которая ухаживала за ним, вышла, чтобы выплеснуть таз с грязной водой. Меня словно что-то вело, подсказывало, что нужно делать.

Следуя внутреннему голосу, я положила ладони на больную ногу отца. Зажмурилась и изо всех детских сил пожелала, чтобы он стал здоровым.

Что было дальше – не помню. Вернувшаяся служанка нашла меня без сознания на полу.

Несколько дней я не приходила в себя, металась в горячке и бредила. Даже лекарь не знал, что со мной делать. А когда очнулась, всех поразили мои глаза. Из серо-голубых они стали черными.

Но главное – от перелома отца не осталось следов. Даже шрама.

Впрочем, радость была недолгой. Встав на ноги, лорд Бурджес первым делом вернулся к бутылке. Против пагубной страсти мой дар оказался бессилен.

Потом в поместье еще не раз приезжал лекарь и уговаривал мачеху отдать меня в ученики столичному магу. Целители в королевстве очень ценились. Но обучение стоило денег, а их у нас с каждым днем становилось все меньше. Да и где это видано, чтобы приличная леди сама зарабатывала на жизнь? Все, что может женщина с даром, это выйти замуж и использовать свою силу на благо семьи!

Так что я никуда не поехала.

Старый лекарь подарил мне книжки, по которым когда-то учился сам, и объяснил азы врачевания. Но большего сделать не смог: его собственный дар был таким крошечным, что с трудом лечил синяки и царапины.

А когда мне исполнилось пятнадцать, падение нашего дома было уже не остановить.

В тот год февральское тепло заставило проклюнуться почки и взойти озимые раньше обычного. В марте ударили морозы, которые на корню уничтожили всю зелень. Потом целый месяц шли дожди, прорвало плотину и снесло старую мельницу.

Но, словно этого было мало, во второй половине лета началась небывалая засуха. Весь урожай погиб.

Отец топил горе в бутылке и причитал, что во всем виновата жена. Вот родила бы сына – никакой бы засухи или потопа не было!

А леди Эмме пришлось взять заботу о семье на себя. Мачеха собрала оставшиеся в доме ценности и заложила, чтобы подготовиться к зиме и закупить зерно на весну. Но управляющий, который вел дела поместья в последний год, исчез вместе с деньгами.

Потом она влезла в долги и закупила зерно сама. А оно оказалось отравлено спорыньей.

Несчастья преследовали нас одно за другим.

Мельницы встали. Лошади лишились фуража. Крестьяне сначала продавали запасы и вещи, затем скот, потом попытались устроить бунт, но нам и самим приходилось туго. Тогда люди начали сниматься с мест. Деревни, платившие ренту поместью, постепенно пустели.

За последние годы дела семьи окончательно пришли в упадок. Поля стояли невспаханными, фамильные драгоценности переселились в ломбард, старый особняк разваливался на глазах…

Росли только долги.

Мачеха храбрилась, как могла. Отец почти не просыхал. А я тайком начала принимать больных.

Платой за мои услуги было то немногое, что могли принести крестьяне: яйца, молоко, свежие овощи, а иногда и кусочек окорока перепадал.

Вскоре молва о моих способностях докатилась до городка. Оттуда начал приезжать народ побогаче.

Я лечила всех, не отказывала никому, потому что это был единственный способ не дать нам пойти побираться. Но мне не хватало знаний. Я не умела контролировать дар и каждый раз выкладывалась досуха. Потом несколько дней отходила. Лежала пластом, не в силах подняться. А сестры, мачеха и старая няня ухаживали за мной.

Сегодня я только встала после предыдущего больного и все еще испытывала слабость. Ноги почти не держали, очень хотелось сесть. Да и в голове немного туманилось.

Но гость с холодными глазами смотрел вокруг, не скрывая презрения. Я злилась, представляя, что этот Авенар думает о нашей семье. Это еще хорошо, что он про отца не знает. Для всех Гарольд Бурджес болен и не может принимать гостей. Хотя на самом деле он давно потерял человеческий облик.

Если бы я только могла! Я бы исцелила отца своей магией. Но, к сожалению, это мне не под силу. Магия лечит тела, а не души.

К моему облегчению, когда мы с Авенаром спустились в гостиную, мачеха была уже там. Выглядела немного смущённой, отводила взгляд и явно не знала, чем занять гостя.

Я сразу поняла, что происходит. Отец слишком пьян, чтобы подписать документ. Только как это объяснить чужаку?

Впрочем, тот и сам уже заподозрил неладное.

– Лорд Бурджес подписал договор? Его устроила сумма выкупа?

Эмма раскрыла рот, да так и забыла его закрыть. С мольбой глянула на меня, надеясь, что я что-то придумаю.

– Матушка, – я пришла к ней на помощь, – отец еще не вернулся?

– А? – она непонимающе моргнула. – Э-э, да! Он уехал. Но скоро вернётся и тогда всё-всё подпишет.

– Когда – скоро? – лицо Авенара стало еще мрачнее.

В светлых, как лед, глазах, полыхнуло алое пламя.

– Наверное, как обычно, после ужина? – мне пришлось снова подсказать Эмме.

– Да-да, после ужина, – та не сдержала вздох облегчения. – Мой муж с утра всегда объезжает земли. Извольте отужинать с нами, господин Авенар, а там уже лорд Гарольд подпишет бумаги.

– Я спешу, – перебил гость. – Герцог Минрах желает увидеть свою невесту как можно скорее.

Я раздраженно закусила губу.

Этот драконище вызывал у меня лишь одно желание. Возразить ему, сделать наперекор.

Подобное чувство было для меня новым. Я всегда стремилась к миру в семье, а сейчас внутри поднимался протест. Будто само присутствие чужака вызывало во мне отторжение.

– Наверстаем это время в пути, – словно со стороны я услышала собственный голос.

Авенар глянул на меня, вскинув белую бровь.

Несколько мгновений мы мерились взглядами.

В гостиной повисла напряженная тишина.

Мое сердце выпрыгивало из груди, по спине полз холодок. Но я решила, что ни за что не опущу взгляд первой. Пусть этот дракон даже не думает, что сможет меня сломить!

От напряжения жилка на виске забилась с тройным усердием. Я коснулась ее и с изумлением поняла, что Авенар сдался первым.

Дракон отвел взгляд и склонил голову.

– Как прикажете, госпожа, – произнес равнодушным тоном.

Его слова упали в тишину, словно камень.

Я не успела ответить. Только набрала воздуха в грудь, как в гостиной раздалось громогласное “бом”. Это старые медные часы пробили три пополудни.

– Ужин будет в семь часов, – мачеха обрадовалась отсрочке. – Хлоя, спустись в погреб и достань грудинку. Нашего гостя нужно как следует накормить!

Я недоверчиво глянула на нее:

– Матушка, вы о той грудинке, которую отложили к празднику?

– Да, – она игриво улыбнулась дракону. – Господин Авенар, вы же не против копченой говядины?

Тот ответил скептичным взглядом.

Сжав локоть мачехи, я настойчиво увлекла ее за собой. Отойдя от гостя на несколько шагов, шепнула так, чтобы он не слышал:

– Матушка, грудинки слишком мало. А нам придется накормить еще и отряд, прибывший с этим драконом. Сколько там человек? Пять? Десять?

– Двадцать, – раздался спокойный голос.

Я огрела наглеца уничтожающим взглядом. И пожалела, что не могу его испепелить.

– Вам нет нужды экономить еду, – продолжил он ничуть не смущаясь. – Как только представитель невесты подпишет бумаги, я передам вам всю сумму выкупа.

– Сколько? – деловито нахмурилась мачеха.

– Сто тысяч дукатов золотом, – ответил дракон ровным тоном.

– Сколько?!

Эмма застыла с открытым ртом.

Я тоже почувствовала себя потрясенной.

Это была баснословная сумма. Слишком большая даже для герцога. И уж тем более, чтобы платить ее за невесту, которую ни разу не видел.

Десяти тысяч вполне хватило бы, чтобы обновить поместье, закупить скот и зерно. Неужели няня права, и герцог не просто так хочет на мне жениться?

– Видишь, Хлоя, – Эмма отмерла и засуетилась, – скоро у нас будут деньги. Так что прояви гостеприимство, достань грудинку и не забудь про шельдерское вино. Надо отметить твою помолвку!

Отпустив меня, она подплыла к дракону.

– А вы, господин Авенар, – улыбнулась, беря его под руку, и взмахнула ресничками, – можете пока смыть дорожную пыль. Я открою для вас ванную комнату.

Мои щеки стали горячими.

Только бы он не понял, что наша семья давно моется в кухне, потому что там тепло, не надо далеко таскать горячую воду, и экономия дров выходит немалая.

Но Авенар, казалось, не обратил внимания на странную оговорку. Его интересовало другое.

– Моим людям тоже стоит помыться.

Мы с Эммой переглянулись.

– Баня… – начала она.

– Мы давно ее не топили, – продолжила я.

– Ах да, не топили…

Потому что какая-то птица свила гнездо прямо в трубе, и теперь дым не уходит вверх, а валит в предбанник. Ганс старался прочистить дымоход, но с одной рукой это сложно сделать. Все его попытки привели лишь к тому, что где-то в середине еще и кирпич обвалился, окончательно перекрыв и без того слабую тягу.

– Не утруждайтесь, – подал голос дракон. – Мои люди привыкли к походным условиям. Покажите, где взять воды.

В доме начался переполох. Старая Табита только и успевала указывать то на дверь кладовки, где хранились вёдра, то на большой чан на плите.

Авенар не преувеличивал, с ним действительно прибыл отряд из двадцати вооруженных мужчин в цветах герцогства Минрах. Черные с серебром плюмажи на шлемах, черное с серебром, разделенное на четверти поле на щитах и таких же цветов попоны под седлами.

С любопытством поглядывая в окно из гостиной, я разглядела герб на одном из щитов: в верхнем серебряном поле был расположен замок, в нижнем черном – серебряный вепрь с загнутыми клыками.

– Увидели что-то любопытное? – прозвучал за спиной ровный голос.

Вздрогнув, я оглянулась.

В последние минуты я наблюдала, как солдаты, обнажившись по пояс, таскают под ледяным дождем ведра со студеной водой. И сейчас, наткнувшись на бесстрастный взгляд Авенара, почувствовала себя застигнутой на месте преступления.

Уж не думает ли дракон, что я подглядывала за его людьми? Если так, то стоит открыть ему тайну. Как лекарке, мне не раз приходилось видеть голых мужчин. Покрытых ранами, язвами и коростой. Дурно пахнущих, толстых и худых. И ни разу они не вызвали у меня ничего, кроме жалости.

Но вслух я сказала другое:

– Ваша ванна уже готова. Идемте, я вас провожу.

И первой пошла вперед, подняв подбородок.

За спиной послышалось тихое хмыканье.

Пересекая гостиную, я затылком ощущала пристальный взгляд дракона. Он порядком меня раздражал: и взгляд, и его хозяин. Хотелось обернуться и потребовать объяснений.

Но я продолжила молча идти вперед, лишь спина с каждым шагом становилась все прямее и напряженнее. А пальцы все сильнее мяли скромную оторочку на рукавах.

Гостиная соединялась со столовой, из столовой в кухню вела широкая, некогда покрытая лаком лестница. А с другой стороны к кухне примыкала котельная. Там же находилась и старая купальня. Это было сделано для удобства: чтобы горячую воду далеко не таскать. Но, с тех пор как из слуг в доме остался лишь однорукий Ганс, мачеха закрыла купальню. Да и котельную давно перестали использовать.

