# Два невроза – один выход

Ярослав Ли-Хан, Эльвина Тимофеева

Эта книга – откровенный рассказ двух авторов, которых тревожное расстройство довело до грани, но не сломило. Мы делимся своим опытом боли и отчаяния, но главное – тем, как шаг за шагом смогли выбраться из этого мрака.

Здесь есть страх и бессилие, но есть и надежда, сила и вера в перемены. Мы хотим, чтобы каждый читатель почувствовал: он не один, и даже из самых тёмных состояний можно выйти.

Наши истории – это доказательство, что тревога не вечна, а свобода всегда ближе, чем кажется. Эта книга – приглашение к новой жизни, где есть место радости, спокойствию и себе настоящему.

В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения правообладателя.

© Э. Тимофеева, Я. Ли-Хан, текст, 2025

## Предисловие

Здравствуй, дорогой друг!

Если эта книга оказалась в твоих руках, значит, ты, как и мы когда-то, прошел долгий и изматывающий путь. Путь через бесчисленные обследования, консультации врачей, психологов и, возможно, даже целителей – путь, который так и не привел к пониманию того, что же с тобой происходит. Мы знаем, как тяжело жить в постоянном тумане неопределенности, когда каждый новый специалист обещает помощь, а облегчение так и не наступает.

Ты не одинок в своем поиске. Тысячи людей проходят через те же испытания, что и ты. И мы готовы поделиться с тобой нашей историей – историей о том, как мы столкнулись с неврозом, как пытались справиться с ним и, самое главное, как обрели свободу от его оков.

Но почему именно «мы»? Потому что за этой книгой стоят два голоса, два опыта, слившихся в одну историю победы.

Один из нас всегда считал, что просто любит держать все под контролем и быстро решать задачи. «Я не могу успокоиться, пока проблема не решена до конца» – это было не просто чертой характера, а настоящим кредо. Казалось, что быстрый ум, умение просчитывать риски и думать на шаг вперед – это преимущество. Сложно было понять тех, кто относился к жизни спокойнее и невозмутимее. Казалось, что мы просто сделаны из разного теста.

Но одного лишь тревожного характера недостаточно, чтобы невроз захватил всю жизнь. Нужны и другие факторы:

• врожденные особенности нервной системы, делающие психику более уязвимой;

• предрасполагающие обстоятельства – тот самый набор событий и стрессов, который переполняет чашу терпения;

• убеждения и ригидные установки, заставляющие постоянно конфликтовать с реальностью и испытывать хроническое напряжение.

В нашем случае совпало все. Долгое время психика справлялась, периодически давая сбои, которые мы старались игнорировать. «Подумаешь, нервный характер, у всех нервы», – убеждали мы себя, далекие от какой-либо психологии.

Наш опыт может стать твоим путеводителем в мире, где каждый шаг наполнен надеждой на изменения. Мы откровенно расскажем о своих ошибках, победах и прорывах, чтобы ты увидел: выход есть, и ты способен его найти!

Эта книга – не просто рассказ. Это практическое руководство к действию, которое может изменить твою жизнь. Мы не обещаем быстрых решений, но гарантируем: каждый шаг, сделанный вместе с нами, будет приближать тебя к цели.

Готов ли ты к переменам? Если да, то пришло время действовать. Наша история – это инструкция к тому, как вернуть себе радость жизни, уверенность в себе и контроль над своим состоянием.

Сделай первый шаг – присоединяйся к нашему путешествию. Вместе мы найдем ответы на твои вопросы и откроем новые горизонты возможностей.

Твоя история выздоровления начинается прямо сейчас.

## Глава 1. Корни: детство и маски невроза

Эльвина

РЕБЁНОК С «ВСД»

Не стану утверждать, что все проблемы – из детства. И не буду выкладывать на ладони все свои психологические травмы, полученные в разные периоды становления. У каждого найдётся, что рассказать об этом психоаналитику. К тому же это всё не так важно для моего повествования. Важно другое – как самые первые звоночки моего будущего невротического расстройства начали проявляться уже в раннем возрасте.

Тревожный, мнительный и всё на свете контролирующий характер невротика проявлялся уже тогда. В детстве я была эмоциональной и решительной девочкой. Учёба давалась мне легко, и я не прилагала особых усилий, чтобы получать хорошие оценки. Однако я уделяла много внимания другим вещам, которые, как мне казалось, требовали контроля. Мне было важно, чтобы всё шло по плану, а любое отклонение вызывало тревогу. Причём это проявлялось даже в мелочах: я могла долго переживать из-за испачканной одежды, сломанной ручки для письма, маленьких дефектов на моих игрушках.

В те времена всем, кто жаловался на необъяснимые симптомы в теле, причину которых не могли выяснить на обследованиях, ставили диагноз – вегето-сосудистая дистония, или сокращенно ВСД. Сейчас уже даже соматического профиля врачи стали более продвинутыми и в таких случаях говорят о соматоформном или тревожном расстройстве. Все эти диагнозы, как ни назови, являются невротическими расстройствами, или неврозами, как принято было называть раньше. Сейчас это название осталось, хоть и считается неофициальным. Я сама часто использую данное слово – ёмкое и понятное почти всем.

Так вот, впервые диагноз «ВСД» мне поставили еще в 11 лет. В том возрасте меня мало волновало моё физическое самочувствие, но тем не менее оно периодически начинало «барахлить». То в груди всё сжималось, то голова становилась тяжелой, то накатывала слабость и сознание мутнело. Сердце порой билось слишком часто. Впрочем, всё это не особо сильно мешало моей повседневной активности, я оставалась энергичным и активным ребенком.

Все изменилось после одного из плановых медосмотров в школе. Медсестра сообщила моей маме, что у её дочки слишком высокое для ребенка артериальное давление: около 140 на что-то там, а также учащенное сердцебиение около 100 ударов в минуту. «Надо бы проверить девочке сосуды», – порекомендовала она.

Так началась моя первая череда обследований. Они заняли немало времени и порой всерьез пугали мою мать. То ли медицинская система была еще не настолько совершенна, как сейчас, то ли мой юный невротический организм подкидывал сюрпризы для аппаратуры. Например, разные ЭКГ показывали то тахикардию, то брадикардию, то аритмию, а один раз даже недостаточность (!) какого-то желудочка (по-моему, левого). Мама так же исправно измеряла мне давление и пульс новым домашним тонометром, купленным специально для меня. И, конечно же, цифры на нем постоянно «опасно» скакали.

Исследование сосудов головы (РЭГ) тоже выявило некоторые функциональные нарушения – формулировка, по сути, «обо всём и ни о чём». Такие отклонения при желании можно найти у каждого второго, обследуй все человечество поголовно. Но, как я всегда говорю, «написать же в заключении врачам что-то надо».

УЗИ сердца (оно же эхокардиограмма) в те времена не делали абсолютно везде, как сейчас, на него еще попасть надо было. Так вот, когда мы наконец-то (ура!) до него добрались, кардиолог вынес вердикт: сердечко и сосуды здоровы, и от ребенка нужно просто отстать. Все анализы, которые я сдавала ранее, также были в норме. Поставили мне в итоге всем известный и «любимый» диагноз – ВСД, вероятно, на фоне гормональной перестройки. Все нарушения функциональные, опасности не несут. Прописали какие-то ноотропы и магний. При этом, повторюсь, никакой ипохондрии или тревоги о здоровье у меня тогда не было. Зато появилась тема для манипуляций. Например, можно было без зазрения совести заявить, находясь в школе: «Ой, что-то мне плохо, у меня, по-моему, аритмия (выучила слово!). Пойду-ка я домой».

Вот так жила себе свою жизнь дальше, ни о чём особенно не тревожась. Моя чувствительная вегетативная нервная система всегда была моим спутником, но я почти не обращала на нее внимания и ни в чём себя не ограничивала. Я воспринимала это как норму. Не мерила давление, не прислушивалась к пульсу – занималась привычными делами.

* * *

Ярослав

ИСТОРИЯ МОЕЙ ЖИЗНИ И СТРАХОВ

Моя жизнь не изобилует особыми событиями. Обычная семья, правда, часто переезжавшая из города в город. Много новых школ, много новых впечатлений. В детстве я нередко ввязывался в конфликты, хулиганил и дрался – из-за этого моим родителям, а точнее отцу, регулярно приходилось краснеть перед школьным директором.

Не скажу, что он от этого страдал. Скорее, в глубине души даже гордился, но виду не подавал. Лишь сурово, по-отцовски смотрел на меня по дороге домой, что-то бормоча себе под нос. А я, крепко держась за его руку, просто радовался редким совместным прогулкам.

Отца почти не было дома – он часто уезжал в командировки. Но те редкие дни, когда он оставался, мы проводили вместе. Он был немногословен, скуп на ласку и нежность – если честно, я вообще не помню, чтобы он их проявлял. Но я не жалуюсь. Так было принято в нашей восточной семье: ты мужчина, а мужчины не плачут, не жалуются и не показывают слабости.

Отец был инвалидом с детства. Перенёс множество операций, большую часть своей жизни провёл в больницах. Всё это я узнал от бабушки и мамы – сам он никогда не жаловался и не высказывал ни капли сожаления о своей судьбе. Его любовь я чувствовал иначе: во взгляде, в заботе, в поучениях, в сдержанной гордости за мои успехи. Он брал меня с собой везде – к друзьям, на рыбалку, в гараж. Никогда не наказывал физически – ему хватало одного взгляда, чтобы я всё понял.

Фразы вроде «Я люблю тебя», «Поцелуй папу» или «Обними» казались мне чужими. Мне всегда думалось, что это удел девочек, а для мальчика такие проявления чувств – непозволительная слабость. Я даже испытывал стыд за других сыновей и отцов, которые вели себя так открыто.

Шли годы. Я взрослел, жизнь менялась, случалось разное, и я реагировал, как любой обычный человек: мне были знакомы гнев, обиды, разочарования. Я мог надолго зацикливаться на несправедливости и пытался с ней бороться. Переживал из-за мелочей, не спал после ссор. Но всё это было частью нормальной жизни, и в любой ситуации я старался держаться и решать проблемы самостоятельно.

Тревога и страх тоже были мне не чужды – но не в том виде, с которым мне предстояло столкнуться позже. Тогда я не обращал на них внимания: моя нервная система справлялась с любым ударом, и я этим пользовался.

## Глава 2. Пусковой механизм: как рушится мир

Эльвина

ЧТО БЫЛО ДО НЕВРОЗА?

Я долго жила обычной жизнью. В ней, конечно, случались события, которые на время выбивали меня из колеи, ввергая в мини-неврозы. Но тогда я не придавала этому значения, списывая все на свою особую реакцию на стресс. Я говорила себе, что просто чересчур нервничаю. Тогда я не знала терминов «генерализированное тревожное расстройство», «тревожно-депрессивное расстройство», «соматоформное расстройство». Я просто жила с детства с ярлыком «ВСД» и пониманием: если я нервничаю по какому-то поводу слишком сильно, то могу потерять сон и аппетит, испытывать странные симптомы, меня может тошнить по утрам. Всё это объяснялось просто нервами. Меня всегда больше волновала ситуация, вызвавшая стресс, а не моя реакция на него.

Но когда тебя накрывает невроз, ты начинаешь путать причины и следствия, становишься увлечен реакциями своего тела и мозга, а не внешними обстоятельствами. Порой на поверхности нет никакой видимой причины – или она запрятана так глубоко, что сложно найти. А иногда это просто накопившийся, хронический стресс.

Такой стресс в моей жизни действительно был. Мы с мужем переехали жить в военный городок. Как бы я ни пыталась смириться с такой резкой изоляцией от городской жизни – ничего не вышло. Кому-то такая жизнь подходит, и я отчаянно пыталась себя убедить, что мне тоже, но это давило на меня постоянно.

Потом, когда моему сыну было 2,5 года и его задержка в развитии стала очевидна, ему впервые начали ставить диагноз «расстройство аутистического спектра». Прогнозы звучали пугающе, и в тот год я переживала жутчайший стресс.

Я пыталась принять ситуацию и найти способы помочь сыну, но это давалось невероятно трудно. Я изучала информацию о расстройстве, обращалась за помощью к специалистам, но всё равно чувствовала себя растерянной и беспомощной. В какой-то момент я подумала, что смирилась с ситуацией, но вскоре начались другие проблемы с его здоровьем. Каждый такой удар снова выбивал меня из колеи и многократно усиливал стресс.

Через какое-то время я смирилась (ну, как мне показалось, хотя на самом деле принятие «особости» своего ребенка не приходит быстро). Но на следующий год начались новые проблемы с его здоровьем. И мы снова разобрались и нашли решение. Но всё это копилось, накладывались и другие факторы, и в какой-то момент моя нервная система, исчерпав все ресурсы, решила, что с меня достаточно. Она просто выключила меня из реальной жизни.

НАЧАЛО БОЛЬШОГО НЕВРОТИЧЕСКОГО РАССТРОЙСТВА

Сам «большой невроз» подкрадывался, можно сказать, незаметно. Первые звоночки я, честно признаюсь, игнорировала. За пару месяцев до старта я стала ощущать частую непреодолимую усталость, интенсивные головные боли и головокружения. И что самое необычное – периодическое ощущение какой-то чуждой пустоты внутри.

Я по-прежнему вела активный образ жизни и занималась своими обычными делами. Всё это казалось мне временной ерундой, которая вот-вот должна пройти. Ни о каких неврозах и болезнях даже мысли не возникало. «Я просто сильно устала», – думала я и в чём-то, конечно же, была права.

Ровно 1 марта 2019 года со мной случился тот самый симптом, который упал последней каплей в этот чан с неврозом. Он же и дал команду «старт» моему тревожному расстройству.

Помню, что я запустила новую долгожданную игру на приставке Sony PlayStation и в какой-то момент поняла, что мне что-то мешает видеть. Это была какая-то мутная пелена (пятно?) перед глазами – сначала маленькая точка, но она росла и закрывала обзор всё больше и больше, обрамленная мерцающей гирляндой по краям. В итоге она перекрыла почти все, что было в поле зрения, и я смотрела сквозь это «мутное стекло», симметричное на обоих глазах. С таким явлением я столкнулась впервые, и меня охватила настоящая паника.

Все это длилось минут сорок. В голову лезло самое страшное: инсульт, опухоль мозга, потеря зрения. Подскочило давление, скорее всего, от испуга. Я потеряла ориентацию в пространстве, муж пытался меня успокоить, но безуспешно. В тот момент невроз уже нашел на мне нужную кнопочку (или, точнее, подобрал идеальный симптом), чтобы я начала падать в пропасть страха, переставая замечать все вокруг. Но об этом позже.

Через какое-то время слепое пятно в глазах расплылось по периферии, оставив узкий зрячий тоннель посередине, через который я наконец стала все видеть. Только видела я тоже странно: все казалось каким-то уменьшенным. А потом и вовсе рассосалось. После немного заболела голова, справа на макушке. У меня бывали серьёзные головные боли до всего этого, поэтому эта боль показалась ерундой. Но страх меня не отпускал, меня уже «захватило» как следует, и с того вечера я начала медленно погружаться на дно.

Конечно, я тогда не знала, что подобное явление называется мигрень с аурой. Аура – состояние, предшествующее самому приступу мигрени. Оно бывает в виде разных ощущений, и в моём случае в виде ауры появился такой вот зрительный симптом под названием «мерцательная скотома».

