Андрей Трушкин
Повелители кладов

Пролог от автора

В краеведческом музее критского города Рефимно есть стенд с уникальной саблей средиземноморского пирата Улуч-Али. Оружие это – большая ювелирная ценность. Сабля украшена золотым травлением по дамасскому клинку и драгоценными алмазами, рубинами и изумрудами по эфесу. Кто бы мог подумать, что этот артефакт был найден моим отцом, который в девяностые годы прошлого века жил и учился в Тюмени. Выйти на след сабли, утерянной еще в прошлых веках, помогла книга из школьной библиотеки. Впрочем, давайте обо всем по порядку…

"– Хозяин, хозяин, проснитесь!

Сфорца Паловеччини, который, казалось, только-только успел забыться тревожным предрассветным сном, со стоном повернулся на спину и открыл воспаленные от недосыпания и песка, который в этих местах старался запорошить все, глаза.

Что еще могло произойти в этом Богом забытом месте, которое, казалось, просто притягивало к себе несчастья?

– Хозяин! Вестовой доложил – неизвестная эскадра в пределах видимости!

Только этого не хватало!

Начальник гарнизона нашарил справа от ложа кирасу, после секундного раздумья отложил ее в сторону и поспешил вниз налегке. День, что обещал быть таким же знойным, как и сто предыдущих, уже набирал силу. В доме, который засыпал только тогда, когда хозяин преклонял голову, уже суетились слуги, правда, особенно старались только те, которых Сфорца привез с собой из Венеции. Другие же исполняли свои обязанности вяло, то и дело скрывая зевоту.

Сфорца быстро оделся, ибо не позволял себе тратить время на то, чтобы прислуга обряжала его, как изнеженного вельможу, и коротко бросил в сторону вестового:

– Где?

– Бастион Сан-Сальваторе, – доложил тот.

Сфорца заметил, что парень здорово струхнул. Это было неприятно. Раз неожиданно появившаяся на горизонте армада напугала солдата, возможно она станет серьезной проблемой для начальника гарнизона.

Вдохнув напоследок прохладный воздух палаццо, Паловеччини решительно вышел наружу – под палящее солнце. Трудно было даже представить себе, что будет твориться тут в полдень, если с утра от солнечных лучей одежда на плечах казалось вот-вот начнет тлеть.

Кивая по ходу дела знакомым и стараясь идти к бастиону Сан-Сальваторе неспешным шагом, чтобы не давать повода для досужих разговоров, Паловеччини прошел к западной части крепости Фортецца. По правую его руку, вдоль великолепного песчаного пляжа расстилался город Рефимно. Сама крепость, будто господин над вассалом, возвышалась над городом и над морем. На самом деле, скорее крепость служила городу, а не наоборот. С тех пор, как здесь, на северном берегу Крита, венецианцы основали свое поселение, их неоднократно грабили заезжие пираты всяческих мастей. После одного из последних таких набегов знаменитого алжирского головореза Барбароссы местные жители отправили делегацию в Венецию, и республика выделила-таки средства для строительства оборонительного сооружения…"

Вовка Казаков услышал подозрительный шорох в соседней комнате, тут же выключил фонарик и затаил дыхание. Нет, кажется почудилось, родители по-прежнему сидят на кухне и что-то тихо обсуждают. Что ж, чем больше они будут говорить, тем больше Вовка успеет прочитать. Надо же – всегда его прерывают на самом интересном месте!

Под одеялом, где прятался Вовка, опять раздался щелчок и грязно-желтый круг света от фонаря осветил страницу.

"…Легким шагом, так как тяжелый сон уже сошел с него, Паловеччини поднялся на бастион и взглянул в ту сторону, куда ему указывал вестовой. Действительно, на горизонте, будто перетекая с волны на волну, медленно приближаясь к острову, плыл довольно большой флот, общим числом до сорока галер. Паловеччини задумчиво рассматривал корабли, а потом, кликнув вестового, приказал ему принести подзорную трубу. Пока солдат бегал в палаццо, начальник гарнизона Фортеццы напряженно размышлял.

Кто бы это мог быть? На галерах он не заметил никакого намека на флаг венецианской республики. Значит, скорее всего, это либо турки, либо средиземноморские купцы с эскортом охраны, либо алжирские искатели приключений.

Резкий ветер, с каждой секундой набирая силу, вдруг помчался с западной стороны острова на восточную. Он заставил стелиться невысокую, выгоревшую на солнце, желтую траву вдоль серой с красноватыми прожилками, земли, зашумел листьями кедров и склонил пальмы так, что они выгнулись, будто клинок дамасской сабли. Все крепчающий ветер срывал с верхушек волн воду и рассеивал ее в воздухе тонкой кружевной сетью.

Ветер был форту на руку, и это обстоятельство отметил Паловеччини про себя чисто машинально, по старой привычке просчитывать все возможные варианты, пока не началась схватка или, что гораздо более интересно и прибыльно для венецианской республики, торговля.

Наконец, явился запыхавшийся вестовой и протянул начальнику гарнизона медную трубу, прикрытую с двух сторон линзами, установил специальную треногу, с помощью которой можно было использовать этот редкий для тех времен оптический прибор.

Паловеччини прильнул глазом к окуляру. Рассмотреть на таком расстоянии все в деталях было трудно, но, похоже, его самые худшие опасения оправдывались. Дозорный, который сидел в башне Сан-Сальваторе, поглядывал на своего начальника с нескрываемой тревогой. Однако на лице Паловеччини ничего прочесть было нельзя.

Раньше, чем через полчаса галеры подойти к гавани не могли, а потому начальник гарнизона решил проверить боеготовность своих…"

Стоп! А вот это вот уже настоящая тревога. В соседней комнате скрипнула половица, и Вовка, едва успев закинуть фонарик и книжку под подушку, в какой-то раскоряченной позе застыл под одеялом. Пока мама осторожно открывала дверь, и в комнату просачивался свет, Вовка успел вытащить голову из-под одеяла и притвориться спящим. Мама подошла к нему, погладила его по головке будто маленького, поправила одеяло и на цыпочках ретировалась. Теперь нужно было лежать и тупо смотреть в стенку – ждать пока родители угомонятся.

Пока за стенкой скрипели пружины раздвигаемого дивана, и от тяжелой походки отца позвякивали фужеры в серванте, Вовка щипал себя за руку, чтобы ненароком не задремать. Но сон все время подкрадывался – незаметно, то и дело мягкими лапами нажимая ему на веки. Мысли его начали путаться и, не успев осознать, что он уже дремлет, Вовка крепко заснул…

Битва была в полном разгаре, и Вовка только-только схватился на ятаганах с коренастым, загорелым дочерна сарацином, как над ухом героя противно заверещал будильник.

Надо же было случиться такой подлости! Ведь Вовка, после того как случайно грохнул свой предыдущий будильник, специально пошел с маманей в магазин, чтобы выбрать такой, который бы вопил по утрам более приятно, чем предыдущий. В конце концов он остановил свой выбор на большом пингвине, внутри которого были вделаны часы. Когда продавщица демонстрировала в магазине звонок, он казался вполне мелодичным. Но теперь, каждое утро, он врывался в Вовкин сон с каким-то противным скрежетом, сравнимым разве что со звуком, производимым бормашиной. Вовка, не глядя, прихлопнул красную шапочку на голове пингвина вниз, и будильник заткнулся. Однако сарацин вместе со своими узкими глазками и тонкими черными усиками, будто позаимствованными у главы семейки Аддамс, уже растворился. От сна остались одни воспоминания и теперь уже не имело смысла пытаться поймать его остатки.

Вовка потянулся, перевернулся на спину и тут вспомнил, что точно также делал герой книги, который он сейчас зачитывался, начальник гарнизона Сфорца Паловеччини.

Черт! А выключил ли он вчера фонарик? Надо же – так позорно заснуть! Вовка откинул подушку в сторону и, убедившись, что фонарик выключен – а значит батарейки не сели, поскорей спрятал его под кровать – сегодня вечером он еще пригодится.

Вообще-то время позволяло Вовке подремать еще минут десять и до водных процедур сделать зарядку. Вовка, стеная про себя и зная, что маманя, которая уже проводила отца на работу, внимательно слушает – что происходит в его комнате, погремел гантелями, попрыгал на коврике и сделал несколько махательно-вращательных движений руками. И кому она нужна, эта зарядка? Вот если бы его с утра обучали приемам рукопашного боя или искусству владения мечом кендо – тогда другое бы дело! А так, какой смысл в этом "поставьте ноги на ширину плеч, сделайте глубокий вдох, выдох" – одно издевательство над организмом. Посчитав утреннюю гимнастику законченной, Вовка, тяжело отдуваясь, вышел в коридор и потелепался в ванную – умываться.

Горячую воду все еще не дали, хотя, как обещали в ЖЭКе, должны были включить еще позавчера. Заранее морщась от неизбежной встречи с холодной водой, Вовка открыл кран и стал полоскать свою зубную щетку. Вяло надраив зубы, он помочил глаза капельками воды и, вытерев полотенцем и без того сухое лицо, поплелся обратно в комнату – одеваться.

– Вова, ты хорошо почистил зубы? – донесся до него голос мамы.

– Хорошо, – отозвался Вовка, – лучше не бывает.

– Что-что? – не расслышала мама.

– Хорошо! – рявкнул Вовка. – У меня зубы, как у крокодила теперь.

– А-а, это хорошо, когда много дел. Так ты поторопись, завтрак уже готов.

Вовка присел на свою кровать и в первую очередь сунул свою книжку в портфель. Потом он, не торопясь, оделся и двинул поглощать полезные для детского организма витамины, углеводы и жиры.

Мама у Вовки была ходячей медицинской энциклопедией и журналом "Здоровье" под одной обложкой. Она то и дело экспериментировала над семьей, опробывая, как шутил папа, на живом материале, все новомодные тенденции по сохранению здоровья. На Вовке уже отрабатывались приемы закаливания, заворачивания в мокрую простыню и хождение в ванной по специально притащенному галечнику, диеты из морских продуктов и сыролечение, а также питие мумие, настоек зверобоя, девясила, корня дуба, натирания мазью "Звездочка" и экстрактом из женьшеневого корня. К счастью для Вовки, в семье он еще проходил под социальным статусом – ребенок – поэтому голодовки по системе Брэгга и лечение глаз по рекомендациям Бейля, его, к счастью, обошли.

Вовка с замиранием в груди прошел на кухню и с тоской посмотрел на стол. Что его ждет на этот раз? Морская капустка, приправленная каплей майонеза, или сухарики, или суперпродвинутая смесь из орехов, кураги и тертой цедры лимона? Нет, Васька вовсе не был против этих экзотичных блюд, но иногда так хотелось с утра кокнуть о край сковородки четыре яйца и заделать на широком озерце подсолнечного масла шикарную глазунью – всю такую желто-белую, с прожаренной коричневой каемочкой по краям.