Сейчас мои сестры и старая няня сидели в кухне, спеша приготовить обед. Я решила им не мешать и указала гостю на соседнюю дверь:

– Нам туда.

А затем покачнулась.


## Глава 3


Головокружение нахлынуло так внезапно, что я едва успела опереться рукой на дверной косяк. На секунду прикрыла глаза и тут же услышала:

– Что-то случилось?

Дракон! Еще не хватало, чтобы этот надменный чужак стал свидетелем моей слабости! Он и так смотрит на нас свысока. Словно это мы рабы, а не он.

К тому же нельзя допустить, чтобы герцог Минрах передумал на мне жениться. А он может, если решит, что невеста нездорова.

Я отступила от прохода и жестом пригласила гостя войти:

– Грязную одежду можете бросить на пол. Если вам нужен помощник…

– Хотите предложить свои услуги? – уголок его рта дернулся вниз.

– Даже не думала, – мой голос стал холоднее льда. – Но, если вам нужна помощь, я пришлю кого-нибудь из ваших людей.

– Не стоит, – Авенар перестал усмехаться. – Сам справлюсь.

Он заглянул в помещение, тускло освещенное чадящей масляной лампой. Потом осмотрел сломанную щеколду, которая некогда закрывала дверь изнутри, и ржавые петли амбарного замка, “украшающие” дверь снаружи.

– Она не запирается? – нахмурился он.

Теперь уже я не сдержала сарказма:

– Боитесь, что вас украдут?

– Нет, боюсь, что вы будете подглядывать за мной, как за моими солдатами.

Авенар сказал это без тени улыбки. Но я всей кожей ощутила издевку.

Стиснув зубы, окатила его негодующим взглядом:

– Не думаю, что у вас есть, чем меня удивить.

В его глазах что-то мелькнуло, на скулах выступили желваки. Но вместо резкого ответа гость молча прошел в купальню.

Здесь тоже царил упадок.

Я заметила, как он поморщился, увидев обшарпанные стены и потемневшие углы. Света лампы было достаточно, чтобы разглядеть каждую мелочь и понять, что поместье знавало и лучшие времена.

Ванная комната была большой и состояла из двух просторных помещений. Раздевалку и помывочную соединяла печь, которую не топили годами. Об этом свидетельствовали клоки паутины, свисающие с проржавевшей дверцы. А установленный в печи бак для горячей воды и идущие от него трубы давно прохудились. У нас не было денег их заменить.

Пол был весь в выбоинах. Некогда бело-голубой орнамент плитки сейчас испещряли безобразные серые сколы.

Затаив дыхание, я наблюдала, как Авенар озирается по сторонам. Казалось, он забыл о моем присутствии, потому что, закончив осмотр, преспокойно снял заспинные ножны и положил их на широкую, потемневшую от времени лавку. Затем отстегнул и скинул на пол пыльный кожаный плащ. Сверху бросил стеганый дублет с нашитыми металлическими полосами. И уже аккуратнее, придерживая ткань, начал вытаскивать из-за пояса полы нижней рубашки.

Движения гостя стали неловкими. Будто прикосновение ткани причиняло ему дискомфорт.

Внезапно он обернулся. Окатил меня пренебрежительным взглядом и поинтересовался:

– Все-таки решили подсматривать?

Я отпрянула:

– Много чести!

И, заливаясь краской стыда, поспешила исчезнуть.

Даже не услышала, как за спиной хлопнула дверь.

Сердце выпрыгивало из груди, щеки пылали. Я влетела в кухню, не отвечая на удивленные возгласы сестер, и промчалась в котельную.

Глупая, глупая Хлоя! Так легко поддалась на провокацию! Забыла, чему учила мачеха? Нельзя показывать свой характер, тем более пока брачный договор не подписан.

Герцогу Минраху, как любому мужчине, нужна покладистая жена. А нашей семье нужны его деньги. Эмма не простит, если я провалю помолвку! Да я сама себя не прощу, если сейчас ради счастья сестер не смогу сдержать собственный норов.

От размышлений меня отвлек Ганс. Старый слуга внес ведро с углем. С грохотом поставил его возле котла, которым давно не пользовались, а потом загремел кочергой, сдвигая заслонки.

– Что ты делаешь? – я удивленно проследила за ним.

– Так это, хозяйка приказала котел затопить. Чтобы, значит, к ночи тепло в доме было.

Приказ мачехи мог означать только одно: отец слишком пьян, чтобы выйти на люди. Гостей придется задержать до утра. С одной стороны это была неприятная новость. А с другой – мне не придется покидать отчий прямо сейчас.

Повеселев, я вернулась в кухню. Там уже суетилась мачеха, раздавая приказы:

– Шевелимся, девочки, шевелимся! У нас не так много времени, зато есть толпа голодных мужчин. Нужно помочь Табите с обедом. Юстина, Юлиана, на вас готовка.

Близняшки дружно закатили глаза. Они терпеть не могли возиться на кухне, тем более чистить овощи или перебирать крупу от жучков.

– И нечего морщиться, я все вижу! Фелиция, вот тебе ключ, отопри буфет в столовой, найди скатерть посвежее и достань шлиссендорфский фарфор. Да смотри не разбей! Сегодня поставим его на стол. Повод обязывает. А ты, – Эмма коршуном замерла над Адрианой, – ты беги тряпку. Надо в столовой пыль обмести.

Возражать никто не посмел. Старшие понимали, что от этого обеда многое зависит. А Адриана была ещё слишком мала, чтобы считать работу по дому чем-то недостойным.

Юстина и Юлиана с одинаково кислыми лицами проследили, как сестры исчезают за дверью. Я хотела сесть к ним за стол и помочь с чисткой репы, но мачеха внезапно остановила:

– Подожди, Хлоя, у меня для тебя другое задание.

– Какое?

– Отнесешь господину Авенару полотенца. А я схожу в баню. Проверю, все ли есть у наших гостей.

Я изумленно глянула на нее:

– Господину? Он же раб! А вы собираетесь чествовать его, как хозяина.

– Он и есть хозяин! – цыкнула она на меня. – Разве не понимаешь? От него зависит наше будущее. Так что делай, как я сказала!

Я хотела возразить, но осеклась.

Эмма права. Герцог мог послать кого угодно, а послал своего раба. К тому же дракона. Сейчас этот раб – его представитель, демонстрация его власти и мощи. А значит, нам нужно вести себя с ним соответственно.

– Хорошо, – вздохнула я, соглашаясь, – все отнесу.

Вдвоем с мачехой мы поднялись на второй этаж, где в тесном шкафу хранились остатки ее приданого. Когда-то он был полон вышитых полотенец и белоснежных льняных простыней, но большая часть полок давно опустела.

Эмма застыла над шкафом, потом отобрала стопку белья и вручила мне:

– Вот, здесь полотенца. Надеюсь, наши гости захватили с собой сменную одежду. Но, если нет, я поищу что-нибудь в вещах твоего отца.

Она нервничала. Ее взгляд метался из стороны в сторону, избегая смотреть мне в лицо, а руки дрожали.

– Матушка, что-то случилось?

– А ты как думаешь? – она судорожно вздохнула и прижала ладони к груди. – Твой отец снова напился до беспамятства! Если он не очнется к ужину, нам придется уговаривать гостей остаться до утра, а может, и дольше. Но вряд ли они останутся.

– Почему?

– Потому! Думаешь, больше никто не хочет породниться с самим Гидеоном Минрахом? Да еще за такие деньги! Все, неси полотенца этому Авенару и сделай так, чтобы он даже не мыслил про отъезд без тебя!

Я молча отправилась на первый этаж.

Эмма была права. Если отец не подпишет бумаги, семья останется без денег, а я без мужа.

Признаться честно, замуж я не особо спешила. Привыкла уже к статусу старой девы, в котором были свои привилегии. К тому же про герцога и правда ходили странные слухи.

Но деньги нам были очень нужны. Без них моих сестер ждало унылое будущее в разваливающемся доме.

Так что я собиралась держать Авенара любым способом до тех пор, пока договор не будет подписан.

На ум пришла одна мысль.

Не дойдя до дверей в кухню, я резко повернула назад. Взбежала по лестнице и нырнула в свою комнату. Под окном стоял старый кованый сундук. Такой большой и тяжелый, что за последние десять лет его никто не рискнул сдвинуть с места. В нем лежало мое приданое. Льняное белье, шелковая сорочка для первой брачной ночи и мужская рубашка, вышитая моими руками – подарок будущему мужу.

Все это хранилось еще с тех пор, как мы жили в достатке. Но белье от времени пожелтело, шелк поточила моль, а вышивка на рубашке смотрелась смешно и нелепо. Вряд ли герцог Минрах захочет ее носить.

Я достала рубашку, встряхнула и не сдержала нервный смешок. Рукодельница из меня еще та. Сокол с герба Бурджесов был похож на летящую собаку, вышитую во всю спину.

Прикинув размах плеч дракона, я деловито кивнула самой себе. Должно подойти. Не буду настаивать, просто оставлю на лавке. А гость уж пусть сам решает…

Положив рубашку внутрь свёрнутого полотенца, я снова отправилась вниз. Перед дверью в купальню замерла и прислушалась.

Несколько секунд я пыталась уловить хоть какие-то звуки: шаги, шуршание одежды, натужный визг старых вентилей, шум воды…

Но внутри было тихо.

Наверное, вышел…

Что ж, тогда просто положу вещи на лавку и уйду.

Толкнула дверь, шагнула через порог и потрясенно застыла.

Авенар был там. Стоял, обнаженный по пояс, повернувшись спиной ко входу. Мой взгляд уперся в его неровно остриженный затылок, затем скользнул ниже.

“Плечи слишком широкие, – мелькнула отстраненная мысль, – рубашка будет маловата…”

Боги, о чем я думаю? Какая рубашка?!

На спине дракона багровели две рваные раны. Они не кровоточили и уже покрылись тонкой пленкой новой кожицы, но выглядели ужасно. Казалось, ему содрали кожу с лопаток, а потом ножом вырезали из каждой по куску мяса.

Нахлынувшее понимание заставило меня покачнуться.

Крылья!

Ему вырвали крылья! И это случилось совсем недавно.

Охнув, я прикрыла ладонями рот.

Авенар оглянулся.

Наши взгляды столкнулись, и все связные мысли вылетели у меня из головы. Потому что в багровых глазах дракона тлела неприкрытая ненависть.

Мы оба не двигались.

Я не могла отвести взгляд, охваченная острой смесью жалости и ужаса. А гость, видимо, просто не ожидал, что кто-то войдет.

Но все же он первым взял себя в руки. Моргнул, пряча эмоции, и хрипло произнес:

– Увидели, что хотели, леди?

Я мучительно подбирала слова, чтобы сказать что-то, подходящее случаю. Что-то утешающее, сочувствующее…

Однако этот мужчина в моем сочувствии не нуждался. Потому что насмешливо выгнул бровь:

– Или еще полюбуетесь?

Его глаза вновь стали светлыми, будто лед. А меня затопило раздражение. С таким характером немудрено, что ему вырвали крылья!

– Вот, – я швырнула сверток на лавку, – Это вам!

И бросилась прочь, не забыв хлопнуть дверью.

Бежала так, будто за мной гнались. Остановилась только в столовой, плохо понимая, как я там оказалась. Чувствовала себя, словно преступник, схваченный с поличным. Куда бы ни повернулась, в каждом углу мне мерещился взгляд дракона.

Пытаясь укрыться от этих пронзительных глаз, подошла к окну и прислонилась лбом. Холодное стекло охладило пылающую кожу. Но легче от этого мне не стало.

Теперь я как наяву видела те ужасные раны. Мне даже казалось, что слышу запах крови.