Как ни странно, еще где-то полторы недели я смогла изображать для самой себя и окружающих нормального человека, списывая случившееся на «скакнувшее давление». Но внутри уже жило постоянно напряжение – я в страхе ждала повторения этого «приступа». Ожидание повторения… Это, наверное, один из главных феноменов тревожного расстройства. В психологии его называют ещё антиципационной тревогой. Любой «тревожник» знаком с этим. Я думала тогда: «А вдруг это повторится опять? А вдруг я буду в этот момент за рулем и резко ослепну?» Никогда раньше я не считала себя трусихой, а теперь началось настоящее зацикливание на этом.

Тогда, вначале, эта тревога была еще логична, ведь со мной произошло нечто новое и пугающее. Вполне себе закономерно беспокоиться в таких обстоятельствах. Но уже тогда я подметила, что уровень моего беспокойства прилично вылезает за рамки. И страх навязчив. Я все же договорилась с собой: если повторится – обязательно схожу к врачу. Ох, если бы я тогда знала, что скоро начну осаждать все клиники в режиме нон-стоп… Но на тот момент я себе даже представить не могла такого.

Я пыталась жить обычной жизнью, несмотря на это тревожное ожидание повторения. Но через полторы недели меня настиг ещё один необычный и тоже пугающий симптом – полиурия. Симптом этот является урологическим, но это не просто частые позывы. Ты бегаешь по-маленькому, но при этом каждые 5-10 минут выделяешь из себя целый стакан. То есть реально большое количество жидкости, причём непонятно откуда столько взялось, ведь при этом ты можешь практически ничего не пить.

Началось это одной «прекрасной ночью». Я вставала в туалет бесконечно, с ощущением, как будто каждые полчаса выпивала пол-литра пива или какое-то сильное мочегонное! Это не закончилось утром и длилось весь день. Жидкость, которую я не пила, почему-то образовывалась в мочевом пузыре и выходила в огромных количествах! Понимаю, что это звучит фантастически, и мне самой не верилось в происходящее.

На следующий день «забег» в туалет продолжился, и на следующий, и следующий… Этот симптом крайне противен тем, что крепко привязывает тебя к туалету, ты буквально обезвоживаешься и через неделю начинаешь уже еле волочить ноги от слабости. Увеличение потребления жидкости приводит только к тому, что из тебя выходит еще больше. Мучительная вещь эта полиурия… Кроме того, она сопровождалась объективным, но не значительным повышением температуры тела, ощущением жара в лице и туловище при практически ледяных кончиках пальцев рук и ног. Впоследствии эта «нервная температура» сопровождала меня и вне полиурии.

Итак, прошло две недели с вечера, когда случилась мерцательная скотома. Со страхом повторения приступа слепоты и постоянного беганья в туалет я наконец «серьёзно» озаботилась своим здоровьем и решила для начала поискать в интернете, что всё это значит.

Сначала я узнала, что ослепляющее пятно называется «скотома». Я вбила это слово в поисковик и сразу же наткнулась на статью про мигрени и инсульты. Почему-то мой мозг всё это не впечатляло, хотя на самом деле это и был именно приступ мигрени с аурой! Но нет, по какой-то причине мой разум уже тогда искал что-то посерьезнее. Когда поиски привели меня к диагнозу «рассеянный склероз», вот тут все сошлось! Я мгновенно вспомнила друга своего отца, который, к сожалению, заболел именно этой болезнью и закончил свою жизнь весьма печально. Не буду описывать его грустную историю, но отмечу, что человек не получал никакого лечения по своей собственной воле.

Можно смело сказать, что именно с того момента, когда я мысленно поставила себе диагноз «рассеянный склероз», в моей жизни начался новый этап. Сезон «дикой ипохондрии» был официально открыт. Мой тревожный деятельный мозг наконец нашёл то, чего действительно боялся! И начались многочисленные походы по врачам.

Стоит отметить, что все эти обследования для ипохондрика – настоящий драйв. Особенно вначале, когда ты еще способен ловить чистый кайф от хороших результатов. Обычно схема такая: внутренняя тревога ищет выход, а расстройство подкидывает все новые физические симптомы, один за другим. На основании этих самых физических ощущений человек начинает подозревать у себя что-то неладное со здоровьем.

Свой диагностический поиск он, как правило, начинает в интернете – на медицинских сайтах, каналах, форумах. Зацепившись за очередную «болезнь-пугалку», упорно и дотошно обследуется. Как правило, любой уважающий себя ипохондрик не верит до конца хорошим анализам или словам врача о том, что всё в порядке. Он ненадолго успокаивается, но через какое-то время принимается за старое – повторяет обследования, все перепроверяет или ищет новую болезнь. Вот так он и попадает в этот «проклятый круг невротика-ипохондрика».

* * *

Ярослав

КОНЕЦ СТАРОЙ ЖИЗНИ

2017 год стал для меня самым ужасным периодом в жизни. Осенью ушла бабушка. Конечно, это было невероятно тяжело, но не менее мучительными были постоянные мысли об отце – а вдруг случится то же самое? И вот ровно через месяц моя жизнь перевернулась с ног на голову. Его не стало… «Как так? Почему? За что мне это? Что мне теперь делать?» – всё это я кричал во весь голос.

Я никогда в своей жизни не испытывал подобного эмоционального накала. Гнев, безысходность, отчаяние, горе и обида – этот коктейль эмоций активировал во мне каждую клеточку тела, пробудил во мне зверя, который рвался наружу, хотел выпрыгнуть из этого капкана, отгрызть себе ногу, лишь бы проснуться от этого кошмара.

На следующий день я шёл по делам, в голове крутились бесконечные мысли и планы похоронной суеты. Но странное ощущение незнакомого пространства вокруг постоянно отвлекало меня. Я шёл по той же улице, по которой ходил много лет, но она казалась совершенно чужой, будто я впервые оказался здесь. Да и само ощущение себя было каким-то искаженным – нереальность происходящего, словно я наблюдаю за собой со стороны. То были первые звоночки дереализации и деперсонализации, но тогда я не придавал им особого значения.

Не стану подробно описывать все эмоциональные испытания тех нескольких дней. Скажу лишь, что это были самые страшные дни в моей жизни. Когда всё осталось позади, внутри осталась лишь пустота, воспоминания об ужасах последних дней и густой, непроглядный туман будущего. Чувство вины, безысходности, постоянное возвращение в тот роковой день – всё это медленно поглощало меня.

Раньше я не замечал, как привык к этой тишине. К тому, что между мной и отцом всегда оставалось невысказанное. Я помогал ему, когда нужно было донести тяжелое, подавал трость, если он спотыкался, но никогда не говорил: «Я тебя люблю» или «Мне важно, чтобы ты знал». А потом его не стало. И только тогда я осознал, что все эти годы носил в груди камень. Не горечь, не злость – просто тяжесть. Огромный невысказанный ком любви, который теперь некому было отдать.

Я продолжал жить. Ходил на работу, встречался с друзьями, даже смеялся. Но внутри что-то сломалось. Все дела выполнялись на автомате. Работа, домашние хлопоты – всем этим занимался будто не я, а кто-то другой, я же в этот момент находился в своих мыслях, которые день за днём разъедали меня изнутри. Сначала это были просто навязчивые мысли: «Почему я не сказал?», «Он знал?» Потом – бессонница. Я просыпался среди ночи с ощущением, что забыл что-то важное, как будто оставил дверь открытой, а за ней – тьма. Ни с того ни с сего сердце начинало колотиться, ладони потели, а в голове звучал только один вопрос: «Что, если он не знал?»

Я пытался заглушить это рациональными доводами: «Он же понимал, он чувствовал». Но мозг отказывался верить. Потому что правда была в том, что я не знал. Не знал, слышал ли он хоть раз в жизни, что он для меня значил. И тогда пришло осознание: я никогда не смогу это исправить.

И вот однажды, засыпая, я почувствовал, что не могу вдохнуть, как обычно, – будто что-то мешает сделать полный вдох. Я пробовал снова и снова, но всё было тщетно. Вышел на улицу, прогулялся, и вновь это непонятное ощущение нереальности происходящего вокруг. Я же только что засыпал – что я здесь делаю и почему всё так странно?

Страха и тревоги пока не было, но всё вело к ещё одному роковому дню, который впоследствии разделит мою жизнь на «до» и «после».

Декабрь. Обычный рабочий день. Я сидел на своем месте и, как обычно, заполнял документы. И вдруг заметил, что моя шея перестаёт держать голову – она будто падает. «Что это?» – мелькнула первая искра тревоги. И снова то же самое! Я падаю в обморок? Я умираю? Тревогу уже невозможно было игнорировать – она превратилась в дикий, животный ужас.

Я выбежал в цех и умолял коллег отвезти меня домой. «Я умираю, – твердил я, – мне надо успеть попрощаться с семьёй!» По дороге я изо всех сил старался не «умереть» – мне пока нельзя, я должен успеть сказать «прощайте»!

Приехав домой, сразу же выпалил жене и дочке, что со мной что-то не так. До сих пор помню шок и ужас в их глазах. Вызвали скорую. К приезду врачей уже стало легче. Врач померил давление, снял ЭКГ, дал какую-то таблетку и сказал: «Всё нормально, запасайтесь успокоительными!» – и уехал.

Что это значит? Какие успокоительные? Я же чуть не умер – что это за доктор такой?!

Этот случай стал началом серьёзного кризиса, который заставил меня переосмыслить всю свою жизнь и отношение к собственному здоровью.

## Глава 3. В лабиринте медицины: диагноз «ипохондрик»

Эльвина

ИТАК, ВЕРНЕМСЯ К МОЕЙ ИСТОРИИ…

Поход в мир медицины начался с кабинета неврологов – я посетила двух специалистов подряд. Первая врач, выслушав мои жалобы, вынесла вердикт: «Скорее всего, сосудики шалят, но в целом вы здоровы». Она выписала мне какие-то ноотропные препараты и направила на МРТ головы и шеи, уверенно заявив, что это даже близко не РС (рассеянный склероз). Вторая врач-невролог тоже говорила про сосуды, проблемы со спиной и шеей, рекомендовала массаж, но осторожно намекнула на мои «нервы». В качестве решения она выписала антидепрессант амитриптилин[1], обещала, что быстро полегчает. Кроме того, назначила курс инъекций и таблеток – «сосудистых и ноотропных». Эти препараты не принесли никакой пользы на протяжении всего моего невроза. Напротив, я ощущала лишь побочные эффекты: нервная система и так была возбуждена, куда уж больше?

После первого же приема амитриптилина меня накрыло волной сильнейшей паники и тряски. Через два дня я прекратила это издевательство над собой. Сейчас я уже понимаю: скорее всего, начало терапии было неправильным – без поддерживающих успокоительных средств, как это положено. Но тогда я не разбиралась в таких тонкостях и даже не пыталась вникать. К тому же я была уверена, что моя патология соматическая, а не психическая.

Хотя по части психики я, конечно же, тоже замечала изменения, которых точно не было раньше. Сначала это проявило себя при просмотре фильмов, особенно тех, которые содержали сцены выстрелов, взрывов и т. д. Каждое такое действие отзывалось во мне волной ужаса. Да что там кино – даже громко хлопнувшая дверь заставляла вздрагивать и замирать. Такое же ощущение возникало при быстрой езде в машине, когда деревья за окном начинали мелькать с бешеной скоростью.

Меня это пугало все сильнее. Разум отказывался связывать такие реакции с нервным расстройством – мне скорее казалось, что в моём мозге правда происходят какие-то страшные изменения.

Послушав совета первого невролога, я отправилась на МРТ. Исследовать решила не только голову и шею, но на всякий случай и всю спину. Вдруг коварная болезнь уже распространила свои очаги по всему моему позвоночнику? Ведь именно так и происходило у людей, истории которых я уже успела прочесть в интернете – а из этого «чтения» в последние дни я просто не вылезала. В аппарате МРТ я пролежала достаточно долго: нужно было обследовать весь спинной мозг, от головы до копчика (хоть его там уже и нет). Аппарат был открытого типа, но это не особо облегчало задачу. Пока лежала, молилась, чтобы ничего не нашли. В итоге ничего и не обнаружили, кроме остеохондроза и прочих диагнозов, встречающихся в моём возрасте практически у каждого. И я немного успокоилась. Только этого спокойствия хватило ненадолго. Но об этом позже.

Что касается моего второго симптома – полиурии, я также проверила всё, что только можно. Сдала все анализы крови, прошла УЗИ почек, проверилась на сахарный и несахарный диабет и т. д. И еще важный момент: на помощь пришла моя мама, которая поведала, что когда-то после сильного стресса у нее началась такая же история с этой полиурией и что она также везде проверялась и даже лежала в больницах. Но всё было бесполезно, у нее ничего не находили, а симптом продолжался. В итоге ей какой-то очень умный профессор сказал, что это «от нервов». Длилось у неё это всё полгода с перерывами, мне тогда было всего 2 годика, а ей 28 лет. После у неё это прошло навсегда. Я тогда тоже настроилась, что этот симптом будет со мной ещё долго, и смирилась с мыслью, что надо просто потерпеть. И даже немного успокоилась. После этого, как ни странно, полиурия прошла… Но только на какое-то время. История моего невротического расстройства только набирала обороты…

«РАССЕЯННЫЙ НЕВРОЗ»

Сейчас многое из периода моей неудержимой ипохондрии вспоминается со смехом. Но тогда было совсем не смешно.

Я всё еще более или менее пыталась продолжать жить нормальной жизнью. Именно пыталась, потому что моё состояние уже изменилось безвозвратно. Вместе с ним изменилось и восприятие реальности: всё потихоньку становилось неинтересным и бессмысленным, а тревога внутри только возрастала день ото дня. Появились такие моменты, когда делать привычные дела, общаться с близкими или друзьями стало тяжело: всё это происходило как сквозь какую-то пелену. Хотелось просто закрыться от всех, и спокойнее всего я стала ощущать себя, только когда лежала под одеялом и искала информацию по поводу того, что же со мной все-таки происходит.

Несмотря на то, что все мои анализы и обследования были практически идеальными и врачи заверяли меня в том, что я здорова, мой невроз и не думал отступать. Скорее наоборот: продолжал выдавать все новые и новые «спецэффекты».

Мои пробуждения с утра начали сопровождаться следующими «чудесами». Во-первых, когда я только просыпалась и еще даже не успевала толком открыть глаза, ощущала, как все тело пронзает какая-то мелкая вибрация. Когда же удавалось наконец открыть глаза, картина мира начинала мигать быстро-быстро, как будто кто-то дергал за выключатель, хотя в комнате было светло от солнца. Во-вторых, всё это сопровождалось ощущением ужаса и диким предчувствием того, что должно случиться что-то очень плохое! Сердце при этом стучало так быстро, что практически сливалось с общей тряской в теле. Приходить в себя после такого пробуждения удавалось только к середине дня. Слабость и измотанность таким вот началом дня давали о себе знать. Таким образом, моё начинающееся тревожное расстройство превращало каждое утро в ад, и я начинала бояться засыпать ночью.