На этот раз Вовке повезло – мама куда-то торопилась, а потому вручила ему чай с молоком без сахара и пару тостов. Очередная порция поджариваемого хлеба готова была выскочить из электропечки. На Вовкино счастье, в прихожей заголосил телефон, а потому как только он остался на кухне один, то резким рывком бросился к шкафу, молниеносно вытащил из "сахарницы для гостей" три куска рафинада и тут же забабахал их в чай. Пузырьки от растворяющегося сахара перестали подниматься на поверхность довольно быстро, и Вовка мог спокойно позавтракать. Стоп! А не полезет ли сейчас мама в его сумку с целью положить какое-нибудь яблочко или жутко витаминизированный манго? Увидит еще книжку. Эх, черт, надо бы ее замаскировать. Ладно, авось пронесет.

Поскольку мама все беседовала по телефону, Вовка решился и включил с помощью пульта телевизор. Вообще-то в их доме был еще и большой "GAO 70", но поскольку мама третировала отца тем, что ребенок должен заниматься в тишине, глава семьи купил "GAO" поменьше – "50 по диагонали" – и водрузил его на специальном кронштейне на кухне. Здесь отец вечерами сидел, смотрел новости, позволяя иногда неслыханную роскошь – выкурить – в форточку – сигарету на своей кухне, а не у мусоропровода.

По местному кабельному телевидению, на которое переключился Вовка, шла программа новостей. Вначале, как обычно, говорили о проблемах местного тюменского металлургического комбината, и Вовке, в который раз, искренне стало жаль своего папаню, который работал директором этого самого злосчастного предприятия. Потом прошли сюжеты из жизни города в виде Олимпиады по математике, закладки памятного камня в честь какого-то жутко знаменитого местного писателя, о котором Вовка слышал впервые, и, наконец, началось самое интересное – сводка криминальных новостей. Правда, особым разнообразием жизнь в тот день тюменчан не баловала: как обычно в подвале нашли подпольный цех, в котором разливалась в любую тару пепси-кола и другие горячительно-прохладительные напитки. Как обычно задержаны участники массового загула нефтяников с Крайнего Севера. Ограблен магазин. Банда подростков зверски избила другую банду подростков – мстя за свое прошлонедельное поражение в драке с тем же противником.

Наконец, любимая Вовкина дикторша, которая начинала свое выступление в криминальной хронике с неизменного жизнерадостного "Здравствуйте, я – Лена Шмелева. Сегодня в Тюмени погибло девятнадцать человек!" исчезла с экрана, и там начали появляться фотографии пропавших людей, тех, кого искали родственники или милиция.

"Органами правопорядка разыскивается нигде не работающие граждане Бутяков Виктор Степанович и Грибков-Майский Александр Семенович, обвиняемые в жульничестве и финансовых махинациях."

Вовка, уписывая третий тост, с интересом глянул на одутловатую морду Виктора Степановича Бутякова и хитрое узенькое личико Александра Семеновича Грибкова-Майского. Надо же, сколько, оказывается, среди обычных граждан встречается всякого жулья! Каждый день объявляются все новые и новые персонажи. И вот ведь встретишь такого на улице, подумаешь – ну, ничего особенного в этих людях и нет. Взять хотя бы Бутякова Виктора Степановича – работяга, каких часто можно видеть у пивного киоска и на лавочке. А вот Грибков-Майский больше похож на банкира. Нет, впрочем не на банкира, а на кассира или клерка в банке, или, может быть, даже на преподавателя в каком-нибудь политехникуме. А вот ведь, свела их судьба вместе и вместе они занимаются какими-то аферами. И чего только в жизни не бывает!

Поскольку сводка криминальных сообщений кончилась, и жизнерадостная Лена Шмелева попрощалась со зрителями до следующего выпуска, Вовка потерял к телевизору интерес. Пока по ящику вещали что-то о погоде, Вовка наконец расправился с завтраком и, убедившись, что он как всегда опаздывает, вихрем бросился за портфелем и, прервав мамино восклицание о том, что нужно почистить обувь, только отмахнулся и с криком "Потом!" помчался по лестнице вниз, на первый этаж.

Странная это штука – время. Ведь вот встал он сегодня ни свет, ни заря, пожертвовал, можно сказать, физическим развитием своего организма – то есть не стал делать зарядку. А все для чего? Для того, чтобы спокойно позавтракать и, не торопясь, степенным шагом дойти до школы. Но, как всегда, часы принялись выделывать чудеса и вдруг выяснялось – чтобы совершить моцион до своего учебного заведения нужно было выходить десять минут назад. А так приходилось, пугая окрестных старушек и дворовых котов, стремглав, срезая углы, бежать, чтобы наверстать упущенное.

Во дворе школы Вовка Казаков увидел своего закадычного друга Лешку Иконникова и помахал издали ему портфелем. По ходу дела – пока они сдавали куртки в гардероб и поднимались в класс, на первый урок – было время перекинуться парой слов.

– Вот, – достал из портфеля Вовка книжку и сунул ее другу, – читал?

Лешка, прижимая свой портфель левым локтем к боку, взял в руки книгу и глянул на обложку.

– Франц Фрезе, "Алжирский клинок". Впервые вижу…

– Классная вещь, – заверил Вовка, – я только вчера ее начал, но уже вон сколько прочитал. Между прочим, здесь описывается эпоха, по которой не так-то много существует других источников.

Вовка Казаков и Лешка Иконников были своеобразными ребятами. В то время как их сверстники днями напролет сражались с виртуальными гоблинами, истребителями, монстрами в компьютерах, а другие шлялись без цели по дворам, клянча у старших деньги, а у младших их попросту отбирая, два друга занимались изучением историей средиземноморских пиратов. Каким образом их занесло на столь далекую от обычных увлечений их приятелей тему, сказать было трудно. Наверное, кому-то в детстве попался интересный приключенческий роман… Сначала ребята сами играли в пиратов, а потом История захлестнула их с головой, и бывали месяцы, особенно каникулярные, когда они и думать ни о чем не могли, кроме как достать где-нибудь новую книгу или исследование по интересующему их вопросу.

В свои неполные двенадцать лет Вовка и Лешка знали все, или почти все, что можно было раскопать в библиотеках, о средиземноморских морских пиратах – Харуджи-носильщике, Эль-Хаджи Гуссейне, Хеир-Эддине Барбароссе, разбойниках с Альпухаррасских гор… Они могли часами рассказывать друг другу о подвигах адмирала и дожа Андреа Дориа, наводящем в свое время ужас на средиземноморских пиратов и ставшем впоследствии правителем генуэзской республики.

Вовка и Лешка в свое время открыли глаза учительнице литературы на то, что знаменитая сказка о зелотом петушке Александра Сергеевича Пушкина – ни что иное как переложение легенды о башне Кудиат-эль-Сабун. Почти целый урок разрешила "литра" рассказывать Вовке и Лешке классу о том, как алжирский правитель Эль-Ходжи-Мухими по совету своего астролога воздвиг высокую башню, для постройки которой материал привозили за дорогую цену из Египта. К каждому окну той башни была приделана бронзовая доска с искусно вырезанными из дерева отрядами пеших и конных воинов. Подле каждой доски лежало небольшое копье, испещренное халдейскими письменами. А на куполе находился флюгер из чистого серебра, на котором был водружен всадник с копьем в руке. Флюгер этот был неподвластен силе ветра, но силой волшебства поворачивался в ту сторону, откуда угрожала опасность.

А на уроке истории парни, пользуясь случаем, прочли целую лекцию о герцоге Нижней Лотарингии, одном из предводителей первого крестового похода на Восток и первом правителе Иерусалимского королевства Готфриде Бульонском.

В общем, благодаря своему интересу и своим познаниям Вовка и Лешка в школе слыли за местных знаменитостей. Но, поскольку в их учебном заведении учились самые разноплановые люди, прославившиеся кто хулиганскими выходками, кто – достижениями в области спорта, то Вовка и Лешка на фоне этих фигур особо сильно не выделялись, да и не хотели этого делать, чтобы не прослыть за безнадежных ботанов.

Поскольку изучение истории морских разбойников Средиземноморья никак не могло помочь ребятам впасть в милость преподавательнице математики, то на ее урок Вовка и Лешка тащились не спеша, "влача свое жалкое существование", как написал кто-то из их одноклассников в сочинении, по пролетам лестничной клетки школы. Но как бы они не оттягивали начало нелюбимого ими урока, школьный звонок прогремел, как набат, и в класс, мгновенно срезав своим появлением веселый гомон, вошла преподавательница математики Горошина.

Прозвали ее так за то, что она в журнале ставила вместо двоек жирные точки, похожие на горошинки. Точки эти позже, в зависимости от настроения учительницы и стараний самих школьников, превращались в двойки, тройки, изредка в четверки, но пятерки ждать обладателям "горошин" уже было бесполезно.

Горошина прошла на свое место и разрешила классу сесть. Притихшие семиклассники смотрели на учительницу, ожидая от нее подвоха в виде подробного разбора домашних заданий или какой-нибудь, упаси Боже, контрольной.

Горошина объявила, что сегодня они будут разбирать несколько уравнений и углубилась в изучение расставленных ею в классном журнале точек.

Это означало, что удар на себя примет один мученик, и класс затаил дыхание, пытаясь угадать – кто им станет. Горошина вызвала к доске щуплого ушастого мальчишку в очках черепаховой оправы и начала его с пристрастием допрашивать. Поскольку Кащей – таково было второе имя этого мальчишки в математике волок, разговор обещал не кончиться на третьей минуте проставлением очередной горошины, а затянуться, как минимум, на четверть часа.

Толкнув Лешку коленом, Вовка аккуратно, стараясь сильно не наклонять левое плечо, достал из портфеля "Алжирский клинок" и раскрыл на первом попавшемся месте. Сдвинув тетради к краю парты и взяв шариковые авторучки, друзья нахмурились, будто пытались собственными силами расколоть орешек знаний в виде очередного математического уравнения-троглодита и углубились в чтение.

"…Начальник гарнизона Сфорца Паловеччини, уже облаченный в кирасу, с широким турецким кинжалом, заткнутым за красный шелковый пояс, в очередной раз взошел на бастион Сан-Сальваторе и взглянул вниз. Справа от города Рефимно уже тянулись к крепости небольшие отряды местных ополченцев, хорошо знающих, что от пиратов не приходится ждать пощады. Вдоль всей западной стены канониры с зажженными фитилями, ждали приказа Паловеччини, чтобы начать огонь по приближающимся галерам. Однако сам начальник гарнизона знал, что на таком расстоянии ядра скорее способны причинить ущерб такелажу судов, чем самим пиратам. Для встречи последних под стенами Фортеццы была приготовлена картечь и – у каждой бойницы – группа поддержки в виде солдат с арбалетами. Две башни – Сан-Сальваторе и Сан-Люка охватывали нападающих с флангов, и нужно было быть отличным головорезом, чтобы лезть в эти клещи.