Кто мог сотворить такое с живым существом?

На ум приходил только один ответ: тот, кому это существо подчиняется.

“…поскольку вы станете моей хозяйкой, то можете называть меня, как хотите”.

– Герцог… – тихо сорвалось с моих губ.

– Хлоя? Ты сделала то, что я велела? – в мои переживания вторгся голос мачехи. – Тогда не стой столбом, помоги Фелиции сервировать стол!

Я будто очнулась. Оторвалась от окна и обнаружила, что в столовой царит непривычная суета.

– Я послала Ганса в деревню за мясом и молоком, – сообщила Эмма, понизив голос. – И сказала ему, чтобы нашел нескольких женщин помоложе да побойчее. Нужно, чтобы дракон согласился остаться на ночь, а к утру Гарольд протрезвеет настолько, что сможет подписать бумаги.

– Вы хотите задержать его женщинами? – ахнула я.

– Тише! Еще не хватало, чтобы он услышал. Он хоть и раб моего будущего зятя… но пугает меня до желудочных колик! Ты видела его глаза?


## Глава 4


Мачеха передернула плечами, будто сбрасывая с себя ядовитое насекомое. И зашептала, поминутно оглядываясь на двери:

– Он из Высших драконов. Говорят, они самые жестокие! Эти твари вырезают людей целыми семьями! Но наши маги нашли на них управу, видишь, какой он тихий и смирный, даже мухи не обидит. Только глазищами своими сверкает. Мог бы – уничтожил нас всех. Никого бы не пожалел!

Я только вздохнула.

Наше графство располагалось на северо-востоке Фрилузии, здесь о войне знали лишь понаслышке. Но герцогство Минрах было пограничным. С одной стороны его омывало море – единственный путь, соединяющий юго-западный мыс с основной частью королевства. А с другой – Рубиновые горы, разделившие Фрилузию пополам. Это из-за них и шла война между расами.

Похоже, в одной из стычек мой будущий муж пленил Авенара. А потом заклеймил, чтобы тот не смог взбунтоваться.

Но герцог Минрах – человек. А у человека есть лишь один способ победить и подчинить себе дракона – использовать магию.

– Будь моя воля, я бы его на порог не пустила! – продолжила мачеха. – Но вместо этого должна демонстрировать гостеприимство и улыбаться. Вот и ты улыбайся, поняла, Хлоя?

Она бросила на меня предупреждающий взгляд. Дождалась, пока я кивну, и добавила:

– С поездкой отца это ты хорошо придумала. Я бы не догадалась. Ты всегда была сообразительнее меня, да и своих сестер тоже, что уж тут говорить. Жаль, что герцог выбрал тебя, а не Юстину или Юлиану. Вот уж от чьего отсутствия в доме мы бы все с радостью отдохнули.

Она вздохнула, а потом вдруг обняла меня и притянула к себе. Я неловко свесила руки.

Обычно Эмма скупилась на проявления нежности. Я бы не сказала, что она была жесткой, вовсе нет. Но иногда мне казалось, что она меня побаивается или чувствует себя виноватой.

Я же, повзрослев, стала воспринимать мачеху как слабое и бестолковое существо, которое отчаянно хочет добиться успеха. Но что бы она ни делала – делает только хуже. В ней не было ни хозяйской жилки, ни проницательности, ни твердости характера, необходимых, чтобы вести поместье. Иначе ее не обокрал бы управляющий, а заезжие торговцы не подсунули бы порченое зерно.

– Матушка, близняшки еще слишком молоды для замужества, – напомнила я.

Она отмахнулась:

– Дело не в возрасте, ты сама это знаешь. Герцогу нужна жена с даром. Он платит такие деньги не за жену, а за дар.

Я помрачнела.

Герцогство было от нас далеко: десять дней по суше до ближайшего порта и в два раза больше по морю, при попутном ветре. Но большое расстояние не могло отрезать нас от слухов, которые долетали сюда о Гидеоне Минрахе. Как сказала нянюшка? Шесть жен. Он был женат шесть раз и шесть раз овдовел.

И все его жены были целительницами.

– Хлоя, – Эмма взяла мои руки и прижала их к своей груди, – я понимаю, что ты боишься. Но это наш единственный шанс.

Я удивленно глянула на нее:

– Не боюсь.

Только сказав это вслух, поняла, что права. Во мне не было страха перед будущим мужем. Я вообще до этой секунды о нем даже не думала. Потому что он был далеко. А человек, который меня по-настоящему пугал и тревожил, был здесь, совсем рядом.

Точнее, не человек.

– Это хорошо, – с облегчением выдохнула мачеха. – Без тебя нам тяжко придется.

– Ничего, – усмехнулась я, освобождая руки. – Вы сможете утешиться деньгами.

Ну вот, опять. В ее глазах мелькнула вина.

– Деньги? – вмешался голос Фелиции.

Услышав волшебное слово, сестра бросила бархотку, которой натирала блюдо, и подошла ближе.

– Как скоро у нас появятся деньги? А много?

Она перевела жадный взгляд с матери на меня.

– Много, – хмыкнула я. – Тебе на приданое хватит.

– А на новое платье? На выезд?

– Фелиция! – одернула Эмма.

– А что “Фелиция”? – та раздраженно топнула. – Мне уже семнадцать! А в мою сторону никто из приличных женихов даже не смотрит. Маменька, вы же не хотите, чтобы я, как Хлоя, осталась в девках? Скоро в столице сезон балов. Я должна попасть туда и найти хорошего мужа!

Мачеха бросила на меня извиняющийся взгляд. Потом подхватила старшую дочь под руку и увлекла за собой. Но недостаточно быстро. Я услышала обрывок разговора:

– Сначала заплатим долги, отремонтируем дом, наймём прислугу, которая будет и убирать, и готовить. А потом уже станем про наряды думать.

– Но у меня уже несколько лет не было нового платья! Матушка, мне надоело перешивать старье!

– Потерпи еще чуть-чуть. Скоро наступит новая жизнь.

Да, дукаты герцога откроют им двери в новую жизнь. Если, конечно, у Эммы хватит ума утаить от мужа хотя бы часть денег. Он мой отец, но я не могу лгать самой себе. Гарольд Бурджес уже давно не тот мужчина, за которого когда-то вышла моя мать. Он утратил весь человеческий облик. Эль стал его богом.

Хлопнула дверь. Я оглянулась.

На пороге стоял Авенар.

Дракон был в дублете, застегнутом до самого верха. Высокий воротник-стойка и длинные рукава не давали понять, надел ли он рубашку, которую я ему принесла.

Гость окинул взглядом неуютное помещение. Я проследила за ним.

Несмотря на попытки мачехи придать столовой обжитый вид, здесь было сыро и сумрачно. Мокрый снег за окном давно перешел в косой дождь, еще и ветер усилился. Крупные капли били по мутному стеклу как барабанная дробь.

– Ужин скоро подадут, – я ответила на молчаливый вопрос. – Вы можете подождать в гостиной.

– Я здесь подожду.

Он даже не глянул на меня. Прошел мимо и уселся в кресло, которое жалобно скрипнуло.

После того что я увидела и узнала, оставаться с ним в одном помещении было невыносимо. Но и уйти без причины тоже было нельзя. Я бросила взгляд на стол. Там не горело ни единой свечи.

Точно, свечи! Их очень мало, но это не тот случай, когда нужно экономить.

– Что-то тут темновато, – я с вежливой улыбкой отступила к дверям. – Принесу свечи.

Авенар только хмыкнул.

Казалось, мой манёвр не стал для него секретом. Это лишь подхлестнуло меня. Сдерживая желание сорваться на бег, я степенно вышла из столовой. Затылок так и жег взгляд льдистых глаз.


***


Авенар


Дверь захлопнулась с грохотом взрыва. Я вздрогнул, и резкий звук отозвался ноющей болью в спине – там, где когда-то были крылья. Теперь лишь рваные язвы, стянутые грубыми швами засохшей крови и магии.

Запрет на исцеление.

Проклятый Минрах знал, что делал. Пока его клеймо жжет мою шею, я не просто раб. Я – калека. И каждое движение напоминает об этом.

Тишина в столовой стала густой. Я прислушался. За дверью – учащенное дыхание, стук сердца, похожий на трепет пойманной птицы. И голос мачехи, шипящий о «женщинах помоложе». Я слышал каждое слово их жалкого торга.

«Сундук золота… новый выезд… долги…»

Пальцы сжались в кулак, ногти впились в ладони. Боль была тупой, приземленной, отвлекая от той, что пожирала меня изнутри.

Они говорят о деньгах. О тряпках. О своем прогнившем гнезде, которое вот-вот рухнет. А она, бледная блондинка с ночными глазами, – их главный товар. Их спасение.

Жалость? Да, на мгновение шевельнулась. Бедняжка не догадывается, что ждет ее в замке жениха. Не задается вопросом, почему предыдущие жены прожили так недолго. Видит лишь титул и дукаты, ради которых готова терпеть мое присутствие.

С того момента, как я вошел в этот дом, она глядела на меня с отвращением. С высокомерием обедневшей аристократки, цепляющейся за крохи величия. Ее взгляд скользил по мне, как по грязи. А потом она увидела раны на спине. И в ее глазах появился не просто ужас, а дурацкая, ненужная жалость. От которой захотелось вывернуться наизнанку…

Я резко дернул плечом, сбрасывая мысли.

Боль ответила огненным спазмом, заставив сглотнуть стон. Влажная ткань налипла на свежую кровь. Опять. Магия герцога не дает ранам затянуться. Это чтобы я помнил.

«Доставь невесту, и я сниму клеймо».

Его слова, холодные и плоские, как пропитанный ядом металл. Единственная нить, за которую я цепляюсь. Единственный шанс снова стать тем, кем был рожден. Драконом. Главой клана.

А пока… я должен терпеть. Унизительные взгляды. Страх, приправленный презрением. Ее – эту жертву, что сама спешит на алтарь, мечтая о золотой цепи…

Не желая думать, я поднялся с кресла. Деревянные суставы жалобно скрипнули. Вставать всегда больно – будто мышцы спины срослись в один сплошной рубец.

Я замер посреди столовой. Каждая пылинка, каждый облупившийся завиток на потолке кричали об одном – о позоре. Тяжелые балки, почерневшие от времени, давили на плечи.

Это не дом. Это склеп. Воздух густой, пропитанный запахом пыли, влажной штукатурки и сладковатым перегаром, доносящимся сверху. Мой слух улавливал тяжелое, хриплое дыхание за стеной. Пьяный стон.

Вот он, лорд Гарольд Бурджес. Тот, чья воля была законом. Тот, кто довел род до погибели. Теперь его дочь продают, как корову, лишь бы заткнуть рты кредиторам.

Я обвел взглядом выцветшие обои, истертый паркет, пустые подсвечники на камине – явно последнее, что не смогли сдать. Ни порядка, ни воли. Одна агония.

И на фоне этого разложения – они. Суетливая мачеха, натягивающая фасад благополучия на руину. Пустоголовые дочки, думающие о платьях. И она. Хлоя Бурджес. Будущая герцогиня Минрах.

За грязным окном у колодца толпились мои воины. Двадцать человек, выделенных герцогом – для охраны невесты и присмотра за мной. Они мылись в ледяной воде, их позы были напряжены.

Никто из них мне не ровня. Даже сейчас я сильнее. Но герцог напитал их клинки своей магией. Темной магией. А она для драконов смертельна.

Мне нельзя умирать. Я должен вернуться к клану…

Скрип шагов на лестнице оборвал мои мысли.

Она шла назад. Несла свечи, чтобы разогнать мрак. Как будто это скроет трещины на стенах.