Отдельный разговор – про мои ночи. Сон нарушился капитально, иногда его не было вовсе – ни минуты за всю ночь. Помимо проблем с долгими мучительными засыпаниями и ранними тревожными пробуждениями, появились выбрасывания из сна. То есть это когда ты только закрываешь глаза и пытаешься погрузиться в подобие сна, как у тебя резко дергает всё тело от макушки до пяток. В эти моменты я опять вся тряслась как осиновый лист в дикой тревоге и с бешеным сердцебиением. Такое могло происходить до нескольких десятков (да-да, именно десятков!) раз за ночь, что доводило меня просто до безумия. К этому добавилось и ночное апноэ (нарушение дыхания, при котором человек перестаёт дышать на короткие периоды), то есть я просыпалась от того, что ощущала, будто задыхаюсь.

Обычно хоть на час-два уснуть я могла только к утру, когда все в доме просыпались. Вероятно, дело было в том, что я могла хоть как-то расслабиться, когда рядом уже есть люди, которые могут «покараулить» меня, пока я сплю. Я как бы передавала им контроль над своей безопасностью, и от этого становилось не так страшно. Сепарационная тревога – крайне частое проявление при таких расстройствах. Тебе вдруг кажется, что ты вот-вот умрешь, сойдешь с ума или случится что-то необратимое – и никто не спасёт. Потребность в нахождении с кем-то рядом была у меня особенно сильна в самом начале расстройства, позже это скорее становилось уже чем-то мучительным. Но об этом потом.

Панические атаки были нечастым гостем, но их полностью заменяла эта ужасная постоянная всепоглощающая тревога, не дающая даже нормально соображать. Это было абсолютно неконтролируемое ощущение, и могу точно сказать, что панические атаки переносились лично мною гораздо проще, чем вот это ощущение. Паническая атака имеет начало и конец, как правило, после нее наступало некоторое облегчение, и я сталкивалась с ними еще раньше в своей жизни, они никогда не доводили меня до такого непереносимого состояния. Поэтому я не так сильно переживала по поводу панических атак. Тревога же просто сжирала меня изнутри, давила плитой на грудь и разрывала мозг.

Со временем возникали всё новые и новые симптомы, из-за которых мой страх «не диагностированного рассеянного склероза» только крепчал. А именно:

• Частые онемения в конечностях. Мышечные подёргивания;

• Покалывания и мучительные жжения во всех участках тела, ощущение то холода, то будто «обжигания зажигалкой»;

• Извращения чувствительности кожи: появилась гиперчувствительность – я ощущала любое касание к своей коже чего-либо, что вызывало слишком болезненный и непереносимый дискомфорт. При этом настоящую боль ощущала как прикосновение холода, а каплю холодной воды на одежде – как ожог кипятком… Да, вызывайте санитаров, называется, но такие вещи действительно творил со мной невроз и ипохондрическая сосредоточенность на выискивании симптомов пугающей болезни;

• Мигрирующие боли по всему телу, некоторые странные и вычурные. Например, мне могло жутко давить на переносицу болью или возникало ощущение, что сейчас оторвутся все верхние зубы от сдавливания и боли на верхней челюсти. Интернет «сказал» мне тогда, что это похоже на такое явление, как тризм, который часто проявляется при поражении нервной системы и в том числе при рассеянном склерозе… Ну, впрочем, и про всё остальное он мне тоже так «говорил»;

• Скручивающие и сжимающие боли в конечностях, напоминающие суставные или мышечные, – невозможно было разобрать. Напоминало какой-то спазм и слишком сильный тонус;

• Головокружения и шаткость походки;

• Постоянные зрительные симптомы: мошки, молнии, зигзаги, дрожание зрения, белый шум и т. д. и т. п. – чего только не повидали мои глазки за это время… Что, естественно, еще больше наводило меня на мысль о рассеянном склерозе. Я дважды посетила офтальмологов (с моим личным подозрением на «ретробульбарный неврит», который, судя по всему описанному в интернете, предшествует рассеянному склерозу), но они не нашли ничего необычного, кроме того, что у меня и так было всю жизнь;

• Ощущение температуры и жара в теле при ледяных конечностях. Температура не только ощущалась, но и правда была 37,0-37,5 – так проявлял себя «термоневроз». Причем такая температура могла держаться несколько недель;

• Слабость и «гриппозное» состояние.

Пока что я описала не все симптомы. Их было слишком много – я, кажется, собрала почти полный набор по тревожным и соматоформным расстройствам. Позже я обязательно расскажу про весь симптоматический наборчик. Те же, о которых я упомянула, пугали меня больше всего и наводили на мысли о страшной болезни нервной системы. Именно на них было направлено все мое внимание.

Как назло, на большом пальце левой ноги я обнаружила область, которая была почти полностью онемевшая! Кожа абсолютно не ощущала прикосновений. «А ведь именно так проявляет себя рассеянный склероз, – пронеслось в голове, – ты весь немеешь, а потом перестаешь двигаться вообще!» Я медленно, но верно переставала верить предыдущим хорошим результатам обследования.

Я сама не замечала, как размышления о состоянии своего здоровья превращались в полноценную паранойю. Каждый день я всё больше убеждала себя: врачи что-то упустили… Или этот «склероз» просто еще не проявился на МРТ… Или снимки были плохими – надо переделать… Но это пока были просто мысли, какое-то рациональное зерно всё еще сохранялось внутри. Однако я всё чаще с ужасом представляла себя в инвалидной коляске, мне начали сниться кошмары на эту тему, я думала об этом постоянно… Вот так ипохондрик сам себя и загоняет в угол. Но всё-таки я надеялась, что это нервное, на что мне уже активно намекали и врачи, и массажист, да и все окружающие, которым я жаловалась.

А жаловалась действительно много. Те, кто раньше со мной общался, с удивлением обнаруживали, что я уже ни на какие темы, кроме своего здоровья, общаться не хочу. А если и разговаривала про что-то отвлеченное, то с огромным трудом. В те дни всё, кроме моих симптомов, казалось мне абсолютно незначимым. «Мне же так плохо, – твердила я себе, – и неизвестно, во что это всё выльется!»

Я посетила ещё пару-тройку неврологов, которые также не находили у меня ничего патологического. Но этого мне было мало. Я одолевала звонками и сообщениями даже тех врачей, которым не посчастливилось оставить мне свой номер телефона. Низкий им поклон за терпение – они слушали весь мой испуганный лепет и успокаивали, как могли. Однажды я позвонила одной из неврологов в полночь – с воплями, что у меня онемели нос и челюсть и что, скорее всего, точно начинается рассеянный склероз! На что она интеллигентно ответила: «Простите, но я невролог, а не психиатр…»

Я стала посещать в интернете форумы больных рассеянным склерозом, изучать их истории, от которых волосы дыбом становились. Особенно пугали рассказы о том, как долго им не могли поставить правильный диагноз. Всё это наводило на меня ужас, но остановиться я уже не могла. И тут я наткнулась на абсолютно шокирующую информацию: оказывается, что все мои МРТ, которые я уже успела сделать, ровным счётом ничего не значат! Они были сделаны на очень слабом аппарате, ещё и открытого типа, где вообще, как писали на форуме, ничего не видно! А «некомпетентные» неврологи почему-то скрыли от меня эту важную деталь!

А значит – решено! Нужно переделывать МРТ, и срочно!

Я поспешила сообщить об этом своему мужу. Он мягко намекнул, что мы уже и так потратили гору денег на мои обследования – зачем нужно ещё одно МРТ? Но истинного ипохондрика никогда не остановят такие условности, как стоимость и возможная нецелесообразность обследования! И я, конечно же, записалась на более «крутое и точное» МРТ, где мою болезнь уже обязательно должны обнаружить.

Мы жили тогда далеко в Московской области, а тот самый суперсовременный МРТ находился в Москве, в клинике, работавшей круглосуточно. Я решила срочно записаться, но получилось только через три дня. Муж, понимая, что спорить бесполезно, согласился отвезти меня сам, потому что садиться за руль в таком расшатанном состоянии я уже не могла. Стоит ли описывать, в каком аду я провела те три дня? Я практически перестала есть и только курила днями и ночами.

Наконец настал день решающего МРТ. Врачу-«МРТисту» сразу заявила, что нужно искать очаги РС в головном мозгу. Он удивился и спросил, направил ли меня врач. «Нет, – отрезала я, – но у меня на это имеются веские подозрения!» Я потребовала сделать МРТ с контрастом, но опытный врач, видимо, понял, с кем имеет дело. Он сказал, что подумает о контрасте, только если увидит что-то подозрительное – тогда остановит обследование и введет препарат.

Внутри закрытого мощного МРТ-аппарата я пыталась не шевелить даже веком, иначе аппарат покажет не точно, а мне нужно точно! Но больше всего я молилась, чтобы врач внезапно не остановил исследование, чтобы ввести всё-таки этот контраст. Каждое движение внутри этой капсулы приводило меня в ужас, потому что мне казалось, что он там что-то всё-таки увидел! Могу определенно точно сказать, что настолько острых ощущений я в своей жизни ранее не испытывала.

Когда всё закончилось, врач уверенно заявил: «Рассеянного склероза у вас точно нет! Но есть один очаг сосудистого генеза – и это абсолютно точно не РС!» Ну, я вроде успокоилась. На пару дней…

А потом зачем-то снова залезла на тот форум, и уж там-то мне «напомнили», что очаги бывают не только в головном, но ещё и в спинном мозге! А я-то переделала только голову! Через день муж – уже с нецензурными высказываниями – снова вез меня на МРТ всего позвоночника. Итог – ничего, тот же остеохондроз и прочее. Муж (все так же крепко выражаясь) вез довольную меня домой.

Но я запомнила диалог с медсестрой.

– Значит, РС нету нигде?

– Да всё в порядке, забудьте про это!

– Ох, ну слава богу! Теперь я могу счастливо жить без этого рассеянного склероза.

– Даже с рассеянным склерозом можно счастливо жить! Посмотрите, какая прекрасная погода, весна, как можно всем этим не наслаждаться?

«Она какая-то ненормальная или блаженная», – подумала я тогда. Как можно жить счастливо и наслаждаться, если ты болеешь?! Тогда я еще ничего не понимала, в том числе и того, как можно быть таким несчастным, будучи здоровым физически.

Самое интересное, что после этого обследования я все равно не смогла успокоиться и продолжала думать о рассеянном склерозе. Эта идея фикс настолько прочно засела в моей голове, что мне уже казалось: все, абсолютно все методы обследования – не точные. Симптомы ведь не проходили, а значит, болезнь просто ещё на том уровне, когда её сложно аппаратно определить. А ещё я поняла, что я сама у себя не могу найти «брюшной рефлекс», а судя по тому, что писали на том форуме, это очень важный показатель!

Иногда по ночам я сидела за компьютером и досконально рассматривала свои МРТ-снимки с дисков, сравнивала их с теми статьями о расшифровках МРТ с сайтов рентгенологов, коих я уже изучила немереное количество. Да что там, я сама себя уже ощущала ещё тем «МРТистом»! Только успокоив себя, что мой очаг в головном мозге и правда расположен именно как обычный сосудистый очажок и не является признаком опасной болезни, я ложилась спать. Помню, что один раз мне пришло какое-то просветление и я поймала себя на мысли: «Чем я вообще сейчас занимаюсь???» После этого я дико расхохоталась на весь дом, забыв, что ночь на дворе, и разбудила этим своего сына.

Но, к сожалению, проблема не отпускала меня. Одной частью сознания я понимала: это бред. Но навязчивый характер страхов, вновь и вновь лезущих в голову, постоянно шокировал меня. Я чувствовала, что мне не хватает одного – чтобы кто-то смог окончательно, железно убедить меня в том, что всё в порядке. К этому времени я перестала доверять обычным неврологам. Точнее доверяла, но… Мне казалось, они не до конца понимают, о чём я говорю. Каждый раз, когда я вычурно пыталась рассказать и так и сяк о своих симптомах, я слышала в ответ: «Вы здоровы». И я никак не могла получить так необходимое мне долгожданное успокоение.

Я решила найти не просто невролога, а именно специалиста по рассеянному склерозу, и выбрала самого заслуженного врача в одной из «крутых» клиник Москвы. Попросила мужа отвезти меня туда. Я понимала, что я уже достала его вдоль и поперек, но моё стремление докопаться до правды и успокоиться перевешивало всё. Мой муж правда очень хотел мне помочь и прекратить наконец это безумие, поэтому соглашался на всё, лишь бы достичь этой цели.

Итак, мы приехали в ту дорогостоящую клинику, причём дорогостоящую настолько, что в фойе напротив регистратуры сидела женщина, которая играла на арфе. Я такого ещё нигде не видела. Муж шутливо заметил, что скорее всего ему придется оставить тут не только все деньги, но и последние штаны. Врач мне попалась очень хорошая и определенно стоила своих денег, как мне тогда показалось. Она довольно вразумительно объяснила, почему у меня НЕТ рассеянного склероза. В подтверждение своих слов она даже продемонстрировала, что мои брюшные рефлексы на месте, просто правильно пару раз проведя по моему животу, который сразу сильно задергался в ответ, как и было положено. Врач выписала мне транквилизатор и отпустила с миром и с диагнозом: астено-невротический синдром. Впервые я успокоилась больше чем на неделю, хоть и стала принимать этот транквилизатор.

Но симптомы не прекращались! Ко всему прочему ко мне вернулась моя мощная изматывающая полиурия. Я понимала, что мои нервишки совсем уже не выдерживают, и решила обратиться к своему первому психологу. Нашла я его по интернету, и мы проводили с ним консультации онлайн. Это был очень толковый приятный мужчина, которому я выложила всё как на духу, в том числе про свои крепкие подозрения на тему рассеянного склероза. Он спросил, какие обследования я проходила, и я показала ему в камеру свою толстую папку с МРТ, УЗИ всего и вся и кучей анализов.

Итак, мы определили, что у меня всё-таки «невроз». Психолог привёл примеры людей с такими же симптомами из своей практики и начал работать со мной по методу БОС-терапии (биологическая обратная связь), а также учил медитациям, дыхательным техникам и прочим фишкам для снижения тревоги. Сразу скажу: всё это мне не помогало ни на йоту. Физические симптомы продолжали изматывать тело, а разум оставался полностью захвачен тревогой.

Одно интересное наблюдение я поймала тогда – как раз по поводу полиурии. Как-то утром я отвезла ребенка в детский сад, и при подъезде к парковке мочевой уже буквально взрывался от вновь скопившейся жидкости. Я почти бежала с сыном до входа в садик. И тут нас остановила девочка, которой очень нравился мой малыш. Она решила продемонстрировать свой прекрасный наряд и новые детские тени для век с блёстками. Я начала ее расхваливать, это услышали другие девочки и тоже окружили меня. Я переключилась на общение с ними и в какой-то момент поняла, что больше не хочу в туалет. «Куда подевалась вся вода?! Как это работает? Её что, обратно втянуло? (Только куда?)» Это была какая-то магия, честное слово. Я дошла до машины спокойно, но как только села в неё и направилась домой, мой мочевой пузырь начал опять сильно продавливать! И уже дома, конечно, опять выделилось большое количество жидкости, причём отмечу, что при полиурии она всегда практически прозрачного цвета.

С психологом мы планово должны были проработать две недели – он обещал почти стопроцентную гарантию излечения невроза. Сейчас это звучит смешно. Он постоянно присылал домашние задания, я исправно их выполняла, но со временем поняла, что просто «не вывожу» это всё. Мне становилось только хуже, начались настоящие истерики от невыносимости этих ощущений! После очередного срыва на десятый день я прервала консультации. Решила, что пора подключать более тяжелую артиллерию, – и записалась к врачу-психиатру.