Сфорца еще раз направил на пляшущие на волнах галеры подзорную трубу. Теперь уже отчетливо можно было разглядеть загорелых дочерна, заросших диким волосом пиратов, а на одной из галер их предводителя, выделяющегося из общей толпы оборванцев, вооруженных кто во что горазд, своим расшитым золотыми нитями шелковым халатом, чалмой, украшенной крупным рубином, и саблей, эфес которой сверкал на солнце, переливаясь всеми цветами радуги.

Опытный глаз Паловеччини заметил характерный блеск этого свечения и про себя начальник гарнизона отметил – столь крупных бриллиантов, способных испускать сильное сияние найдется немного. Однако более важные мысли отвлекли его от созерцания ювелирных красот.

Самым главным сейчас было – определить направление главного удара пиратов и попытаться организовать им мощный отпор – собранными воедино в кулак опытными стрельцами и бойцами. Конечно, самым лакомым кусочком для пиратов сейчас был город. Но для того, чтобы причалить в гавани, нужно было пройти сквозь огонь батарей с гарнизона. Да и поскольку большинство местных жителей уже покинуло Рефимно и спряталось за стенами Фортеццы, то грабителей, если они все же решились бы выйти в город, бомбардировали сверху еще и в городе. Никакого другого выхода у пиратов, кроме как сначала взять Фортеццу, а потом предаться грабежу и насилию, не было.

Галеры, разрезая носами белые барашки волн двигались все быстрее. Паловеччини стало ясно, что готовится атака. Казалось, он слышит, как, рассекая воздух, бичи надсмотрщиков опускаются со свистом на голые, покрытые потом плечи гребцов-кандальников, и, все убыстряя темп, стучит по огромному кожаному барабану главный надсмотрщик. Еще минута-другая и пираты начнут высаживаться на берег и штурмовать крепость.

С вершины башни Паловеччини посмотрел вниз. Подниматься на этот отвесный утес мог решиться разве что сумасшедший отряд. Зато левее – там, где усеянный каменными обломками, заросший зеленой травой в мелкий желтый цветочек, открывался более пологий склон, место для атаки было вполне приемлемым. Тем более что с этой стороны находились небольшие, слабо укрепленные, ворота, предназначенные для выхода из крепости войск. Если пираты первым делом ринутся сюда, значит направляет их человек, который когда-то был в Фортецце и знает об этих воротах. Вопрос состоял в том, когда именно лазутчик был здесь. Если алжирцы выгрузят с галеры таран, то… Но тут Паловеччини суеверно отогнал от себя эту мысль, будто боясь, что каким-то мистическим образом ее перехватит предводитель пиратов.

– Да поможет нам Господь! – пробормотал себе под нос начальник гарнизона и надвинул шлем на лоб.

Пять львов святого Марка, двадцать шесть крестов – символов самых известных венецианских фамилий охраняли Фортеццу от превратностей судьбы. Но сейчас каждый, кто находился в крепости понимал, что его судьба зависит от его собственных рук, от его меткости, храбрости и умения обращаться с холодным и огнестрельным оружием.

Паловеччини приказал выдвинуть пушки с картечью в амбразуры и приготовиться к стрельбе. Команда, передаваемая из уст в уста, понеслась вдоль стены, и канониры пришли в движение. Огоньки их запалов, почти невидимые в воздухе, пронизанном солнечным светом, медленно, будто во сне, приближались к…"

– Казаков! Казаков! Я к тебе обращаюсь! – услышал Вовка настойчивый голос Горошины, инстинктивно захлопнул книгу и зажал ее между коленями. – Так о чем мы только что говорили, а, Казаков?

– Пять львов святого Марка, двадцать шесть крестов – символов самых известных венецианских фамилий охраняли Фортеццу от превратностей судьбы, – как сомнамбула забормотал Вовка. – Но сейчас каждый, кто находился в крепости понимал – его судьба зависит от его собственных рук, от его меткости, храбрости и умения обращаться с клинком и мушкетом…

Класс прыснул смехом, а Горошина, поправив и без того неплохо сидевшие на ее переносице очки, строго потребовала:

– Ты бы, Казаков, хотя бы встал, когда с тобой учитель разговаривает.

Вовка, удерживая коленями книгу, опираясь двумя руками на стол, привстал.

– Да что с тобой сегодня? – удивилась Горошина. – Тебя что, ноги не держат? Давай-ка прогуляйся к доске. Разомнись.

Более дурацкую ситуацию и представить себе было трудно. Вовка со сведенными вместе коленями озирался вокруг и лихорадочно соображал – что же делать. Пытаться достать рукой книжку и переложить ее на сиденье? Горошина может заинтересоваться – чем это он там манипулирует – и отобрать книжку. Но не идти же в самом деле к доске гуськом, пытаясь удержать ее между колен!

К счастью, Лешка, уже пришедший в себя от неожиданного нападения на их читальный бастион, перехватил книжку левой рукой и выдернул ее вперед. Вовка, облегченно вздохнув, двинулся к доске на свою голгофу.

Кащей, отпущенный на свободу, отправился на место и битву с уравнением у доски продолжил Вовка. Он честно сражался с одним неизвестным, но его боевой выучки хватило лишь на то, чтобы точка в журнале превратилась пока что, увы, всего лишь в трояк. Тем не менее довольный, что легко отделался от допроса у школьной доски, Вовка вернулся за свою парту, и тут же Лешка пододвинул ему записку:

"Почитать дашь?"

"Конечно, – начертал Вовка в ответ. – Постараюсь сегодня ночью ее добить. Завтра она твоя".

После уроков Вовка, попрощавшись с Лешкой, не пошел как обычно слоняться по улицам, заглядываясь на витрины магазинов и прицениваясь к товарам, на которые денег у него не было и быть не могло, но которые, тем не менее иметь все же хотелось. Нет, он не торчал сегодня у спортивного магазина, где недавно был вывешен рекламный плакат роликовых коньков "К-2", не изучал в тысяча первый раз прайс-лист магазина "Весь компьютерный мир" и даже не рылся в стопках букинистической литературы в чудом уцелевшем книжном магазине.

Он стремглав бросился домой, потому что подозревал – мама сегодня должна была пойти в парикмахерскую, а если такое дело действительно случилось, значит, ее, возможно, не будет дома около трех часов. А уж Вовка-то знал как использовать это время!

К его великой радости, когда от полноты предвкушаемого удовольствия он, игнорируя лифт, взлетел на свою лестничную клетку, выяснилось, что на звонки никто не отвечает, и он может воспользоваться своим ключом.

Дома было тихо, и вся обстановка располагала к тому, чем он намеревался сейчас заняться.

Вовка прошел в свою комнату, взял в левую руку обложку от учебника алгебры, а правой рванул книжицу со страницами на себя. Легкий треск завершил операцию. Вовка мгновенно вложил "Алжирский клинок" в обложку учебника, а сам раздетый учебник заныкал в портфель.

Теперь читать можно было спокойно.

Как бы Вовку ни глодал голод культурный, желудок властно потребовал обеда. Вовка скривился, но внутренне согласился с тем, что необходимо потратить еще какое-то количество времени на подготовку обеда. Зато потом он сядет за стол на кухне, вооружится самой большой – чтобы не бегать постоянно за чайником – кружкой и будет попивать себе густой ароматный настой, попутно сдабривая его большими кусками бутерброда и читать продолжение истории крепости Фортецца.

Пронесясь вихрем по кухне, Вовка наметал на стол колбасы, черного хлеба, подогрел борщ в кастрюле и воду в чайнике. Борщ он, конечно, есть не собирался, потому что не любил первого, но создать впечатление, что кто-то возился с кастрюлей, было необходимо. Когда с заваркой чая было покончено и огромные ломти колбасы были шлепнуты на не менее толстые куски хлеба, Вовка, наконец, открыл книгу, замаскированную под учебник, и углубился в чтение.

"…Алжирские пираты подошли близко, насколько можно было к берегу, и самые отчаянные головорезы стали спрыгивать вниз, взметая вокруг себя капли прозрачной лазурной воды и двигаться к берегу, чтобы укрыться за валунами от стрел и осколков ядер.

Паловеччини не хотел показывать до поры до времени всю огневую мощь своего гарнизона, а потому приказал обстреливать десант противника скорее для острастки, чем для того, чтобы нанести готовящимся к атаке людей значительный урон.

Пока триремы разгружались, Паловеччини с достаточно близкого расстояния смог рассмотреть отряд, собирающийся штурмовать стены Фортеццы. Тот был разбит на мелкие группы и представлял из себя довольно живописное зрелище. В подзорную трубу без труда можно было разглядеть черных нубийцев в белых чалмах и шароварах, некогда имевших зеленый цвет; алжирцев, прячущих голову под белым платком, стянутым наверху обручем; людей, очень похожих на франков, бородатых, в кафтанах, представляющих из себя немыслимую рванину; узкоглазых, смахивающих на китайцев, разбойников неизвестной нации; турок в маленьких фесках, замасленных жилетах, надетых прямо на голое тело.

Разномастны команды трирем были не только по национальности, вероисповеданиям и одежде. Оружие, как и следовало ожидать, тоже было далеко не единого установленного образца. Турецкие янычары были вооружены любимыми кривыми ятаганами, алжирцы – кто кистенями и палицами, а кто и достаточно редкими дамасскими саблями, нубийцы – тесаками и дубинами.

Со стен Фортеццы в пиратов по-прежнему летели стрелы и ядра. Пираты огрызались выстрелами из луков, перегруппировываясь и готовясь начать штурм, как только будет подан знак от вожака.

Сам атаман этой разномастной шайки переходил с места на место, шушукаясь с группками людей, и отчаянно жестикулировал. Паловеччини решил рассмотреть его получше, потому что ему показалась знакомой походка этого пирата. Худощавое смуглое лицо выдавало в нем человека, который проводит на воздухе большую часть своего времени, не прячась от жгучих солнечных лучей под крышей дома или балдахином носилок. Бородка клинышком и белая чалма свидетельствовали, что он последователь учения пророка Мухаммеда. Богатый, нежели у остальных, халат и несколько перстней на руках, которые бросали яркие блики, говорили о том, что этот искатель приключений не беден и пользуется уважением окружающего его сброда. Плотно сжатые губы и твердый взгляд черных глаз не понравились Паловеччини. Такие черты лица могли принадлежать только воину мужественному и решительному.

