Marie Castell
Silence of the Arcanium. Том 1

Пролог: Не та тьма.

Тьма. Не та, что приходит с ночью, а густая, липкая, сотканная из пыли, страха и бетонной крошки. Она давила на грудь, заставляя сердце биться в унисон с далёкими, приглушенными взрывами. Воздух был пропитан запахом гари, озоном и чем-то металлическим, сладковатым – запахом страха и крови.

Сьюзи Вэйл прижалась спиной к шершавой стене разрушенного здания, пытаясь заглушить собственное прерывистое дыхание. Её безупречный образ, выстраиваемый годами, был растоптан и вывален в грязи. Белокурые волосы, всегда уложенные в идеальные игривые хвостики с бантами, теперь растрепались в дикое, обезумевшее облако. Пряди слиплись от пота и пыли, выбиваясь во все стороны, словно солома на разорённом поле. Её лицо, обычно сияющее лёгким румянцем, было испачкано разводами грязи и сажи. Красивый, стойкий макияж поплыл: тушь растеклась чёрными следами по щекам, смешавшись с настоящими слезами, которые проложили по грязи чистые, солёные дорожки. Помада размазалась в болезненную, багровую кляксу вокруг губ, подчёркивая невысказанную панику. В её широко распахнутых розовых глазах, обычно сияющих блеском, читался теперь только животный, неконтролируемый ужас, замешанный на горьком осадке предательства – предательства собственного тела, кричащего о слабости. И мира, рухнувшего в одночасье.

В белых, затянутых в кровь и грязь пальцах она, с иступленной силой, сжимала старую, потрёпанную куклу – последнюю ниточку, связывающую с миром «до». Миром, где не пахло гарью и где её самое большое горе было – неудачно подобранный оттенок помады.

Где-то поблизости раздались крики. Нечеловеческие, полные ярости и боли. Затем – резкие, хлёсткие хлопки выстрелов. Одиночные, потом – очередь. Сьюзи вжалась в стену, зажмурилась, чувствуя, как по её спине бегут мурашки леденящего страха. Её тело сотрясала мелкая, неконтролируемая дрожь. Она хотела броситься прочь из укрытия, помочь, но каждая клеточка её тела кричала об одном – выжить.

Шаги. Тяжёлые, гулко отдающиеся в тишине, наступившей после стрельбы. Лязг брони, скрежет щебня под подошвами. Из-за угла, медленно, как призрак, возникла высокая фигура в темной форме и противогазовой маске, скрывающей лицо. Солдат. Он двигался с холодной эффективностью, ствол автомата скользил из стороны в сторону, выискивая цель.

Его стеклянный взгляд упал на неё.

Сьюзи замерла. В её широко распахнутых розовых глазах читался животный ужас. Она прижала куклу к груди, беззвучно шепча мольбы. Солдат поднял руку, не оружия ради, а жестом, велящим подойти. Но его поза, вся его суть – дышали угрозой. Она отшатнулась, инстинктивно вскрикнула – коротко, надрывно.

Он сделал шаг вперед. Она – назад, спотыкаясь о развалины. Её дыхание превратилось в прерывистый свист.

Ещё шаг.

И ещё.

Он нависал над ней, безликий, бездушный исполнитель чужой воли.

И тут её взгляд упал на его рукав. Кровь. Свежая, явно не его.

Время остановилось. Ужас в её глазах сменился чем-то другим. Озарением. Безумием. Решимостью.

Она резко рванулась с места, не прочь, а на него, с тихим, отчаянным рыком, больше похожим на стон обречённого. Её рука, с куклой, замахнулась, описала дугу…

– Кат! – раздался громкий, звонкий голос, разорвавший напряженную тишину. – Блестяще! Просто гениально, Сьюзи! Этот взгляд в последний момент! Я аж мурашками покрылся!

Свет. Яркий, слепящий софит выжег остатки мрака, превратив «руины» в аккуратно выстроенные декорации из пенопласта и гипсокартона. Кукла влетела «солдату» в голову, тот что-то недовольно промямлил и ушёл к ассистентам.

Сьюзи заморгала, выходя из образа. Её тряска прекратилась, дыхание выровнялось. Она глубоко вздохнула и улыбнулась своей сияющей, победной голливудской улыбкой, направленной в сторону режиссера:

– Спасибо, Эндрю. Я просто вжилась в роль.

Кошмар закончился. Съёмочный день проекта «Зачистка: Хроники Арканиума» был завершён.

Глава 1: Новая звезда и новая угроза.

Гламурный хаос царил в главном холле VESTA production. Шампанское пенилось в хрустальных бокалах, смешиваясь с гулом восхищенных голосов и вспышками фотокамер. В центре этой бури, сияя ослепительнее всех люстр, стояла она – Сьюзи Вэйл.

Её платье – струящееся серебро, которое облегало богиню, а не смертную женщину, каждый его дюйм ловил свет, создавая вокруг неё сияющий ореол. Поверх была небрежно, но с безупречным вкусом накинута короткая шубка из белого каракуля, подчёркивающая хрупкость её плеч и роскошь образа. Светлые волосы натурального блонд-оттенка, распущенные и уложенные в идеальные каскадные волны, ниспадали на плечи, словно жидкое золото.

Её лицо с правильными, почти кукольными чертами – большими розовыми глазами с белыми зрачками-сердечками, прямым носиком и пухлыми губами, тронутыми розовым блеском, – было воплощением безмятежной красоты. В ушах поблескивали изящные золотые кольца, а на её тонких запястьях переливались несколько тонких золотых браслетов. А улыбка… её улыбка – была оружием массового поражения, от которого мужчины теряли дар речи, а женщины – уверенность в себе.

– Невероятный успех, дорогая! – просипел у её уха упитанный мужчина в дорогом смокинге. Его рука неприлично долго задержалась на ее талии. Артур Ван Дер Люв, судовладелец и главный спонсор фильма. Его слабость к красивым актрисам была так же известна, как и его состояние. – Кассовые сборы бьют все рекорды! Твой триумф, моя жемчужина!

– Наш триумф, Артур, – сладко парировала Сьюзи, грациозно высвобождаясь из его объятий и ловя очередной бокал. Одним плавным движением она сняла шубку, позволив ей упасть на спинку ближайшего кресла, и предстала во всём блеске своего серебряного наряда. Её голос был мелодичным, поставленным, каждая интонация – часть перформанса. Внутри всё пело. Она была на вершине. Её лицо на обложках журналов, её имя у всех на устах. Эндрю, её Эндрю – был гением, а она – его музой, воплощением его видения.

Её взгляд скользнул по залу, выискивая его. И нашел. Парень-брюнет с каштановыми волосами, уложенными с небрежной элегантностью, стоял чуть поодаль, прислонившись к бару. На его макушке красовались очки в виде сердец, а черты лица были острыми, почти хищными – высокие скулы, чётко очерченный подбородок, насмешливый изгиб губ. На его запястье поблескивали дорогие часы из белого золота, кричащие о статусе и вкусе не громче, но убедительнее любых слов. На нём была его фирменная бархатная рубашка с глубоким вырезом в виде сердца на груди, открывавшим гладкую кожу. Поверх рубашки была накинута короткая белая каракулевая шубка, такая же, как и у Сьюзи, будто они были двумя половинками одного целого – королём и королевой этого гламурного бала.

С лёгкой и самодовольной ухмылкой он наблюдал за её славой. Его славой. Их глаза встретились – её розовые, с отражением белого света любви, с его пронзительными лиловыми. Он поднял бокал в её сторону, на его губах играла самодовольная улыбка, а в тёмных глазах читалось удовлетворение.

Она ответила тем же, её маска идеальной актрисы на секунду дрогнула, пропустив наружу искру настоящей, почти болезненной привязанности.

Маска тут же вернулась на место, когда к ней подплыли две другие актрисы из труппы: Молли, темнокожая красотка с ядовито-зелеными волосами, и Эрика – её вечная тень-брюнетка.

– Сью, милая! – начала Молли, и её голос звучал как мёд, намазанный на лезвие. – Ты просто затмила всех сегодня. Правда, Эрика?

– Абсолютно, – безропотно поддакнула Эрика, улыбаясь.

– Но, знаешь, – Молли наклонилась ближе, делая вид, что делится секретом, который уже знала половина студии. – Скоро тут будет тот, кто составит тебе компанию. Или, даже… конкуренцию.

Сьюзи подняла идеально выщипанную бровь.

– О, неужели Ван Дер Люв спонсирует новый проект? Я не в курсе.

– Ну, не совсем новый проект, – язвительно улыбнулась Молли, – но новый человек в нашем отделе. Эндрю, типа, решил усилить нашу команду. Переводят к нам ту самую… как её… Лилит Блэквуд.

Удар был точным и неожиданным. Идеальная маска Сьюзи дала первую, едва заметную трещину. Лёгкое напряжение в уголках губ. Секундное помутнение в сияющих розовых глазах. Лилит. Эта девочка с разноцветными волосами и пустым взглядом, которая снималась в каких-то артхаусных короткометражках Эдварда и имела странный, но растущий успех у критиков.

– Лилит? – Сьюзи фыркнула, сделав глоток шампанского. Звук получился лёгким, пренебрежительным. – Мило. Эддик, бедняжка, будет по ней скучать. Он её обожает. Но я не думаю, что её… специфичный талант подойдет для наших крупных проектов.

Публика любит ярких звезд, а не бледных лун. – она бросила самодовольный взгляд на свой безупречный образ в ближайшем зеркале.

– Ну, я бы не была так уверена, – не отступала Молли, наслаждаясь моментом, – говорят, Эвелин лично одобрила перевод. Видит в ней «уникальный потенциал». И ты видела эти новые фото в журналах? Её называют «новым лицом интеллектуального гламура». Как думаешь, чьё лицо станет следующим лицом кампании? Твоё… или её?

Эрика, стоящая рядом с подругой, снова одобрительно кивнула с добродушной улыбкой, совершенно не подходящей для момента.

Маска Сьюзи окончательно застыла. За сладкой улыбкой Молли скрывался яд, и он достиг цели. «Заменить» – это слово прозвучало у неё в голове громче, чем любой тост.

– Моя дорогая Молли, – голос Сьюзи зазвучал холоднее горного ручья, – чтобы затмить солнце, нужно быть как минимум другой звездой. А Лилит Блэквуд – всего лишь красивый метеорит. Яркая вспышка, и… ничего. А я никуда не собираюсь.

Она развернулась, оставив сплетниц с их ядом, и пошла прочь, её серебряное платье шелестело по мраморному полу. Но уверенная походка была уже не той. В ней появилась резкость. Вызов.