* * *

Ярослав

ОБСЛЕДОВАНИЯ И ЭЗОТЕРИКА

Начался новый этап моего невроза – «обследования». Терапевт, выслушав мои жалобы, отправил на анализы. Кардиолог, эндокринолог, гастроэнтеролог, невролог, МРТ, УЗИ, ЭКГ – все обследования не нашли ничего критического. Я был здоров физически, но чувствовал себя больным. Все врачи в один голос отправляли меня к психотерапевту, но тогда я не придал этому значения.

Тем временем моё состояние становилось всё хуже. Мысль о том, что произошло на работе, не давала мне покоя. Страх испытать это снова поедал изнутри. И вот я вышел на работу, сел на то же место, где всё случилось в первый раз, и снова испытал то же самое. Дикая волна ужаса окутала с ног до головы. Я снова вскочил с места и рванул к людям, вызвали скорую. Врач, осмотрев меня, сказал про какую-то паническую атаку и что мне необходимо взять отпуск и отдохнуть.

Приехав домой, я рассказал жене, что снова было ощущение, что я умираю. «Не знаю, что со мной происходит», – повторял я. Врачи тоже не знали и несли какую-то чушь. Впервые в жизни я почувствовал себя беспомощным и беззащитным. Ведь я привык: если что-то болит, то я выпью таблетку, если не помогает, то поможет врач, а тут все пожимали плечами.

Страх неизвестности и одиночества со своей проблемой генерировали тревогу и отчаяние. И вот однажды утром я проснулся с ощущением сильной и необъяснимой тревоги, которая буквально разрывала меня на части и заставляла бежать и искать её причину. Я решил взять отпуск, чтобы ее найти. «Скорее всего, те врачи были некомпетентны или неграмотны, – думал я. – Надо пойти в другую клинику, возможно, они мне помогут». Такие мысли дали мне немного надежды.

Но, к сожалению, нет. В другой клинике результаты обследования были такими же, до ужаса хорошими. Почему до ужаса? Потому что не была найдена причина моего ужаса. Если я здоров, то что? У меня неизвестная и неизлечимая болезнь – или врачи все плохие? И теперь цель моей жизни была выяснить это и параллельно оставаться живым, в буквальном смысле этого слова.

Тем временем ощущение нереальности происходящего давило сильнее. Это странное и пугающее состояние и видение мира, которого я прежде никогда не ощущал. Параллельно с ним травила чистая тревога. Почему чистая? Потому что ей не было объяснения! Если в обычной жизни нам угрожает опасность, мы также ощущаем тревогу, но у нас есть объект для этого, и тревога превращается в страх, который впоследствии мы решаем. А тут объект не был найден ни мной, ни врачами.

И эта блуждающая тревога просто бесконечно плавала во мне, временами разряжаясь паническими атаками. Я стал плохо спать. Меня буквально выкидывало из сна через 15 минут с учащённым пульсом и затруднённым дыханием. И, конечно же, я обратил на это внимание. Такое уже было, когда я не мог сделать глубокий вдох.

Наутро, невыспавшийся, я первым делом стал проверять, был ли тот случай единичным или стоит обратить на это внимание? И, конечно же, вдох не получился. Меня окутал ужас, волна страха пошла от живота в голову, грудь и живот стали каменными, я жадно пытался вдохнуть воздух, как рыба на суше, открывая рот, но не ощущал удовлетворения от вдоха.

«Я задыхаюсь, я умираю…» – паническая атака, которая в этот раз достигла своего максимума.

В глазах потемнело, зрение размылось и стало туннельным, ноги не держали, я не мог ни бежать, ни кричать. Всё, что я смог тогда, – это схватиться за стену и продолжать качать воздух в лёгкие. Через некоторое время меня отпустило, но с того момента я надолго забыл, что такое «вздохнуть полной грудью». Этот случай очень глубоко засел в голове. Одно воспоминание об этом дне могло в любой момент спровоцировать паническую атаку снова.

Чувство бесконтрольности этой ситуации заставляло ощущать себя одиноким, уязвимым и беспомощным перед неизвестным заболеванием. Моя жизнь переместилась в мысли, где я искал выход, избегал воспоминаний и боялся последствий, а настоящая жизнь начала протекать на автомате.

Я постоянно находился в состоянии тревоги, ожидая следующего приступа. Каждый день был борьбой за нормальное дыхание, за возможность спокойно сидеть на одном месте, за способность спать по ночам. Моя жизнь превратилась в бесконечный поиск причины и способа избавиться от этого кошмара.

Такое состояние сильно пугало, потому что очень часто, делая повседневные дела, я настолько углублялся в свои мысли, что не замечал и порой не помнил, я это сделал или нет? Вдобавок ощущение нереальности подливало масла в огонь, а тревога вообще была неотъемлемой частью моего дня и ночи и никогда не отпускала.

Снова походы по врачам, снова обследования. Я был уверен, что с моими легкими что-то не так. Но врач-пульмонолог развел руками. Рентген, МРТ, спирометрия – все было не просто в норме, а идеально. Но дышать от этого легче не становилось. Тревога разрывала, чувство нехватки воздуха вводило в ужас и панические атаки, и перерыва не было вообще! С самого пробуждения и до глубокой ночи в таком ритме оно высасывало из меня всю энергию. Я не мог ни есть, ни спать. «Медицина бессильна», – подумал я тогда. Но что со мной? Что я сделал плохого в этой жизни, за что меня так наказывают? Может, меня сглазили? Может, навели порчу?

В тот момент, когда официальная медицина не дала мне никаких ответов (кроме загадочного «запаситесь успокоительными»), моя жена, видимо, решив, что я уже совсем отчаялся, подбросила мне «гениальную» идею. Её подруга, та ещё любительница эзотерики, рассказала про некую целительницу, которая «успешно помогает людям с похожими проблемами». И знаете что? Я, как последний идиот, помчался к ней, гонимый последней надеждой на спасение.

Эта дама лет пятидесяти встретила меня с таким драматичным видом, будто я пришёл не за помощью, а на похороны. Сразу начала изображать позывы к рвоте (видимо, чтобы я проникся серьёзностью момента), а потом устроила целый спектакль с тазом воды, горящими свечами и воском, который должен был «показать всё как на рентгене».

После тщательного изучения застывшего воскового месива (которое больше напоминало неудачную скульптуру из детского сада) она с трагическим видом объявила: «На вас порча! Вашу фотографию закопали на кладбище!» Вот это поворот! Я, конечно, был в шоке, но не от её «диагноза», а от того, как быстро моя тревога начала перерастать в полноценную паническую атаку.

«Но кто это мог сделать?» – в панике спросил я. «Женщина», – туманно ответила она, добавив ещё больше напряжения не только мне, но и моей жене, которая была со мной. Зато я получил целый список «магических» инструкций: посадить чеснок ночью в безлюдном месте, вылить бутылку вина под дерево, поставить свечи в нескольких храмах… И главное – как только чеснок вырастет, моя фотография будет «изъята», а воск нужно выбросить в реку.

Естественно, я проделал все эти ритуалы с таким энтузиазмом, будто готовился стать главным шаманом племени. И что вы думаете? Ничего не изменилось! Ну разве что чеснок вырос, но явно не из-за моих магических способностей.

Тем временем мой невроз, словно голодный вампир, продолжал присасываться ко мне, добавляя всё новые и новые симптомы. Начались жуткие жжения в груди и спине – такое ощущение, будто кто-то решил устроить мне сеанс с горчичниками без моего согласия. Конечно же, первой мыслью было: «Сердечный приступ! Я умираю!»

Снова кардиолог, снова усталый взгляд врача, который после всех обследований говорит: «По моей части всё чисто, идите к неврологу». К неврологу я пришёл уже с полным комплектом: МРТ спины, результаты анализов и готовность выслушать любой диагноз. Остеохондроз, протрузии, сколиоз и какой-то загадочный ВСД (вегетососудистая дистония – видимо, мои сосуды решили устроить забастовку из-за нехватки овощей, подумал я).

В качестве лечения – брошюра с упражнениями ЛФК, рекомендации по режиму питания, сна и отдыха, миорелаксанты и, конечно же, направление к психотерапевту. Честно говоря, на тот момент мне было уже всё равно – я был готов пойти хоть к шаману, хоть к астрологу, лишь бы вернуть прежнее состояние.

Когда отпуск подошёл к концу, я понимал, что в таком состоянии работать просто невозможно. Страх повторения панической атаки на рабочем месте преследовал меня как тень. И вот первый день после отпуска – я ещё не доехал до работы, а уже начал прокручивать в голове те ужасные ощущения. Результат? Естественно, получил именно то, что накручивал, ещё не дойдя до дверей офиса.

В машине я начал искать информацию в интернете о том, что делать в таких ситуациях и насколько они безопасны. И знаете что? Чтение о том, что это безопасно, что люди испытывают такое каждый день и не умирают от этого, действительно начало меня успокаивать.

Оценив своё состояние как «полный крах», я взял больничный, намекнув, что, возможно, последую увольнением – здоровье-то не резиновое. К счастью, финансовое положение позволяло мне устроить себе этот «отпуск поневоле».

Вот так я и оказался в ситуации, где официальная медицина разводила руками, а альтернативные методы лечения оказались не более эффективными, чем танцы с бубном. Но самое интересное было впереди…

## Глава 4. Первое знакомство с психиатрией: таблетки и надежды

Эльвина

ПЕРВЫЙ ПСИХИАТР

Итак, на тот момент я имела в арсенале уже почти все виды физических расстройств вегетативной нервной системы, тяжелую ипохондрию, непрекращающуюся тревогу и практически полное выпадение из нормальной жизни. Несмотря на то, что даже если у меня и правда имеется не обнаруженное ни одним врачом и анализом, но скрытое и коварное заболевание, разрушающее мой организм изнутри, в любом случае, очевидным для меня стало и то, что мне нужно все-таки и свою «кукуху» подлечить! Я понимала, что с психикой творится что-то невообразимое, а просто работа с психологом не помогала мне на тот момент времени.

Моё решение было твердым – психиатр! И срочно! Позвонила в частную клинику и записалась к первому свободному специалисту на следующий же день. Я невероятно хотела, чтобы меня успокоили. Опять муж везет меня в Москву в надежде, что хоть на этот раз наши страдания закончатся.

Клиника была сетевой и довольно популярной в Москве. Я поднялась на второй этаж и вошла в кабинет психиатра. За столом сидела молодая красивая девушка, она и оказалась моим врачом. Я сразу же завела опять свою шарманку про рассеянный склероз (РС), вытащила и показала ей свою любимую папку с обследованиями. Она меня внимательно выслушивала и смотрела тем самым взглядом «психиатра», который я потом замечала у них всех (и у некоторых психологов тоже). Этот тот взгляд, когда они, действительно как никто другой, вникают в то, что ты говоришь, но больше смотрят на то, как ты это говоришь, чем на саму суть повествования, чтобы оценить, какой именно пациент к ним пришел.

Когда я закончила свою «душещипательную» историю, у врача, похоже, не оставалось сомнений, что все мои жалобы имеют психиатрическую причину.

– Вы прошли уже столько обследований, вам уже столько врачей сказали, что вы здоровы. Скажите, пожалуйста, что вам, как вы думаете, еще нужно сделать, чтобы убедиться, что у вас нет РС? – спросила она.

Её вопрос поставил меня в полный тупик. В голове у меня не было никаких аргументов – ни разумных, ни бредовых. Я лишь растерянно пожала плечами.

– Я не знаю, доктор. Я сама не понимаю, что мне ещё нужно. Кажется, никакие обследования меня не убеждают. Я вижу, что ничего не находят, но я не могу избавиться от этих мыслей.

– Понятно. Я задала вам этот вопрос, чтобы убедиться, что у вас невроз, а не психоз. У вас и правда невроз.

Мы поговорили еще немного, и ее вердикт был категоричным: «У вас истерический невроз!» О как!

– Такие девочки, как вы, которые в детстве были принцессами, часто во взрослом возрасте страдают истериями.

Это было немного странное заявление, если учесть, что я не помню себя никакой принцессой в детстве. Хотя, подозреваю, моя манера держаться и драматическое повествование выдавала во мне некоторый «истероидный радикал личности». А мои истории про онемения конечностей, конечно же, отдавали нотками так называемого «истерического паралича». При этом выглядела я ужасно по сравнению с тем, чтобы было до всей этой истории, за что я даже почему-то извинилась перед врачом. На что она ответила:

– Вы ошибаетесь, вы прекрасно выглядите. Вас наверняка баловали в детстве, и вы ни в чём не знали отказа. А сейчас столкнулись с жестоким взрослым миром.

Я не стала спорить с врачом по поводу её предположений. Тем более меня действительно баловали с материальной точки зрения, поэтому я и согласилась с этой теорией тогда. Позже, когда я изучила в интернете про истерический невроз, то увидела ещё больше сходств со своим состоянием: разнообразная клиническая симптоматика, при которой никогда не удается найти никакой органической причины поражения. «Болезнь-симулянтка». При этом здесь важно понимать: это не больной обманщик, а сама болезнь-обманщица. Что, в принципе, является справедливым для всех соматоформных расстройств.

«Ну хорошо, доктор, мы нашли причину! Давайте вылечим меня, чтобы всё прошло!»

Честно говоря, несмотря на убедительные слова врача, я по-прежнему цеплялась за мысль о физической болезни. Я никак не могла поверить в какие-то «нервы», способные вызывать такие мучительные симптомы. Кроме того, врач рассказала мне собственную историю, связанную с рассеянным склерозом: в юности у нее были проблемы со сном, и ее зачем-то сразу отправили на МРТ. Там обнаружили несколько очагов в головном мозге. Врачи поставили предварительный диагноз – РС. Шесть лет она ежегодно делала МРТ и сдавала анализы спинномозговой жидкости. В итоге оказалось, что диагноз был ошибкой. Слава богу, она оказалась здорова! Но больше всего меня поразило не это. Я думала только об одном: как она выжила эти шесть лет? Я бы уже точно слетела с катушек…

И в этом – главное отличие тревожной личности. Мы не умеем терпеть неопределенность в важных вопросах, она нас сводит с ума. А смириться с чем-то серьезным вообще становится практически невозможным – а что может быть серьезнее для ипохондрика, чем его здоровье? У меня не было никаких внутренних опор, чтобы принять какую-то болезнь и жить дальше, даже если бы она была по-настоящему! И это касалось не только физической болезни, но и самого невроза – этой «болезни души», которую я отчаянно отвергала. Хотя в тот момент мне казалось, что если это действительно окажется просто невроз – а не физическое заболевание, то я буду крайне счастлива и начну наконец жить спокойно! Лишь бы я была б здорова, всё остальное ерунда! Какая же я была тогда наивная…

Психиатр уверила, что это моё расстройство полностью обратимое, и выписала мне два препарата: антидепрессант и транквилизатор[2]. Через пару недель попросила прийти на явку. Ну что ж, я вышла от нее немного успокоенная, но по-прежнему очень «больная» и физически, и психически.

Хочу сразу оговориться: я описываю исключительно свою индивидуальную реакцию на препараты. Они не плохие сами по себе – многим помогают, когда подобраны правильно. Это просто часть моей истории, а не попытка опорочить антидепрессанты[3]. Кроме того, прошу учесть и то, что я почти ничего не ела эти дни. Мы приехали домой к вечеру, первым делом, как и велела врач, я выпила транквилизатор, а антидепрессант оставила на утро. Таблетка дала легкое расслабление, и мне захотелось послать весь мир куда подальше и просто лечь спать. Что я и сделала.