Да, теперь начальник гарнизона был уверен, что он узнал этого человека. Несколько месяцев назад тот работал в крепости водоносом. Конечно, на нем тогда не было такого шикарного бирюзового халата, подпоясанного красным шелковым кушаком… Значит, он выполнял здесь миссию разведчика. И, судя по тому, что он поручил это не кому-то из своих людей, а взялся за это опасное и трудное дело сам, можно было предположить в нем человека недюжинной смелости. Скорее всего, это тот самый пират Улуч-Али, которому молва приписывала доблесть, приближающую его по уровню побед к знаменитому Барбароссе. Так это было или не так – проверить сейчас предстояло гарнизону Фортеццы.

Паловеччини обернулся к вестовому и показал, чтобы командир генуэзской пехоты срочно перебросил свое подразделение к западным воротам. Сфорца боялся, что именно в этом направлении и будет нанесен главный удар.

Уже несколько раз он собирался дать указание замуровать ход, проделанный по прихоти архитектора, который создавал план бастионов. Однако, в Венеции, узнав об этом, могли понять действия начальника гарнизона неправильно, и поэтому Сфорца еще несколько месяцев назад в общем рапорте, касающемся описания политического и экономического состояния дел во вверенном ему районе, испросил разрешения установить на месте западных ворот каменную стену. Но ответа, увы, не последовало, и теперь Паловеччини проклинал себя за чрезмерную осторожность. Из-за прихоти архитектора мог пострадать не только сам начальник гарнизона, но и его солдаты и ни в чем не повинные жители Рефимно.

Хотя выводы делать было рано, Паловеччини был уверен, что Улуч-Али не преминет воспользоваться самым слабым местом в обороне Фортеццы. Тем временем вслед за десантом, с галер на берег были переправлены длинные шесты, в которые были вбиты клинья, в результате чего получалось сооружение, могущее служить лестницей. С помощью этих шестов пираты должны были попытаться взобраться на стену и отвлечь на себя силы защитников бастиона с тем, чтобы люди внизу могли беспрепятственно выламывать ворота. Тараном же должна была служить мачта, снятая с одного из суденышек. Вокруг нее уже суетились разбойники, прикидывая как ее поудобнее взять.

Понимая, что каждая минута промедления расхолаживает его людей, Улуч-Али, крикнул что-то на гортанном языке, выхватил из ножен саблю и показал ее острием в сторону западных ворот. Хотя Паловеччини уже давно было пора оторваться от подзорной трубы, чтобы наблюдать за всей картиной боя, он не мог отвести взгляда от этой сабли, обильно украшенной золотым травлением по дамасскому клинку и драгоценными рубинами и изумрудами по эфесу. Самый низ сабли, там, где кончалась ее рукоятка, был увенчан огромным алмазом и зеленой кисточкой. Подобное богатое оружие Паловеччини приходилось видеть не часто. И как военный, с одной стороны, и человек, склонный к пониманию изящного, он не мог не оценить этого великолепия.

Самые отчаянные пираты, схватив наперевес импровизированные лестницы, ринулись вперед. Паловеччини тут же дал приказ всем солдатам поражать наступающих. Плотность огня увеличилась втрое, и это тут же почувствовали на себе те разбойники, которые с ужасными криками, как подкошенные, падали на камни и застывали в самых неестественных причудливых позах, либо, оставляя за собой кровавый след, отползали ближе к морю и умоляли товарищей, пока не поздно, переправить их на борт галер.

Вторая толпа пиратов бросилась вперед – как только первые отряды подобрались к каменным стенам Фортеццы. Этот второй отряд состоял из двух видов воинов – одни волокли вперед мачту, привязанную к их рукам веревками и кожаными ремешками, вторые, держа по сторонам некие подобия деревянных щитов, старались оградить себя и атакующих от стрел. Подбадривая себя воплями, пираты в нескольких десятках мест сразу приставили к верхним зубам Фортеццы шесты и, словно обезьяны, быстро перебирая руками и ногами, ринулись наверх. Но огонь из двух боковых бастионов Сан-Сальваторе и Сан-Люка показали им, что просто так защитники крепости не сдадутся.

В бастионах Паловеччини велел разместиться самым лучшим стрелкам, которые точными попаданиями сбивали пиратов на верхах шестов. Те, падая вниз, увлекали туда же других разбойников, многие из которых, приземлившись на скальные выступы, уже не вставали.

Тем временем, пока основная часть выстрелов приходилась на пиратов, атакующих стены, другая группа подбежала к воротам и принялась выламывать двери. Когда-то эти двери были в весьма неплохом состоянии, но от бездействия, поскольку в город солдаты выходили через другие ворота, а десант выпускать через заднюю часть крепости не возникало необходимости, превратились в достаточно ветхое сооружение. Хотя по приказу начальника гарнизона солдаты пытались укрепить их наскоро деревянными балками и камнями, прогнившее дерево под ударами дрожало, а ржавые петли сварливо, на высокой ноте, скрипели. Но, тем не менее, пока ворота держались.

Паловеччини был вынужден снять часть своих сил со стен и расположить их над узким коридором, через который пираты, сломав ворота, должны были атаковать Фортеццу. Паловеччини надеялся, что ураганный огонь, произведенный вплотную, выкосит первые ряды атакующих, а другие, видя узкий простреливаемый коридор, не решатся испытывать судьбу.

Когда первая волна пиратов, попытавшихся взобраться на стену с помощью шестов, отхлынула обратно к морю, предводитель атакующих Улуч-Али, понимая, что настал решительный момент боя, чтобы воодушевить свою неорганизованную армию, лично двинулся вперед. Страшно вопя и завывая пираты бросились в атаку, подхватили шесты, сброшенные защитниками Фортеццы, и снова стали карабкаться вверх. Некоторым из особо ловких моряков удалось вскочить на крепостные стены. Одних тут же сбивали пиками, другие сумели завязать отчаянную рукопашную схватку.

Тем временем группа, высаживающая ворота, старалась вовсю. Мокрые спины пиратов блестели от пота и крови тех, кого поранили стрелы. Паловеччини, видя, что на стенах уже не осталось ни одного атакующего пирата, понял, что все усилия Улуч-Али теперь будет направлены на ворота, и спешно спустился по каменной лестнице вниз к опасному участку.

Дубовые ворота уже разваливались. Несколько железных клепок под мощными ударами были выбиты и лежали далеко от ворот. Две толстенные дубовые доски были сломаны. Ворота могли рухнуть с минуты на минуту.

Паловеччини лихорадочно соображал, что можно еще предпринять для охраны этого опасного участка. К сожалению, больше стрелков поставить в этом узком месте было сложно. К тому же арбалеты для повторного выстрела необходимо было перезаряжать. Можно было, конечно, организовать две шеренги солдат, первая из которых должна была стрелять, а вторая – спешно готовить оружие. Однако Паловеччини пришел в голову более хитроумный план.

Западные ворота со входа и с внутренней стороны были обильно украшены барельефами. Кроме того, с внутренней стороны, над воротами, выступала значительная часть стены. Если бы удалось направить взрывную волну в нужное время в нужное место, то камни засыпали бы узкий проход.

Паловеччини приказал спешно кликнуть лучшего канонира и двух инженеров…"

Вовка, облизав жирные пальцы, уже хотел было перевернуть с страницу, но услышал, что в двери завозился ключ, а потому, спешно захлопнув книгу, выглянул в коридор. Это вернулась из парикмахерской мама и, пока она перед зеркалом в очередной раз оценивала сооружение на своей голове, у Вовки была минута, чтобы плеснуть в чистую тарелку немного борща, вылить его в раковину и там же оставить тарелку. Смахнув остатки бутерброда в мусорное ведро, Вовка обернулся к маме, которая входила на кухню.

– Ты пообедал? – строго спросила она.

– Да, – демонстративно поднял вверх чашку с недопитым чаем Вовка. – Вот чай закончу и за уроки!

– Молодец, молодец! – потрепала его мама по голове.

Тут в дверь позвонили. Гадая – кто это: соседка или ребята, которые пришли к нему в гости – Вовка шмыгнул в коридор. Но это был отец, который приехал с работы, потому что забыл дома какие-то важные бумаги. Не разуваясь, он прошел на кухню, собрал с подоконника несколько папок и, мимоходом бросив взгляд на учебник, который лежал на кухонном столе, потрепал Вовку по голове.

– Занимаешься? Отлично! Давай, жми на полную катушку, а мы приготовим вам сюрприз!

С этими словами отец, наскоро переговорив о чем-то с мамой, вышел на улицу. Вовка услышал как ухнул лифт, потом во дворе завелся мотор папаниной служебной "Волги".

Интересно, что за сюрприз? – стал соображать Вовка, быстро прогнав чувство стыда, возникшее из-за того, что отец принял книжку, не имеющую никакого отношения к занятиям, за учебник. – Коньки что-ли мне хочет купить, что-нибудь крутое типа "Rollerblade"? Или, может, велосипед? Да нет, у меня уже есть один. Видак у нас тоже стоит. Аппаратура имеется… Да, и кто это – "мы"? В кино он нас что ли, решил повести? – картинно почесал Вовка несуществующую щетину, допил чай и решил больше не мучаться мыслями о сюрпризе, а выждать время и тогда все само станет ясно.

Подхватив поскорее замаскированную книгу под мышку, Вовка двинулся к себе в комнату. Продолжить чтение ему не давала мама, которая крутилась вокруг, вынимая из шкафа какие-то вещи и прикидывая их перед зеркалом на предмет соответствия с новой прической. Пришлось Вовке, вздохнув, достать из портфеля настоящие учебники и заниматься уравнениями.

Дело продвигалось, честно говоря, туго. Да и сами посудите – какие тут могут быть уравнения, когда в голове засело только одно – успеет ли начальник гарнизона взорвать мину и похоронить под обломками стены нападающих пиратов или нет? Вовка хотел было уже, сунув книжку под водолазку, закрыться на полчасика в туалете, но потом решил проявить силу воли и разделаться с уроками с тем, чтобы потом добить чтиво вполне легальным способом. Однако в школе, видимо, из них хотели сделать академиков, потому что не успевал Вовка справиться с одним заданием, как обратившись к дневнику, он выяснял, что его ждет очередное, не менее трудное.

– Попробовали бы эти пираты в средней школе поучиться, – бурчал Вовка, расставляя знаки препинания в упражнениях. – Это тебе не "по морям, по волнам, нынче здесь, завтра там". Это соображать надо. Да так, чтобы голова дымилась.

– Ну-ка, что у нас тут, – пытался в очередной раз собраться с мыслями Вовка. – Итак, одна бригада плотников делает в час сорок шесть стульев, а другая бригада плотников за это же время делает стульев в четыре раза больше… и захлебнувшись в атаке, бросается на неприступные стены крепости еще и еще раз… Ой, что-то не то, – протирал глаза Вовка, массировал виски и снова пытался углубиться в дебри науки. – Вопрос: за какое количество времени две бригады сделают тысячу стульев, если их производительность равна мощным ударам мачты, от которой выбитые дощечки из старинного дубового стула падают вниз, на камни, и в образовавшиеся щели уже пролетают стрелы арбалета… Блин, да какой арбалет, – со злостью захлопнул Вовка книжку. – Едет крыша на чердак, сядет крыша только так…

– Вова, не ругайся, – строго стала отчитывать его мама, которая уже вертелась в прихожей – у зеркала. – Это нехорошо, некрасиво и некультурно.