Я не стал оборачиваться.

Пусть видит лишь мою спину. Пусть думает, что я надменный и жестокий раб. Так проще.

Скоро мы уедем. Она получит свой титул и золото. А я… право снова стать драконом.

А до тех пор пусть ее черные глаза горят ненавистью. Это лучше, чем та жалость, с которой она смотрела на меня в купальне.

Ненависть я понимаю. Ненависть – это честно.


## Глава 5


Хлоя


…Оказавшись в коридоре, я опрометью бросилась в кладовую. Выбрала пару свечей потолще, вставила в медный подсвечник и вручила Адриане, выходившей из кухни.

– Зажги и поставь на стол, – велела сестре.

А сама глубоко задышала, стараясь унять сердцебиение.

– Маменька заругается, – вздохнула сестренка, но подсвечник все же взяла.

Следом из кухни показалась и Эмма. Адриана замерла, глядя на мать. Та заметила подсвечник в ее руке, поморщилась, но потом махнула рукой:

– Неси. Я возьму еще свечей. Все забываю, что их теперь можно не экономить.

Подбодренная Адриана умчалась.

– А ты иди в кухню. Табита там уже не справляется, – велела мне Эмма. – И близняшки совсем от рук отбились, не слушаются. Вот уедет этот опасный чужак, устрою им выволочку.

Вздыхая себе под нос, она направилась к лестнице. Я же вошла в кухню. Там и правда нужны были лишние руки. Юлиана и Юстина больше болтали, чем делали. Фелиция только мешалась, а старая няня не успевала метаться между кастрюль. Там пену с бульона снять, тут за бобами смотреть, чтобы не пригорели, в печь дров подбросить, пирог проверить, а чугунок с репой сдвинуть на край, пусть потихоньку преет.

Дел было по горло. Я убедила Табиту сесть за стол, отдохнуть. А сама закатала рукава, повязала фартук и встала к плите.

Разговор сестер, который смолк при моем появлении, снова продолжился. Они обсуждали, как заживут, когда семья получит деньги за мое замужество.

Внезапно что-то упало. Раздался звук бьющихся черепков, который заставил меня оглянуться.

На грязном полу у ножки стола лежала разбитая миска, а вокруг разлетелась нашинкованная капуста.

– Слепая старуха! – взвилась Фелиция.

– Фелли? – строго одернула я. – Что случилось?

Табита стояла с опущенной головой. Ее плечи дрожали, словно она с трудом сдерживала слезы.

– Это она уронила! – Фелиция ткнула пальцем в разбитую миску. – Уже ни на что не способна! Быстрее бы матушка отправила тебя в богадельню и наняла нормальных слуг.

– Уронила?

Няня опустила голову еще ниже.

– Да, госпожа. Это я виновата.

– Я же сказала тебе отдыхать.

– А я сказала отнести капусту к плите! – перебила меня Фелиция. – Теперь я старшая дочь! А ты вообще скоро уедешь.

– Прекрати, – не выдержав, я прикрикнула на сестру. – Я еще здесь и никуда не уехала. А если продолжишь так себя вести, то вообще не уеду. Ясно?

Фелиция и притихшие близняшки изменились в лице.

Я подошла к трясущейся Табите, обняла ее и усадила обратно за стол.

– Не плачь, нянюшка, – погладила ее по морщинистой руке, – никто тебя в богадельню не отправит. Леди Эмма такого не допустит, а этих трещоток не слушай.

– Как не уедешь? – с опаской выдохнула Юстина.

– А вот так! – гневно глянула на нее. – Откажусь от замужества.

– Но ты не можешь! – Фелли очнулась от шока. – Ты не посмеешь!

– С чего бы это?

– Потому что маменька так сказала. Ты должна выйти замуж за герцога, чтобы у нас были деньги!

– Да-да, – одновременно закивали близняшки.

– У нас будет много денег! – глаза Юлианы восторженно вспыхнули. – Маменька наймет полный штат горничных, лакеев, поваров, садовников, конюхов и всех, кто должен заботиться о нашем поместье.

– А ещё у нас снова будет собственный выезд! – подпрыгнула на лавке Юстина. – И обязательно золочёная карета с гербом на дверце. Маменька сказала, что видела такую в столице.

– Или мы вообще туда переедем, – мечтательно протянула Фелиция. – Зачем тратить деньги на эту развалюху. Лучше продать поместье и купить особняк рядом с королевским дворцом.

Похоже, фантазии унесли моих сестер очень далеко от суровой реальности.

– Вернитесь за землю, – хмыкнула я. – Хотите жить в самом Рокаллане и ездить на золоченой карете? Тогда вы двое живо тут все убрали! А ты, – я ткнула в Фелицию пальцем, – бегом в кладовку. Принеси новый вилок капусты и нашинкуй, пока бульон не перекипел!

Сестры, ворча, начали подниматься. Близняшки, переругиваясь, отправились за тряпкой и метлой. Фелиция – за капустой. Спорить со мной они не посмели.

– Спасибо, госпожа, – няня шмыгнула носом. – Вот уж горюшко у леди Эммы, ни одна из родных дочерей на вас не похожа.

– Они просто еще не выросли, – я слегка улыбнулась. – Вот увидишь, они не такие плохие, как кажется.

– Ох, мне-то можете не говорить, – она покачала головой, – я ведь каждую из вас на своих руках вынянчила. Вы в свою матушку и лицом, и характером пошли. А эти вертихвостки безалаберные все в отца, да простит меня Всемогущий, – няня быстро осенила себя жестом, отводящим вредных духов. – Леди Эмма, как ни старается, не может их к порядку призвать. А вы уедете, она с ними наплачется.

Дверь кухни скрипнула.

– Не будем сейчас об этом, – быстро сказала я.

Вернулись сестры. По помрачневшим лицам было видно, что они уже и между собой успели переругаться. Зато меня теперь слушались беспрекословно. Поняли, что роскошная жизнь не так близко, как кажется.

Наконец все блюда к ужину были готовы. Осталось лишь подать их на стол.

К этому времени дождь окончательно перешёл в ливень и яростно заколотил по крыше.

Я подняла голову, прислушиваясь. Хорошо, крыша крепкая. Хотя Адриана говорила, что видела на чердаке течь. Надо будет проверить, когда гости уедут.

Хотя что это я. Они уедут только вместе со мной…


***


Часы пробили семь. К этому времени за окном окончательно стемнело, но в столовой было светло. На столе и на каминной полке горели свечи, в камине трещал огонь.

Меня встретила взволнованная Эмма.

– Сколько еще ждать? – зашептала, схватив меня за руку. – Этот Авенар сидит и молчит, как статуя. У меня от него мурашки по коже!

Я поискала гостя глазами. Он все еще был в том кресле, которое занял час назад. Сидел, расслабленно откинувшись на спинку, так, что его лицо оставалось в тени. Но льдистый блеск глаз не могла скрыть даже тень. Они настороженно мерцали, будто глаза хищника в лесной чаще.

Заметив, что я смотрю на него, он ответил короткой усмешкой. В полумраке блеснули белые зубы.

Интересно, раны ему не мешают опираться на спинку? Как вообще он может так спокойно сидеть?

– Уже все готово, – успокоила я мачеху.

Подтверждая мои слова, в дверях появилась Фелиция, а следом за ней и остальные сестры. Старшая несла в руках тяжелую супницу, от которой валил пар, Юстина – блюдо с копченой грудинкой, перемешанной с пареной репой, тушеными бобами и зеленью, Юлиана – кувшин с домашним квасом, а Адриана – корзинку с хлебом.

– А вино? – нахмурилась Эмма, увидев кувшин. – Я же сказала достать шельдерское вино к обеду.

Позади девочек плелась, покряхтывая, Табита.

– Так нет вина, леди, – она развела руками.

– Как нет? Я лично в погребе три бутылки припрятала!

– Я все обыскала, клянусь Всемогущим. Пусто там.

– О небо, неужели он до него добрался? – прошипела мачеха, закатывая глаза и сжимая кулаки. – Когда Всемогущий избавит нас от этого пьяницы!

– Что вы, матушка, – я поспешно ее перебила, чтобы гость ничего не услышал. – Верно забыли, что вино открыли на Новогодье. А новое не купили, не было повода.

Она бросила в угол комнаты быстрый взгляд.

– И то верно, – закивала, слегка побледнев. – Ладно, ставьте на стол, что есть.

А сама добавила, склонив ко мне голову и понизив голос:

– Надо было Гансу сказать, он же в деревню пошел. Хоть бы брагой разжился.

– Сомневаюсь, что наш гость стал бы брагу пить, – так же тихо ответила я.

– Ну, ваш отец пьет за милую душу, – фыркнула мачеха и быстро прикрыла рот рукой. – Прости, но сил уже нет терпеть его выходки.

– Ничего. Когда будут деньги, вы сможете перебраться в Рокаллан, а его оставите здесь. Он хоть мой отец…

Ее глаза испуганно сверкнули.

– Эти негодницы тебе рассказали? Ну я им задам! Я ведь совсем не то имела в виду!

– Не надо, – я остановила ее порыв. – Они не виноваты, что хотят жить лучше, чем сейчас. Я их понимаю. И вас тоже. Поэтому да, забирайте деньги и уезжайте отсюда. Но у меня есть условия.

– Какие? – тут же насторожилась она.

– Я озвучу их позже.

В моей голове понемногу складывался план действий.

Пока мы разговаривали, девочки расставили тарелки, разложили застиранные и пожелтевшие салфетки, сверху – приборы из нейзильбера (со столовым серебром тоже пришлось расстаться, но внешне разница почти незаметна).

Я бросила взгляд на стол. В отличие от тарелок, супница и блюдо были из дешевой керамики. Но не это было главной проблемой.

Эмма окинула дочек растерянным взглядом, затем тихо вздохнула:

– Мало еды.

– Для скромного обеда всем хватит, – отмахнулась я.

– Нам да, мы и не к такому привыкли. Но что скажет гость? Как мы будем выглядеть в его глазах? Нищенками! А мне этого вовсе не хочется.

Она хлопнула в ладоши:

– Хлоя, Фелиция, остаётесь на ужин, остальные поедят в детской.

– Нет! Мама, почему?! – недовольные голоса слились в один возмущённый вопль.

Младшие сестры, сбившись в кучу, бросали на дракона любопытные взгляды.

Я убедилась, что он не смотрит, и погрозила им кулаком. Ещё не хватало, чтобы чужак решил, что в нашей семье плохи дела не только с финансами, но и с воспитанием.

Безобразная сцена длилась недолго. Недовольные близнецы и рыдающая Адриана под конвоем Табиты утопали в детскую. Эмма приблизилась к гостю:

– Господин Авенар, ужин подан.

Он будто очнулся от мыслей. Поднял голову и окинул ее леди нечитаемым взглядом. Потом посмотрел на меня.

Это был мимолетный взгляд, однако я его ощутила. Казалось, стоило Авенару взглянуть на меня, и в воздухе разлилось напряжение. Такое бывает перед грозой.

Эмма и Фелиция тоже что-то почувствовали. Потому что первая вздрогнула, но тут же взяла себя в руки и сделала приглашающий жест:

– Милости прошу разделить с нами эту скромную трапезу.

А Фелиция замерла, совершенно невежливо открыв рот. Даже мой незаметный тычок не сразу подействовал.

– Фелли! – прошипела я ей на ухо.

В этот момент Авенар встал и прошел мимо нас. За ним будто стелились клубы морозного воздуха. У меня даже волоски на коже дыбом поднялись, да так и застыли.