Проспала я до утра, но проснулась в привычной тревоге. Выпила и транквилизатор, и антидепрессант – все по инструкции. Меня опять потянуло в сон, хотя я только проснулась. Я легла и проспала еще три часа. А потом начался ужас, помноженный на три! Все тело тряслось крупной дрожью, волны страха просто зашкаливали! В этот момент зазвонил телефон, я не могла даже поймать его в своих трясущихся руках, не то что ответить! Попробовала встать, меня очень сильно «накрывало», попыталась выйти на балкон и привычно закурить. Даже получилось затянуться разок-второй. Мужа не было дома, но рядом была мама – я уже не оставалась одна в таком состоянии.

Вернулась в коридор, дошла до кухни, где пила чай мама, и поняла, что мне совсем плохо именно физически, тело становилось свинцовым, я успела только сказать ей: «Вызови скорую…» – и потеряла сознание. Очнулась через несколько секунд на полу – почему-то лицом на разлитом чае. Слышала, как мама звонит в скорую. Постаралась подняться, и у меня получилось. Я хотела сказать маме, что пришла в себя, но снова упала в обморок. Мама потом рассказала, что я так еще два раза пыталась встать и падала, но я не помню. В итоге она меня кое-как дотащила в полусознании до кровати.

Приехала скорая, я лежала «умирала». Померили давление, сняли ЭКГ – все как обычно. Я была не в себе, что-то мямлила в ответ на их вопросы. Они спросили, пила ли я что-то. И мама принесла им мои лекарства. Они отреагировали так, как будто это были какие-то наркотики, которые я сама решила принимать. На мои попытки что-то рассказать о неврозе, жестко ответили: «Хватит ерундой страдать, займись делом лучше каким-нибудь полезным! У тебя вон ребенок растёт! Возьми себя в руки!» И уехали. Как же они были не правы и правы одновременно…

На второй день после этого происшествия мне удалось дозвониться до врача. Она очень удивилась и заверила, что такое у нее впервые и вряд ли это реакция на препараты. Мне уже было все равно, что она говорила, – повторения этого кошмара я не хотела. Но, честно признаться, состояние становилось всё более плачевным. Из хорошего – я очень похудела, из плохого – всё остальное.

Сил у меня – и моральных, и физических – оставалось всё меньше. Я превратилась в дрожащее существо, с утра до ночи не могла найти покоя, не могла оставаться одна, почти не могла спать и есть. Все мои симптомы только усиливались, навязчивые мысли о медленно убивающей меня болезни становились всё сильнее. Жизни почти не осталось – только невроз и ужас, желание найти и уничтожить эту «болезнь».

Психическое состояние говорило само за себя, и его было нельзя оставлять без помощи. Но мне не хотелось опять этих экспериментов с таблетками и скорой помощью. Все и так было хуже некуда… Я опять начала названивать неврологам, сходила еще к нескольким, и все они рекомендовали мне лечь в клинику неврозов. Идея показалась мне неплохой: там будут лечить под присмотром врачей и медсестер. Но в государственной клинике «светиться» не хотелось, поэтому выбрали частную – за довольно большую сумму… Но что оставалось? Я уже реально только и делала, что постоянно впадала в истерики от этой невыносимой душевной боли, и была готова рвать на себе волосы и кричать: «Помогите!» Прямо как маленький испуганный ребенок…

* * *

Ярослав

ПСИХОЛОГИ, ГИПНОЛОГИИ БОРЬБА С ПАНИЧЕСКИМИ АТАКАМИ

О психологах и психотерапевтах я имел представление исключительно из голливудских фильмов, где ты уютно устраиваешься на кушетке, рассказываешь о своих проблемах, и специалист внимательно тебя слушает. Именно так я и представлял своё первое посещение. Но реальность оказалась совсем иной.

Зайдя в кабинет, я увидел человека в белом халате. Никакой кушетки, никакого уютного цветочка в горшке – только строгий врачебный кабинет. Доктор попросил рассказать о моих жалобах. Ну я и начал изливать душу – со слезами, эмоциями, рассказал о потере отца, о своей жизни. После чего он задал неожиданный вопрос: «А что конкретно вас беспокоит?»

Протянул мне листок с вопросами и попросил поставить галочки в нужных местах. Это оказался тест на тревожность, и я, можно сказать, «выиграл джекпот» – всё, что там было описано, у меня имелось в полном комплекте. По итогам мне поставили генерализованное тревожное расстройство, паническое расстройство (ЭПТ), кардионевроз.

Врач молча выписал рецепты на антидепрессант и транквилизатор[4], рассказал, как их принимать, и отправил отдыхать домой. Где же те мудрые наставления, которые я видел в кино? Чувствовал себя полным идиотом – пришёл, поплакал, открыл душу, а всем, похоже, всё равно.

В аптеке я приобрёл все выписанные препараты. И вот тут меня угораздило прочитать аннотации. Стоило дойти до раздела с побочными эффектами, и желание принимать эти лекарства улетучивалось с каждым пунктом. Но деваться было некуда – тревога доводила до такого состояния, что бояться ещё чего-то просто не было сил.

Выпив назначенную дозу, я буквально процитировал аннотацию – «тошнота, рвота, головокружение» появились ровно через десять минут. Причём рвота была самая что ни на есть настоящая, а следом добавилось сильное головокружение, которое преследовало меня ещё долгое время. Ночь прошла без сна, с постоянной тошнотой и головокружением. К уже имеющимся симптомам – нехватке воздуха, дереализации, паническим атакам, жжению в груди и спине – теперь добавились ещё и эти «прелести».

Утром я позвонил врачу и описал свои ночные приключения после приёма таблеток. Его ответ был прост: нужно уменьшить стартовую дозу, такое бывает. Но желания повторять этот опыт у меня как-то не возникло. Надежда на чудесное исцеление таблетками обернулась настоящим кошмаром. Мало того что облегчения не наступило, так ещё и новые симптомы появились.

Конечно, сейчас я понимаю, что был не совсем прав в своих выводах, но в свою защиту скажу – врач должен был объяснить, как всё это работает, что нужно потерпеть, ведь такие лекарства имеют накопительный эффект, и что ничего страшного в этих симптомах нет. Но, к сожалению, мне ничего подобного не объяснили.

В голове крутилось множество мыслей и вопросов: что делать дальше? ВСД, ГТР, ЭПТ – я начал искать информацию в интернете. И наткнулся на сайт одного известного психолога. Молодой парень описывал свой опыт, и я буквально читал про себя! Слезы сами собой текли, я не мог сдержать эмоции – до сих пор помню то чувство облегчения.

Я словно всё это время блуждал в каком-то иллюзорном аду в полном одиночестве, а тут встретил человека с похожей историей. «Я не один такой!» – буквально закричал я. Жена и дочь, испуганные, забежали в комнату и увидели меня с трясущимися руками, мокрыми от слёз глазами и улыбкой на лице – впервые за долгие месяцы я улыбнулся! Да, все симптомы невроза были при мне, но это чувство облегчения и эйфории невозможно передать словами – я не один такой!

Жадно поглощая каждую строчку на сайте, я с нетерпением ждал момента, когда дочитаю до описания того, как всё это вылечить. Но в конце меня ждала ссылка на первый урок. «Какой ещё урок?» – подумал я. При чём тут урок, когда нужны конкретные инструкции – что выпить и в каком направлении двигаться? Надежда на быстрое исцеление начала постепенно угасать.

Но, решив, что раз человеку помогло, то и мне должно помочь, я приступил к первому уроку немедленно.

БОРЬБА С ПАНИЧЕСКИМИ АТАКАМИ

Один из предложенных методов борьбы с паническими атаками оказался для меня настоящим кошмаром. Суть заключалась в осознанном вызове и проживании атак в одно и то же время каждый день – нужно было намеренно провоцировать свои страхи, доводить их до самого страшного финала и стараться не убегать от ситуации.

Звучит логично, правда? Но для меня этот метод обернулся настоящей катастрофой. Когда я сел и начал специально накручивать все свои страхи, доводя ситуацию до пика, я испытал ощущения, близкие к желанию покончить с собой. Меня трясло так, что зубы стучали, я буквально чувствовал приближение смерти. Если раньше атака длилась около 10 минут, то теперь она не прекращалась, накатывая с новой силой каждые 10 минут до глубокой ночи.

Естественно, после такого «эксперимента» я решил, что с меня хватит. Этот неудачный опыт привел к тому, что я полностью обесценил все предыдущие уроки и пустился в новое путешествие – поиски информации в интернете.

И вот тут началось самое интересное! Мой мозг, который до этого был относительно чист от медицинской терминологии, погрузился в совершенно новый мир: частные клиники, психологи, непонятные термины… Я узнал о существовании вегетативной нервной системы с её симпатической, парасимпатической и метасимпатической частями. Информации было много, но большая её часть оказалась крайне вредной для моей и так расшатанной нервной системы.

Все мои симптомы невроза как нельзя лучше подходили под описания опасных и смертельных болезней! Тахикардия – плохо, давление – плохо, головокружение – плохо, тошнота – признаки серьёзных проблем с ЖКТ… Каждый симптом добавлял новую порцию ужаса, а моё тревожное состояние только усугубляло физические реакции организма.

Человеческий организм всегда реагирует на эмоциональное состояние, а моё состояние в тот момент было просто катастрофическим. В состоянии тревоги тело запускает механизм «бей или беги», но в моём случае всё было гипертрофировано до предела. На каждую эмоцию тело отвечало бурной реакцией, а я в свою очередь воспринимал эти реакции как подтверждение своих страхов. Замкнутый круг!

Моя жизнь кардинально изменилась. Всё, что раньше приносило радость и имело смысл, теперь казалось абсолютно неважным. Я перестал общаться с друзьями, игнорировал их звонки, а когда встречал их на улице, находил миллион причин отказаться от встреч и общения. Мой мозг был полностью занят одной задачей – спасением себя и поиском причин моего состояния. На врачей надежды не было, да и в принципе надеяться было не на кого – я перепробовал все известные мне методы лечения.

В один поистине «прекрасный» день мне позвонила тётя. Мы разговорились, и я как на духу изложил ей своё плачевное состояние. И надо же такому случиться – она, словно желая меня добить, начала живописать историю своего покойного мужа, который, представьте себе, скончался от желудочных проблем!

Описывать её рассказ – всё равно что описывать ужасы в тёмной комнате: страшно даже от воспоминаний. Слушая её, я методично сканировал себя на предмет всех этих жутких симптомов, и – о ужас! – они были у меня! Все до единого! «Боже, – вопил мой воспалённый мозг, – у меня то же самое! Я обречён!»

Не дожидаясь финала этой душераздирающей истории, я бросил трубку. Меня начало тошнить так, что стены ходили ходуном, пульс рвался в стратосферу, а дыхание напоминало агонию астматика. Жена, естественно, в слезах, мечется и вызывает скорую. Но нет уж, увольте! В моей голове тут же всплыли все трагические истории с участием скорой помощи: как они приезжали к бабушке, как не смогли спасти отца… «Не надо скорую! Они мне ничем не помогут!» – сказал я, чувствуя себя безнадежно больным.

Тот день и ночь превратились в настоящий кошмар. Я не притронулся к еде, панические атаки сменяли друг друга с частотой кадров в кино, а ночью меня выбрасывало из сна каждые 15 минут. К утру я был похож на ходячего мертвеца.

Еда вызывала отвращение, даже смотреть на неё было невыносимо. Я стал бояться твёрдой пищи, а от любой еды начинались такие боли в желудке, что хотелось выть. Чувство голода превратилось в настоящий кошмар – каждый его приступ я воспринимал как предвестник скорой кончины. Глотать было сущим наказанием, в горле постоянно стоял ком размером с кулак.

Естественно, следующий пункт моего путешествия в мир страданий – визит к гастроэнтерологу. Врач, выслушав мои стенания, отправил на анализы (благо это было терпимо) и назначил ФГДС. О ужас! ФГДС! Шланг в горло! Как я буду дышать?! Мне и так воздуха не хватает, а тут вообще перекроют доступ к кислороду!

Врач, конечно же, назначил диету, но лечение – только после обследования. И вот я оказался между молотом и наковальней: с одной стороны, нужно пройти обследование, чтобы исключить страшную болезнь, с другой – панический страх перед процедурой и ужас от возможной постановки страшного диагноза.

Боли, рези, тошнота, нехватка воздуха, тревога, панические атаки, жжение в спине и груди, тахикардия, ком в горле, головокружение – всё это слилось в один нескончаемый поток страданий. И вишенкой на торте стала дереализация – ощущение, что всё происходящее не со мной, а с кем-то другим, но почему-то именно я должен это терпеть.

И вот однажды, встав на весы, я обнаружил, что за месяц потерял более 13 кг! Только человек с расстроенной психикой способен оценить весь ужас этого открытия. «Это точно та самая болезнь, от которой умер мой дядя!» – вопил мой мозг, перекрывая все остальные мысли.

Страх перед процедурой начал отступать перед страхом умереть из-за промедления с лечением. И я, наконец, решился. Приехав в клинику, я был твёрд как камень – в плохом смысле этого слова. Все симптомы активировались одновременно, и мне казалось, что я вот-вот потеряю сознание от этого кошмара.

Но – о чудо! Процедура прошла не просто хорошо, а великолепно! Всё, чем я себя пугал, не случилось: я не задохнулся, не перекусил шланг, он не застрял у меня внутри, никто ничего не повредил, и, представьте себе, даже кровотечение не открылось!

Результаты обследования повергли меня в состояние, близкое к эйфории: ничего страшного не обнаружено! Мало того – всё было идеально! С каждым словом врача с меня словно снимали тонны груза. Вся симптоматика начала ощущаться совершенно по-другому.

В тот же день я устроил настоящий пир – ел до отвала, и – о чудо! – ничего не болело, не тошнило. Я был счастлив, как человек, которого в последнюю секунду спасли от гильотины.

Мораль истории? А нет её. Просто иногда наш мозг способен превратить обычную тревожность в настоящий триллер с элементами хоррора. И самое забавное – всё это время реальная угроза была не в желудке, а в моей голове.

Невроз – это не просто «безобидное» расстройство, это настоящий тиран, который методично разрушает твою жизнь. И вот, когда ты думаешь, что самое страшное позади, он снова даёт о себе знать. Как говорится, недолго музыка играла…

## Глава 5. Клиника: иллюзия спасения

Эльвина

КЛИНИКА НЕВРОЗОВ

Итак, моя первая клиника неврозов. Точнее, это скорее неофициальное название подобных частных заведений. Для невротика с тревожным расстройством пребывание там – скорее некая передышка, чем настоящее излечение. Ты попадаешь в место, где ответственность за твоё состояние на себя «берут» врачи. А вокруг тебя люди, которым тоже плохо, а кому-то, возможно, ещё хуже, чем тебе. Всё это может создать некоторую иллюзию того, что ты пребываешь в той среде, где всем тоже плохо, и не ощущаешь этот дикий контраст между жизнью вокруг и своим внутренним состоянием так, как это происходит вне стен клиники. От совокупности этих факторов человеку в моменте может стать легче и проще. Но часто бывает так, что иллюзия быстро заканчивается в тот момент, когда приходит время для возвращения в обычную жизнь.