– Да, а если в башку всякая дрянь лезет, когда уроки надо учить – это красиво?!

– Ты должен уметь владеть собой!

– Да я и так собой владею, – обиделся Вовка. – Просто я сам по себе живу, а мысли в моей голове – сами по себе.

Покружив по комнате разозленной мухой, Вовка решил, что делать домашнее задание все равно придется, и в очередной раз, стиснув зубы, решив ни за что не думать ни о Фортецце, ни о Крите, ни о пиратах, ни о военных действиях вообще, попытался составить уравнение и решить его, но получалась, увы, опять какая-то белиберда.

Тогда Вовка, по отработанной схеме, чтобы решить задачку решил пойти от обратного. То есть, перелистав учебник, посмотрел в конце ответ. Теперь он пытался проделать со вверенными ему цифрами различные операции – умножение, деление – с тем, чтобы получить искомое. Но проклятая задачка, словно издеваясь над ним, никак не давалась. Ответы у него получались какие угодно, кроме нужного.

– Нет, это просто издевательство какое-то, – рассердился Вовка и учебник был тут же жестоко наказан путем отправки в полет в самый пыльный угол комнаты.

Несколько попыхтев по поводу идиотских задач, кретинских учебников и невыносимых условий существования, Вовка попытался взяться за геометрию. Он открыл следующий учебник и, вздыхая, стал рассматривать рисунки, иллюстрирующие признаки равенства треугольников. Но белые треугольники тут же напомнили ему небольшие крепости, возведенные в неприступных скалах. Вовка с досады плюнул. Положительно, "Алжирский клинок" не желает выходить у него из головы. Полистав учебник Вовка нашел нужный параграф и попытался вникнуть в суть теоремы 3.5.

"В равнобедренном треугольнике медиана, проведенная к основанию, является биссектрисой и высотой".

Эта фраза заставила Вовку недоуменно заморгать – так все-таки биссектрисой или высотой? Сообразив, что зря он пропустил первые три абзаца параграфа, он забрался выше и прочитал, что высотой треугольника, опущенной из данной вершины, называется перпендикуляр, проведенный из этой вершины к прямой, содержащей противолежащую сторону треугольника.

– Ну и бре-ед! – снова вскипел Вовка, но тем не менее продолжил штурмовать понятия высоты, биссектрисы и медианы.

В результате, когда он дошел до непосредственно задачи, некое просветление наступило.

– Докажите, – постукивал Вовка ручкой по столу в такт словам, которые он попутно коверкал, – что биссектриса разнобедренного треухугольника, проведенная из вершины, противолежащей основания, является м-медианой и в-высотой.

Вовке доказательство показалось достаточно легким. Уж было оно правильным или нет – он не знал, но быстро накатав свой вариант решения этой проблемы, он с удовлетворением захлопнул геометрию и, не глядя, отправил ее в портфель. Теперь предстояло сражение с русским языком.

– Тэкс-тэкс-тэкс, – почувствовав, что конец его страданиям близок, стал постукивать не только ручкой, но и ногой Вовка. – Уп-пражнение номер… Перепишите примеры, вставляя вместо точек-кочек нужные по смыслу слова и объясняя устно их значение. Ладно, та-ак… "Смеяться … смехом". О, блин, дают, а чем же еще можно смеяться? – хохотнул Вовка. – "Перенести … болезнь". Нужно выяснить, каким можно смеяться смехом и болезнью болеть – заразным или заразительным. "Смеяться заразным смехом". Та-ак. Точка. "Перенести заразительную болезнь".

Словосочетание – "заразительная болезнь" – показалось Вовке странным, но "Алжирский клинок" под обложкой учебника словно подпрыгивал на месте, звал скорее раскрыть его на нужной странице, и Вовка решил не морочить голову, а переписывать примеры по очень простому принципу. Первый предложенный вариант должен был принадлежать первой фразе, остальные доставались второй.

"Искусственный мастер, – быстро ваял он в тетради по русскому. – Искусный шелк. Стоять в эффективной позе. Принять эффектные меры против нарушителей дисциплины. Обидные женщина. Обидчивая слова".

На "обидные женщина" Вовка крякнул и понял, что перестарался. Конечно, ни "обидчивого слова", ни "обидной женщина" быть не могло. А потому Вовка, скептически посмотрев на почти уже законченное упражнение, перечеркнул его и решил подойти к выполнению домашнего задания более вдумчиво.

Наконец, через полчаса ломания головы над проблемой – можно ли произнести в честь кого-нибудь здравницу или здравицу и был ли выведен в пьесе отрицательный персонаж или персонал – Вовка поставил жирную точку и заорал благим матом:

– Ма, я все сделал!!!

На кухне грохнулась кастрюля, упущенная от неожиданности мамой.

– Что ж ты так кричишь! – откликнулась она. – У меня от этого посуда из рук выскакивает!

– Потому что я свободен, свободен! – завопил Вовка, хватая книжку и бросаясь животом на диван.

Нужное место по закону подлости, конечно, не желало сразу находиться. Но вскоре Вовка отыскал необходимую страницу и снова с головой ринулся в чтение.

"…Инженер и канонир после некоторого пререкания нашли нужную точку, куда было водружено несколько бочонков с порохом, вставлены фитили. Два человека с факелами должны были по приказу Паловеччини поджечь этот смертельный заряд. Тут важно было не поторопиться и не проявить поспешности.

Паловеччини снова взбежал на стену крепости. Дела шли не так хорошо как он рассчитывал. Поскольку защитники Фортеццы обсыпали нападающих пиратов стрелами и многие из них уже лежали под ногами товарищей, Улуч-Али распорядился лучшим стрелкам выводить из строя солдат Паловеччини. Нескольких из них уже унесли во двор, чтобы там, в отдалении от боя, лекарь смог выдернуть вместе с мясом ранившую их стрелу. Два человека были уже, видимо, мертвы, поскольку упали по другую сторону стены, и если не скончались от колотых ран, то уж наверняка разбились.

Ворота тем временем держались разве что стараниями крестов Святого Марка. Наконец, от выбиваемой мачтой трухи и пыли при очередном ударе не осталось следа, поскольку мачта вытолкнула одну дверь и та, закачавшись на одной петле, рухнула внутрь крепости. Пираты с диким воем ринулись в Фортеццу. Тут же от моря, что было сил, побежали на приступ не менее сотни искателей приключений.

Паловеччини поднял руку с белым платком и встретился глазами с канониром, который должен был поджечь фитиль мины. Как только Улуч-Али пересек через пролом стену крепости, начальник гарнизона опустил руку, и огонь, шипя рассерженной осой, стал пробираться по шнуру, смоченному в селитре, к бочкам с порохом. Взрыв взметнул вверх мелкие камешки, и белое облако сгоревшего пороха на несколько секунд окутало злосчастные ворота колышущимся саваном. Стены, получив мощный удар, вздрогнули, щели между глыбами, скрепленными когда-то цементом, дрогнули, и камни – один за другим – холодным жестоким водопадом засыпали вопящих от ужаса атакующих…"

– Вова, поди сюда! – донесся из кухни мамин голос.

– А?! – очнулся Вовка, будто только что вынырнул со дна бассейна. – Чего?

– Поди сюда, я тебе говорю!

– Сейчас, одну минуту! – быстро перевернул Вовка страницу, стараясь побыстрее добраться до конца главы.

"…Сотня пиратов, которая надеялась, что их отважный предводитель вместе с самыми отчаянными людьми уже занял плацдарм для дальнейшего наступления, в изумлении остановилась, увидев как их товарищей погребли под собой каменные глыбы.

Паловеччини утер пот и копоть с лица. Расчеты инженера и канонира оказались верными. Стена не разрушилась целиком, не упала вовне крепости, а всего лишь завалила вход в западные ворота – вместе с осаждающими.

На стенах раздался радостный рев, и солдаты, которые еще минуту назад боялись высунуться за зубчатую стену Фортеццы, теперь вставали во весь рост и посылали во врага стрелы. Пушки, заряженные картечью, рявкнули, и волна огня и раскаленного металла в одну секунду сбила с ног треть наступавших.

Увидев, что их предводитель погиб, пираты с криками ужаса бросились обратно к морю и, побросав мешающее им теперь оружие, поплыли к галерам…"

– Вова, иди сюда немедленно! – снова услышал Вовка зов и, с сожалением захлопнув книжку, побрел на кухню.

– Ты очень мало поел борща, – безапелляционным тоном стала наступать на него мама. – Я налила тебе еще тарелочку. Будь добр, съешь.

Картинно вздохнув, Вовка присел на стул, всем своим видом показывая, что он здесь всего лишь на минуточку. Размазав по краям тарелки сметану, он медленно начал зачерпывать горячий борщ и смывать им белоснежную сметану в тарелку.

– Вова, немедленно ешь! – прекратила мама его эксперименты, и Вовка, еще раз тяжело вздохнув, словно раб на тех самых галерах, которые ожидали, чтобы принять к себе неудачливых пиратов, стал хлебать борщ.

И вдруг, потрясающая мысль посетила его, и он в изумлении застыл с поднятой ложкой.

– Вова, прекрати паясничать и строить из себя клоуна! – снова набросилась на него мама.

Но Вовка и не думал корчить из себя клоуна. Просто… Просто у него возникла идея, которую срочно нужно было проверить. Тремя мощными гребками он метнул себе в рот остатки борща и, бросив наскоро сквозь набитый рот "Шашибо!", бросился в свою комнату – к телефону.

Номер Лешки был занесен в память аппарата под цифрой "один". Вовка ткнул нужную кнопку, и телефон, весело помигивая светодиодом, быстро набрал нужную комбинацию. Чтобы не ставить в известие маму о сути разговора, Вовка дотянулся ногой до двери в свою комнату, захлопнул ее и отключил разговор с монитора.

– Леха, это я! – с места бросился в карьер Вовка. – Леха, ты меня слышишь?!

– Да слышу, слышу, – ответил Леха, – ты чего разорался? Клад что ли нашел?

– Ты не представляешь, как ты, блин, попал в точку! Я нашел клад!

– Чего клад? – кисло откликнулся Лешка. – Пробок от пепси-колы?

– Дурачина ты, я самый настоящий клад нашел! Сабля, из дамасской стали, украшенная драгоценными камнями – огромным алмазом, изумрудами, рубинами. По клинку гравировка золотом. Понял?