Дракон занял почетное место за столом с таким видом, будто всю жизнь там сидел. Немного замешкавшись, Эмма села напротив него. В отсутствие мужа она была главной в доме. А мы с Фелицией заняли места слева и справа от нее.

Сестренка продолжала таращиться на Авенара. В ее глазах сиял глупый восторг. Еще бы, матушка сочла её достаточно взрослой, чтобы сидеть за одним столом с посланцем самого герцога Минраха.

Похоже, ее совсем не смущало, что он дракон. Как и то, что он раб.


## Глава 6


Я незаметно наблюдала за гостем. И чем больше следила, тем больше он меня раздражал.

Стеганый дублет Авенара был застегнут под самое горло. Надел ли он под него мой подарок? Или побрезговал косо скроенной рубашкой с нелепой вышивкой?

Глядя на осанку дракона, его манеры и великолепное самообладание, было понятно, что он из высокородных. Даже простой дублет носит как королевскую мантию. Поэтому я и решила, что мой подарок он не надел. Побрезговал.

Эта мысль неприятно кольнула. Враждебность к чужаку резко усилилась.

А когда он окинул взглядом почти праздничный стол и даже не попытался скрыть кривоватой усмешки, у меня вспыхнули щёки, а кулаки сжались сами собой.

Каждое движение дракона, каждый вдох были пронизаны унизительным снисхождением. Он вел себя как король, попавший на праздник черни. Милостиво позволял нам себя угощать.

Он – раб – держался так, будто мы все были его прислугой!

И ведь это действительно было так.

Он пришел в наш дом как поверенный герцога, а мы готовы на все, лишь бы выполнить его волю.

От понимания этого у меня кровь закипала в жилах. Гордость требовала поставить его на место. Уязвить. Сделать ему так же больно, как мне от его понимающего взгляда, которым он сопроводил тарелку с овощным супом.

Но дракон был другого мнения. Он все видел и понимал. От него не укрылись упадок и нищета нашего дома. Да, он ни словом на это не намекнул, никого не оскорбил. Только смотрел. Но мне этих взглядов было достаточно, чтобы возненавидеть его всей душой.

Вернулась Табита, чтобы прислуживать за столом. Её движения были медлительны и неловки. Не единожды мне хотелось подняться и забрать блюдо с тушеной репой или остатки супа из её подрагивающих рук и самой положить на тарелку. Но то, что позволялось в кругу семьи, при госте было недопустимо.

Перед обедом Эмма коротко напомнила нам правила поведения. Мы леди. И даже сейчас, в стесненных обстоятельствах, должны вести себя как леди. А леди не пачкают руки черной работой и уж тем более не прислуживают за столом. Это еще позорнее, чем ходить в старом платье.

Но, когда Табита запнулась за выступающую половицу и упала грудью на стол, я дернулась с места.

Куски репы и грудинки вывалились на скатерть. Брызги подливы полетели в разные стороны.

Я наткнулась на раздражающе спокойный взгляд Авенара, скрипнула зубами и поспешила на помощь няне.

– Табита! Аккуратнее! – вскрикнула Фелиция, хватая салфетку.

Несколько капель подливы попали ей на рукав. Вытирая их, она пробурчала себе под нос:

– Неуклюжая дура.

Авенар усмехнулся краешком губ. Я покраснела. Эмма сидела белая как простыня, с напряженно выпрямленной спиной, а в ее глазах читался ужас: этот позор может смыть только кровь!

Одна Фелли продолжала бурчать и тереть салфеткой рукав. Причем даже не догадываясь, что дракон все слышит. Слух у этих существ гораздо острее нашего.

Единственное, что я могла, это побыстрее помочь Табите собрать в пустую тарелку разбросанную еду. Были бы у нас свиньи – это бы пошло им на корм. Но свиней нет, так что придется все выбросить. Или съесть потом втихаря, чтобы гость не увидел. В конце концов, не на пол ведь упало…

Табита сдавленно всхлипнула. Я бросила ей предупреждающий взгляд: только не здесь!

– Табита служит нашей семье уже очень давно, – наконец-то отмерла мачеха. – Она уже не так расторопна, как прежде, но девочки ее обожают.

Надеясь загладить неловкость, она говорила легкомысленным тоном. Да только он никого не мог обмануть.

Дракон чуть кивнул, показывая, что услышал, но ничего не сказал. Он даже не дрогнул, когда Табита упала. Будто вовсе не боялся, что она может его запачкать.

Я посмотрела на него с благодарностью. Наткнулась на ответный снисходительный взгляд и разозлилась.

Да чтоб тебя! Кто ты такой, чтобы так на меня смотреть?

Я – Хлоя Бурджес, потомок Готфрида Бурджеса, которому сам Дартен Великий пожаловал титул за боевые заслуги. А ты всего лишь военнопленный, бескрылый дракон, раб моего будущего мужа!

Наверное, что-то отразилось у меня на лице, потому что Авенар понимающе усмехнулся. Затем его взгляд подернулся скукой.

Видимо, он не впервые сталкивался с подобными чувствами.

А мне стало стыдно.

Я ощутила, как запылали уши, и поспешила отвернуться.

Это было второе нарушение правил за вечер. Нельзя поворачиваться к гостю спиной.

– Надеюсь, этот маленький инцидент не станет преградой для будущей свадьбы? – Эмма все еще пыталась делать вид, будто мы на светском рауте. – Табита нам как член семьи, а у Хлои доброе сердце. Иной раз даже очень доброе, но это никак не помешает ей стать послушной женой и уважать своего супруга.

Последние слова она произнесла почти речитативом, спеша заверить гостя, что товар, то есть я, без изъяна.

Но Авенар лишь скользнул по ней взглядом и повернулся к дверям.

Я тоже невольно туда посмотрела.

Со стороны лестницы доносился неясный шум. Дракон уловил его первым, за минуту до того, как я различила грубую ругань и тяжелые, неуверенные шаги. А затем в столовой запахло устойчивым перегаром, и на пороге возник тот, кого мы с мачехой вовсе не ждали.

В дверях, покачиваясь, стоял мой отец. С всклокоченной бородой, давно не мытыми и не стриженными спутанными волосами, в которых грязно-серыми прядями поблескивала седина, с безумным взглядом непросыхающего пьянчуги…

Его одежда была не первой свежести и измята. Завязки на штанах и рубахе распущены, одна нога босая, на второй каким-то чудом держалась домашняя туфля.

– А-а-а, кур-р-рвы! – промычал он, обводя стол и нас мутным взглядом. – Жрете тут без меня?


***


Все случилось одновременно.

Фелиция охнула и сжалась на стуле, делая вид, что ее тут нет. Про тяжелую руку отца все домашние знали не понаслышке.

Я прикрыла Табиту собой. Вышло это инстинктивно, батенька любил швыряться в слуг чем попало. Но меня не задевал. То ли боялся моего дара, то ли понимал, что только благодаря мне нас еще не выставили из поместья.

А Эмма вскочила с места. Ее лицо было белым как мел, в глазах застыло смятение. Она дернулась к дверям, явно намереваясь помешать мужу присоединиться к ужину. Но у нее не было ни шанса что-то успеть.

Под нашими ошалевшими взглядами глава семейства оттолкнулся от дверного проёма и ринулся в столовую. Но его подвели заплетающиеся ноги и неровные доски. С грохотом и проклятиями мой отец рухнул на пол, немного проехал и остановился, впечатавшись лицом в сапог Авенара.

Мы замерли в ужасе.

Такой картины эти стены еще не видали: хозяин, живописно растянувшийся на полу у ног дракона, и дракон, брезгливо глядящий сверху вниз на кудлатую грязную голову, ткнувшуюся в его до блеска начищенный сапог.

Из нас всех один Авенар не дрогнул за это время. Даже бровью не повел. А на его лице не возникло и тени удивления. Будто все случившееся для него не стало неожиданностью.

Пока он разглядывал моего отца как мерзкое насекомое, даже не думая помочь ему встать, папа слабо затрепыхался. Поднял голову. Его выцветшие, с отекшими веками глаза сфокусировались на госте.

– А ты ещё кто такой? – поинтересовался он с пьяным раздражением. – А-а-а… ты, наверное, тот хмырь, который с женой моей мутит?

Эмма позеленела.

Помимо любви к элю, отец был еще очень ревнив. Причем сам себе выдумывал повод для ревности, и никакие доводы рассудка не могли его переубедить.

Однако сейчас он вряд ли осознавал, кто перед ним. Его голова подрагивала в такт словам, изо рта потекла струйка слюны и затерялась в бороде.

Авенар промолчал.

Дракон разглядывал моего отца с таким выражением, будто видел перед собой раздавленного таракана. Он не торопился. Осмотрел всё: упавшие на лицо сальные волосы, всклокоченную неопрятную бороду, мятую, замызганную рубашку с грязным воротником, латаные кальсоны и торчащие из них худые ступни с отросшими желтыми ногтями.

Единственная туфля осталась лежать у порога.

Я готова была провалиться сквозь землю. Но могла лишь стоять, смотреть и чувствовать, как горло сдавливает невидимый обруч.

Стыд, что чужак стал свидетелем нашего горя, и жалость к отцу лишили меня дара речи.

Он ведь не был таким. Мой отец. Я помню его другим!

Обруч лопнул, превратившись в короткий всхлип. Я бросилась к отцу, наклонилась и попыталась его поднять.

– Папа, идём, – прошептала, с трудом сдерживая слёзы, – я помогу тебе вернуться в постель.

Он заворчал что-то неразборчивое. Начал подниматься, опираясь на мое плечо. Однако, словно прежних унижений было недостаточно, умудрился заснуть в процессе подъёма. Его ноги подломились, тело навалилось на меня, и я поняла, что падаю. Прямо к ногам Авенара!

Но тяжесть внезапно исчезла.

Я не сразу осознала, что случилось.

Дракон небрежно держал лорда за шиворот. При этом выражение его лица было абсолютно спокойным.

Я поймала умоляющий взгляд мачехи. Фелиция просто сползла под стол. Похоже сестренка уже сто раз пожалела, что мать разрешила ей остаться в столовой. От такого позора теперь не отмоешься. Если весть о пьянстве Гарольда Бурджеса выйдет за эти стены, ни у одной из его дочерей, не будет нормального мужа. Ни одна уважаемая семья не породнится с пьянчугой.

Эмма метнула быстрый взгляд на мужа, затем на меня. Ее глаза молили: сделай хоть что-то!

Что ж, придется опять мне все расхлебывать. Будто это я тут мать семейства, а не она.

Для начала надо выпрямиться и взять себя в руки. Вот так, Хлоя, делаем светское лицо, затем прохладный кивок. Гость не должен думать, будто спас нас. Не должен знать, как мне стыдно.

Но против воли мой взгляд наполнился благодарностью. Если бы я упала и отец меня придавил, кто знает сколько костей в моем теле было бы сломано. А лечить саму себя я не умею.

– Ну? – Авенар досадливо встряхнул лорда. – Долго мне его так держать?

Благодарность схлынула, уступив место раздражению.

– Спасибо за помощь, – пробормотала я, стараясь не смотреть на отца.

Тот как раз громко всхрапнул. Его совершенно не смущал сон в подвешенном положении.

Дракон в ответ только поморщился.

– Куда его отнести?

Казалось, он уже пожалел о своём порыве.

Мне понадобилось усилие, чтобы стерпеть его тон и не скрипнуть зубами. Стиснув в руках подол платья, я отрывисто произнесла:

– Идёмте, покажу комнату отца, – и направилась к выходу из столовой.

Я не обернулась, но и без этого прекрасно услышала, как небрежно, словно куль с мукой, Авенар взвалил отца на плечо и двинулся вслед за мной.