Всё произошло довольно быстро. Я нашла в интернете частную «клинику неврозов» и сразу туда позвонила. Ответила мне милая девушка-администратор. Я рассказала ей, что у меня невроз и мне срочно требуется помощь, на что она мне тактично ответила: «А по вашему голосу и не скажешь, что помощь нужна именно вам». А это, кстати, была одна их моих «суперспособностей» – когда надо, я собиралась с мыслями и абсолютно спокойно формировала свою речь. Мне даже иногда другие невротики не верили, что я там как-то страдаю, даже прекрасно зная всю мою ситуацию.

С администратором мы договорились о том, что я приезжаю на следующий день в их клинику, примерно к пяти вечера, и ложусь лечить свою многострадальную головушку. Весь вечер накануне я, естественно, терзалась сомнениями насчёт того, правильно ли я поступаю. Ведь и денег всё это мероприятие стоило немалых, и из дома уезжать на целых две недели… Конечно, сейчас, когда я всё это вспоминаю, прихожу к выводу, что любой опыт, полученный мною в этом состоянии, был не зря. Не испробовав против своего расстройства всё что можно и нельзя, я бы так ничего и не поняла, наверное. А в случае с клиникой мне пришлось полежать аж два раза, чтобы «понять». Но об этом тоже позже.

Ну что ж, вкратце расскажу для тех, кто не в курсе, что из себя представляет частная клиника неврозов (обойдемся без названий самой клиники). Для начала отмечу: это не совсем клиника именно неврозов, как все привыкли называть. По сути, это частный психиатрический стационар, с той лишь разницей, что совсем тяжелых психически больных там не держат, ну, по крайней мере, так заявлено официально. А лечат там многое: и неврозы, и депрессии, и разного рода зависимости (алкоголь, наркомания и даже игровая зависимость), расстройства пищевого поведения и многие прочие «не тяжелые» расстройства психики.

Как лечат? В основном, конечно, медикаментозно, а вторично там уже идет психотерапия и физиотерапия, массаж. Там довольно хорошо кормят, условия содержания весьма приличные, и вообще всё это больше напоминает хороший санаторий с уклоном под «лёгкий дурдом».

Чтобы вы понимали, времени от начала невроза прошло примерно 2,5 месяца, в клинику я приехала примерно во второй половине мая 2019 года. Явились мы к назначенному времени, но пришлось подождать, пока врач, который должен меня оформить, отпустит предыдущую пациентку. Стояли с мужем во дворе, курили, он выражал надежду, что мне наконец помогут, и давал напутствие просто лечиться и ни о чем беспокоиться. А я всё больше и больше сомневалась… Моя тревожная трясучка только усиливалась, всё тело кололо иголочками, но я четко была настроена от этого избавиться, понимая, что иначе нормальной жизни уже не будет. Через какое-то время нас пригласили к врачу, мы с мужем вошли к нему.

Мой психиатр оказался достаточно молодым и на вид вполне доброжелательным мужчиной. Я начала ему зачитывать все свои симптомы с самого начала, которые я старательно записала на листок с двух сторон. Не забыла я и свою любимую папочку с обследованиями всего, на что хватило моей фантазии на тот момент времени. Я красочно описывала врачу свои не менее красочные страдания.

Он всё это выслушал и после моего рассказа, так же как и предыдущий психиатр, рассказал мне об истерическом неврозе. Объяснил моему мужу, что это надо лечить, причём начать принимать лечение в клинике и быть готовой пить препараты год после, иначе всё лечение пойдёт коту под хвост. Оформили меня на две недели, сказали мне что-то вроде: «И тебя вылечат», а мужу посоветовали ни о чем не беспокоиться. Мы распрощались с ним в холле, и меня повели в палату – сначала на первом этаже.

Сопровождала меня очень приветливая и веселая санитарка, что-то мне рассказывала – а меня уже душили подступающие к глазам слезы, которые я пыталась скрыть. Она объясняла, что выпускают покурить на улицу только один раз в конце каждого часа. Ну что ж, уже неплохие новости. Сначала меня отвели в двухместную палату. Соседка, по словам санитарки, «постоянно спит». Увидев девушку, я поняла – она основательно накачана лекарствами. Оставаться наедине с бессознательным соседом мне не хотелось, и я попросила перевести меня в палату, где есть «живые».

Отвели меня на второй этаж, уже в трёхместную палату. Там соседками оказались тихая молодая девушка и более зрелая дама, с которой мы впоследствии подружились и общаемся по сей день. Имена я буду менять на всякий пожарный случай, да и не важно это на самом деле. Та, которая более взрослая (пусть будет Ира), встретила меня с хорошим настроением, ей только что сняли капельницу, она села в кровати и начала со мной знакомиться. Ира провела в клинике уже две недели, и ей стало значительно лучше. Диагноз – тревожно-депрессивное расстройство.

Мы перезнакомились, и в этот момент медсестра принесла мою первую капельницу. Ах да, забыла упомянуть: эта же медсестра взяла у меня очередные анализы крови – обязательная процедура в этой клинике. Я ложусь, иголочку втыкают мне в вену, а Ира в этот момент расспрашивает меня, с чем я сюда пожаловала и так далее. Я начинаю ей что-то рассказывать в ответ и тут понимаю, что по телу разлилось какое-то спокойное тепло, моё тело и разум стали расслабляться, покалывания исчезли как по мановению волшебной палочки! Мне просто не верилось, что вот так, раз-два – и всё может пройти! Так сработала капельница с сильным успокоительным, мне всё стало «по барабану», я просто хотела ощущать этот блаженный долгожданный покой как можно дольше.

Когда пришло время выходить на улицу, я решила непременно присоединиться. Мне было так легко и спокойно – отчего бы не выйти на свежий воздух и не покурить в этом новом, умиротворённом состоянии. Ира предупредила меня, чтобы я аккуратнее вставала, и сразу подбежала ко мне, когда я начала подниматься. Я встала, и меня резко повело, ноги стали ватными, я чуть не упала. Ира и вторая соседка подхватили меня под руки и дали наказ аккуратно спускаться по лестнице. Меня мотало во все стороны, и это не шаткость походки, как при неврозе, а конкретное ощущение корабля в шторм. Однако мне было все равно на все эти физические побочные эффекты, я пребывала в спокойном опьянении.

Нас выпустили в небольшой внутренний дворик со скамейками. На улице уже потемнело, но погода стояла теплая. Я впервые за много времени прямо вот с удовольствием затянулась сигаретой, параллельно знакомясь с окружающими. Очень разношерстные были пациенты, и мужчины, и женщины: кто-то от депрессии лечился, кто-то от алкоголизма, к сожалению, моя молодая соседка вообще оказалась после изнасилования да еще и с имеющейся в наличии эпилепсией. Много разных историй я там узнала, на их фоне мой случай казался самым легким из всех. В тот вечер, несмотря на место моего нахождения, я была весела и полна надежд на исцеление. Вернувшись в нашу палату, я съела вкусный ужин и после дополнительного укола снотворного препарата и какой-то таблетки уснула сладким сном.

На следующее утро я впервые проснулась без тревоги и в очередной отметила про себя, что поехать в больницу было правильным решением. Для тех, кто через это не проходил, сложно передать, какое это счастье: впервые просто проснуться спокойным человеком!

Принесли завтрак. В палате работал телевизор, мы непринужденно общались с Ирой. Позже меня отвели к клиническому психологу на патопсихологическое тестирование. Результат: с мышлением всё в порядке, как ни странно. Потом мне даже сделали расслабляющий массаж.

Дни складывались в чёткий ритм: капельницы, таблетки, перекуры, общение, еда. По вечерам – совместные игры в карты или другие настольные игры. Компания подобралась интересная, все – адекватные люди, несмотря на непростые диагнозы, что было особенно приятно.

Я спокойна. Хотя и вечно «пьяная». «Ура, товарищи, я скоро вернусь домой нормальным человеком…» – опять наивно радовалась я. Как вы уже поняли, это была иллюзия…

Первые несколько дней проходили в клинике действительно хорошо. Я искренне верила, что там я обрела долгожданный покой, как мне казалось. Мы с Ирой даже «выбили» у главврача разрешение гулять за пределами территории. Всё-таки мы же женщины адекватные и для общества и самих себя опасности не представляли, да и бежать оттуда никуда абсолютно точно не собирались. А ведь были там и обитатели поневоле, которых родственники привезли, например.

Клиника находилась рядом с чудесным большим парком. В шатающемся, полусонном состоянии мы всё равно наслаждались прогулками, ходили в летние кафе и мило проводили время. Я даже начала снова наносить какой-то легкий макияж и следить за своим внешним видом.

Но, несмотря на всю эту «красоту», меня все равно полностью не покидали абсолютно навязчивые мысли про «болезнь», которая вот так меня выбила из колеи. Я уже не думала только про рассеянный склероз, а перебирала и другие варианты. Да, я уже могла спокойно себя ощущать, симптомы сошли на нет, но мышление по-прежнему оставалось невротическим, с выраженными ипохондрическими настроениями. И даже в клинике неврозов я умудрилась достать этим всех, до кого могла достучаться.

Начала я с того, что отправилась в кабинет к главному врачу. Я пыталась выяснить у него, возможно ли, что всё-таки мое состояние было вызвано какой-то болезнью, есть ли врачи у них в клинике, которые могли меня бы проконсультировать, и что в конце концов с моими анализами, которые я сдавала еще по прибытии сюда. То есть понимаете, да? «Поперло» опять, что называется. И это под препаратами из клиники неврозов!

Кстати, о препаратах. Обычно врачи в таких местах не разглашают пациентам, что они там дают, но мне врач всё-таки рассказал (ну еще бы, с моей настойчивостью невротика). Все препараты, естественно, рецептурные. Там был довольно сильный нейролептик в капельницах (галоперидол), прием еще одного нейролептика внутрь (сероквель), уколы феназепама[5], а для поддержания общего тонуса организма еще и капельницы со всякими витаминами и прочими полезностями. Антидепрессанты, как он мне заверил, ни к чему в моем состоянии.

Так вот, вернемся к моему разговору с врачом. По поводу моих подозрений на «болезнь» он ответил, что я типичный ипохондрик и «истероид». А еще добавил, что мой маникюр является тому очевидным подтверждением. Хотя такие художества на ногтях присутствуют практически у каждой второй девушки, но почему-то мои удостоились особого внимания. И вообще ни о какой физической болезни речи не идёт, и анализы мои пришли хорошие. Я настаивала на враче, желательно неврологе. Он сказал, что за дополнительную плату невролога мне туда прямо всё-таки позовут. А еще мне можно сделать некую процедуру очистки крови под названием плазмаферез. Ну я, конечно, на всё согласилась. А вот врач, по-моему, решил, что следует дозу препаратов мне немного увеличить.

И действительно так и сделал. Со следующей капельницы в тот день я стала еще тяжелее волочить своё шатающееся тело по коридорам, а мысли стали более расплывчатые. Хотя, чтобы окончательно избавить меня от навязчивых мыслей, наверное, пришлось бы полностью меня «вырубить» – а это было как-то, наверное, не очень гуманно по отношению к обычному невротику. Поэтому ограничились просто повышением дозы. Но, как вы понимаете, настоящему ипохондрику и это не помеха!

Невролог прибыл в клинику, и я спустилась к нему на приём. Такой он был добродушный и спокойный дедушка. Всё как обычно. Я говорила, говорила… Показывала опять свою папку и плюсом к ней еще новые анализы, зачитывала свой листочек с симптомами. Он меня слушал, задавал какие-то дежурные вопросы, осмотрел, сказал, что здорова, и намекнул на то, что лекарства в клинике всё-таки надо пить исправно.

Да я и так их пила столько уже, что еле мозг собирала по кусочкам. Наряду с ипохондрией и убогим физическим состоянием у меня явно наблюдалась какая-то внутренняя активность, мне хотелось много гулять. Даже не знаю, как это всё тогда сочеталось во мне. Даже после плазмафереза я вскочила сразу на ноги и понеслась на улицу пройтись по территории с компанией пациентов. Естественно, от такого мне стало еще хуже физически.

Иру выписывали, из-за чего я расстроилась, вместо нее к нам в палату заселили девушку, которую я увидела спящей еще в той первой палате, куда меня изначально хотели определить. К моему удивлению, она уже была бодрая и разговорчивая. Как оказалось, она несовершеннолетняя, в клинику ее определила мама из-за каких-то проблем с наркотиками. Но девчонка была абсолютно вменяемая, мы с ней легко подружились.

Всё сильнее и сильнее я ощущала на себе действия препаратов, всё меньше могла нормально соображать. Наверное, нужно было отдаться ощущениям и успокоить тем самым свою нервную систему, но я не могла отпустить этот свой невротический контроль над своим телом и разумом! И я не могла себе позволить, как другие пациенты, просто пить таблетки и спокойно лечить нервы. Мне хотелось докопаться до причины моего недуга, и я ошибочно продолжала искать ее только в физической области. А эта вечная и только усиливающаяся день ото дня «опьянённость» от препаратов уже начинала сама по себе вводить меня в упаднические настроения.

Не знаю, что там творили с дозами, но мне на самом деле начинало становиться только хуже. Я не обвиняю врачей ни в коем случае, это всё как раз была моя заслуга, я не давала мозгу успокоиться сама, мозг очень сильно сопротивлялся угнетающему действию препаратов. Терять контроль над чем-либо невротики не любят. А я ощущала, что теряла его всё сильнее.

Я постоянно заходила в кабинеты к врачам, пытаясь объяснить своё состояние. Кто-то уже закатывал глаза при виде меня. Я начала подумывать о том, чтобы покинуть клинику раньше срока. Тем более с ужасающей тревогой, с которой я поступила туда, я кое-как там уже разобралась с помощью препаратов. Да и смена обстановки сыграла свою роль, как я теперь уже понимаю. Но сейчас мне снова было и физически, и психически плохо, а слушать меня здесь уже никто не хотел. «Вот же бесчувственные люди там работают! Да и лечатся тоже!» – думала я. Смешно и стыдно вспоминать, но такой я была тогда.

Звонила мужу и отцу; по их рассказам, общалась я как пьяная или под наркотическим опьянением. Уговаривала, чтобы за мной приехали и забрали отсюда, неся при этом какую-то чушь. В итоге сошлись на том, что мне всё-таки нужно домой.

Я, еле-еле поднимаясь по лестнице, встретила своего врача в коридоре и, буквально упав ему в ноги, промычала, что выписываюсь. Выглядело очень театрально, но я правда уже не могла нормально передвигаться. Он помог мне встать и сказал: «Это ваше право, но прошло всего девять дней – ещё рановато, я считаю». Я повторила своё твердое намерение. Вздохнув, он согласился выписать меня на следующий день.

Муж приехал за мной к обеду. Мы так же, как и в первый день, вместе зашли к моему врачу. Он выписал мне таблетки (сероквель) и сказал пить их год. И снова атаракс[6], который я уже пила до этого, но на небольшой срок. Не знаю, совпадение это или нет, но каждый раз после недельного приема атаракса у меня опять начиналась полиурия. Впрочем, невротический мозг любит искать везде совпадения, это такая очередная иллюзия контроля и «понимания» обстановки.