На следующее утро, офис VESTA production всё ещё пах дорогими духами и дорогим шампанским, но воздух был уже другим – густым и тягучим от сплетен, которые витали вперемешку с ароматом свежесваренного кофе.

Перед зеркалом, в позолоченной раме, её пальцы с невероятной ловкостью заплетали идеальные светлые пряди в два высоких хвоста. Каждый волосок лежал безупречно. Заключительный штрих – два небольших, но ярких розовых бантика, закреплённых у основания хвостов. Она наклоняла голову то в одну, то в другую сторону, проверяя симметрию. Идеально. Образ невинной, но соблазнительной девушки был завершён. Сьюзи улыбнулась своему отражению – та же ослепительная, выверенная улыбка, что и на вчерашней вечеринке. Но, сегодня, в её глазах, если приглядеться – плескалась едва уловимая тревога.

Её спаситель, её режиссер, её Эндрю.

Ей нужно было его видеть. Нужно было снова почувствовать его уверенность, его власть, чтобы прогнать назойливый шёпот Молли о «конкуренции».

Дверь в кабинет Эндрю была приоткрыта. Сьюзи, сменившая вечернее серебро на обтягивающий розовый топ и юбку, грациозно, почти бесшумно скользнула внутрь, не постучав. Её легендарные хвостики игриво качнулись при движении. Она была живой куклой, сошедшей с обложки глянца.

Эндрю сидел за своим монитором, разбирая раскадровки для нового проекта. Он не поднял головы, но уголок его рта дрогнул в едва уловимой ухмылке. Он знал, что это она.

– Я весь вечер искала тебя, – её голос был томным, медовым, полным намека на обиду и желание быть утешенной. Она обошла стол и пристроилась на его краю, демонстративно положив свою идеальную ногу на другую. – Ты исчез после тоста. Оставил меня одну с этим спрутом Ван Дер Лювом. Его руки вездесущи, как щупальца.

– Справилась, я видел, – Эндрю наконец оторвался от экрана и лениво провел рукой по волосам. Его взгляд скользнул по ней, оценивающе, как режиссер оценивает удачный кадр. – Ты была великолепна. Каждая секунда. Как всегда. Контроль над залом – абсолютный.

Его похвала действовала на неё лучше любого допинга. Сьюзи буквально расцвела, её розовые глаза засияли, а на губы наплыла счастливая, настоящая улыбка, которую она так редко показывала. Она наклонилась к нему, положив руку ему на плечо.

– Это всё потому, что у меня гениальный режиссёр. Ты сделал меня звездой.

– Звёзд не «делают», милая, – он поправил её, и в его голосе зазвучал привычный саркастичный оттенок. – Им либо суждено гореть, либо нет. Я просто… правильно выставил свет.

Он поймал её руку, его пальцы обхватили её запястье – не нежно, а скорее демонстративно. Он наблюдал, как её зрачки расширились, как дыхание стало чуть слышнее. Ей нравилась эта игра. Нравилось его самодовольное превосходство, потому что оно было частью того сияющего мира, в который он ее привел.

– Может, сегодня вечером мы отпразднуем? «Только мы?» – она прошептала, вкладывая в слова весь свой актерский обольстительный потенциал. – Без спрутов и без… сплетниц.

Эндрю усмехнулся, наконец выпустив её руку.

– Молли и Эрика уже проели мозги? Наполнили тебя нужной долей адреналина и конкурентной злости? Полезно для следующего проекта. Держит в тонусе.

Сьюзи слегка надула губки, делая вид, что обижена, но он видел правду: он попал в яблочко. Его «поддержка» была виртуозной – сначала дать ей вкусить славы, потом позволить услышать ядовитые сплетни, а теперь, когда она чувствовала себя уязвимой, стать её единственной гаванью. Её единственным зрителем, чье мнение действительно имело значение.

– Они просто завидуют, – отмахнулась она, но в её голосе всё ещё звучала заноза. – Говорят, эту… неформалку Блэквуд переводят в наш отдел. Это правда?

Эндрю откинулся на спинку кресла, сложив руки за головой.

– Правда. Эви одобрила. У девочки есть… нестандартный потенциал. Сырой, но уникальный. Я посмотрю, что можно из неё вылепить. Может, для второго плана в новой драме. Или для какого-нибудь мрачного артхауса. Нужно диверсифицировать портфолио студии. «Хроники Зачистки» были, фактически, первым опытом и, как видишь, довольно успешным.

Он говорил о ней так, будто речь шла о приобретении нового объектива – без капли личного. Но для Сьюзи его слова прозвучали иначе. «Уникальная». «Потенциал». «Вылепить».

– Я думала, я твоя муза, – в её голосе прорвалась настоящая, неигровая обида. – Ты всегда говорил, что моего таланта хватит на все амплуа.

– И хватит, – он парировал мгновенно, его голос стал жёстче. – Но мир не крутится вокруг одной тебя, Сью. Я – режиссёр. Я вижу картину в целом. И если в кадре должна появиться новая деталь, чтобы общая композиция выиграла… я её добавлю. Нам нужно развиваться, иначе – люди попросту устанут от твоего образа. Это не обсуждается.

Его тон не оставлял пространства для споров. Это был не возлюбленный, говорящий с девушкой, а начальник, отдающий распоряжение сотруднику. Сьюзи на секунду замерла, переваривая его слова, но она быстро взяла себя в руки, встала и выпрямила юбку.

– Конечно, Эндрю. Ты всегда прав. Я пойду, подготовлюсь к примерке костюмов.

Она повернулась к выходу, уже снова играя роль уверенной звезды. Но у самого порога он остановил её.

– Сью.

Она обернулась. Он подмигнул:

– Ты всё ещё главная звезда в моём небе. «Не забывай об этом», – он сказал это с такой лёгкой, почти насмешливой снисходительностью, что это прозвучало одновременно как похвала и как напоминание о её месте.

И этого было достаточно. Её лицо снова осветилось благодарной, сияющей улыбкой. Она кивнула и вышла, закрыв за собой дверь.

Эндрю проводил её взглядом, и его самодовольная ухмылка вернулась на лицо. В его голове уже складывались новые планы, новые сценарии. Лилит Блэквуд была интересным, сложным активом. И он любил сложные игры. Особенно те, где все фигуры на доске двигались так, как он задумал.

Студия Эндрю гудела, как перегретый улей, где вместо мёда производили чистый, отфильтрованный гламур. Воздух был плотным и тяжёлым, пропитанным коктейлем из запахов: раскаленного металла софитов, сладковатой пудры и грима, едкой краски для фона и горького кофе и энергетиков, которые литрами употребляла съемочная группа, пытаясь сохранить бодрость в этом искусственном аду. Повсюду царил хаос, тщательно организованный и поставленный на службу красоте. Между чёрными бархатными занавесами и блестящими хромированными стойками сновали ассистенты, а гирлянды лампочек, по периметру, отбрасывали на стены нервные, танцующие тени.

В центре этого целенаправленного безумия, на островке света, отгороженном от суеты – парила Сьюзи Вэйл. Она была тем алмазом, для которого шлифовали всю эту грубую породу. Камера любила её безоговорочно, а она – камеру, вступая с объективом в немой, страстный диалог.

Они снимали ключевой момент для трейлера новой романтической комедии – сцену внезапного, головокружительного счастья.

Её героиня, наивная и восторженная бариста, только что узнала о получении гранта на открытие собственной кофейни.

И Сьюзи была в этой роли абсолютно идеальна. Когда режиссер давал команду «мотор!» – её лицо преображалось магией, в которой смешивались талант и долгие часы тренировок перед зеркалом. Её розовые глаза с белыми сердцами загорались таким искренним, безудержным восторгом, что, казалось, могли осветить всю студию. Она смеялась – звонко, заразительно, – и этот смех был выверен до малейшей тональности. Она подпрыгивала на месте от переполнявших ее эмоций, и каждый жест, каждый вздох был частью хореографии. Она раскидывала руки, словно пытаясь обнять весь мир, даря ему частичку своего счастья. Это была безупречная иллюзия, чистая, концентрированная радость, которую камера ловила с жадностью.

– Кат! – раздался голос ассистента, и магия на мгновение рассеялась.

– Божественно, Сьюзи! – крикнул оператор, отрываясь от видоискателя. – Просто «бьютифул»!

Сьюзи расслабила плечи, её лицо, секунду назад сиявшее счастьем – стало просто усталым, но довольным. Она ловила дыхание, пока визажистка аккуратно промокала её лоб, стараясь не испортить макияж. Ее взгляд автоматически устремился к Эндрю, который стоял за монитором, скрестив руки на груди.

Он не смотрел на неё. Его внимание было приковано к экрану, где только что запечатлённое счастье проигрывалось в замедленном повторе. Его лицо было сосредоточенным, критичным, он изучал каждый кадр, каждое микровыражение. Но когда запись закончилась – его взгляд поднялся и встретился с её ожидающим. Уголки его губ дрогнули в едва заметном, но безошибочно одобрительном кивке.

Этого было более чем достаточно. Внутри у Сьюзи расцвел тёплый, светлый комок удовлетворения. Её день, её карьера, её талант – всё было на своём месте. Она была нужна, она была незаменима в этом своём амплуа – профессиональной подательницы чистых, сильных эмоций.

– Отлично работаем, команда! – громкий голос Эндрю перекрыл гул генераторов. – Перерыв пятнадцать минут. Сью, будь готова к крупным планам, мы потом добьём свет в твоих глазах.

Она сладко потянулась, принимая восхищенные взгляды и комплименты визажистки. Всё шло по плану.

Её плану.

Её триумфу.

Именно в этот момент дверь в павильон распахнулась.

Вошёл Эдвард. Его рыжая шевелюра, обычно напоминающая взъерошенный одуванчик, сейчас была настоящим воплощением хаоса: вихры торчали в разные стороны, будто он, только что, провёл руками по голове в отчаянии. На его, обычно беззаботном, мягком лице с веснушками и большими голубыми глазами читалась трагедия и возмущение. Он что-то бормотал себе под нос, размахивая руками, и его яркий зеленый свитер с розовыми полосками казался кричащим пятном в этом отлаженном пространстве.

– Ну, это же просто жестоко! – он обращался к невидимому собеседнику, шагая по направлению к Эндрю. – Забрать у человека его лучшую модель в самый разгар съёмочного сезона! Это саботаж! У нас с Лилочкой был концепт! Целая серия в стиле «кибер-ноир»! Еще наши шахматные баталии… А теперь что? Моя звёздочка, мое вдохновение…

Эндрю обернулся, и на его лице расцвела гордая ухмылка:

– Эддик, хорош истерить. Ты засвечиваешь мне фон. Твоя «звёздочка» – сотрудник компании, а не твой личный талисман. Решение принято. Эви не против. Блэквуд нужна здесь.