По лестнице я поднималась как на эшафот, чувствуя, что с каждым шагом все больше деревенеет спина. Она стала такой неестественно ровной, будто к ней привязали палку. В тот миг мне казалось, что худшего унижения быть не может. Однако я ошибалась.

Взгляд дракона сверлил мой затылок. Безразличный взгляд. Но он заставлял меня чувствовать себя полнейшим ничтожеством.

Этот путь, который я проделывала ежедневно, сегодня казался бесконечным. К тому времени, как мы добрались до бывшей родительской спальни, которая уже несколько лет безраздельно принадлежала отцу, я едва держалась на ногах от усталости.

Словно во сне нажала ручку, толкнула дверь и отступила, пропуская Авенара вперёд.


## Глава 7


Из комнаты пахнуло недельным перегаром. В нос ударил кислый запах несвежего белья, браги и застарелого пота.

Однако дракон будто ничего не почувствовал. С каменным лицом прошёл внутрь, быстро огляделся и скинул свою храпящую ношу на смятые простыни.

Затем молча вышел. Достал платок, причем идеально чистый, отороченный тонкой шелковой тесьмой, и отер им руки. А после вернул платок в нагрудный карман.

И все это без тени эмоций.

– Большое спасибо за помощь, – я запнулась, чувствуя, что краснею.

Но объясниться все же надо было. Тем более он смотрел на меня с ожиданием.

– Мне очень жаль, что вам пришлось это увидеть, – продолжила я, то краснея, то бледнея под этим взглядом. – Отец… Он прежде не был таким. Он просто…

– Я уезжаю завтра утром, – перебил Авенар. – Если ваш отец не протрезвеет к рассвету и не подпишет бумаги, я заберу вас как трофей. Без выкупа и документов. У меня четкий приказ.

Он произнес это таким тоном, что я мгновенно уяснила: заберет. Кинет на плечо, как только что моего отца, и заберет. Ничто не сможет ему помешать. И никто.

Пока я подбирала ответ, дракон прошел мимо меня как мимо пустого места. Он двинулся дальше по коридору, туда, где находилась единственная оставшаяся приличной гостевая спальня. Видимо, Эмма уже показала ее, пока я была на кухне.

Скрипнула, открываясь, дверь и тут же захлопнулась.

Я осталась одна. Мне понадобилось несколько мгновений, чтобы спрятать эмоции. Затем я вернулась в столовую к матери и сестре.

Те как ни в чём не бывало доедали ужин.

– А где дракон? – спросила Фелиция, едва я вошла.

Состояние отца её не интересовало.

Впрочем, оно давно никого не интересовало. В нашей семье, чего уж греха таить, даже слуги были уверены, что Гарольд Бурджес сделает всем огромное одолжение, если однажды свалится с лестницы и свернёт себе шею.

– Ушёл спать, – я устало опустилась на стул.

Наверное, мне тоже следовало отправиться на покой. Но осознание, что это – последний вечер в кругу семьи, не давало двинуться с места.

Я взяла вилку и наколола на неё кусочек мяса. Особого голода не чувствовала, хотя за весь день ничего не ела – не могла из-за переживаний. Но и пропасть еде тоже нельзя позволить. Привычка к бережливости глубоко вросла в мои вены.

– Ох, как жаль, – Фелиция капризно надула губы. – И почему не мне достался дар целительства? Сейчас бы я поехала с драконом в Минрах! Я стала бы куда лучшей герцогиней, чем Хлоя. Правда, матушка?

– Что ты такое говоришь? – мачеха уже насытилась и теперь едва ли не с благоговением смотрела на меня. – Наша Хлоя не то что герцогиней, королевой может стать. У неё врождённая грация.

– У меня тоже! – Фелиция капризно бросила вилку.

Вилка звякнула о тарелку и упала на скатерть, оставляя на той очередное пятно.

Я промолчала. Только отметила себе еще одно дело: замочить скатерть в щёлоке, чтобы Табите было проще отстирать. Всё же это моя последняя ночь дома, надо успеть переделать как можно больше дел.

– Посмотри, как она ест, – продолжила мачеха, подперев щеку кулаком, – изящно, не спеша, отрезает ножом маленькие кусочки. Учись, пока она тут. А ты своей неуклюжестью вся в отца!

Я постаралась не реагировать на откровенные комплименты. Эмма часто меня хвалила и восхищалась тем, что я считала самым обычным: прямой осанкой, манерами, умением петь, терпением и заботой о ближних. Но ведь она сама научила меня половине из этого! А вторую половину вдолбила гувернантка мадам Изольда.

Однако по части Фелиции, мачеха была права. Ей, словно в насмешку, досталась коренастая фигура и буйный нрав отца.

– Ой, и ничего там изящного нет, – фыркнула Фелли. – Подумаешь, я тоже так могу, когда захочу. Перед кем сейчас ломаться? Дракон-то ушел!

Она отодвинула тарелку и поднялась:

– Пойду спать, а то глаза слипаются.

– А посуда? – откликнулась я.

– Утром помою. Грязные тарелки никуда не сбегут.

Эмма только вздохнула, глядя вслед дочери:

– Кажется, я воспитала настоящую эгоистку.

Потом перевела взгляд на меня:

– Не представляю, что будет, когда ты уедешь.

– Хорошо все будет, – я постаралась улыбнуться, хотя кончики губ никак не желали смотреть вверх. – Идите и вы спать, матушка, я тут сама всё уберу.

– Да, ты никогда не была похожа на своих сестер. Думаю, в тебе это все от матери. Твой отец о ней ничего не рассказывал и все портреты то ли спрятал, то ли уничтожил. Когда я пришла в этот дом, тут не было ничего, что напоминало бы о его первой жене. Кроме тебя, конечно.

Она улыбнулась своим мыслям. Потом продолжила:

– Знаешь, я же понимала, какой он. Грубый, ревнивый, невежественный. Но мои родители видели только его земли и эту усадьбу. Моего мнения никто не спрашивал. Я боялась, что наплачусь с ним, хотела сбежать… Однако увидела тебя, совсем крошку. А ты посмотрела на меня своими огромными голубым глазищами – и все, я пропала. Поняла, что не смогу уйти, так и осталась.

Я, притихнув, слушала ее откровения. Обычно Эмма не любила вспоминать прошлое. Лишь как-то оговорилась, что была лишней в своей семье. Так же, как и я, дочерью от первого брака.

– Ладно, – произнесла она, тяжело поднимаясь. – День был длинным и нервным, мы все измучились. Иди и ты спать.

Я покачала головой:

– Завтра отосплюсь в карете. За меня не переживайте.

Прибрав со стола и вымыв посуду, я устало вытерла руки и сняла с себя фартук. Зажгла свечу и, выйдя из кухни, направилась к лестнице.

Спать хотелось неимоверно. Глаза слипались.

Но не успела я поставить ногу на первую ступеньку, как в дверь постучали.


***


Кто это может быть?

В такое время нежданный визит не мог обещать ничего хорошего.

– Леди Хлоя, – сквозь стук донесся приглушенный дверью мужской голос, – прошу, помогите!

– Гаспар?

Я поспешила к входной двери.

Будить никого не стала. Зачем? Гаспар Берантье точно не тот человек, который будет желать мне вреда. А терять время, пока он стоит под проливным дождём, освещаемый вспышками молний и оглушаемый грохотом грома, тоже нет смысла.

Отодвинув засов, я потянула ручку. Но порыв ветра ударил в дверь, распахивая ее настежь, да так, что огонек на моей свечке погас.

Очередная вспышка осветила закутанную в плащ фигуру.

Прежде чем я сумела сказать хоть слово, мужчина бухнулся на колени.

– Леди Хлоя, прошу, помогите, – прохрипел, протягивая ко мне руки. – Ильза разродиться не может.

– Разродиться? А повитуха? Она пришла?

– Да, еще утром пришли с помощницей. Только ничего сделать не могут. Говорят, ребеночек лежит неправильно, а повернуть нельзя. Пуповина… – Гаспар осекся, захлебнувшись коротким рыданием, – пуповина задушит!

Видеть его рыдающим на коленях было невыносимо. Сердце сжалось от боли.

– Заходи, – я посторонилась.

Гаспар был нашим вилланом. Одним из немногих, кто не ушел и продолжал упорно возделывать свой надел.

Его жена уже рожала. Я хорошо ее помнила: широкобедрая, налитая молодка, похожая на сдобную булочку. Родив первенца, она подрядилась кормить еще двух чужих малышей. Их матери были из города, скорее всего, незамужние. Потому и скрыли детей в нашей глубинке.

Однако Ильзе за это исправно платили. Денег хватало, чтобы держать дом в чистоте, корову с теленком, десяток куриц и несколько акров земли. Еще и налог платить нам с урожая.

– Жди здесь, – велела я, быстро ныряя под лестницу.

Там накинула старый кожаный плащ с капюшоном и сунула ноги в сапоги. Не хотелось бы слечь с горячкой и опоздать на собственную свадьбу.

Гаспар ждал меня там же, на пороге, переминаясь с ноги на ногу. С мужчины натекла целая лужа воды, но он этого, казалось, вовсе не замечал. Его лицо было измученным, в глазах застыл страх.

Свою жену он любил и, если пришел сюда в такой ливень, значит, всерьез боялся ее потерять.

– Идём, – я пропустила его вперёд, вышла и захлопнула дверь.

Дом продолжил безмятежно спать.

А я поспешила вслед за мужчиной по размытой ливнем тропинке.

Идти было трудно. Гаспар не принёс с собой фонаря. Да и особого смысла в нём не было. Дождь хлестал с такой силой, что залил бы огонёк через несколько минут.

Снег, который еще два дня назад лежал тонкой корочкой, сейчас превратился в топкую грязь. Сапоги скользили, ветер рвал полы плаща, но мы продолжали идти.

Путь до деревни занял в два раза больше времени, чем обычно. При том, что Гаспар спешил. Спешила и я, понимая, что Ильза может просто не дождаться помощи.

Но роженица была ещё жива. Лежала на сбитых простынях, пропитанных её потом и кровью, и хрипло дышала. Замутнённый болью взгляд блуждал по потолку. Вряд ли несчастная осознавала, что здесь происходит.

На мой вопросительный взгляд деревенская повитуха печально покачала головой. Она ничем не могла помочь. Только облегчить последние страдания. Ильза умирала. Как и ее ребёнок.

Мне хватило поверхностного осмотра, чтобы это понять. Ребенок лежал поперек прохода, пуповина несколько раз обвила его шейку. По ауре матери и дитя уже расползались черные метки смерти.

– Тут ничего не сделать, леди, – вздохнула повитуха. – Или мать спасать, или дитя, третьего не дано.

– Нет! – через силу прохрипела роженица. Ее пальцы судорожно мяли сбившуюся простыню. – Ребенка! Спасите ребенка!

– Жену мою спасите, леди Хлоя, – Гаспар снова бухнулся на колени.

Стук был таким громким, что я поморщилась:

– Успокойся, а то мне потом еще трещины на твоих коленях придется лечить.

Сдаваться, как повитуха, я не собиралась. Пока мать и ребенок живы, есть шанс спасти их обоих.

Я опустилась на колени у кровати, задрала пропитанный кровью подол роженицы и положила обе ладони на вздутый живот. Почувствовала, как через руки к Ильзе устремляется целебная сила. В ответ мое тело наполнилось ноющей болью.

Сначала она была еле заметной. Но чем больше я отдавала сил, тем тяжелее мне становилось дышать. Через минуту над верхней губой выступил пот, в глазах потемнело. Однако я не обратила внимания. Это был привычный симптом.