Хочу отметить, что, когда я вернулась домой и отходила от тяжелых препаратов, я ощущала себя очень приемлемо ещё где-то неделю. Дальше было: «Наша песня хороша – начинай сначала». После этого меня впереди ждал путь еще путь длиною в 1,5 года, перед тем как я наконец поняла необходимые для жизни с неврозом вещи.

Подведу итог по клинике неврозов.

1. Помогла ли мне клиника избавиться от невроза? Нет, не помогла. Потому что невроз – это характер и образ мышления, а такое не лечится лекарствами в больницах! Максимум глушится, и то, как видите…

2. Помогла ли снять острое состояние на короткое время? Да, помогла, но это ничего ровным счетом не решило, кроме как послужило мне опытом. Ну и очередным прощанием с деньгами. И вообще, конечно, исчезновение физических симптомов после всего одной дозы сильных успокоительных даже мой упрямый мозг навело на мысли о психическом происхождении этого «недуга».

3. Советую ли я ложиться в клинику? Не могу ответить, у всех разные случаи. Лучше всего в таких серьезных вопросах все-таки слушать врачей.

ИНФЕКЦИОННЫЙ ПСИХОЗ?

Первая неделя после выписки из клиники неврозов проходила весьма сносно. А если быть до конца честной, я бы даже сказала хорошо. Наверное, сказывалось то, что действие сильных препаратов прекратилось, но еще не прошло до конца, что поддерживало меня в некотором нужном балансе. Но тем не менее, оглядываясь назад, я понимаю, что то состояние, которое я определяла как хорошее тогда, сейчас мне видится даже не близким к норме. Муж рассказывал, что по дороге из клиники неврозов я несла всё подряд в состоянии полубреда, а как приехала – сразу легла спать. А я, честно говоря, даже не помню, как попала домой.

Проснулась я на следующее утро после возращения из клиники абсолютно спокойно, без тревоги и без сопутствующих ей спецэффектов. Вроде я была «нормальная», при этом «я не совсем полностью я». Препараты работали. Вообще хочу отметить, что я замечала такое же действие препаратов на себе и позже: вроде ты спокойнее, да только при этом какой-то тонкий канал, соединяющий тебя со своим сознанием и эмоциями, частично утрачивается или же как будто заглушается.

Но меня в тот момент не особо волновали такие нюансы. Спокойна – и отлично! Я продолжала пить нейролептик сероквель и транквилизатор атаракс[7]. Ту первую неделю я бегала по всем делам как заведенная. Хотела успеть сделать всё, что пропустила из жизни за 3 месяца. И мне это удавалось! Неужели вернулась моя нормальная, хоть и слегла приглушенная в эмоциях, жизнь? Ответ: конечно, нет! Через неделю меня сначала посетила полиурия, и я опять стала осаждать фарфорового друга каждые 10–15 минут. Вместе с ней вернулся термоневроз. Ну, здрасьте, приехали…

Кстати, хочу отметить, что у меня всегда при термоневрозе бывало ощущение горящего тела и особенно щек при ледяных руках и ногах. Так что если вам кажется, что вы горите в огне, как будто у вас все 40 градусов, а градусник показывает 36,9-37,5 (хотя у меня и 37,6 бывало), вас знобит, но при этом у вас холодные конечности, – 99 % того, что ваша температура имеет невротическое происхождение. Здесь я бы добавила: «а еще если вы невротик», но об этом никогда вначале не знаешь наверняка. Но это не отменяет того, что все равно стоит проверить своё здоровье, чтобы в этом окончательно убедиться. Так вот, при «настоящих» 38,5, я имею в виду при любом ОРЗ, я не испытывала таких ощущений никогда.

На фоне этих событий у меня вновь начали шалить нервишки. Я позвонила врачу из клиники и с возмущением пыталась выяснить: какого лешего происходит опять, ведь я пью препараты?! Да и вообще, я же только недавно вернулась из клиники?! Врач ответил, что они не волшебники, сложно сразу подобрать лечение, с чем я в принципе согласилась. Предположил приехать и полежать еще дней 10, на что я была категорически не согласна. Ну уж нет! Клиника и так отняла и время, и кучу денег, и я пью в конце концов эти «колеса»! А в итоге что мы имеем? Все симптомы возвращаются!

«Нет, значит, дело не в психике…» – снова решила я.

А все ведь действительно возвращалось. Я продолжала пить лекарства, но все мои физические симптомы появлялись вновь! И опять каждое моё утро стало начинаться с мини-филиала ада на земле. Я всё больше укреплялась в мысли, что всё, что со мной происходит, идёт от физического недуга, а уж психическое состояние уже вторично как реакция на него. Только что это за недуг – где искать, что искать? Мозг не мог зацепиться за какую-то конкретную идею. Пришла опять мысль про «недодиагностированный» рассеянный склероз. А может, и еще что-то… Ипохондрия вернулась и вновь вступила в свои права после недельного перерыва.

Но тем не менее я не начинала свои обследования, потому что не понимала, что еще можно обследовать. Просто погружалась в еще большую тревогу и уже некое подобие депрессии (говорю подобие, потому что через год узнала, что такое настоящая депрессия). Аппетит и нормальный сон опять начали исчезать. При этом таблетки я исправно продолжала пить. Недели три примерно я так протянула. Потом начались новые «приколы». Во-первых, я стала набирать вес, хотя из-за отсутствия аппетита ела гораздо меньше, а во-вторых – извините за подробности – из груди стало подтекать молоко!

Сначала я побежала к гинекологу. Она не нашла проблем по своей части и отправила к маммологу. Тот провёл осмотр, сделал УЗИ и сказал, что всё в порядке – лишь немного расширены протоки в молочных железах. Спросил, не принимаю ли я какие-то препараты. Пришлось сознаться. «Теперь всё понятно, – сказал он. – Нейролептик сероквель, как и многие другие препараты этой группы[8], может вызывать такое побочное действие». Оказалось, это красиво называется гиперпролактинемия – препарат влияет на уровень гормона пролактина. Маммолог посоветовал обсудить с врачом снижение дозы. Но я, честно говоря, боялась даже думать о таком, ведь у меня и на больших дозах наблюдается яркая симптоматика, что же будет, если снизить? А доза и правда была немаленькая: днём по две таблетки по 25 мг два раза, на ночь – четыре. Я чувствовала себя в ловушке: с одной стороны – побочные эффекты, с другой – страх, что без препаратов тревога окончательно поглотит меня. В отчаянии я снова погрузилась в интернет-исследования, бесконечно ища решение своей проблемы.

Однажды мы с мужем повели сына к лору – плановый приём из-за аденоидов и прочих «носовых» проблем. И я по уже сформировавшемуся рефлексу решила поведать врачу и о своём состоянии. Рассказала, как мне плохо и физически, и морально, как не могу найти врача, который бы помог… Лор проникся и посоветовал съездить к одному «светилу»-терапевту, которая вроде как никогда не ошибается с диагнозом. Я зажглась этой идеей – по телу разлился знакомый прилив энергии, который бывает только у ипохондрика, учуявшего новую надежду на обследования. Муж тоже обрадовался и был готов везти меня к этому чудо-врачу хоть сейчас!

И вот уже через некоторое время, воодушевленные, мы прибываем в очередную престижную клинику в Москве. Врач там была не простая, а «золотая» во всех смыслах – терапевт-иммунолог, разработавшая собственную методику, позволяющую «определить группы высокого риска по наличию скрыто протекающих эндокринных, вирусных, бактериальных, аутоиммунных и иных заболеваний». Согласно описанию, её метод позволял распознать тяжёлый недуг задолго до клинических проявлений и выявить истинную причину плохого самочувствия. Таким образом, тяжелый недуг распознается задолго до его клинических проявлений и выявляется основная причина плохого самочувствия. Вау! Звучало очень многообещающе! Вот это я понимаю методика – определяет болезнь тогда, когда никто и нигде не может ее определить! Ну это ли не мечта любого ипохондрика?

На стенах клиники красовались фотографии нашего врача с разными знаменитостями. Всё вокруг выглядело крайне «круто» и внушительно. В общем, зашли мы на приём. Всё опять по старой схеме: моя история, папка с анализами, рассказываю, что уже пила и что сейчас пью. Приём длился почти час, мы послушали лекцию об иммунитете, о её личных методах его диагностики и о том, как эта врач спасала людей, которые до её лечения бывали даже в «дурдомах»! Но потом выяснялось, что причиной их проблем с самочувствием оказывались паразиты, живущие в их организмах! Вот почему и начиналась у них вся эта дискотека с симптомами и психикой, да и вообще за «вегетососудистой дистонией» (ВСД) чаще всего скрываются именно паразитарные заболевания. Она пообещала, что и у меня мы обязательно докопаемся до истинной причины! Ничего себе, подумала я! Ура, наконец-то появился врач, который знает своё дело, а не все эти дилетанты, бесчувственные к моему горю!

Я уже молчу про то, что она сказала, что у кого-то из пациентов как раз и мой «любимый» рассеянный склероз подозревали, и даже рак, а всё решалось лечением организма от паразитов. Ох и тут она прямо попала в самую цель! Ну, эту информацию мне, конечно, не проверить, но как-то сейчас на свежую, «не невротическую» голову я понимаю, что звучало всё это скорее крайне подозрительно, чем воодушевляюще. Но тогда это был светоч надежды. Мы начали обсуждать, какие же анализы мне нужно сдать у них в лаборатории. Итак, с учетом того, что я уже сдавала, она мне назначила сдавать: адренокортикотропный гормон, альдостерон, ренин, витамин Д, гормоны щитовидной железы (хотя я уже сдавала, но она настояла на повторном), пролактин, серотонин, дофамин, норадреналин… Всего не перечислить.

Также я узнала от нее о некоторых болезнях, которые тоже могут вызывать различного рода непонятные состояния у людей: цитомегаловирусная болезнь, вирусы герпеса человека 6 типа и вирус Эпштейна-Барр. На них тоже были взяты анализы, а та же она назначила анализы по своим «эксклюзивным» методам: скрининг-оценка иммунного статуса и показатель «системной эндотоксинемии». А, и паразиты, конечно, почему-то сдавать надо было только три вида: Аскаридоз, Лямблии и Иерсинии. А сверху всего этого уже я сама попросила её проверить меня на все виды рака, которые есть, и я сдала все возможные онкологические маркеры. Уровень моего воодушевления тогда было сложно описать. Как же я надеялась, рассчитывала, ждала…

Я сдала все анализы, оставив, наверное, самую рекордную сумму денег из всех, что я когда-либо тратила на анализы (больше только частная клиника неврозов взяла), и мы поехали домой. Я уже собиралась просто успокоиться и ждать, пока меня доктор вылечит. Но на пути домой словила второй в жизни приступ мигренозной ауры: опять мерцательная скотома заполонила моё зрение. От этого поднялась паника, а состояние было как будто пыльным мешком по голове ударили. Длилось это примерно полчаса, но мне хватило, чтобы еще больше улететь в невротическую бездну, ведь это именно тот симптом, с которого всё началось, и я еще долго потом боялась именно скотому больше, чем всего остального. В будущем этот симптом появлялся, скорее, редко, но каждый раз надежно выбивал меня из колеи. Тогда всё закончилось тем, что у меня опять половина головы заболела тупой болью.

Но вернемся к моему новому витку анализов. Результаты по показателям крови были в принципе неплохие. Только в моче были завышены норадреналин, кортизол и дофамин, но я что-то не особенно доверяю этому анализу, так как в бланке было написано «норандреналин в моче за сутки». Какие сутки, я один раз сдала там анализ посреди дня, и всё. Ладно, едем дальше: ни одного рака по анализам не выявили – и это было замечательно! Зато у меня обнаружили в ПЦР-тесте вирус Эпштейна-Барр. Который, как я потом выяснила, находят у каждого второго… Да и сама врач не обратила никакого внимания на этот анализ, что доказывало, что это была просто трата денег. Но как же паразиты? А вот их и нашли! Лямблии! Вот она, причина моего состояния!

Посмотрела в интернете симптомы лямблиоза:

1) Боли в верхней части живота или в области пупка.

2) Вздутие живота, урчание, тошнота.

3) Запоры, сменяющиеся поносами (испражнения жёлтые, с незначительной примесью слизи).

4) Дискинезии желчных путей.

5) Атопический дерматит.

6) Общая слабость, утомляемость, раздражительность, снижение аппетита, головная боль, головокружение, плохой сон.

Хм… вроде ничего, кроме шестого пункта, у меня даже в помине не было… Причем я даже не поняла, в каком количестве они были обнаружены, что означали цифры, анализ делался на бланке именно этой клиники, и не были указаны референсные значения. Но, возможно, что это просто скрытая форма! Так я и подумала тогда.

На следующем приеме доктор озвучила мне диагноз «инфекционный психоз». Да-да, не невроз, а именно психоз. Опять была лекция про иммунитет и про то, как паразиты жрут мои нервные клетки в мозге. Я сидела и с ужасом хлопала глазами. Муж тоже. Но хорошая новость заключалась в том, что мы их обязательно вылечим! А для этого она выписала кучу препаратов и капельницы, которые нужно обязательно делать именно у них в клинике. Естественно, теперь понимая «истинную причину» своего состояния, я выдохнула и решила, что теперь точно вылечусь.

Но, кстати, врач дала мне довольно дельный совет: в тот момент, когда начинается полиурия, пить супрастин. И это какое-то время правда работало, уж не знаю, как это связано, но антигистаминные препараты вроде как влияют на нашу ЦНС несколько угнетающе, и, возможно, что там что-то успокаивалось. Но эффект был недолгий, а потом и вовсе прекратил работать. По поводу двух моих приступов мигреней с аурами она посоветовала мне на том этапе, когда скотома только начинается, выпивать таблеточку обезболивающего. Нейролептик сероквель[9]порекомендовала снизить, что я и сделала, совершенно не ощутив никакой разницы. Всё, что я тут описываю, ни в коем случае не пробуйте сами без назначения врача!

Итак, вернемся к избавлению от паразитов. Я исправно принимала все таблетки и ездила на капельницы десять дней. Но улучшение так и не приходило. Симптомы оставались прежними, тревога не отступала – даже усиливалась, а депрессивные настроения снова подобрались ко мне. На очередном приеме я спросила у нее: «Когда мне станет легче?» Она ответила, что лямблии так сильно повредили мне там всё в организме, что нужно хотя бы полгода на восстановление, но сейчас она назначит лечение, и после него всё точно пройдет. Выписав очередные лекарства, она отпустила меня с миром. Я робко заметила, что подобные препараты мне уже назначали – и они не помогали. На что получила ответ: «Это потому, что вам не пролечили лямблиоз! Теперь препараты заработают как надо».

Я помню, как вышла из клиники и смотрела на лист с назначениями. Она выписала мне цитофлавин и нооотропил… витаминки Б и ноотропный препарат… коими меня пичкали с самого начала моего невроза. Бумажку хотелось выбросить прямо там, у входа. Для полной картины не хватало лишь таблички «Лох» на груди. Внутреннее ощущение полностью соответствовало этому слову.

Итак, что я сейчас думаю уже по поводу всего этого своей уже ясной головой, через почти 6 лет? Может, где-то в мире и правда существует опасный лямблиоз, не спорю, но я абсолютно уверена, что в моем случае это всё было вообще ни при чём. Сомневаюсь, что у меня вообще были эти паразиты – скорее, их либо выявили в незначительном количестве (как у большинства людей – мы все живём с различными микроорганизмами), либо анализ был ошибочным. И, кстати, повторный контрольный анализ она даже не назначила. И да, конечно, ничего у меня так и не прошло через обещанные полгода после лечения. А над диагнозом «инфекционный психоз» потом смеялись все психиатры и неврологи, с которыми я консультировалась.