– Но «здесь» – это же… – Эдди трагическим жестом обвел павильон, – конвейер! Блестящий, глянцевый конвейер! Её талант затеряется здесь! Он… он слишком тонкий для вашего напыщенного гламура!

В воздухе повисла напряжённая пауза. Сьюзи нахмурилась. О чём это он?

И тут дверь открылась снова.

Сначала, в проёме показалась рука с простой холщовой сумкой. Затем, вошла она – Лилит Блэквуд.

Тишина не наступила мгновенно. Генераторы продолжали гудеть, кто-то уронил клипсу. Но все взгляды, будто намагниченные, медленно поползли к ней.

Она была непохожа на призрак из сплетен Молли. Она была реальной. Невысокая, почти хрупкая, в простом чёрном платье свободного кроя, которое резко контрастировало с блестящими нарядами вокруг. Её знаменитые волосы – одна половина нежно-розовая, другая – холодного зеленого оттенка, были убраны в низкие, небрежные пучки, из которых выбивались короткие прядки, обрамлявшие бледное, почти прозрачное лицо. На нём не было ни единой эмоции, ни капли косметики. Она не искала ничьих глаз, не улыбалась, не робела.

Её серые, бездонные глаза, с пугающими чёрными крестообразными зрачками медленно скользнули по павильону, будто сканируя обстановку с холодным любопытством, и остановились на Эндрю. Она просто ждала указаний.

Сьюзи почувствовала, как у нее похолодели кончики пальцев. Зачем? Зачем именно сегодня, когда всё шло так идеально? Это была насмешка. Внезапное, ледяное пятно на её идеально выстроенном, солнечном дне.

Эндрю, казалось, наслаждался моментом. Он бросил торжествующий взгляд на побежденного Эдди и жестом подозвал Лилит.

– Блэквуд. Время пошло. – Он оценивающе оглядел её с ног до головы, и на его лице появилась снисходительная ухмылка. Прежде, чем указать на стул, он протянул руку и потрепал её по голове, как ласкают собаку за хорошее поведение. – Молодец, что не заставила себя ждать.

Контакт длился меньше секунды. Но реакция была мгновенной и пугающе резкой. Лилит отпрянула назад, как от удара током. Её плечи напряглись, всё тело сжалось в комок отвращения. Она не закричала, не оттолкнула его руку – она просто отстранилась с такой ледяной, безмолвной брезгливостью, что у Эндрю на лице застыла маска искреннего изумления. Его снисходительный жест, его попытка установить тактильный контакт, который он так легко позволял себе с другими, был отвергнут с немым презрением.

– Твое рабочее место там, – он произнес это уже без ухмылки, холодно указав на свободный стул у дальней стены, по иронии судьбы (или по его расчётливой воле) находившийся прямо в зоне видимости Сьюзи.

Лилит кивнула и направилась через павильон. Её черные туфельки не издавали ни звука на бетонном полу. Когда она проходила мимо Сьюзи, в воздухе повис едва уловимый шлейф необычного аромата – не как у всех, не сладкие цветочные парфюмы или свежая косметика, а что-то совершенно иное: тёплое дыхание сандалового дерева, горьковатая острота белого перца и призрачная, почти неуловимая сладость ванили.

Этот странный, не кинематографичный запах был таким же диссонирующим, как и она сама – абсолютно реальным, в этом мире притворства. От неё веяло не высокомерием, а чем-то куда более странным – всепоглощающей отстранённостью, как будто всё это – суета, свет, камеры – было сном, который её совсем не касался.

Сью невольно подняла голову, улавливая этот контрастный, почти осязаемый след. Их взгляды встретились на микроскопическую долю секунды. Розовые, выгоревшие под софитами глаза, полные натренированных эмоций, – и серые, плоские, как монитор, выключенный на ночь.

Ни слова не было произнесено. Но в воздухе что-то щелкнуло. Треск – тихий, как звук ломающейся внутри ветки. Лилит села, взяла со стола уже готовый для неё сценарий и погрузилась в чтение, полностью отгородившись от суеты.

Эндрю хлопнул в ладоши, и звук прозвучал как выстрел.

– Всем занять места! Перерыв закончен! Сьюзи, свет на тебя! Давайте оживлять картинку!

Сьюзи заставила себя улыбнуться. Она повернулась к свету, к камере, ко своему отражению в мониторе. Но теперь, за её спиной сидела тишина. Непрошенная, необъяснимая и оттого ещё более пугающая.

Её триумф внезапно обрел вкус – вкус металла и горького миндаля.

Глава 2: Холодный расчёт и паника.

Воздух в отделе VESTA спустя три дня стал другим. Он больше не пах дорогими духами и амбициями. Он был тяжёлым, спёртым, как в лифте после ссоры. И виной тому была та самая ледяная тишина, которая излучалась от нового рабочего места Лилит Блэквуд.

Сьюзи пыталась работать. Упершись локтями в столик, она бубнила текст для новой дурацкой рекламы парфюма. «Аромат соблазна… бла-бла-бла… для тех, кто берёт, а не просит…» Фу. Какая пошлятина. Но заказчики обещали привоз новых брендовых туфель и духов за рекламу. Её знаменитые розовые глаза, обычно сиявшие уверенностью, снова и снова предательски ползли через проход.

Лилит не репетировала. Она просто читала. Сидела с идеально прямой спиной, изучая сценарий нового проекта Эндрю – какого-то мрачного психологического триллера с пафосным названием «Тихий резонанс», совсем не похожий на другие его шедевры. Он действительно решил сменить направление.

Её тонкие пальцы с бесцветным лаком медленно перелистывали страницы. Раз – и делала лаконичную пометку на полях своим острым карандашом. Никакой суеты, никакого «вхождения в образ». Просто убийственно точный разбор текста. И это бесило Сьюзи больше всего. Она сама так работала – выжимала из роли все соки, делала вид, что проживала её. А эта… эта просто сканировала.

Эндрю наслаждался ситуацией. Он развалился в своем кресле, закинув ноги на стол, и наблюдал за ними обеими с видом продюсера на реалити-шоу, где две змеи вот-вот начнут душить друг друга.

– Сью, солнышко, поменьше страсти, а? – бросил он ей, лениво размахивая рукой. – ты же не в сериале, ты продаешь воду, которая пахнет баблом и понтами. Дай мне больше… снисхождения. Будто эти нищеброды недостойны даже твоего взгляда.

«Солнышко» … После вчерашнего – это прозвучало как плевок в душу. Она сделала ещё одну попытку, вложив в голос всю свою натренированную чувственность.

– Нет, нет, нет, – простонал Эндрю, драматично проводя рукой по лицу. – Это уже не снисхождение, это крик на базаре. Ты что, селёдку продаешь? Эй, Лилс, – он обернулся к Лилит, и Сьюзи почувствовала, как по спине пробежали противные мурашки. – прочти-ка вот этот шедевр. Подай как есть.

Лилит медленно подняла на него свой крестообразный взгляд. Ни тени удивления или протеста. Просто кивнула, взяла со стола листок с текстом и прочла его ровным, спокойным голосом: «… аромат, который говорит, когда слова бессильны. Для тех, кто не просит, а берёт…»

В её исполнении пафосная ахинея внезапно зазвучала… стильно. Смертельно серьёзно.

В нём не было надрыва Сьюзи, была только гипнотическая, неоспоримая уверенность. По одному лишь звучанию можно было понять смысл: «Я знаю, что ты это купишь, и даже спасибо не скажешь».

В офисе повисла тишина. Даже Молли, вечно шепчущаяся с Эрикой, замерла с открытым ртом.

– ВОТ! – воскликнул Эндрю, хлопнув себя по коленке. – Идеально! Высокомерная поебень! Это же гениально! Сью, поняла, да? Никаких эмоций. Только факт. Ты – богиня, они – плебеи. Ты не уговариваешь, ты констатируешь.

Гордость Сьюзи была не просто растоптана – её размазали по полу вместе с дорогой пудрой. Щёки пылали. Он посмел заставить её, звезду, учиться у этой… этой софт-игрушки с поломанным голосовым модулем! Она краем глаза видела, как уголок рта Молли задрожал от сдерживаемого смеха.

В тот момент что-то в Сьюзи надломилось. Она резко повернулась к Лилит, отбросив всё притворство.

– И как долго ты собираешься этим заниматься? – её голос прозвучал резко, с неприкрытой язвительностью.

Лилит медленно подняла на неё взгляд.

– Чем именно?

– Эта… твоя игра в загадочность. Сидеть с каменным лицом, делать вид, что ты выше всех этих «вульгарных» эмоций. – Сьюзи сделала презрительную гримасу. – Это ведь игра, да? Или ты и правда настолько… пустая внутри?

Эндрю замер, поджав губу, чтобы не рассмеяться, он знал, что что-то будет.

Лилит не моргнула.

– Эффективность не требует эмоциональных затрат. То, что ты называешь игрой, я называю целесообразностью. Тратить силы на сиюминутные всплески – нерационально.

– Целесообразность? – фыркнула Сьюзи. – Или просто неспособность их испытывать? Может, тебе просто нечего показывать, кроме этой ледяной маски?

– Маска, – парировала Лилит своим ровным, почти безжизненным голосом, – это то, что ты носишь постоянно. Я же просто… экономлю ресурсы. В отличие от тебя, мне не нужно каждые пять минут доказывать всему миру, что я что-то чувствую.

Сьюзи побледнела.

– А тебе не кажется, что твоя «экономия» выглядит как профессиональная ограниченность? Актерская игра – это не только про холодный расчёт.

– И, тем не менее, – Лилит едва заметно склонила голову в сторону монитора Эндрю, – именно мой «холодный расчет» только что получил одобрение. А твоя «игра» … вызвала лишь недоумение.

Они сидели друг напротив друга – одна пылающая от гнева и унижения, другая – абсолютно спокойная, как гладь озера в лунную ночь. Это был их первый настоящий поединок. И Сьюзи проигрывала его с разгромным счётом.

В тот день Сьюзи сбежала раньше, сославшись на жуткую мигрень. Её идеальная маска трещала по швам.

Утро съёмок первой сцены для «Тихого резонанса» встретило её напряженной тишиной на площадке. Ни рекламы, ни гламурного, а серьёзного кино. Сцена была адской: её героиня, светская львица, должна узнать об измене мужа. Но без истерик, без слёз. Эндрю хотел всю гамму – шок, боль, ярость, ледяное презрение – показать лишь глазами и микроскопическими изменениями в лице. Крупный план. Пытка.

Сьюзи сидела перед зеркалом в гримерке в умопомрачительно дорогом платье. Она была готова. Должна была быть готова. Она продумала каждую эмоцию, каждую мышцу на лице.