– Где?.. Я че-то не понял, – было слышно, что Лешка лихорадочно, но туго соображает. – Ты же из школы домой пошел. Где ты ее найти мог? У мусоропровода что ли?

– Да нет, я не то, чтоб ее совсем нашел, но я знаю – где она лежит!

– А, ну это другое дело, – успокоился Лешка, сообразив, что Вовку пока всего лишь посетила очередная гениальная идея, и никакой сабли в его руках в данный момент нет.

– Как бы тебе объяснить, – взъерошил волосы на голове Вовка, – ты ж эту книжку не читал.

– А, вот ты о чем, – смекнул Лешка. – Это ты, значит, посредством этой книги клад нашел!

– Точно! – стал пояснять Вовка. – Понимаешь, тут описывается, как крепость Фортеццу атаковал один пират – Улуч-Али. При нем была драгоценная сабля. Во время штурма западных ворот комендант крепости приказал их взорвать, и все пираты оказались погребены под камнями вместе с саблей. Соображаешь?

– Так что же они потом ее не откопали что ли? – поразился Лешка.

– В том-то и дело, что нет! – завопил Вовка. – Потому что комендант крепости умер на следующий день – от приступа, это я не выдержал – в конец книжки заглянул. Понял? А в нынешней карте, которая есть в "Алжирском клинке", никаких западных ворот нет и в помине. Книжка-то историческая. Смекаешь? В аннотации написано, что автор изучал многочисленные документы, касающиеся истории этой крепости. Так вот, он утверждает, что сабля Улуч-Али не найдена до сих пор! А штука эта, оказывается, была уникальная, известная и в Венеции, и в Генуе!

– Ну-у, – разочарованно протянул Лешка, – мало ли чего он там насочиняет.

– Да я ж тебе пытаюсь втолковать, дурилка ты картонная, что автор не просто так из пальца это высосал. Это же все написано по историческим источникам!

Лешка, видимо, обидевшись на "картонную дурилку", уперся:

– Мало ли у кого какие догадки могут быть!

– Ничего себе, мало ли у кого! А вспомни, как над Шлиманом все смеялись, когда он утверждал, что мифическая Троя вовсе не выдумка Гомера. А что, интересно, потом говорили эти деятели, когда он Трою раскопал? А представляешь, так и мы – реконструируем по этой книжке события… План форта есть… Господи, даже известно, где копать! Там работы-то на полчаса – я уже все прикинул.

Аргумент насчет Шлимана Лешку не то, чтобы убедил, но заставил относиться к словам Вовки серьезно.

– Ладно, жди, сейчас приеду, – пообещал он и бросил трубку.

Через пятнадцать минут Лешка уже ломился в вовкину дверь. Мама Вовки пустила друга в коридор и, чувствуя вечную ответственность за своего ребенка и его друзей, подозрительно спросила:

– А ты, Лешенька, уроки все сделал?

– Все, все, – отмахнулся Лешка, – на год вперед!

– Я серьезно ведь спрашиваю, – преградила вовкина мама путь Лешке.

Сам Вовка из-за ее спины показывал знаками, что с его мамой шутить не следует, а нужно отвечать на полном серьезе.

– Я уже сделал все уроки, – отчеканил Лешка. – Алгебру, геометрию и русский. Но у меня остался один вопрос, по поводу которого я хотел проконсультироваться с Вовой, потому что он лучше меня знает этот предмет.

Грубая лесть подействовала на нежное родительское сердце, и Лешка немедленно был пропущен в комнату – к Вовке для консультаций.

Как только дверь комнаты закрылась, Лешка коршуном, бросающимся на добычу, вцепился в книжку и принялся лихорадочно ее листать.

– Вот, вот это место! Читай! Вот, видишь, видишь! – зудел за его спиной друг. – Они взорвали ворота вместе с атакующими, и сабля осталась там! А начальник гарнизона, который ее рассмотрел, может быть ее и выкопал бы, да не успел. Понял ты? А потом на этом месте никогда ничего не рыли. Просто прореху заштопали камнями, с тех пор это место не трогали. Смотри, здесь потом, когда крепость завоевали турки, была мечеть. Тут они взорвали церковь, вот тут вот стоял дом, вернее, палаццо коменданта. Оно частично было разрушено. Вот еще церковь. Здесь был оружейный и пороховой склад. Танкеры для воды – там держали припасы. Вот главные ворота. Вот здесь сооружали позже казармы для солдат. Потом крепость бомбили еще и немцы – во вторую мировую. Был там и немецкий гарнизон. Но они ничего в этом районе не трогали – не знали обо всей этой истории. Понимаешь, эта сабля там несколько веков лежит и нас дожидается!

– Да-а, – потрясенно листал страницы книги Лешка. – Вот уж повезло, так повезло. Но, слушай, как же мы ее достанем? Ведь это ж не под Смоленском было. И, тем более, не в нашей Тюмени. Это ж остров Крит. Греция. Туда лететь-то, наверное, не один час. Потом, опять же, заграница. Как мы туда попадем?

Взбудораженные открытием Вовки, ребята разошлись по домам чуть не за полночь, и утром, проспав, неслись в школу на всех парах. Как они не опаздывали, у дверей их завернули, потому что, видите ли, ноги у них были в глине. Выстроившись в один ряд с другими такими же неудачниками, которые успели врюхаться в нестерильные лужи, Вовка и Лешка стали очищать обувь о бордюр тротуара. Сполоснув остатки грязи наскоро в близлежащей луже, они снова бросились на штурм школы, и на этот раз им удалось в нее проникнуть.

Первым уроком была история, и тем обидней было на него опоздать. Это был, пожалуй, единственный предмет, ради которого Вовка и Лешка готовы были ходить в свое родное учебное заведение не десять, а целых двадцать лет. Предмет читала у них Ольга Васильевна Мурашкина, переименованная предыдущими поколениями школьников в Ольгу Васильевну Мурашку.

Запыхавшись, друзья длинными перебежками вознеслись на третий этаж и одновременно, чуть не вышибив дверь, вломились в кабинет истории. Догоняя их, затылок в затылок с ними несся школьный звонок.

Ольга Васильевна скептически посмотрела на учеников. Поскольку это были лучшие ученики в школе, которые обожали ее предмет, выволочки она устраивать им не стала, а лишь показала знаками, чтобы они побыстрее занимали свое место.

Когда весь класс угомонился и несколько привстал со своего места, приветствуя учительницу, поскольку стояние в полный рост считалось в школе дурным тоном, Ольга Васильевна начала урок:

– Хотя по расписанию у нас сейчас должен состояться урок истории, я сделаю небольшое объявление, которое непосредственно касается нашего класса, а также косвенно, по моему мнению, может влиять на успеваемость.

По рядам пронесся шепоток: ну не иначе, как сейчас Мурашка объявит, что им грозит очередная гороновская контрольная, после которой половина школьников будет выгнана из школы, а половина расстреляна за злостное невежество. Однако Ольга Васильевна успокаивающе улыбнулась:

– Ребята, вы, наверное, знаете, что шефство над классом осуществляет наш местный металлургический комбинат, и подавляющее большинство ваших родителей работает на этом предприятии. Так вот, поскольку предыдущий финансовый год для комбината сложился достаточно удачно, ваши родители приняли решение в случае хорошей успеваемости класса сразу после экзаменов отправить вас на отдых за рубеж, на остров…

– Ой, – прошептал побледневший Вовка, – мамочка родная…

– На остров… – повторила Ольга Васильевна и, изобличая в себе преподавателя истории, а не географии, взглянула на бумажку, которую она себе черкнула для памяти.

В классе невидимой кисеей повисла звенящая тишина.

– Крит! – подсказал Лешка.

– Д-да, – пробормотала Ольга Васильевна, – на остров Кипр.

– Ой, блин! – схватился за голову Вовка.

– Что такое, Казаков? Не нравится поездка на остров Кипр?

– Да нет, Ольга Васильевна, голова разболелась!

– Он у нас ветрогон, – хихикнул Бим-Бом, – бегал-бегал и мозги застудил.

Некоторые одноклассники Вовки, которые не переваривали Казакова и Иконникова, захихикали.

– Хорошо, Казаков, – с некоторой долей сомнения сказала Мурашка. – Если у тебя действительно болит голова, зайди к медсестре. Может быть, она сочтет нужным дать тебе что-нибудь от головной боли.

– Д-да, я, пожалуй, выйду, – пробормотал Вовка, который не мог никак отойти от потрясения.

Надо же такому случиться! Все один к одному! Слава была так близка! И что там слава, ведь раскопай они с Лешкой эту саблю, им же полагается еще и солидный процент от ее стоимости за найденный клад! И когда уже и слава, и деньги так близки, что кажется – рукой подать, тебе заявляют, что поедешь ты отдыхать совсем-совсем в другое место, где и делать-то тебе вовсе нечего, разве что резко изучать историю Кипра и выяснять – не обронил ли там какой-нибудь забывчивый пират столь же драгоценное оружие.

Шатаясь из стороны в сторону и горько причитая вслух, Вовка пошел в сторону туалета. За ним, с санкции Мурашки, заметившей необычное поведение Казакова, выскочил Лешка.

– Вован, ну ты чего? – дернул друга за рукав Иконников. – Да успокойся ты! Ну… ну, в крайнем случае… ну, закончим мы школу эту, поднакопим деньжат и рванем на Крит.

– Да это ж когда будет! – заголосил Вовка. – Это ж через пять с половиной лет будет! Да за эти пять с половиной лет думаешь не найдется других башковитых ребят, которые эту саблю откопают! Надо же было им на этот Кипр сподобиться ехать!

– Слушай, – вдруг остановился посреди коридора Лешка, – а и в самом деле – какая им разница – на Кипр ехать или на Крит? Почему именно на Кипр, ты не знаешь?

– Не знаю! – хотел отрубить Вовка, но тут вдруг вспомнил, что его отец, не далее как два дня назад, просматривал в газетах страницы, на которые раньше не обращал внимания. Там публиковались объявления туристических фирм. Вовка перекладывал эти газеты и заметил, что на них несколько раз чернильной ручкой было обведено слово "Кипр" и цена поездки в перерасчете на одного человека. Так вот откуда волна пошла!

– Леха! Ты гений! – обхватил друга за плечи Вовка. – Оттранспортируй меня в туалет, пожалуйста, а то меня ноги не держат. Надо водой холодной умыться. Лешка, гений ты! Александр Сергеевич Пушкин и Лев Николаевич Толстый в одном брикете! У меня такое ощущение, что путевки еще не куплены и никакого точного решения не принято. Они же этот Кипр наверняка от балды взяли. Все едут на Кипр, и они решили своих чад, то есть нас, туда отправить. А если мы вдруг всем классом сагитируем их ехать на Крит, то…

– Понял, – взволнованно зашептал Лешка, – только, Вован, не так громко, я тебя умоляю! Если кто-то узнает о наших планах – плакал и наш Крит и наша сабля!