Тем, кто ищет причину своего невроза и тревоги в инфекциях и паразитах, хочу сказать: в подавляющем большинстве случаев вы просто тратите время и деньги. Даже если вы что-то находите, не спешите приписывать свой невроз этому явлению. Как говорится, «мухи отдельно, котлеты отдельно». Случаи в жизни, конечно, разные бывают, но я выскажу мнение, основываясь на своём опыте и опыте многих знакомых мне невротиков: невроз и все его симптомы у вас именно потому, что вы невротик, и других причин, как правило, нет, как бы вам ни хотелось их найти! Но об этом всём я расскажу позже, ведь моя «эпопея» на этом не закончилась.

ФОРУМЫ ПРО ВСД. АНТИДЕПРЕССАНТ, КОТОРЫЙ «СРАБОТАЛ»

Ну что ж, находясь в состоянии разочарования после «лечения паразитов», я начала искать спасения на форумах, посвящённых неврозу и ВСД. Создавала темы, задавала вопросы – но всё сводилось к одному: «А у вас было такое?» Это самый любимый вопрос многострадальных невротиков.

«Когда я хожу, меня шатает влево (или вправо, не важно, хоть сверху вниз), а у вас было такое?»

«Я иногда ощущаю нехватку дыхания, вот как будто в груди все сжимает, у вас было такое?»

«А у вас было такое, что сердце как будто замирает, а потом резко начинает тарабанить?»

«У меня покалывает в сердце, сводит кишечник, простреливает в голову, ухо, глаз, немеют ноги или руки или всё вместе, ощущаю слабость мышц, туман в голове, мушки в глазах, тошнит, ком в горле, тахикардия, побледнение, покраснение, почесывание, вибрации… У ВАС ТАКОЕ БЫЛО?!»

Список можно продолжать бесконечно. Те, кто в теме, сами всё прекрасно знают. Я читала это повсюду и писала это сама. «А что вы делали, когда у вас такое было? Что проверяли?» Если зайти на любой форум или канал такого плана, то можно заметить, что разные люди обсуждают одни и те же симптомы годами!

Несомненно, есть большая польза в том, что невротик-ипохондрик, зашедший на такой ресурс, увидит примеры других и поверит, что и у него, возможно, просто невроз… Но проблема в том, что он всё же в это не верит.

«Да, несомненно, у этого человека, у которого невроз, почесывания под левой лопаткой, но у меня всё-таки они чуть правее к позвоночнику, поэтому у меня же там явно всё не так просто».

Утрированный пример, но в этом вся суть! Так мыслит ипохондрик, который всегда сомневается в том, что его причина имеет психические истоки, и мучает себя еще дольше и дольше. Симптомы, конечно, на фоне такого нервного напряжения не проходят, а даже, скорее, усиливаются! Или проходят, но сменяются другими, которые в очередной раз привлекают к себе фокус внимания этого несчастного. И всё идет дальше по кругу.

Если вы столкнулись с чем-то подобным, то необходимо понять, что если врачи не находят у вас ничего, чтобы сошло за вменяемый диагноз, а не то, что они вам пишут в карточке, чтобы вы просто отвязались, то ваше сомнение – это, скорее уже, не признак вашей бдительности, а яркий симптом нервно-психического расстройства! Вот туда, кстати, тоже не особо сильно копайте, а то начнете искать у себя тяжелые психотические болезни. И с этим столкнулась я тоже, но позже. Поэтому «лечите» именно невроз, граждане! В кавычках, потому что он не лечится, а меняются невротические установки человека, он по-другому начинает воспринимать свою жизнь и своё состояние, и после этого его наконец «отпускает».

Еще веселее, когда вместо успокоения ипохондрик прочтет какого-нибудь другого невротика, который с такими же симптомами подозревает у себя страшную болячку! А еще если вдруг кто-то из них написал, что болячку подозревает врач, а не он, тогда эта жертва ятрогении может довести такого вот чувствительного читателя до новой паранойи. Или кто-то написал, что мучается всем этим, скажем, 15 лет… «Ну всё, я обречен».

Да, невротики прекрасно умеют индуцировать друг друга. Поэтому, любители подобных форумов и чатов, обращаюсь к вам: держите всё это в голове и вообще включите там рациональные фильтры, насколько сможете, прежде чем начинать читать такое! Учитесь видеть только позитивную для вашего выздоровления информацию в таких местах, ее там на самом деле много очень. Негативную же вы и сами придумаете. А еще лучше оставить эти все тематические форумы и чаты, иначе вы еще долго будете вариться в теме «неврозов» и уже сами себя оттуда не будете выпускать. Всё это имеет пользу только на начальном этапе, когда ты ещё не совсем понял, что с тобой происходит.

А я именно и была таким невротиком, который допускал все эти ошибки. Помимо форумов, я изучала еще много видео разных психологов. И это хотя бы реально могло принести только успокоение без риска получить от кого-то очередной невротический выброс в мозг (главное, в комментарии не заглядывать). Люди на этих каналах тоже рассказывают нужную информацию о том, как работать с собой. Проблема в том, что невротик, находясь в острой фазе своего «загона», не совсем правильно воспринимает это всё в силу специфического состояния своего мышления в этот момент. И чересчур хочет от этого состояния избавиться, чем еще больше расшатывает себя. Нет принятия себя таким вообще! А следовательно, невроз продолжается и дальше цветет и пахнет. И человек страдает дальше. А на самом деле вся работа над собой, если уместить в одну фразу, заключается в том, что нужно прекратить этим именно страдать.

Еще тогда же я начала читать всевозможные книжки о ВСД и неврозе. И вот везде, что бы я ни делала, читала ли форумы или книги, смотрела ли видео, меня интересовало только одно: найти там среди всего этого волнующий конкретно вот меня и конкретно вот сейчас симптом. Убедиться, что он описан как симптом невроза, а не болезни, которую я боюсь, или какой-нибудь другой болезни, о которой я еще не знаю, еще и наверняка с каким-нибудь невыговариваемым названием. Очень раздражало, когда в очередном видеоролике психолога или блогера не упоминали волнующие меня симптомы. А хотя, даже когда упоминали и упоминали сто раз, мне это все равно не помогало надолго. Причем тут как с наркотиками: чем больше ты про это слушаешь или читаешь, тем на меньшее время тебя уже это успокаивает. Потому что это не работа над собой, это скорее проявление невротического ОКР (обсессивно-компульсивного расстройства), только компульсиями выступают просмотры и «прочитки» про свои симптомы и состояние.

В общем через какое-то время я так же, начитавшись не только хорошего, но и плохого (а для мозга невротика негатив всегда привлекателен гораздо больше, даже если его там 1 %), решила, что нужно пойти еще раз к неврологу. Записалась к какому-то новому в одной из местных клиник нашего района, ну он же меня еще не видел, пусть послушает и, может, поможет… Или, может, всё-таки диагностирует у меня этот рассеянный склероз… или полинейропатию… или фибромиалгию… не важно, пусть сделает уже хоть что-нибудь! «Ой, да ладно, это очередной врач, который скажет «ты здорова» и отправит домой дальше мучиться», – уже привычно думала я.

И тут я сорвала джекпот. Неврологом оказалась очень профессиональная взрослая женщина со вторым высшим образованием психолога. И дело тут было не в ее корочках, это был реальный специалист, зрящий в корень! Честно говоря, забегая вперед, я могу даже уверенно сказать, что она мне стала дорога. Да и она ко мне относилась хорошо, хотя в общении она была всегда довольно жесткая и прямолинейная. Но и доставала я ее потом очень сильно, как самый что ни на есть бешеный, наглый и крайне инфантильный невротик, ищущий помощи от кого угодно! Она часто соглашалась поговорить со мной по телефону и всегда как «хорошая, но строгая мама» спускала с сумасшедших катастрофических фантазий на землю. Но я на тот момент умела хорошо слушать, а не слышать… Сейчас я вспоминаю многое из того, что она говорила и что другие врачи и психологи говорили мне, и уже понимаю, о чем была речь на самом деле. А еще мне казалось, что у нас есть что-то общее, она как-то слишком хорошо шарит в этом всём… и так и оказалось, она сталкивалась с похожими физическими симптомами в более молодом возрасте, а незадолго уже до нашей встречи (может, год назад примерно) перенесла клиническую депрессию сама.

Но вернемся к моему первому приёму у неё. Она меня осмотрела и сказала, что с моим неврологическим статусом всё в порядке – впоследствии этот сценарий повторялся у нее на приемах стабильно раз в месяц. Потому что почему-то именно ее словам я могла верить хотя бы на месяц, а для меня тогда это был рекордный срок. Вот такая убедительная она была женщина. Ну так вот, послушав всю мою историю, она сказала мне наконец-то, наверное, самый точный диагноз, о котором я услышала от врача впервые: генерализированное тревожное расстройство (ГТР).

Я сразу залезла в интернет и открыла Википедию.

Генерализованное тревожное расстройство – психическое расстройство, характеризующееся общей устойчивой тревогой, не связанной с определёнными объектами или ситуациями. Часто сопровождается жалобами на постоянную нервозность, дрожь, мышечное напряжение, потливость, сердцебиение, головокружение и дискомфорт в районе солнечного сплетения. Нередко может присутствовать страх болезни или несчастного случая, распространяющийся на себя и/или на близких, а также другие разнообразные волнения и дурные предчувствия.

Согласно МКБ-10, для постановки диагноза у больного должны быть первичные симптомы тревоги большинство дней за период по крайней мере несколько недель подряд, а обычно несколько месяцев. Эти симптомы обычно включают:

• опасения (беспокойство о будущих неудачах, ощущение волнения, трудности в сосредоточении и др.);

• моторное напряжение (суетливость, головные боли напряжения, дрожь, невозможность расслабиться);

• вегетативную гиперактивность (потливость, тахикардия или тахипноэ, эпигастральный дискомфорт, головокружение, сухость во рту и пр.).

У ГТР гораздо больше симптомов, Википедия просто поскромничала. Да я на тот момент еще не словила их все и даже не осознала, что такое ГТР в полном масштабе. Я еще не знала тогда, что бывают такие состояния в ГТР и СТДР (смешанное тревожно-депрессивное расстройство), что ты уже готов согласиться на любую физическую болезнь, лишь бы убрали этот ужас из разума. Я спросила ее тогда: «Так вы уверены, что это просто ГТР?»

Она ответила: «Уверена, но ГТР – это вовсе не просто…»

Мне был назначен антидепрессант бринтелликс. В поддержку к нему нейролептик тералиджен (с предыдущего нейролептика сероквеля я ушла на нём за неделю). И чтобы легче заходилось на антидепрессант – на неделю прописала транквилизатор феназепам[10]. Она дала мне свой номер телефона, чтобы я звонила, если что… мда… у невротика всегда «если что».

Я начала употреблять препараты, побочных эффектов почти никаких не было, кроме небольшого помутнения зрения, но не пугающей меня скотомой, а лёгкой пеленой, это прошло через три дня. То ли на меня хорошо подействовала эта доктор, то ли заработал антидепрессант, но дней через 10–14 ко мне вернулся аппетит, появились какие-то желания, кроме «сканирования и поиска ответов», убралось угнетенное настроение и наконец снизилась тревога! Нет, она не прошла полностью, но снизилась до вообще комфортных уровней. Навязчивые мысли о болезни стали посещать меня крайне редко. Ну, может, раз в месяц (и я сразу бежала на приём к неврологу), и таких вот прекрасных месяцев с перебоями было почти 3! И всё-таки сейчас я могу сказать, что вроде хоть и сработал тогда препарат, но я не была излечена.

Препараты тем и плохи, что не работают вечно, и тем и хороши, что во время их приема у тебя есть возможность поработать над собой самой или с психологом. Но мне не до этого было, меня просто практически отпустило – и отлично, а то, что я такой же невротик внутри, который даже не до конца верит в то, что у него именно невроз, у которого по-прежнему внутри сидят невротические требования, меня не особо волновало, и это мне, конечно, аукнулось потом. После того, как препарат прекратил действовать, несмотря на повышение дозы, я стала медленно спускаться на еще более глубокое дно, чем то, на котором я была ранее. Поэтому хочу сказать вам, друзья: никогда не рассчитывайте только на волшебные таблетки! Работайте над своим мышлением и убирайте свои невротические ожидания быстрого исцеления!

ИПОХОНДРИЯ. ПРО ТО, КАК У МЕНЯ «НАШЛИ КОЕ-ЧТО»

Итак, как я уже сказала, антидепрессант[11]в какой-то момент начал переставать работать. Я пила бринтелликс, и где-то на третьем месяце поняла, что что-то становится не так. Помимо уже имеющихся моих ипохондрических загонов стабильно раз в месяц (с которыми я как-то еще умудрялась жить более-менее нормальной жизнью), начали появляться депрессивные настроения, я стала ощущать себя очень-очень несчастной, в моем общении с близкими стала проявляться агрессия, а тревога вновь начинала взмывать вверх. Симптомы стали проявлять себя ярче, и на этом фоне ипохондрия только усиливалась.

Я целями днями проводила время на форуме таких же страдальцев. И там же познакомилась с одним человеком, с которым мы продолжаем отлично общаться по сей день. На тот момент он уже более-менее вылез из острого состояния, и мне был важен его опыт. Общались мы с ним очень много, делясь своим опытом. Но до меня тогда было сложно достучаться через его рациональные объяснения, я находилась почти всегда исключительно в пространстве своих ощущений и сверхценных ипохондрических идей.

Да, именно вот эти сверхценные идеи хорошо выражены при ипохондрическом расстройстве, когда человек становится одержим идеей о своем здоровье, а точнее о нездоровье. Ипохондрики в этом плане ведут себя куда хуже по-настоящему больных людей. Да, вы сейчас скажете: а как можно не думать о здоровье, если я так себя плохо чувствую и вообще разваливаюсь? Да, можно, если вы, обследовав всего себя 100500 раз, как вы это обычно и делаете, и потратив кучу денег и времени, поверите в невротическое происхождение вашего плохого самочувствия и целенаправленно займетесь своей психикой наконец. Вам следует осознать, что, несмотря на любые, даже реальные, болезни, люди без данного расстройства так не мыслят. И это проблема именно в вашем восприятии, которую надо решать, а не потакать ей. Невозможно постоянно думать о возможной болезни и полноценно жить. Как я уже говорила, эта «бдительность» о своём здоровье – всего лишь симптом расстройства в вашей голове. Это важно осознать.

# Примечания

1

Все психотропные препараты продаются только по рецепту.

2

Все психотропные препараты продаются только по рецепту.

3

Все психотропные препараты продаются только по рецепту.

4

Все психотропные препараты продаются только по рецепту.

5

Все психотропные препараты продаются только по рецепту.

6

Все психотропные препараты продаются только по рецепту.

7

Все психотропные препараты продаются только по рецепту.

8

Все психотропные препараты продаются только по рецепту.

9

Все психотропные препараты продаются только по рецепту.

10

Все психотропные препараты продаются только по рецепту.

11

Все психотропные препараты продаются только по рецепту.