Эндрю занял место у монитора. Рядом, в тени, как её личный надзиратель, стояла Лилит. Её молчаливое присутствие било по нервам сильнее любого софита.

– Камера! Мотор! Начали!

Сьюзи взглянула в воображаемое зеркало. В её розовых глазах вспыхнула боль. Потом дрожь губ. Идеально. Тихие всхлипы вырвались из её горла, она утерла слезу рукой с безупречным маникюром. Она вела внутренний счет, переключая эмоции, как слайды.

– Стоп! – прозвучал голос Эндрю. Он подошёл к ней, нахмурившись. – Сью, что это?

– Что? – искренне вырвалось у неё.

– Ты не переживаешь. Ты… показываешь, что переживаешь. А эти слёзы… вообще не к месту. – Он потёр переносицу. – Я не верю тебе. Это фальшь. Полная.

Она попыталась возразить, но он уже махнул рукой.

– Пять минут. Отдышись. Включи голову. Представь, что ты не актриса на площадке. Ты женщина, у которой только что перевернулся мир. И всё это – тихо. Вся боль – только внутри. Никакого шоу, никаких слёз.

Второй дубль. Третий. Пятый. С каждым разом Эндрю становился всё более едким и холодным. Сьюзи чувствовала, как паника, холодная и липкая, подбирается к горлу. Она видела, как оператор потирает затекшую шею. Видела, как ассистентка зевает. И видела неподвижную, как статуя, фигуру Лилит. Та не улыбалась, не злорадствовала. Её простое присутствие было молчаливым приговором.

– Сью, боже, да соберись ты! – уже на пределе крикнул Эндрю после десятого дубля. – Ты же профессионал! Выкинь из головы всю эту мыльную оперу!

Она пыталась. Она взывала к своим чувствам, к своим страхам. Но чем больше она старалась, тем фальшивее выходило. Её главный инструмент, идеальный контроль над сильными эмоциями – предал её. Губы дрожали не от горя, а от нервного тика. В глазах стоял не туман боли, а ужас.

– Всё, хватит! – окончательно выдохнул Эндрю. Его голос сорвался на фальцет от бешенства. – Мы горим! Иди, отойди. Выпей воды. Приди в себя.

Унижение было оглушительным. Она, Сьюзи Вэйл – провалила съёмку. На глазах у всей команды.

Она сползла со стула и, не глядя ни на кого, побрела прочь с площадки, ко своей гримерке. Спину жгли десятки глаз – сочувствующих, любопытных, злорадствующих.

И тут её взгляд упал на Эндрю. Он не смотрел на неё. Он повернулся к Лилит, все ещё стоявшей в тени.

– Лилс, иди сюда, – сказал он, и в его голосе вдруг появилось странное, хищное оживление. – Примерь этот свет. Просто посиди. Ничего не делай.

Лилит молча вышла из тени и заняла место Сьюзи, перед камерой. Софиты выхватили её бледное, абсолютно бесстрастное лицо. Она просто сидела. Смотрела в пустоту.

И это было… идеально. Вся трагедия читалась в этой бездонной пустоте, в этой ледяной неподвижности. Она была похожа на прекрасную, разбитую вазу, осколки которой больно ранят любого, кто посмеет приблизиться.

Эндрю замер, уставившись на монитор. На его лице расцвела медленная, восхищенная улыбка.

– Да… – прошептал он. – Вот оно. Совершенство!

Сьюзи, стоя у входа в свою гримерку, слышала это. Она видела этот взгляд. Тот самый взгляд обожания и открытия, который всего неделю назад принадлежал только ей.

Провал был абсолютным. И её главным зрителем, судьей и палачом стала та, ради кого всё это и затевалось – Лилит Блэквуд.

Глава 3: Тихие игры и громкие истины.

Прошло несколько недель после унизительного провала Сьюзи. Триумф Лилит в «Тихом резонансе» стал притчей во языцех во всей VESTA. Эндрю теперь смотрел на неё не как на эксперимент, а как на главное открытие сезона. Сьюзи же – отчаянно пыталась вернуть утраченные позиции, заваливая себя съёмками в рекламе и соглашаясь на любые, даже самые пустые, проекты. Её улыбка стала ещё ярче, ещё натянутее, а розовые глаза, порой, выдавали усталость, которую не мог скрыть даже самый искусный грим.

В этот час большинство сотрудников уже разошлись. В студии Эдди, заставленной прожекторами и зелёными экранами, царил уютный полумрак. В центре, под одинокой лампой, освещавшей клубящуюся в луче света пыль, стоял небольшой столик. На нём – шахматная доска из тёмного дерева с резными фигурами из обсидиана и мрамора. Эдди, по-домашнему уютный в своем зелёном, в розовую полоску свитере, склонился над доской, подпирая щёку рукой. Его обычно оживлённое лицо было сосредоточено. Напротив, в своей неизменной черной одежде, сидела Лилит. Её поза была прямой, лицо – невозмутимым полотном. Только глаза, серые и нечитаемые, жили своей собственной жизнью, стремительно сканируя поле боя.

– Эх, Лилочка, – вздохнул Эдди, передвигая слона. – Я же знал, что тебя заберут. Ты слишком яркая звёздочка, чтобы сидеть в моём скромном IT-царстве. Но скучаю я по тебе, чертовски. Здесь, без тебя, как-то пусто.

Лилит не ответила. Её тонкие пальцы потянулись к ладье, замерли на секунду в воздухе и совершили точный, молниеносный ход.

– Шах, – произнесла она тихо, её голос был ровным, без интонации. Эдди ахнул, откинулся на спинку стула и рассмеялся.

– Вот же ж! Совсем от рук отбилась без моего присмотра! Ладно, ладно… заслужила. – Он обнял себя за плечи, словно ему было холодно. – Ну, как ты там? В логове нашего тигра? Молли и Эрика кости уже грызут?

Лилит медленно перевела на него свой крестообразный взгляд.

– Они фон, который не влияет на работоспособность.

– А Сью? – осторожно спросил Эдди, наливая ей чай из термоса в маленькую фарфоровую чашку. – Она же, наверное, когти точит? – он подмигнул, – Не ревнуй, я всё равно тебя больше люблю.

На сей раз – пауза затянулась. Лилит взяла чашку, не поблагодарив, и сделала маленький глоток.

– Сьюзи Вэйл – эффективный механизм, – наконец, произнесла она, глядя на пар фигур. – Отлаженный и… предсказуемый. Она всегда работает по шаблону. Улыбка на 5.3 секунды, наклон головы на 17 градусов, дрожь в голосе с частотой 4 герца. Она репетирует каждую эмоцию. И выдаёт ожидаемый результат.

Эдди присвистнул.

– Вау, Лила, ты ее прям сканируешь. Жутковато, знаешь ли. Но, в чём-то ты права. Она – великая актриса. Просто… другого плана.

– Великая – в своём амплуа, – уточнила Лилит, и в её голосе прозвучала едва уловимая, ледяная прожилка. – Она продаёт мечту: глянцевую, розовую, душистую. Как те духи, что она рекламирует. Красивая упаковка – пустая внутри.

– Ой. – Эдди сделал преувеличенно испуганное лицо. – Да у тебя, оказывается, зубки-то острые. Я и не знал, что ты её так… не перевариваешь.

Лилит отпила ещё чаю. Казалось, она взвешивает каждое слово.

– Все шаблонные куклы – одинаковые. Прекрасные и идеальные. Я не ненавижу её. Я скорее… недоумеваю. Её успех построен на притворстве. Она носит маски даже тогда, когда в этом нет необходимости. Её настоящего лица, я уверена, не существует вовсе. – девушка снова сделала паузу. – Это… неэффективно.

Эдди внимательно смотрел на неё, и его голубые глаза стали серьёзными.

– А может, она просто боится его показать? Не у всех есть твоя… железная уверенность, звёздочка.

Лилит замолчала. Её взгляд снова утонул в шахматной доске, но было ясно, что она видит не её.

– Есть сцены, – начала она неожиданно тихо, почти невнятно, – которые она отыгрывает безупречно. Те, где нужны слёзы, радость, ярость. Чистые, сильные эмоции. Она проживает их… технически безупречно. – пауза. – Иногда, я ловлю себя на том, что наблюдаю за ней. За этими моментами. За этой… лёгкостью, с которой она изображает то, что другие пытаются скрыть.

Эдди замер. Он уловил то, что было спрятано за металлом и льдом. Не ненависть. Не презрение.

Зависть.

Лилит Блэквуд, холодная и самодостаточная – завидовала Сьюзи Вэйл. Не её славе или красоте, а её способности так легко, так виртуозно играть с эмоциями, которые сама Лилит, казалось, навсегда похоронила где-то глубоко внутри.

– Она – как открытая книга, которую все читают, но никто не понимает, – продолжила она, всё так же глядя в доску. – А её отношения с Эндрю…

– О! – оживился Эдди, почуяв смену темы. – Вот это я ждал, моя любимая тема! Ну, что там у них? Весь офис судачит. Он же с ней как с королевой, но вроде и… не совсем.

Лилит пожала плечами.

– Эндрю ценит её как инструмент. Идеально отлаженный механизм для создания нужного ему продукта. Он лепит из неё образ, который продаётся. Она, в свою очередь, пользуется его связями, его репутацией, его способностью делать её звездой. «Романтика?» – она произнесла это слово с почти что презрением. – Её нет. Есть взаимовыгода. Он её контролирует, она позволяет себя контролировать в обмен на статус. Он не воспринимает её всерьез. А она… она верит в ту сказку, которую они вместе продают.

Эдди тихо вздохнул.

– Грустная какая-то история получается…

– Это не история, – поправила его Лилит, – это контракт. Без эмоциональных рисков. Для них обоих – это самый безопасный вариант.

Она сделала ещё один ход. Тихий, точный и безжалостный.

– Мат.

Эдди аж подпрыгнул, уставившись на доску.

– Да как так-то! Лила! Ну нельзя же так! – Он засмеялся, сдаваясь, и потянулся через стол, чтобы потрепать её по плечу. Она не отстранилась, лишь слегка напряглась, терпя его тактильность. – Ладно, признаю поражение. Ты беспощадна.

Лилит медленно встала, поправила платье. Её рука неуклюже зацепила край шахматной доски, и одна из тяжелых мраморных фигур, король – с глухим стуком упала на пол, покатившись под стол.

– Не надо, – хлёстко отрезала она, увидев, как Эдди тут же наклонился, чтобы поднять её. Её голос был резким, почти испуганным, будто принять помощь – было равносильно признанию в страшной слабости. Для Эдди – это было маленьким, но знакомым ударом под дых. Но его улыбка не дрогнула.