– Точно, – согласился Вовка, – в этом деле нужна выдержка и конспирация.

С этими словами твердой рукой он отказался от поддержки друга, своим ходом добрался до туалета и, громко отфыркиваясь, стал умываться холодной водой. У кабинки, лихорадочно пытаясь потушить сигарету, зашебуршился какой-то старшеклассник, но Вовка и Лешка, занятые своими мыслями, не обратили никакого внимания на несчастного.

На урок друзья вернулись, преисполненные новых планов, лица их, казалось, светились изнутри.

– И как – помогла таблетка? – глянула поверх очков на Вовку и Лешку Ольга Васильевна.

– Помогла!

Как ни хотели Вовка и Лешка приняться за осуществление плана по поиску сокровищ немедленно, но дети предполагают, а родители располагают. В субботу Вовку предки увезли с собой – приводить в порядок к летнему сезону дачу, Лешка остался в городе маяться от безделья. Впрочем, первая половина дня у него пролетела быстро – он читал книгу, оставленную ему другом и еще раз проверял, верна ли Вовкина догадка. Наконец, в воскресенье, после завтрака, друзья смогли уединиться в комнате Вовки и обсудить, наконец, план действий.

– Я тут, Леха, все ходил и думал – реально ли нам заставить всех ехать не на Кипр, а на Крит…

– А я думал, ты там работал, – хмыкнул Лешка. – Землю копал. Или парник ремонтировал.

– Ага, дадут мне вкалывать, – зевнул Вовка. – Только начнешь что-нибудь делать, папаня пристанет – то не так, это не эдак, молоток неправильно держишь, гвоздь слишком большой взял. А потом мама вокруг причитает: "Не эксплуатируй ребенка. Видишь, как он устал. Его учеба замучила. Так еще мы. Пусть идет погуляет". Так вот, гулял я, гулял и надумал такую вещь – нам нужно составить план.

– Дело хорошее, – согласился Лешка. – Хороший план, замечательный план еще никому не помешал.

– Тогда к этому делу нужно подойти по-научному, – решил Вовка.

Он разыскал в стопке учебников тетрадь по математике за прошлый год, вырвал из ее середины два листочка, разделил линиями лист на несколько частей.

– Сюда, – пояснил он, показывая на первую графу, – мы будем вписывать наших дорогих одноклассников и тех людей, которые имеют отношение к принятию решения – куда именно ехать классу. Сюда – те способы, при помощи которых их можно склонить к нужному нам решению. А в третью графу – ответственных.

– Давай, – согласился Лешка. – Пункт первый – твой папангел.

– Да, – почесал ручкой за ухом Вовка, – это проблема. Но отца я беру на себя, – пометил он третью графу буквой "В". – Кто у нас следующий?

– Мурашка, – тут же ответил Лешка.

– М-м-м, Мурашка – это тоже тяжелый случай, – постукивал себя ручкой по нижней губе Вовка. – Мурашка, Мурашка… Как же нам с тобой справиться?

– А и не надо справляться, – решительно предложил Лешка. – Нужно ее подтолкнуть к той мысли, что нужно ехать вовсе не на Кипр, а на Крит.

– И каким же это, интересно, образом? – повернулся к другу Вовка.

– Самым натуральным – путем личной заинтересованности.

– Личная заинтересованность, – пробормотал Вовка, буравя глазами стенку. – Да, пожалуй, это очень хороший мотив, который подойдет почти ко всем. А какая может быть у Мурашки личная заинтересованность?

– Да она ж на истории двинутая!

– Правильно, – стал что-то соображать Казаков, – значит ей нужно дать понять, что история острова Кипр и история острова Крит – далеко не одно и то же. На Кипре скучно, неинтересно, а на Крите можно познакомиться с захватывающими археологическими раскопками и необыкновенными музеями…

– …в коих хранятся, – добавил Лешка, – реликвии, которые можно увидеть только на острове Крит.

– Что ж, замечательно, – стал заполнять графы Вовка. – Значит, Мурашка… Степень заинтересованности высокая… Ответственный – Лешка Иконников.

– А че это – я?

– А то, – отрезал Вовка. – Не боись, у нас и на тебя, и на меня работы хватит. Значит, я думаю, здесь нужно сделать вот что – сходить в библиотеку и нарыть там литературы по острову Крит. Тащить необходимо все, придется нам углубиться в историю.

Это предложение у Лешки не вызвало никаких отрицательных эмоций, потому что он и так с удовольствием бы погрузился в историю с макушкой, даже не имея впереди заманчивой поездки на далекий греческий остров для розысков алжирской сабли.

– Продолжим пополнять наш списочек, – вошел во вкус Казаков. – Итак, начнем разборку с нашими одноклассничками. Предлагаю по алфавиту.

– Нет, – не согласился Лешка. – Тут надо действовать по другому. Они же у нас достаточно разные. Кому-то до балды – куда мы едем – на Крит, на Кипр или на Колыму – и вообще им, как правило, все до фени. У других же есть какие-то склонности. Вот на эти интересы их и надо ловить.

– Голова! – похвалил друга Вовка. – Карнеги-старший. Давай тогда начнем с наиболее ярких фигур. Скажем… Скажем, чем можно соблазнить Кащея?

– М-м-м… Кащей – штука сложная, – нахмурился Лешка.

И Вовка, и Лешка неоднократно сталкивались с Кащеем во время научных баталий на уроках истории. Также как Вовка и Лешка Кащей бредил историей, археологией, знал об этом предмете не меньше их, а в каких-то областях и гораздо больше. Он был просто повернут на раскопках всяческого рода, где бы они не происходили – в пустыне Гоби или на полуострове Индостан. Еще в младших классах он твердо решил, что будет археологом. Причем, углубившись в изучение профессии археолога, Кащей уже давно не видел в ней романтического флера, понимал, что поиски древних сокровищ связаны не со скачками на лихих конях и перестрелками, а с довольно занудной работой. Лопатой, совком, а позже и кисточкой, которой научные работники, боясь повредить, очищают от многовековых наслоений предметы старины. Сам Кащей, как "физическое лицо", опасности для ребят не представлял – его и прозвали так за хилое телосложение. Тем не менее, духом Кащей был весьма крепок и если бы ему в голову втемяшился вдруг Кипр, а не Крит, то друзьям пришлось бы тяжело.

– Этого, – наконец, единодушно решили Вовка и Лешка, – надо брать на то же, что и Мурашку.

– Только… – решил добавить свои соображения Лешка, – хорошо бы ему еще каких-нибудь версий, гипотез накидать. Любит он загадки всякие, особенно связанные с инопланетянами и бермудскими треугольниками.

– Хо-ро-шо, – пометил Вовка напротив имени Кащея предложение Иконникова. – Переходим дальше. Мальвина и Лама…

– Тут особых затруднений, мне кажется, не будет, – стал вышагивать по комнате Лешка. – Они же девчонки. А девчонкам чего надо? Намазаться, напудриться, да на дискотеку.

– Это любой дурак понимает, – поддержал его Вовка. – А конкретно-то что?

– А конкретно, необходимо им дать понять, что на острове Крит очень дешевая и классная косметика. Причем натуральная. Греция-то у нас – это же Европа. Выходит, европейский экономический союз. А Кипр… Что такое Кипр? Задворки Азии.

– Го-дит-ся… – согласился Вовка, который мало что понимал в косметике и поэтому в этом вопросе доверялся Иконникову. – Если мы сагитируем этих дам, то, считай, за нас будет и Артемон.

– Нет вопросов, – кивнул Лешка.

Артемон был всеми признанный воздыхатель Мальвины. Конечно, логично было предположить, что если Мальвина вдруг захочет ехать на Крит, то у Артемона не будет никаких возражений, а скорее горячее желание поддержать мнение предмета своей любви.

– Следующий! Арнольдик.

– Арнольдик… Арнольдик… – задумчиво возвел глаза в потолок Лешка. – Слушай, Вовка, а у тебя паутина в углу скопилась… Ты бы ее убрал…

– А, мама уберет, – невозмутимо махнул рукой Вовка. – Ты по делу говори – как нам с Арнольдиком справиться?

– Справиться-то мы с ним даже вдвоем не сможем, – процедил Лешка.

Это была истинная и святая правда. Арнольдик на уроках физкультуры всегда стоял первым в шеренге и приблизиться к нему по росту в ближайшие несколько лет не смог бы никто не только из их класса, но, пожалуй, даже из всей школы. Не по годам развитый Арнольдик был, что называется – косая сажень в плечах. Мало того, что природа наградила его обширной грудной клеткой и довольно развитой мускулатурой, он еще и активно качался. Отчего выглядел как юный Конан-варвар в исполнении Арнольда Шварценеггера, за что, собственно говоря, и получил свою уменьшительно-ласкательную кличку.

– Арнольдика вряд ли что интересует, кроме пробежек да утренней гимнастики. А тут ему, собственно, до фени – где ее делать – на берегу Средиземного моря Кипра или же на берегу Средиземного моря Крита.

– Он же у нас спортсмен, – стал рисовать ручкой на листочке загогулины Вовка.

– Спортсмен.

– Чем у нас отличаются Кипр и Крит в спортивном отношении?

– Ну-у, подумаем… Скажем, известно, что Греция – родина Олимпийских игр. И что это нам дает?

– Ничего.

– Может быть там… Может быть там…

– Сообразил! – воскликнул Вовка. – Я слышал, что там в хороших отелях везде налажено спортивное обслуживание. Типа, знаешь, на водных лыжах там катаются, на парапланах, мотоциклы водные, говорят, дают – погонять. В том числе, я думаю, и понырять с аквалангом. Вот на это Арнольдик клюнет.

– Отличная идея, – обрадовался Лешка. – Потому что наверняка Арнольдик с аквалангом еще не плавал. А, наверное, мечтает.

– Да, у нас тут в Тюмени с аквалангом разве что в болотах плавать, – подкинул еще один аргумент в пользу своей задумки Вовка. – Так что будем ловить Арнольдика на акваланг.

– Далее, Шизгара.

– О-о-о, – поморщился Лешка, – с этой оторвой у нас будут проблемы.

Надо сказать, проблемы с Шизгарой были не только у Вовки и Лешки, но и у учителей, и у родителей этой девчонки. Сама по себе она, может, была и неплоха, но в силу воспитания ее с младых ногтей интересовали почему-то только исключительно развлечения. А поскольку мелкота, как известно, тянется к более взрослым видам отдыха, то Шизгару вполне можно было соблазнить на крутые дискотеки, которые наверняка имели место быть на таком веселом острове как Крит.