Гораздо больше меня волновало, что дыхание женщины постепенно выравнивается, а на ее мертвенно-бледные щеки понемногу возвращается румянец.

Сердце ребеночка тоже забилось увереннее.

Что ж, значит, я не зря сюда пришла. Если Всемогущий позволит, спасу обе жизни.

Мимо воли почувствовала, что улыбаюсь. И продолжила отдавать свои силы.

Так уж устроена светлая магия в нашем мире. Ее нет ни в воде, ни в земле, ни в воздухе, ни в растениях или животных. Она есть только в особенных людях, пробуждается во время взросления и кормится их жизненной силой. А еще передается по наследству, но не всегда. Поэтому ни один маг не может быть точно уверен, что его ребенок тоже станет магом. Были случаи, когда дар пробуждался через три поколения.

Мне повезло, а может, и нет. Дар моей матери пробудился во мне. И сейчас я делилась им с крошечным существом, которое даже еще не родилось.

– Давай, малыш, помоги мне, – пробормотала я, будто он мог меня услышать. – Тебе нужно повернуться личиком ко мне…

– Что вы делаете, леди Хлоя? – повитуха смотрела на меня во все глаза.

– Нужно заставить его крутануться, как веретено. Тогда пуповина ослабнет.

Я пыталась помочь ребенку, мысленно подталкивая, но он меня не “слышал”. Он вообще не двигался, хотя я влила в него достаточно сил. А мне становилось все хуже.


## Глава 8


Силы убывали, вымываемые мощным потоком. Я чувствовала, как холодеет моя кожа, как по вискам стекает пот, а дыхание становится поверхностным и частым.

«Надо остановиться! – мелькнула паническая мысль. – Оборвать связь с Ильзой и её ребёнком. Если я упаду тут замертво, то им точно легче не станет».

Но я не могла двинуться с места. Руки, прижатые к горячему животу, стали неподъёмными. Я оказалась не в силах даже шевельнуть ими. Моя жизнь уходила к другому человеку.

На смену панике пришло четкое понимание: если не сумею немедленно оборвать эту связь, то умру. Ильза тоже умрёт, ведь иссякнет магия, которая сейчас ее подпитывает.

Почему всё пошло не так? Почему у меня не получилось? Ведь раньше я спасала людей. Да, выкладывалась без остатка, но спасала. А сейчас и помочь не смогу, и так глупо сгину сама…

Веки стали неимоверно тяжелыми. Я почувствовала, как они закрываются. Тело меня больше не слушалось, я его даже не ощущала. Неужели это конец?..

– Дура! – прорычал над ухом глухой, полный ярости голос.

В тот же миг меня откинуло в сторону. Причем с такой силой, что я ударилась об пол и осталась лежать.

– Ты кто такой?! – тонко, почти по-бабьи взвизгнул Гаспар. – Не видишь, моя жена умирает!

– Они обе умрут, – прорычал в ответ тот, кого здесь никак быть не могло. – Хочешь, чтобы твоя жена и ребёнок выжили? Тогда делай, как я скажу. Неси самогон!

– Что? – в голосе Гаспара мелькнула растерянность.

– Живо!

Скрипнули половицы, а значит, Гаспар подчинился.

Как сюда попал Авенар? Надо убедиться, что он мне не мерещится.

Я потрясла головой, но звон в ушах тише не стал. Кое-как упёрлась руками в пол и приподнялась.

Если это предсмертные видения, то очень реалистичные. Авенар стоял в трех шагах от меня, склонившись над кроватью. Он был в том же стеганом дублете, что и за ужином. Плащ мокрой кучей валялся в нескольких шагах от него.

– Что… – начала я и подавилась словами.

К горлу подкатила тошнота. Голова закружилась, комната поплыла, и мне с тихим стоном пришлось лечь на пол.

Прибежал Гаспар, прижимая к животу объемную бутыль с мутной жидкостью. Меня охватила злость: проклятый дракон! Тут роженица с ребенком умирают, а он вздумал напиться?

Но Авенар вытащил из поясных ножен кинжал, протянул Гаспару лезвием вперед и приказал:

– Лей!

Виллан пару мгновений хлопал глазами. Потом сообразил, что нужно делать. Вытащил плотно скрученную тряпицу, служившую пробкой, и прозрачная струйка побежала на лезвие.

Я смотрела, как Авенар поворачивает кинжал, чтобы самогон прошёлся по всей поверхности. Как обмывает под струей руки. Но в голове стоял такой шум, что до последнего мгновения я не могла понять, что задумал этот дракон.

Меня осенило, только когда он указал на живот Ильзы, сопроводив жест приказом:

– Теперь лей сюда!

– Стой! – я попыталась вмешаться. – Ты не можешь вырезать ребенка!

Казалось, что говорю это громко и четко. Но на самом деле мне пришлось повторить дважды, чтобы Авенар хотя бы услышал мой голос.

– Почему же? – поинтересовался он ровным тоном и даже не обернулся ко мне.

Гаспар меня тоже услышал. Его руки дрогнули, самогон пролился на постель.

– Это убьет мать!

Голос был слабым, но я постаралась вложить в него всю уверенность и убеждённость в собственной правоте.

Дракон легко парировал:

– Она умрет в любом случае. А если бы я не успел вовремя, то ты тоже была бы мертва.

На это я не нашла, что возразить.

К моему стыду, чужак был прав: я нарушила главное правило, которое каждый целитель должен помнить как собственное имя. Нельзя спасти тех, кого отметила смерть. А Ильзу она отметила. Я увидела черные дыры в ее ауре сразу, как только вошла. Но они были маленькими, а я – слишком самоуверенной. Так что дракон действительно меня спас. И от смерти, и от собственной глупости.

А теперь пытается спасти дитя.

Но как? Просто вырезав его из чрева матери? В книгах, которые дал мне старый лекарь, ничего подобного не было.

Неужели это возможно?

Несмотря на слабость и страх, я подозвала повитуху, которая все это время сидела, забившись в угол. Женщина помогла мне встать и подойти к столу. Там я продолжила наблюдать за драконом.

Когда Авенар взмахнул кинжалом – я не сдержала вскрик, а на животе Ильзы разошелся кровавый надрез.

С трудом подавив тошноту и желание отвернуться, я продолжала смотреть.

Воздух быстро заполнился удушливым запахом крови. Я закрыла ладонями рот и нос. Но дракону запах совсем не мешал. Авенар действовал чётко и умело, будто уже много раз делал подобное. Он расширил надрез, запустил в него пальцы и потянул, доставая плотный комок, перемазанный слизью и кровью. За комком тянулась перекрученная пуповина.

У меня потемнело в глазах. Я гулко сглотнула и поняла, что вот-вот потеряю сознание.

– Не сейчас! – окрик дракона привел меня в чувство. – Мне нужна твоя помощь!

Помощь? Зачем ему помощь? Вон он как искусно управляется. Да даже старая повитуха куда расторопнее меня. Уже сообразила, что к чему, подскочила к нему с чистой холстиной, приняла покрытый кровью комок и укутала.

Авенар тоже времени не терял, ловко отсек пуповину. Повитуха быстро унесла младенца к печке. И уже оттуда напряжённую тишину комнаты прорезал возмущённый детский вопль.

В нем утонул голос повитухи:

– Мальчик! Это мальчик!

Она говорила с такой гордостью, будто сама только что родила.

Я облегченно вздохнула. Ребенок спасен. Хотя бы он будет жить.

Гаспар со слезами бухнулся на колени. Для него это было и радость, и горе.

Авенар спокойно обтер кинжал и убрал в ножны. Затем посмотрел на меня.

– Хочешь спасти мать?

Ильза лежала в луже крови и не подавала признаков жизни.

– Ты можешь ее спасти? – я с надеждой глянула в лицо Авенару.

– Ты можешь, – поправил он. – А я помогу. Так что, доверишься мне?

Аура Ильзы почти погасла. Какие черные дыры? Она вся превратилась в одну сплошную дыру! А я израсходовала почти весь свой резерв. Но в светлых глазах дракона, строго смотревших на меня, было что-то такое, что я, не задумываясь, кивнула.

– Да, я согласна.

Авенар помог мне подняться. Аккуратно, я бы даже сказала – нежно придерживая за талию, подвёл к кровати. Там я тут же опустилась на край, ноги не держали.

«Надо же, – мелькнула голове отстраненная мысль, – а пока сидела, слабость почти не чувствовалась…»

– Я буду твоим резервом, – сказал он негромко. – Возьми мою силу.

– Твою силу? – я непонимающе глянула на него.

– Да. Используй мою силу.

– Но… я не знаю как… меня не учили…

– Я научу. Ты позволишь?

Его голос был более низким и хриплым, чем обычно. Неужели он волновался?

Это открытие ошеломило меня. Но в то же время я ощутила доверие к этому чужаку. Дракон не был бездушной статуей, он переживал.

Зачем ему спасать незнакомую женщину? У меня не было ответа. Но я надеялась узнать его позже. Поэтому снова кивнула:

– Да. Что нужно делать?

– Положи руки ей на живот.

Я подчинилась.

Авенар зашел мне за спину. Встал так близко, что я даже сквозь одежду ощутила тепло его тела. Его руки легли мне на плечи. Я внутренне вздрогнула, но заставила себя сидеть тихо. А он повел ладонями вдоль моих рук, прижимая их осторожно, но крепко. Словно исследуя. И так до самых запястий, не отрываясь.

Мне казалось, что вслед за его ладонями по моим венам тянется огненный след. Наконец рукава закончились, пальцы Авенара коснулись моей голой кожи. Я задрожала. Из глубины тела поднималось что-то новое – темное, жаркое и тревожное.

Широкие ладони дракона накрыли мои кисти. Они были горячими и мозолистыми. А потом над ухом прозвучал жаркий шепот:

– Давай.

И я ощутила, как сквозь меня проходит чужая жизнь.

Это было похоже на пульсацию. Только пульсировала не венка на шее или запястье, пульсировало всё вокруг, а я была в центре этой пульсации.

Дрожь начиналась в кончиках пальцев и расходилась по всему телу, проделывая путь от ладоней Авенара к моему сердцу и обратно – к моим рукам. Вверх по плечам, по спине и груди, обхватывая пояс и бёдра. Затем спускалась к ступням, чтобы рывками подняться к моим рукам и замкнуть круг.

От наших переплетенных пальцев вместе с биением исходило слабое сияние, но с каждым толчком энергии жизни оно становилось сильнее, ярче, пока наконец не закончилось ослепительной вспышкой. После которой наступила кромешная тьма…


***


Авенар


Ее тело на моих руках было почти невесомым, слишком хрупким для той силы, что бушевала внутри. Каждый шаг по раскисшей тропинке отдавался ноющей болью в спине – вечным напоминанием о том, кем я был и кем стал.

Этот вечер начался со лжи.

В дверь постучали, когда я уже стоял у окна. Сон в этом проклятом доме, пропитанном запахом нищеты и перегара, был невозможен. Я наблюдал, как мокрый снег смешивается с грязью, и слушал. Всегда слушал.

Скрип двери, ее тихий голос, встревоженный шепот мужчины. «Гаспар». Имя ничтожное. Но ее порывистый ответ заставил меня насторожиться. Слишком поздно для визитов. Слишком подозрительно.

Тайный поклонник? Мысль ударила как клинок. Если невеста запятнана… Гидеон Минрах не потерпит испорченного товара. Моя свобода, мое возвращение в клан – все рассыпалось бы из-за глупой бабы и ее увлечения.

Я вышел за ними, даже не пытаясь скрыться. Грязь чавкала под сапогами, ветер хлестал ледяным дождем в лицо. А они шли впереди, слепые и глухие, увлеченные своей мелкой драмой.