– Да ладно тебе, Лилочка, – мягко сказал он, уже нагибаясь. – Я же рядом.

Он легко отстранил её руку, нашел фигурку в тени под столом и вложил в её холодные, неподвижные пальцы. Его прикосновение было быстрым и бережным, без намёка на упрек.

– Вот, держи. Не теряй своего короля. Без него, как-то не по себе, правда?

Лилит молча сжала фигурку в кулаке, не глядя на него. В её глазах, на секунду, промелькнуло что-то помимо отстранённости – смущение, досада, – но лицо быстро вернулось к абсолютному бесстрастию.

– Спасибо за партию.

Она развернулась и вышла из студии, оставив его одного в круге света с проигранной партией. Эдди ещё какое-то время сидел, глядя на закрытую дверь. Потом тихо улыбнулся.

– Врёшь ты всё, звёздочка, – прошептал он себе под нос, качая головой. – Сильно врёшь. Играешь в свою сложную игру. И я ещё не знаю, каков в ней твой выигрыш.

А в тени коридора, за углом, прислонившись к стене, стояла Сьюзи. Она пришла вернуть забытый накануне клатч. И стала невольной свидетельницей последней минуты их разговора. До неё донеслись лишь обрывки: «…механизм… пустая внутри… не воспринимает всерьёз…» Её рука сжала бархатную ручку сумочки так, что пальцы побелели. Холодная ярость – острая и безмолвная, затопила её. Так вот, что они о ней думают. Оба.

Она резко развернулась и пошла прочь, её каблуки гулко отстукивали по мраморному полу, нарушая вечернюю тишину VESTA. В её глазах, наконец, вспыхнула не наигранная, а самая что ни на есть настоящая эмоция.

Жгучая ненависть.

Глава 4: Фарфоровая трещина.

Давление, которое Эндрю оказывал на Сьюзи – стало другим. Тоньше, острее, смертоноснее. Оно уже не было грубой критикой на площадке; теперь – это было искусство психологической пытки, отточенное до совершенства.

Он мог пройти мимо, пока она позировала фотографу, и бросить через плечо, громко, чтобы слышали все: «Сью, солнышко, у тебя на зубах помада. Или это блик? А, нет, кажется, просто неестественная улыбка». И уйти, оставив её застывшую в фальшивой улыбке и шепот ассистентки: «Ничего нет, Сьюзи, он просто троллит».

Он мог встать позади оператора во время съемки чувственной сцены и прошептать ей так, что микрофон не улавливал, но она слышала идеально: «Сильнее, Вэйл. Изобрази хоть каплю настоящего презрения. Или ты уже разучилась после своих провалов?»

Каждое слово было уколом булавки в надутую мыльным раствором пузырь ее уверенности. Она улыбалась, отшучивалась, делала вид, что это просто его дерзкий стиль. Но внутри всё сжималось в комок ледяного ужаса. Его ухмылка, его темно-лиловый взгляд, скользящий по ней с оценкой, как по товару на полке, который вот-вот отправят в утиль – всё это сводило с ума.

Даже улыбки Эдди, когда он заскакивал в отдел – казались ей теперь фальшивыми, жалеющими. А взгляд их босса Эвелин, на утренней планерке – не гордым, а устало-разочарованным. И повсюду была Она – Лилит. Её ледяное спокойствие, её молчаливая эффективность были самым громким упреком. Проекты Эндрю стали мрачнее, словно он специально подстраивался под её ледяную структуру.

– Сью, милая, это платье тебя… полнит? – спросил Эндрю как-то утром, проходя мимо её столика для грима. Его взгляд скользнул по её фигуре с небольшой издевкой. – Или это свет такой? Ладно, не бери в голову.

Он не стал развивать тему, оставив её с этим ядовитым семечком сомнения. Позже, когда она задержалась на репетиции на долю секунды, чтобы перевести дух, он бросил с усмешкой: «Что, запыхались, Вэйл? Надо было меньше пирожных на прошлой неделе есть».

Вернувшись вечером в свою безупречно чистую, стерильную квартиру-шоурум в районе Аквамарин, с панорамным видом на сияющий огнями город, Сьюзи почувствовала, как с неё сползает последний слой лака. Тишина здесь давила громче, чем любой крик Эндрю.

Она прошла в спальню, сбросила с себя дизайнерское платье, стоившее как чья-то месячная зарплата, и встала на весы, задвинутые в самый темный угол. Цифры на табло замерли. Она прибавила. Всего килограмм. Никто бы не заметил. Но для её откалиброванного мира – это был вес целой планеты, обрушившейся на неё.

Паника, острая и тошнотворная, ударила в виски. «Запыхалась… Полнит…» – его голоса в голове звучали оглушительно. Ненависть ко всему – к нему, к этим требованиям, к самой себе – поглотила её.

Она сорвалась с весов и побежала на кухню. Холодильник был забит полезной, безвкусной едой в контейнерах. Но в верхнем шкафу, как запретный плод, лежала коробка роскошных трюфелей – подарок от спонсора. Она впилась в неё, сорвала крышку и начала есть. Не чувствуя вкуса, жадно, почти с животным аппетитом, засовывая конфеты одну за другой в рот, пытаясь заткнуть ими черную дыру, разверзавшуюся внутри.

Съела всё. До последней крошки. Стоя у мойки и задыхаясь. Потом пришло осознание. С новым витком ужаса она рванулась обратно к весам.

Цифры стали еще больше.

Тихий стон вырвался из её груди. Она схватила с туалетного столика сантиметровую ленту. Резко обернула ее вокруг талии, затянула так, что та больно впилась в кожу. Она смотрела в своё отражение в зеркале – широкие от страха розовые глаза, – и медленно отпустила ленту.

Результат был хуже, чем неделю назад. Всего на сантиметр. Но этого было достаточно.

Нервный срыв был мгновенным и тотальным. С истеричным воплем она швырнула ленту в зеркало.

– Идеальной! Я должна быть идеальной! – вопила она, хватая с полок флаконы духов, тюбики с кремами, палетки теней и швыряя их на пол с силой, которой сама от себя не ожидала. Стекло билось, рассыпаясь тысячами осколков, густой, удушливый аромат дорогого парфюма заполнял воздух, смешиваясь с запахом её страха и ярости.

Она опрокинула стул, смахнула со стола хрустальную вазу с орхидеями, рвала журналы со своими безупречными лицами на обложках. Она уничтожала тот самый глянцевый, сияющий мир, который сама же и выстроила, этот безупречный фасад, за которым не было ничего.

В какой-то момент, поскользнувшись на разлитой жидкости для снятия макияжа, она резко дернулась и острой гранью разбитого флакона провела себе по щеке. Резкая, обжигающая боль на секунду остудила её пыл. Она замерла, тяжело дыша, и подошла к уцелевшему осколку зеркала.

По её идеальной, сияющей коже стекала тонкая, алая ниточка крови. Царапина. Неглубокая, но заметная.

И тут её накрыла новая, всепоглощающая волна паники. Хуже, чем от весов. Хуже, чем от беспорядка.

«Эндрю… Он заметит. Он заметит обязательно. Спросит, что это. А я что скажу? Что я билась в истерике, потому что поправилась на килограмм? Он высмеет меня. Он посмотрит на меня с этим своим презрением и скажет, что я слабая. Ненадёжная. Что я ломаюсь. И тогда… тогда всё. Всё кончено. Он найдет мне замену. Найдет её».

Мысль о Лилит, идеальной, бесстрастной Лилит, которая наверняка никогда в жизни не позволяла себе такой истерики, которая даже кровью, наверное, не истекала – добила её окончательно.

Сью, дрожа, обхватила себя руками и медленно опустилась на пол среди осколков своего совершенства. Слезы текли по лицу, смешиваясь с кровью на щеке. Ненависть к Лилит, которую она испытывала секунду назад, сменилась всепоглощающей ненавистью к самой себе. К своей слабости. К своей потребности в одобрении. К этому телу, которое её предавало. К этому лицу, которое не было её настоящим лицом, а всего лишь товаром, и товар этот оказывался с браком.

Она сидела так, может, минуту, может, час, пока холод от мраморного пола не просочился сквозь кожу. Потом её взгляд упал на сумочку. Медленно, почти машинально, она подползла к ней, лихорадочно роясь внутри, пока пальцы не нащупали гладкий, холодный металл. Электронная сигарета. Её единственный, грязный, постыдный секрет. Тот, что помогал ей не есть после шести. Тот, что успокаивал нервы перед важными съемками.

Она затянулась глубоко, до хрипа в легких, выпуская клубы сладковатого пара с привкусом ванили и миндаля. Пар заволакивал её заплаканное, окровавленное лицо, скрывая его, как дымка скрывает изъян на драгоценности.

Затяжка. Ещё одна. Дрожь в руках понемногу стихла, сменилась ледяной, знакомой пустотой.

Она поднялась. С мрачным, застывшим лицом, по которому текли ручейки размазанной туши, она посмотрела на хаос вокруг. И включился автопилот. Тот самый режим, что позволял ей работать по двадцать часов в сутки.

Она нашла щётку, совок и начала мести осколки. Методично, тщательно, не пропуская ни одного. Собрала всё в пакет и завязала его намертво. Протёрла пол, убрала разлитую косметику. Поставила на место мебель. Действовала быстро, эффективно, без единой лишней эмоции.

Потом она прошла в ванную, закрыла дверь. Включила воду, чтобы заглушить любой звук. Она встала на колени перед унитазом. Два пальца в рот.

Потом – долгий, ледяной душ. Она тёрла кожу мочалкой, смывая с себя запах страха, духов и сладкой тошноты.

Завернувшись в халат, она снова подошла к зеркалу. Царапина. Теперь её нужно было замазать. Она нанесла тонкий слой тонального крема, консилер, пудру. Ни следа. Идеально.

Она посмотрела на своё отражение. Розовые, с сердцеобразными зрачками, которые, казалось, вот-вот почернеют, глаза были пустыми, как у куклы. Но на губах играла та самая, выверенная до миллиметра улыбка. Улыбка Сьюзи Вэйл.

Завтра ей предстояло надеть маску. Выйти к ним. Улыбаться. Сиять. И сделать так, чтобы никто, и особенно Эндрю, никогда не узнал, что внутри неё всё разбито вдребезги.

Она погасила свет и легла в постель, глядя в темноту на сияние неона за окном. Ненависть ушла вглубь, превратилась в холодную, твёрдую решимость. Она не сломается. Не позволит им победить. Особенно ей.

Глава 5: Брифинг у Эви.