Следующим пунктом программы "Охмуреж" стала личность сложная и неординарная. Звали личность – Купец. Кличку эту парень приобрел еще в младших классах, когда приторговывал то модными фигурками из "Киндер-сюрпризов", то специальными жетонами для игр и вообще всякими мелочами, которые могли представлять для младшеклассников интерес. В процессе роста и мужания ориентиры Купца менялись, впрочем, равно как и методы работы. Теперь он уже пытался спекулировать валютой или, придумав какой-нибудь гениальный план, вроде перепродажи вещей из сэконд-хэнда в комиссионки, бросался на его выполнение совсем не по-детски просчитав все на калькуляторе. У Купца, видимо, было врожденное чувство торгаша, а потому многие из его финансовых операций ему удавались и более того – приносили прибыль.

Но с этим товарищем Вовка и Лешка должны были справиться. Ведь даже младенцу было известно, что в Греции самые дешевые шубы. Непонятно, по какой причине образовался этот экономический феномен, ведь пушным зверем Греция не славится, но тем не менее это было так. И хорошая норма прибыли от закупки дешевых шуб и продажи в не отличающейся горячим климатом Тюмени, должна была принести Купцу немалые деньги.

– Так-так-так, – чувствуя, что работа подходит к концу повеселел Вовка. – Есть у нас еще одна тяжелая проблема.

– В каком это смысле тяжелая?

– В смысле веса, – процедил Вовка.

– А-а, ты имеешь в виду Центнера?

Центнер был самым объемным парнем в их классе. Поскольку родители с детства раскормили его и расширили его желудок до невозможных пределов, основной его потребностью стала еда. Центнер готов был кушать, жрать, шамать, перекусывать, чаевничать, полдничать всегда, ел все в любом количестве в любое время и в любой компании. Нужно было только намекнуть Центнеру, что на Крите будут кормить гораздо лучше, чем на Кипре, и его голос можно было считать приобретенным.

Сложнее дело обстояло с Томатом, Доктором Пилюлькиным и местным классным клоуном Бим-Бомом. Ничего определенного Вовка и Лешка придумать не могли и решили действовать по обстоятельствам, справедливо полагая, что балласт – то есть остальная часть класса, которая особо не выпендривалась и потому даже иногда не имела кличек, потянется туда, куда начнут склонять ее лидеры.

Остаток дня друзья провели в приятных и будоражащих кровь планах по проведению раскопок, извлечению драгоценной сабли и сдачи ее в местный исторический музей за соответствующее, разумеется, вознаграждение. Вовка и Лешка так и сяк вертели планы Фортеццы, приведенные в книге, и решили, что самым простым способом добраться до сокровища, будет прорыть небольшой – метра в два – тоннель из траншеи у бывшего подземного хранилища пороха. При известной сноровке, работая по очереди двумя саперными лопатами, справиться с этой задачей можно было всего лишь часа за два-три.

– С ума сойти! За каких-то сто восемьдесят минут работы можно нарыть такую уникальную вещь! Ну и повезло же нам! – восторгался Лешка.

Но Вовка, назидательно подняв палец, его поправлял:

– Не скажи "бакс", пока не заработал! Важно не просто копать, а знать где копать! Приведу по этому поводу исторический пример. Однажды изобретателя Эдисона попросили починить вставший по неизвестной причине элеватор. Он согласился, пришел на место, посмотрел механизмы, попросил дать ему кувалду, пару раз шарахнул по какой-то трубе. Линия тут же заработала. Когда Эдисона спросили о награде, он потребовал сто долларов. "Как же так? За какие-то два удара кувалдой, – возмутился хозяин зернохранилища, – Вы требуете сто долларов!" "За два удара кувалдой я требую всего лишь два доллара, ответил изобретатель. – Остальные девяносто восемь я требую за то, что я знал – куда нужно ударить".

Следующий день обещал быть напряженным, а потому друзья, распрощались до понедельника.

Поскольку Вовка понимал, что его знание истории Греции и Крита, в частности, оставляют желать лучшего и академическими не являются, к операции по обмишуриванию одноклассников он решил подготовиться как к войсковой. Первым делом, конечно же, следовало собрать необходимую информацию. Где и как это было сделать? Конечно же, ответ напрашивался сам собой – в районной библиотеке. Поскольку Вовку там хорошо знали, он мог надеяться, что на его просьбу выдать всю имеющуюся в библиотеке по Криту литературу, ему не откажут.

Одевшись прилично – то есть не в старые драные кроссовки и не в линялую водолазку, он выскочил из дома и вприпрыжку, так как и настроение было хорошее, и энергии было хоть отбавляй, отправился в храм знаний.

Библиотекарша Римма Петровна сразу узнала Вовку, тепло поздоровалась и спросила:

– Что, опять в исторический отдел пойдешь?

– Опять, – согласно кивнул Вовка. – Только сегодня у меня поиск будет целенаправленный. Мне тут нужно кое-что разыскать.

– Реферат в школу готовишь? – высказала предположение библиотекарша.

– Точно, – согласился Вовка, обрадованный тем, что ему не надо выдумывать причину, по которой он интересуется Критом.

– Это достаточно просто, – подвела его Римма Петровна к двум приземистым, похожим на комод или на секретер со множеством ящичков, тумбам. – Вот здесь у нас располагается алфавитный каталог, – провела она вдоль ячеек, на каждой из которых были начертаны буквы алфавита. – Здесь, если тебе известен автор книги, и можно его найти – по фамилии, а на карточке уже будет обозначено, в каком отделе хранится книга. Если же имя автора тебе неизвестно, – явно рисуясь в своей роли гида-путеводителя, продолжила библиотекарша, – то тогда тебе нужен предметный каталог. Там все наши источники распределены по областям знания. Но принцип тот же – алфавитный. Все понятно?

Вовке, честно говоря, было далеко не все понятно, но он надеялся, что без велеречивой помощницы он разберется гораздо быстрее. Римма Петровна, видя, что Вовка, присев на корточки, открыл один из ящичков и углубился в его содержимое, отвернулась и пошла к своей конторке заполнять читательские карточки.

Вовка тем временем прикидывал – каким образом ему найти нужные сведения. На букву "К", памятуя, что название острова Крит начинается именно с этой буквы, он ничего не нашел. Тогда Вовка выдвинул наугад одну из ячеек и стал неспешно размышлять. Поскольку в читальном зале библиотеки в этот час почти никого не было – никто и не мешал ему соображать – ни шелестом страниц, ни кашлем.

Прошерстив наугад букву "Л", Вовка перешел к "И" и обнаружил большой раздел "История". Тут он выбрал несколько карточек, повествующих об истории Греции. Одни из трудов касались древнейших событий, происходящих в этой стране, другие охватывали все целиком – от периода "до нашей эры" и до сегодняшнего дня. Кое-что удалось найти в ящичке на букву "Г".

Поток общих сведений, касающихся сельского хозяйства Греции, народных музыкальных инструментов Греции, строительством железных дорог в Греции, Вовка отметал с ходу. Наконец, он обнаружил самую нужную, по его мнению, книгу, которая была посвящена греческим островам, в том числе и Криту.

Обрадованный, он поспешил с карточкой к Римме Петровне. Та взяла ее, глянула мельком на какие-то цифры в правом верхнем углу, которые должны были ей подсказать, на какой конкретно полке и в каком отделении нужно было искать справочное издание, и скрылась в прохладной темени.

Пока она прохаживалась вдоль стеллажей, Вовка оперся локтями о конторку и, позевывая, стал оглядывать читальный зал. За последние годы здесь мало что изменилось. Так же вдоль окна тянулись к свету листья пыльного фикуса. Древние пальмы в деревянной, разбухшей от воды кадушке, склоняли головы. Так же сиротливо свисали вниз зеленые, в белый цветочек, занавески, за много лет уже порядком выцветшие на солнце. Так же безмолвно, под разными углами друг к другу – стояли стулья и – строгими параллельными рядами – несколько обшарпанные, но чистые столы. На открытых стеллажах поблескивали золотом корешки "Большой советской энциклопедии" и других справочников, охватывающих, наверное, весь спектр человеческого существования – от медицины до театра.

Библиотекарша искала нужный труд довольно долго, но вернулась с пустыми руками.

– Бог ты мой, совсем закрутилась! – положила она карточку на стол и принялась протирать очки. – Эту же книжку у меня с утра из фонда уже забрали.

– Кто? – удивился Вовка.

– Да вот, мужчина, читатель, – кивнула в сторону невысокого лысоватого мужичка, который с увлечением листал большого формата книгу и делал оттуда какие-то выписки. – Так что не обессудь. Давай я тебе пока другую книжку найду, а как эта освободится – я тебе сразу скажу.

Вовка без интереса скользнул по лысоватой, сморщенной физиономии читателя, опередившего его и забравшего нужный том. Лицо его вдруг почему-то показалось знакомым. Может потому что он был в темном костюме и в черной водолазке и напоминал одного из злобных героев сериала о Джеймсе Бонде?

Вовка еще раз мельком взглянул на реденькие, аккуратно согнанные к затылку волосы незнакомца, тонкие ироничные бровки, две мощные морщины, пересекающие лоб, носик-пуговку, гладко выбритые дряблые щеки и нахмурился. Определенно он видел где-то этого типа. Но где?

К счастью, другие труды, отобранные Вовкой из каталога, были на месте. Вовка забрал их у Риммы Петровны, уселся в самый уютный угол читального зала и, подперев щеку рукой, углубился в дебри критоведения.

Вначале Вовка с энтузиазмом читал все подряд, потом стал проглядывать листы по диагонали, останавливаясь лишь в особо интересных местах, а к исходу третьего часа и вовсе задремал, уткнувшись носом в толстенный том, посвященный расцвету искусства в античной Греции. Конечно, за это время помимо общих любопытных фактов о том, что оказывается древнегреческие статуи были в основе своем выполнены не из мрамора, а из дерева, и, кроме того, раскрашены обыкновенными масляными красками, а все роли в греческом театре исполняли исключительно мужчины, Вовка получил и массу интересующих его сведений.

Вовка, листая книжки о Крите, время от времени поглядывал на мужичонку, который забрал самую интересную и нужную энциклопедию, но тот, будто готовился к диссертации, все листал и листал увесистый том, и, казалось, ничего вокруг не замечал. Мало-помалу Вовка сам углубился в работу и поглядывал в сторону неизвестного все реже, решил, что если тот пойдет сдавать книгу, то Вовка не сможет не услышать скрежета отодвигаемого стула и разговора с библиотекаршей. Однако когда в очередной раз отложив просмотренный фолиант и взявшись за следующий, Вовка зыркнул на то место, где сидел щуплый, то с удивлением обнаружил, что там уже никого нет. Вовка глянул в сторону конторки, но мужичонки не было и там – равно как и библиотекарши. Почувствовав неладное, читатель Казаков принялся окликать Римму Петровну.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.