Их неведение злило. Я, Эридан Авенар, лаэрд Лунного клана, вынужден красться за нищей дворянкой и ее вилланом.

Но то, что я увидел в вонючей лачуге, выбило почву из-под ног.

Она стояла на коленях. Леди Хлоя Бурджес, потомок графов. Ее платье было в грязи и крови. Руки лежали на вздувшемся животе умирающей крестьянки. А ее собственная жизнь – та самая, что была пропуском к моей свободе – истекала сквозь пальцы, заливая светом жалкую хижину.

Она умирала. Глупая девчонка! Боролась со Смертью, не понимая, что та уже впустила сюда свои черные щупальца.

Я не мог с этим смириться. Не из-за жалости. Нет. Но ради своей свободы.

«Дура!» – прорычал я, отшвырнув ее от роженицы.

Потом был хаос. Крик мужчины, запах самогона, блеск стали в моей руке. Я действовал на инстинктах.

Разрез. Кровь. Дрожащий вопль: «Ты не можешь вырезать ребенка!».

Она смотрела на меня как на чудовище. Мне было плевать.

Но когда ребенок закричал, а мать осталась бездыханной, мне внезапно стало не все равно. Потянуло к ней, к Хлое. Будто магнитом.

Зачем-то спросил, доверится ли она мне, чтобы спасти ту женщину. Ее «да» прозвучало как приговор.

И тогда я совершил ошибку. Дотронулся до нее.

Кожа к коже.

Я ощутил ее суть. Сияющую, упрямую, самоотверженную до глупости. И внутри шевельнулся драконий инстинкт.

Суженая…

Мой мир взорвался.

Это был удар молнии, который пронзил меня с макушки до пяток, промчался лавой по венам и зажег огонь там, где я чувствовал мертвый камень. Сердце, ставшее чужим с того дня, как мне вырвали крылья, вдруг забилось. Дико, яростно.

Хлоя Бурджес – чужая невеста. Враг моего рода и ключ к свободе. Оказалась моей истинной парой. Единственной.

Я шел, держа ее на руках, и чувствовал, как дыхание обжигает шею. Внутри разгорался огонь. Мои глаза наверняка изменились.

Она увидит…

Проклятие!

Но я лишь крепче прижал ее к себе, чувствуя, как по рукам бегут мелкие молнии. Моя сила текла в нее, подпитывая и исцеляя. Потому что была создана лишь для нее.

И как мне теперь с этим жить?

Чуть не рассмеялся, но вовремя остановился. Пусть поспит. Пусть подольше не видит, что со мной стало…

Не сдержался, посмотрел на ее лицо, прижавшееся к моей груди. Прямо там, где бешено колотилось сердце.

Она такая бледная, почти прозрачная. С темными ресницами, отбрасывающими тени на щеки.

Мой ключ к свободе. Мое проклятие.

Моя.


## Глава 9


Хлоя


Очнулась я от мерного покачивания. Оно было необычным, не как верхом или в повозке. Удивленная, открыла глаза и увидела впереди далёкие, яркие звёзды на чёрном небе.

– Дождь кончился, – подумала вслух и вздрогнула, когда ответ прозвучал прямо надо мной:

– Совсем недавно.

Я подняла голову.

Лицо Авенара оказалось очень близко. Всё ещё пребывая на грани между беспамятством и возвращением к яви, я не почувствовала испуга. Напротив, начала его пристально разглядывать.

Высокий лоб, прорезанный вертикальной морщиной. Прямой нос, выдающий благородное происхождение. Скулы, впалые щёки, твёрдая линия подбородка. Губы были плотно сжаты. А глаза на меня не смотрели, позволяя и дальше бесстыдно разглядывать их обладателя.

Глаза… Едва скользнув по ним взглядом, я уже переметнулась дальше, но нечто заставило вернуться. Нечто другое, изменившееся, неправильное.

Несколько минут я пыталась понять, что именно меня зацепило. А затем увидела. Они были алыми. В его глазах пылало живое пламя, зрачки из точек превратились в тонкие серпики. Словно кто-то зажег в нем огонь.

Воспоминания ко мне вернулись вспышкой. Измученная Ильза. Окровавленные ладони Авенара, накрывающие мои. Пульсация, сопровождающая передачу жизненной силы от дракона к умирающей роженице.

А я считала его бесчувственным сухарём.

От этой мысли мне стало стыдно.

Я смущенно опустила взгляд, наткнулась на грудь дракона и замерла в ужасе. Там, где наши тела соприкасались, сверкали маленькие алые молнии.

Он не просто нёс меня на руках по раскисшей тропинке, он ещё и делился со мной своей силой.

– Поставь меня на землю, – потребовала я.

Слова прозвучали хрипло, но чётко. Хотя обычно после целительства я была способна лишь на невнятное блеяние. К тому же сейчас я не чувствовала себя истощенной. Не считая пересохшего горла, со мной всё было в порядке.

Дракон подчинился.

На мгновение крепко стиснул меня в руках, прижимая к себе, и отпустил. Я застыла, покачиваясь на нетвердых ногах, а он сделал шаг назад, не сводя с меня странного взгляда.

Мне бы обрадоваться, ведь раб моего жениха беспрекословно исполнил мою волю. Однако я ощутила бескрайнее одиночество. Не дракона, своё. Без его рук мне стало холодно.

Пытаясь скрыть смятение, я резким движением закуталась в плащ, который так и не высох, и мысленно себя отругала.

Что за глупости лезут мне в голову? Авенар еле стоит на ногах от усталости, а я тут вздумала тосковать по его рукам!

И тут же ужас прошелся мурашками по позвоночнику.

Он же дракон. Враг людей! Я вообще не должна о нём думать!

Щёки опалил жар. Наверняка они стали красными, как глаза дракона, в которые я теперь боялась смотреть.

– Тебе не стоило нести меня и делиться жизненной силой, – проговорила в сторону, потому что так было проще.

Да, не стоило, но он это сделал, и мой долг – поблагодарить за помощь. Но язык отказывался произносить это вслух. Пришлось заставить себя. Сжать кулаки, вдавить ногти глубоко в кожу, чтобы взять под контроль рвущиеся наружу эмоции, и произнести ровным тоном:

– Однако я благодарна тебе за спасение Ильзы и её сына.

Авенар смотрел на меня. Его обжигающий взгляд я ощущала всем телом. Смотрел и молчал. Будто ждал, что я скажу еще что-то. Но я не хотела ничего говорить, наоборот, хотела как можно быстрее избавиться от его взгляда.

Не выдержав, повернулась к нему. Наши глаза встретились. В его – вспыхнуло жгучее зарево. Что он увидел в моих – не знаю. Однако губы дракона скривились в усмешке, а его лицо замкнулось, приняв нечитаемое выражение.

– Рабов не благодарят, госпожа. Это приказ господина – сохранить вашу жизнь и доставить в Минрах живой и здоровой.

Его голосом можно было заморозить дальнее озеро, в котором били горячие ключи и не позволяли поверхности даже в самые суровые зимы покрыться льдом.

Мои слова, похоже, его задели. Но что я сделала или сказала не так? Я не понимала.

Авенар, который в доме Гаспара раскрылся совсем с другой стороны и даже на миг показался мне живым человеком, опять превратился в бесчувственную статую. Он будто отгородился стеной – сколько ни прыгай, через верх не заглянешь, что там у него в душе творится. И есть ли вообще у драконов эта душа?

Я уже открыла рот, чтобы извиниться, но вдруг рассердилась. На себя, на дракона, на то, что мне придётся много дней провести в его невыносимом обществе. На звёзды, которые снова скрылись за серыми тучами, обещая возвращение непогоды.

Плотно сжав губы, чтобы не вырвалось ни единого звука, я обогнула Авенара по скользкой размокшей земле с остатками пожухлого дерна, напоминающего водоросли, и зашагала по тропинке к дому. Оборачиваться и смотреть, идёт ли он следом, не собиралась. Слишком много чести.

Однако почувствовала себя увереннее на ночной дороге, когда различила за спиной его уверенные шаги.

Остаток пути прошёл в молчании и размышлениях. Не знаю, о чём думал Авенар, а я перенеслась мыслями домой, привычно накидывая список дел. Только на этот раз надо было успеть все до рассвета. Ведь потом я покину отчий дом навсегда. Мысль об этом лишала меня последнего самообладания и душевного равновесия. Но рутина могла все исправить.

Дракон не догонял меня и не отставал, так и шёл в десятке шагов позади. Поэтому я первой достигла двери, дёрнула на себя ручку и взбежала по ступеням.

Мне хотелось как можно скорее оказаться в своей комнате и закрыться ото всех до утра. Однако даже это оказалось недостижимым.

Как только я добралась до второго этажа, где располагались спальни, скрипнула дверь мачехиной комнаты.

– Хлоя, где ты была? – воскликнула Эмма трагическим шепотом и заломила руки. – Нам срочно нужно поговорить!

Затем оглянулась на дверь, из-за которой раздавался храп отца, и на цыпочках поспешила ко мне.

Я едва сдержала тоскливый стон.

Какое «побыть одной»? На лице у Эммы ясно было написано: пожалуйста, помоги!

Но я даже злиться на мачеху не могла. Потому что слишком хорошо понимала: кроме меня в этом доме нет никого, кто может разделить с ней тяготы и проблемы.

Внизу хлопнула дверь.

Я вздрогнула, вспомнив про Авенара. Схватила Эмму за руку, быстро втащила в свою комнату. Затем заперлась на щеколду и посмотрела на мачеху:

– Что случилось?

Мой голос звучал хрипло и взволнованно. А сердце лихорадочно билось, будя ненужные воспоминания о надежных руках дракона и его пронзительном взгляде.

– Договор! – выдохнула Эмма, падая в кресло. – Я не знаю, что делать!

Она страдальчески всхлипнула и протянула мне уже знакомый конверт. На нем все еще красовалась печать.

– Вы его не вскрыли? – нахмурилась я.

Взяв конверт, покрутила его в руках.

– Как я могу его вскрыть? – мачеха снова всхлипнула. – Он адресован твоему отцу. А твой отец…

Мы обе прислушались. Мой отец безмятежно храпел. Даже толстые дубовые двери не мешали проникать сюда раскатистым звукам.

– А мой отец спит, – констатировала я с печальной улыбкой.

– И вряд ли проснется до обеда. А этот… Авенар предупредил, что договор ему нужен рано утром!

Слова Эммы заставили меня оцепенеть.

В памяти всплыла угроза дракона: «Если ваш отец не протрезвеет к рассвету и не подпишет бумаги, я заберу вас как трофей. Без выкупа и документов».

Он это сделает, даже не сомневаюсь. Но кем я буду в доме герцога без благословения отца? Наложницей?

Странно, но эта мысль меня не пугала. Я слишком устала, чтобы бояться того, что случится, а может, и нет, в далеком будущем. Гораздо больше меня волновало другое:

– Без договора он не оставит вам деньги.

– Вот именно! – страдальчески воскликнула Эмма. – И что же нам делать?

Она смотрела на меня с надеждой и ожиданием. Как ребенок, который смотрит на вазу с конфетами и ждет, когда ему разрешат запустить туда руки.

– Мы не можем его отпустить просто так, – прошептала она с мольбой.

Я же различила тяжелые шаги. Сделала мачехе знак рукой, чтобы замолкла, а сама на цыпочках подкралась к двери и вся превратилась в слух.

Авенар поднимался по лестнице.


***


Судя по звукам, это ему давалось непросто. Он останавливался едва ли не на каждой ступеньке, шумно дышал, но через силу продолжал идти вверх.