Кабинет Эвелин был единственным местом в VESTA, где роскошь не кричала, а говорила спокойным, уверенным бархатным баритоном. Строгие линии мебели из темного венге, глубокая синева дорогого кашмирского ковра, поглощавшего шаги, панорамные окна во всю стену, открывавшие вид на сияющий небоскребами Аквамарин – здесь не было ни единого намека на легкомысленные сердечки или гламурный блеск, царившие в остальных уголках компании.

Здесь обитала сама власть, дышащая дорогим кожаным переплётом книг и холодным блеском хромированных поверхностей. И Эвелин, восседающая за массивным письменным столом – была её полновластной и неоспоримой хозяйкой.

Она была воплощением этой власти. Ее лиловые волосы, отливающие в свете ламп благородным серебром и глубоким фиалковым, были изящно убраны в пучок набок, скрепленный длинной серебристой шпилькой с каплей лунного камня на конце. Две тонкие прядки, словно случайно вырвавшиеся из прически, мягко обрамляли её лицо, подчёркивая высокие скулы и чёткую линию подбородка. На переносице покоились очки в тонкой золотой оправе, за стёклами которых скрывались глаза удивительного цвета – тёплого, как апельсиновый закат, остывающий над вечерним морем. В них читался острый ум и непоколебимая воля. Изящная цепочка из белого золота с крошечным подвесом-каплей лежала на ключицах, а в мочках ушей поблёскивали такие же тонкие кольца. Безупречная белая рубашка с отложным воротником и мягким декольте подчеркивала её женственность, не умаляя строгости, а чёрная кожаная юбка-карандаш идеально сидела на бёдрах, завершая образ безупречной бизнес-леди, знающей себе цену.

Сегодня, однако, в безупречном воздухе кабинета витало нечто большее, чем, обычно, деловая серьезность. Чувствовалось приподнятое, почти электрическое возбуждение, исходящее от самой Эвелин.

Эндрю ввалился в кабинет первым, с лицом, как после похорон. Он плюхнулся в кожаное кресло, бросив папку на стол.

– Она совсем с катушек съехала, – прошипел он, не глядя ни на кого, уставившись в стеклянную поверхность стола. – Сегодня, на примерке, уставилась в зеркало, как зомби. Я ей такой: «Сью, плечи расправь, ты сутулишься». А она на меня смотрит, будто я на свинском заговорил. И эта долбанная царапина на щеке! Гримеры час её замазывали! Что с ней происходит?

Дверь открылась, и внутрь вкатился Эдди, словно рыжий, полосатый ураган позитива.

– А вот и я! О, собрание боссов! – он тут же направился к Эндрю и с размаху обнял его сзади, уткнувшись подбородком ему в макушку. – Не кисни, Эндрюшка! Кто мою радость сегодня обидел? Скажи дяде Эдди, он пожалеет!

Эндрю, сраженный таким натиском, на секунду опешил, а затем попытался стряхнуть с себя рыжее чудо.

– Отстань, одуванчик, не до шуток. Твоя бывшая «звездочка» мою главную актрису в невменяемое состояние привела.

– А-а-а, Лилочка! – Эдди, наконец, отпустил его и плюхнулся в соседнее кресло, сложив ноги калачиком. – Она ни при чем! Она у себя в углу сидит, тихая-тихая, книжечку читает. Это твоя Сью сама себя накрутила. Ревнует, бедняжка. Ей же внимание подавай, как ребенку. Ты её слишком сильно загоняешь, знаешь ли? Дай человеку вздохнуть.

– Она не человек, она – бренд! – отрезал Эндрю, но уже без прежней злобы. Вечный оптимизм Эдди действовал на него, как щёлочь на кислоту – нейтрализовал, вызывая шипение, но, в итоге, гасил реакцию. – И бренд не должен давать сбои! – он резко повернул к нему голову, – И не называй меня Эндрюшкой.

– Назову и ещё раз обниму! – пропел Эдди.

Эвелин, наконец, оторвалась от экрана, сняла очки и посмотрела на них. И её взгляд, цвета вечернего неба, сиял. Ни капли беспокойства, лишь чистая, неподдельная радость и азарт.

– Мальчики, прекратите ваши детские разборки. У меня есть нечто, что затмит все ваши проблемы с актрисами.

Эвелин сделала глубокий вдох и, отложив очки в сторону, сложила изящные пальцы на столе.

– VESTA получила контракт, – объявила Эвелин, и её голос зазвучал торжественно и возбуждённо. – «Корпорация Аквила». Гигант. Фармацевтика, бионика, передовые технологии. Им нужен масштабный, глобальный имиджевый проект. Киноэпопея об их основателе. Бюджет… – она сделала драматическую паузу, – практически неограничен.

Эдди присвистнул. Даже Эндрю выпрямился в кресле, его личные обиды моментально уступили место профессиональному интересу.

– Это наш шанс выйти на совершенно новый уровень, – продолжала Эвелин, её глаза горели. – Это не просто съёмки. Это создание вселенной. Уникальные наработки! Нужно будет вложить все силы. Все ресурсы. Эдди, тебе придется работать с графикой и спецэффектами, о которых ты только мечтал. Айтишник мой ненаглядный. – Она улыбнулась ему, а затем перевела взгляд на Эндрю. – Эндрю… Это твой проект. Твоя режиссура, твоё видение. Но это должна быть не просто тёмная психодрама или гламурная история. Нужен размах. Эпичность. Новая «Крестная мать» в мире корпоративной науки.

Эдди, обычно такой легкомысленный, слушал, затаив дыхание. Его голубые глаза горели азартом.

– Уникальные наработки? О, Эви, ты сделала мой день! Я всё изучу, всё внедрю! Мы создадим такой мир, что Джеймс Кэмерон позавидует!

Эндрю уже мысленно был там. Он медленно кивнул и уставился в потолок. Его пальцы бессознательно постукивали по подлокотнику, выстраивая кадры, раскадровки, он говорил себе под нос, словно в трансе.

– «Аквила» … Да, я слышал о них. Серьёзные ребятки. Жёсткие. Им нужен не гламур, а… сила. История становления. Без компромиссов.

– Именно! – Эвелин щелкнула пальцами. – И тут нельзя ошибиться. Никаких срывов у актеров, никаких технических косяков. Всё должно быть выверено до… – она на секунду задумалась, и её взгляд стал отрешённым, учёным, – до нанометрового уровня точности.

Каждый кадр должен быть, как идеально откалиброванный пептид в белковой цепи, где любое нарушение структуры ведёт к коллапсу всей системы.

Воцарилась короткая тишина. Эдди смотрел на неё с восхищенной улыбкой.

– Вау, Эви. «Пептид» – звучит сексуально. Напомни, что это значит для нас, простых смертных?

Эвелин смущенно кашлянула, снова возвращаясь в образ бизнес-леди.

– Это значит, что всё должно быть идеально, Эдвард. Без исключений. Что касается Сьюзи… – её взгляд снова стал жёстким. – Эндрю прав. Срывы непозволительны. Но и давить на неё сейчас – значит гарантированно сорвать проект. Эндрю, перераспредели нагрузку. Дайте ей отдышаться на чём-то простом, в чём она мастер. А для «Аквилы» … – она задумалась. – Нам понадобится не только её красота. Нам понадобится сталь. Посмотрим, есть ли она у неё.

В этот момент, из-под дивана, с тихим гудением выехал круглый робот-пылесос по имени Антоша. На его крыше красовался маленький розовый помпон, нацепленный кем-то из сотрудников. Его «глазки-точки» на дисплее равнодушно посмотрели на собравшихся, прежде чем он развернулся и поехал чистить ковер у ног Эндрю.

Эндрю с раздражением отодвинул ногу.

– Прекрати, железяка.

Но Эдди уже сиял в мягкой улыбке.

– Смотрите! Антоша голосует за то, чтобы все помирились! Он же прямо к тебе приехал, значит чувствует твоё напряжение и хочет его устранить! Ну-ну, не злись на него. Он наш товарищ!

Его комичная искренность разрядила обстановку. Эндрю не выдержал и усмехнулся.

– Ладно, ладно. Я понял. Я успокою Сью… своими методами. Но если она провалит кастинг на «Аквилу» … – Он не договорил, но в его глазах снова мелькнула холодная сталь.

– Не провалит, – уверенно сказала Эвелин. – Потому что у неё не будет выбора. И у нас тоже. Это слишком большой шанс. – её глаза снова загорелись, – Так что, мальчики, я могу рассчитывать на вас? Все силы, вся энергия – на «Аквилу»?

Эндрю и Эдди переглянулись. На мгновение – исчезли все их разногласия – саркастичный циник и наивный оптимист. Их взгляды говорили об одном: они обожают это. Игру в большие деньги, в большое кино, в большую славу.

– Абсолютно, – сказал Эндрю, и его улыбка, наконец, стала настоящей, хищной и амбициозной.

– Конечно, Эви! – воскликнул Эдди, уже представляя в голове фантастические миры. – Мы сделаем шедевр!

Эвелин одобрительно кивнула и снова уткнулась в экран, излучая решимость. Кризис с Сьюзи был официально отложен. На сцену выходил новый, глобальный игрок, и VESTA должна была сыграть свою партию безупречно. А Антоша, тихо гуляя по кабинету, продолжал свою неторопливую работу, безучастный к большим амбициям и маленьким человеческим драмам.

Глава 6: Горький латте и сладкая месть.

Кофейня «Морская пыль» была одним из тех местечек в Арканиуме, где искусственно создавалась атмосфера богемного уюта. Грубые деревянные столы, стены, украшенные старыми фотографиями яхт, и приглушенный джаз из колонок. Не место Эндрю, но он выбрал его – подальше от Аквамарина, глаз коллег, назойливых папарацци и сплетен.

Сьюзи сидела напротив него, пряча за огромными солнечными очками следы прошлой истерики и ту самую злополучную царапину, тщательно замаскированную тональным кремом. Её лицо было напряжено. Эндрю заказал для неё обезжиренный капучино без сахара и фруктовый салат. Для себя – двойной эспрессо.

– Нужно привести себя в форму, милая, – сказал он, отодвигая от неё сахарницу. – «Аквила» – не Ван Дер Люв или другие толстосумы. Им нужна собранность, а не томность.

Сьюзи молча кивнула, сжимая на коленях руки. Его попытка «примирения» была похожа на допрос с пристрастием.

К их столику подошел официант. Парень лет восемнадцати, угрюмый, в простой чёрной футболке, фартуке и… жуткими бинтами на руках, туго обматывающими предплечья от запястий почти до плеч. Его черные волосы, с алыми прядями, будто случайными мазками кисти, были слегка растрепаны. Длинная, отросшая чёлка – почти полностью скрывала его нос, создавая ощущение, что он постоянно от кого-то прячется или отгораживается от всего мира. Из-под этой тёмной завесы, красные глаза с узкими, как у кота, зрачками выражали лишь одно – всепоглощающую скуку и желание поскорее оказаться где-нибудь в другом месте. Он даже не взглянул на них, уставившись в свой блокнот.

– Вам что? – буркнул он, не глядя.

Эндрю медленно поднял на него взгляд. Его лиловые глаза сузились.

– Можно повежливее? Или это теперь в моде – хамить гостям?

Официант наконец поднял взгляд. Он скользнул по Эндрю с безразличным презрением, а затем на секунду задержался на Сьюзи. В его взгляде мелькнуло слабое подобие интереса – не к ней, а к узнаваемому лицу.

– Звезда к нам пожаловала, – произнёс он с плохо скрываемой язвительностью. – А что, в дорогих ресторанах уже кормить перестали? Или просто пришли пофоткаться с «бедными»?

Сьюзи смущенно отвела взгляд. Эндрю же закипел.

– Парень, ты совсем охренел так с клиентами разговаривать?! Позови мне менеджера. Немедленно.

– Блейк, – отозвался усталый мужской голос с кухни. – Хорош языком трепать. Не связывайся.

Блейк шикнул и снова уткнулся в блокнот.

– Повторите заказ. И без истерик. – процедил он сквозь зубы.

Эндрю, побагровев, через силу начал повторять заказ. Блейк, в это время, молча развернулся и ушёл, демонстративно игнорируя его.

– Какое неуважение! – Выдохнул Эндрю, обращаясь к Сьюзи, будто ища у неё поддержки. – Видишь, в каком мире мы живём? Никакого профессионализма. Никакого стремления к успеху! Одно хамство и пофигизм.

Сью молчала. Ей было неловко. За него, за себя, за всю эту ситуацию.

– Эндрю, может, не надо? – Тихо прошептала она. – Просто выпьем кофе и уйдем.

– Нет, – отрезал он. – Это вопрос принципа. Таких, как он – нужно ставить на место.

Кофе и салат принесла уже другая, милая и слишком неловко улыбающаяся официантка. Напряжение немного спало. Эндрю, остывая, вернулся к своей главной цели.

– Ладно, забудем. Я тебя сюда привел, чтобы поговорить. Ты меня пугаешь, Сью. Твоя неуверенность, эти… слёзы… – он произнёс это слово с лёгкой брезгливостью. – Нам нельзя сейчас давать слабину. «Аквила» – это билет на вершину. Настоящую вершину. Я не могу тащить тебя туда, если ты будешь спотыкаться на каждом шагу.

Он говорил это не зло, а с холодной, отстраненной практичностью, как инженер о неисправной детали.

– Я стараюсь, – тихо сказала Сьюзи, снимая свои очки. – Просто… в последнее время тяжело.

– Всем тяжело, – парировал он. – Но одни ломаются, а другие – собираются. Я в тебя верю. Я всегда верил. Но ты должна мне помочь. Должна показать, что я не ошибся в тебе. Перестань думать о ерунде. Соберись. Сконцентрируйся на главном. На мне. На нас. На проекте.

Его слова должны были звучать как поддержка. Но на деле – это был ультиматум, обёрнутый в бархатную обертку. «Соответствуй, или ты мне не нужна».

Сьюзи подняла на него взгляд. Её розовые глаза блестели от нахлынувших слёз, которые она отчаянно сдерживала:

– На «нас»? – Её голос дрогнул. – О каких «нас» ты говоришь, Эндрю? О тех «нас», которые удобны тебе по будням, когда ты режиссёр, а я – твоя звезда? Или о тех «нас», которые ты забываешь по выходным, когда тебе нужно «отдохнуть» с кем-то менее сложным и менее… сломанным?

Воздух за столом снова сгустился, но теперь по другой причине. Маска идеальной пары – треснула, обнажив пропасть обид и невысказанных претензий.

Эндрю замер. Его лицо вытянулось от недоумения.

– Что ты имеешь в виду? – Его брови медленно нахмурились, а голос стал тихим и шипящим.

– Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду! – вырвалось у неё, и она сама испугалась своей смелости. – Твои «деловые ужины», которые заканчиваются в три часа ночи? Твои «встречи со сценаристами», после которых ты воняешь чужими духами? Я не дура, Эндрю! Я всё вижу! Я просто… старалась не видеть! Потому что, иначе, эта наша «идеальная картинка» рассыплется в прах!

Он откинулся на спинку стула, его губы искривились в саркастичной ухмылке.

– Ах, вот в чём дело… Ревность? Серьёзно, Сью? Сейчас? Когда на кону всё? Ты хочешь устроить сцену ревности здесь, в этой забегаловке? – Он презрительно оглядел кофейню.

– Это не ревность! – Её голос сорвался на крик, и несколько посетителей обернулись на них. – Я стараюсь быть идеальной для тебя, а ты…

– Идеальные люди не устраивают истерик в кофейнях, – холодно заметил он, – идеальные люди не носятся со своими дурацкими комплексами, когда им предоставляется такой шанс. Ты хочешь, чтобы я воспринимал тебя всерьёз? Так веди себя как взрослая женщина, а не как испорченный ребёнок, которому не купили новую куклу.

Его слова впились в неё, как ножи. Она смотрела на него, на его красивое, самодовольное лицо, и вдруг – всё внутри неё оборвалось. Боль, страх, ярость – всё ушло, оставив лишь ледяную, безмолвную пустоту.

Она медленно поднялась. Рука дрожала, но она взяла свою сумку:

– Прости, что разочаровала тебя, – прошептала она на удивление спокойным голосом, – и спасибо за кофе. Он был… как и всё в нашей жизни – горький и без сахара.

Не дав ему ответить, она развернулась и пошла к выходу, высоко держа голову. Её уход был настолько внезапным и полным собственного достоинства, что Эндрю опешил.

Он остался сидеть за столом, смотря ей вслед со смесью ярости и недоумения. Его план «успокоить и мотивировать» провалился.

Из-за стойки за ними, с холодным любопытством, наблюдал тот самый угрюмый официант. На его лице, на мгновение, мелькнула едва уловимая усмешка. Сопливые сцены с парочками всегда были неплохим развлечением на его сменах. Блейк пожал плечами и пошёл на кухню за новыми заказами, начисто стерев из памяти и скандальную блондинку, и её вспыльчивого спутника.

Глава 7: Незнакомка с тряпкой.

Тишина была оглушительной. Её нарушал только прерывистый, хриплый звук её собственного дыхания и мерный, назойливый стук капель о металлический поддон где-то в темноте. Воздух в гараже был спертым, пах остывшим металлом, машинным маслом, сыростью и страхом – настоящим, выстраданным, ее собственным.

Розовые глаза, широко распахнутые, смотрели в никуда. В них не было слёз, лишь обречённое понимание содеянного. По идеально подведённой стрелке скатилась единственная солёная капля. Не слеза – пот. Рука, до боли сжимавшая окровавленный гаечный ключ, медленно разжалась. Пальцы онемели. Металл с оглушительным, душераздирающим грохотом ударился о бетонный пол, отскочил и закатился в тёмный угол, словно спеша скрыть улику.

– И… Снято! – Раздался голос Эндрю, и весь магический, сконцентрированный ужас моментально испарился, как будто его и не было.

Яркий, почти слепящий свет прожекторов залил съемочную площадку, обнажая бутафорские стены и фальшивые станки. Ассистенты бросились к Сьюзи, словно санитары на поле боя. Один поправлял её растрепавшиеся волосы, другой подносил воду, третья – тёплое полотенце, пытаясь укутать её дрожащие плечи. Она медленно, будто сквозь вату, выходила из образа Элизы Сол. Её собственное тело мелко тряслось от колоссального нервного напряжения. Это была одна из ключевых, самых эмоционально тяжелых сцен для «Аквилы» – момент, где её героиня, нежная и ранимая Элиза, впервые переступает через себя, совершая жестокий, но необходимый поступок ради спасения отца.

– Наконец-то, Вэйл! – Эндрю подошел к ней, и на его уставшем, обычно саркастичном лице, впервые за долгие недели было написано чистое, неподдельное удовлетворение режиссера, получившего идеальный кадр. – Вот это я понимаю. Живо. По-настоящему. Без твоих привычных слезливых штампов. Черт возьми, даже я поверил! Запомни это состояние. Оно тебе ещё пригодится.

Сьюзи лишь кивнула, слишком опустошённая и вымотанная, чтобы даже принять комплимент. Горло сжато, слова не шли. Она сделала это. Она выдала то, чего он так долго добивался. Но цена этого выхода на эмоциональную пропасть была запредельно высока. Она чувствовала себя вывернутой наизнанку.

Пока актеры расходились, а группа начала сворачивать оборудование – на площадку въехал Антоша. Его новый головной убор – крошечная ковбойская шляпа – лихо завалился набок. Его глазки-точки на дисплее радостно бегали по полу, сканируя мусор.

Внезапно, его размеренный путь преградила фигура: невысокая, почти миниатюрная девушка в слишком большом, мешковатом сером комбинезоне уборщицы. Её волосы, цвета белого пепла, были коротко и небрежно подстрижены, словно их отрезали ножницами для бумаги. В руках она сжимала швабру с почти воинственной решимостью.

– Процедуру уборки начинает человек, – объявила она монотонным голосом, больше похожим на голос автоответчика или плохо настроенного голосового помощника, – роботизированная единица не справляется с точечным удалением загрязнений органического происхождения. Требуется механическое вмешательство.

Она легонько, но решительно, ткнула шваброй в безобидного Антошу, будто отпихивая танк зубочисткой. Пылесос беспомощно попятился, издал смущенный звуковой сигнал и, поравнявшись с лужей бутафорской крови, замер в ступоре, его датчики явно не могли обработать эту помеху.

Все замерли и уставились на новую уборщицу. В VESTA к персоналу привыкли, но эта была… другой.

– Эм… а ты кто? – спросил один из осветителей, почёсывая затылок, – новенькая?

Девушка резко выпрямилась во весь свой небольшой рост. Её черные, бездонные, как две пуговицы, глаза быстро обвели всю группу, словно сканируя и занося в базу данных. Она преувеличенно, почти по-роботски, поклонилась.

– Лия. Новая сотрудница клининговой службы. Мой рабочий протокол требует обеспечения максимального уровня стерильности на объекте. Прошу не мешать осуществлению процесса. Органические остатки должны быть ликвидированы в течение тридцати секунд после появления.

И с этими словами она, с энергией несоразмерной её хрупкому телу, принялась драить уже и так чистый пол, на котором не было ни пятен, кроме тех, что оставил растерянный Антоша.

– Странная какая-то, – флегматично заметил оператор, перематывая плёнку, – и зачем она, если у нас Антоша есть?

– Может, он сломался? – Пожал плечами осветитель. – Или Эвелин решила, что ему нужна помощница. Хотя эта… больше на надзирателя похожа.

Но Лия работала с преувеличенной, почти комичной серьёзностью. Она не просто мыла пол. Она проводила дезинфекцию. Она протирала каждый винтик на декорациях, заглядывала в каждый угол, и её чёрные, не моргающие глаза, казалось, всё замечали, всё фиксировали. Она была похожа на робота, запрограммированного на единственную цель – чистоту, и её код дал сбой, зациклившись на этом.

Эвелин, вышедшая из своего кабинета посмотреть на итоги съемки, тоже заметила новую уборщицу. Она нахмурилась, пробегая глазами по планшету с графиком:

– Кто это? Мы не нанимали нового клининг-менеджера. И уж, тем более, такого… педантичного.

– Сам в шоке, – ответил Эдди, появившись рядом с двумя чашками чая, одну из которых протянул Эвелин, – но она забавная. Смотри, как она Антошу отчитала! Бедняжка, он теперь комплексовать будет. – Он понизил голос, проговорив Эвелин на ухо с преувеличенной серьезностью. – Говорит как справочное бюро. Может, это наш тигр с голодухи заказал, вместо обычного уборщика?

Но Эвелин не улыбнулась. Она наблюдала за Лией с лёгкой и непонятной ей самой настороженностью. Что-то в этой чрезмерной, почти маниакальной старательности девушки казалось ей… нездоровым. Неправильным.

В этот момент, Эвелин, отвлекшись, неловко задела рукой край стола с декорациями. Её блокнот, вечно забитый расчетами и пометками, упал. Листы бумаги, испещрённые формулами и схемами, веером рассыпались по полу.

– О, чёрт! – воскликнула она с досадой, торопясь их собрать.

Лия отреагировала мгновенно, как спущенная с пружины. Она метнулась к бумагам, ловко опередив саму Эвелин.

– Процедура восстановления порядка инициирована. Не беспокойтесь. Загрязнение листов посторонними агентами недопустимо.

Она собирала листы с невероятной, почти неестественной ловкостью и аккуратностью, складывая их в идеально ровную стопку. И её чёрные, быстрые глаза, словно сканеры, жадно пробегали по цифрам, формулам и чертежам. И вот, её пристальный взгляд зацепился за один листов, где Эвелин, в порыве вдохновения, нарисовала схему сложной молекулярной структуры и сделала пометку на полях своим острым почерком: «Оптимизировать структуру белка, иначе дисфункция неминуема. Побочные эффекты катастрофичны…»

Рука Лии замерла на долю секунды. Её безэмоциональное маскообразное лицо не дрогнуло, но, в глубине чёрных глаз, что-то мелькнуло. Слишком быстро, чтобы заметить. Слишком осознанно, чтобы быть простым любопытством.

– Вы… разбираетесь в биохимии? – спросила она Эвелин, протягивая ей подобранные листы.

Эвелин резко выхватила бумаги из её рук.

– Что? Нет, конечно. Это так… метафора. Для сценария. Артхаус, знаешь ли. Спасибо за помощь.

Она быстро собрала остальные листы и, развернувшись, быстрым шагом направилась в свой кабинет, движения её были чуть более резкими и порывистыми, чем обычно.

Лия проводила её взглядом, неподвижная, как изваяние. Она простояла так несколько секунд, а затем снова взялась за швабру, возобновив свою работу с удвоенной, пугающей энергией. Но теперь её движения казались более целенаправленными. Она мыла не просто пол – она стирала грязь, чтобы лучше видеть то, что было под ней.

Антоша, наконец-то обработав лужу, тихо погудел и поехал дальше, безучастный к тому, что только что произошло.

Съёмочный павильон замер в напряжённом ожидании. Декорации, стилизованные под роскошный зимний сад «Аквилы», были залиты мягким, искусственным солнцем. В центре композиции, на краю фонтана, застыли Сьюзи и Лилит. Их героини – наивная, восторженная Элиза; и холодная, расчётливая Айрин – должны были сыграть сцену первого, пока ещё вежливого, но уже заряженного скрытым напряжением столкновения.

– Камера! – скомандовал Эндрю, не отрываясь от монитора.

– Мотор! – отозвался ассистент.

Сьюзи сделала глубокий вдох и шагнула вперёд, её лицо озарила та самая, чистая, наивная радость, которую она оттачивала всё утро.

– Я просто не могу поверить, что всё это… настоящее! – её голос звенел искренним восторгом. Она обвела рукой величественные декорации. – Кажется, вот-вот прилетят колибри и запоют!

Лилит, как и её персонаж, оставалась невозмутимой. Её ответ прозвучал ровно, сухо, без единой ноты эмоций, как заученная техническая справка.

– Климат-контроль имитирует экосистему тропиков с точностью до 0,3 градуса по Цельсию. Птицы не предусмотрены протоколом. Они нарушают стерильность.

Сцена была выстроена идеально. Контраст между теплотой Элизы и ледяной логикой Айрин должен был работать как часы. Но что-то внутри Сьюзи защемило. Этот ровный, бесстрастный голос.

Эта абсолютная уверенность. Та самая, которой ей так не хватало. Вспомнились унизительные слова Эндрю в кофейне, его холодный анализ, её собственные слёзы. Старая, знакомая и ядовитая ненависть к Лилит, которая никогда не позволяла себе выглядеть слабой, снова поднялась комом в горле.

Они доиграли сцену. Прозвучало «Кат!». Команда расслабилась, задвигалась. И в этот момент Сьюзи, проходя мимо Лилит, которая уже отвернулась и изучала следующий кадр в сценарии, сделала то, что не было прописано в сценарии.

Она нарочно, будто нечаянно, сильно толкнула ее плечом.

– Ой, прости! – выдохнула Сьюзи, но её голос звучал фальшиво и нарочито слащаво. Она остановилась, приняв позу ложного смущения. – Я такая неуклюжая сегодня. Наверное, слишком вжилась в роль своей неумехой-Элизы. Тебе, наверное, сложно это понять, да? Ты же всегда такая… собранная. Совершенная. Холодная, как этот твой климат-контроль.

Она пыталась вложить в слова надменность, презрение, желание уколоть и унизить, как это делал с ней Эндрю. Но получилось плохо – жалко, неестественно, как у плохой актрисы в дешёвой мыльной опере. Её щёки горели, а внутри всё сжалось в комок стыда и злости на саму себя.

Лилит лишь слегка пошатнулась от толчка. Она медленно подняла на Сьюзи свой серый, непроницаемый взгляд. В её глазах не было ни гнева, ни обиды. Лишь лёгкое, отстранённое недоумение:

– Твоё физическое воздействие было избыточным, – констатировала она своим равнодушным голосом, – но статистически – незначимым. Не волнуйся, иди дальше.

Её ответ был настолько неожиданным, настолько… машинным, что он прозвучал как лучшая пощёчина. Она даже не признала в этом вызов. Она просто отмахнулась, как от назойливой мухи.

Из-за спины Сьюзи раздался сдавленный смешок. Молли, стоявшая с Эрикой у столика с кофе, не смогла сдержаться. Эрика тут же присоединилась, прикрыв рот рукой.

Их смех был не громким, но ядовитым и чётко направленным – не на жалкую попытку Сьюзи, а на ледяную, непонятную миру реакцию Лилит.

– Слышала? «Статистически незначимым». – Прошептала Молли Эрике, ехидно подмигивая. – Она что, совсем не от мира сего?

– Ага, – фыркнула Эрика, – говорит, как мой навигатор.

Их смешок, пусть тихий, достиг ушей Сьюзи. И, странное дело – он не ранил её. Наоборот. Впервые, за долгое время, они смеялись не над ней. Они смеялись над Лилит.

В Сьюзи ударила короткая, пьянящая волна гордости. Да, она сделала это некрасиво. Да, это была детская месть. Но она добилась эффекта. Она, хоть как-то, хоть на секунду, вывела эту ледышку из равновесия, заставила окружающих увидеть в ней не загадочную гениальность, а нелепую чужеродность.

Она выпрямила спину, снова почувствовав себя, если не победительницей, то хотя бы не абсолютной жертвой:

– Да, я пойду, – с лёгкостью бросила она Лилит и прошла мимо, уловив на себе одобрительные взгляды сплетниц.

Лилит осталась стоять на месте. Она посмотрела на спину уходящей Сьюзи, а затем перевела взгляд на хихикающих Молли и Эрику. Её лицо не выражало ничего. Она просто, на мгновение, задержала на них свой пустой взгляд, словно занося их поведение в невидимый каталог человеческих пороков. Потом, пожав одним плечом, пошла к своему месту и снова уткнулась в сценарий, абсолютно безучастная к тому, что только что стала объектом насмешек.

Для неё – это был просто шум. Помеха. Единственное, что имело значение – это работа. А Сьюзи Вэйл, со своими сложными играми, была, просто, ещё одной переменной в уравнении, которую можно было проигнорировать. Но, даже у льда бывают трещины, и где-то в самой глубине, в месте, которое Лилит давно забыла, шевельнулась крошечная, почти неосязаемая игла обиды.

Ближе к вечеру Сьюзи сидела в своей гримёрке, пытаясь заставить себя репетировать. Но слова монолога расплывались перед глазами, подменяясь сегодняшними картинами: собственная жалкая попытка унизить Лилит и её ледяное, обескураживающее равнодушие. Внутри всё ныло от противного, липкого чувства стыда. Она вела себя как последняя дрянь, хотя никогда не позволяла себе такого с коллегами. Но слабая надежда теплилась где-то глубоко: а что, если другие всё же поймут? Поймут, какая Лилит на самом деле странная и всё вернется на круги своя? Её снова будут любить, а Лилит вернут туда, откуда она пришла.

Эту хрупкую, самоуспокаивающуюся мысль разорвал скрежет. Противный, металлический, прямо за дверью. Словно кто-то вилку о тарелку тер.

– Процедура дезинфекции продолжается. – Донёсся из-за двери ровный, безжизненный голос. – Уровень бактерий превышает норму на семь процентов.

Нервы Сьюзи, и без того оголенные, не выдержали. Она резко рванула дверь на себя.

– Да прекратите Вы! – Её голос, обычно мёд и бархат, сорвался на сдавленный, истеричный визг. Она увидела ту самую уборщицу с белыми волосами и пустыми глазами, которая с упорством робота тёрла дверную ручку щёткой. – Я пытаюсь работать! Вы мне вообще не даёте сосредоточиться!

Лия остановилась и медленно подняла на неё свой черный, бездонный взгляд. Ни смущения, ни раздражения – лишь холодное недопонимание. Она пожала плечами.