Энни Янг
Мертвые, но Живые 2

Плейлист

1. LUANA – Por Ti

2. Letra {Mirka Official} – Nadie Me Salvo

3. GROSE – Tutto Sul Piano

4. Maluma, Becky G – La Respuesta

5. Carmen DeLeon, Cali Y El Dandee – Pasado

6. Lu Decker, Dudi – La Carta Que Nunca Te Escribi (Remix)

7. Pau Laggies – Hoy te Dejo de Soñar

8. LUANA – Con ella y no Conmigo

9. Lana Del Rey – Blue Jeans

10. Carmen DeLeon – Besame Bonito

11. Madalen Duke – How Villains Are Made

12. Тима ищет свет – Бык.

13. Dorian – La Tormenta De Arena

14. Nicki Nicole – Plegarias

15. Beret – Aun me amas

16. Ruelle – Monsters

17. Rebelde la Serie, Andrea Chaparro, Alejandro Puente – Lo Siento

18. Maria Becerra – Episodios

19. Carmen DeLeon – Mariposas

20. Karla Martss – Solo Fui Yo

21. Brisaa, ONE SOUND, POLTAMENTO – Mi Culpa

Глава 35. Амбар

Через пять минут или двадцать пять, отчаянно дыша, рукой наваливаюсь на стену незнакомого дома. На глаза попадается зажатый в пальцах телефон, и я ругаю себя, что не додумалась позвонить раньше. Экран слепит в глаза. 22:07. Подрагивающими пальцами нажимаю на номер и с замершим дыханием слушаю гудки, боясь пропустить его голос.

– Амбар, почему ты звонишь так поздно?

– Марио! Марио, забери меня! Пожа-алуйста-а.

– Где ты? – мгновенно спрашивает он, почти зло, обеспокоенно.

– Забери меня, я непонятно где, – повторяю истерично, прижавшись спиной к стене и постаравшись слиться с тенью ночи. – Не знаю. Мне страшно. Он хочет убить меня.

– Что… кто… он далеко от тебя?

– Я не слышу… мотора. Минуту назад свистели его шины. А вдруг он вышел из машины и где-то затаился. Прямо сейчас идет к..

– Амбар, слушай меня внимательно.

Его голос зазвучал тверже. Он знает, что делать! Я киваю. Тупо. Но он будто видит меня.

– Загляни в геолокацию и скинь мне свое местоположение. Я найду тебя.

– Я… сейчас… Я не могу найти… да где же… Нашла! Нашла.

От нервов я плохо соображаю и не могу справиться с этой дурацкой моделью телефона.

– Я скинула, – торопливо отзываюсь я. – Ты видел?

– Да, – мягким тоном отвечает мужчина. – Я недалеко от тебя. Оставайся на месте. Спрячься и ни звука, поняла? Помнишь, как в супермаркете? Найди нишу в стене или куст, что-нибудь. Я еду.

Я снова киваю.

– Только не бросай трубку.

– Не брошу. Ты только никуда не уходи.

Я делаю шумный вдох, и Марио с волнением спрашивает:

– Ты еще там?

– Да, – шепчу я, смотря по сторонам. Я будто срослась с этой стеной. Боюсь искать что-то новое. Кажется, здесь и нет того, о чем говорил Марио. Ни одного куста или углубления в стене.

Я оказалась на незнакомой улице, убегая от неизвестного преследователя. Я не была в этой части города никогда. Но Марио мчится за мной, он спасет меня. Как же сильно тарабанит сердце… громче голоса сознания. Мысли не задерживаются в моей голове из-за этих бешеных скачков пульса… Черт, он обязательно вытащит меня отсюда. Доберется до меня раньше, чем этот псих.

Ради всего святого, не опоздай, Марио. Только не опоздай.

– Я близко. Амбар, дыши спокойнее.

– Ты слышишь, как я дышу? – сипло спрашиваю я, стараясь это делать ровнее.

– Как слон, – невозмутимо произносит учитель.

Я хрипло усмехаюсь.

– Ну как ты? – мягче произносит он.

– Еще пару таких шуток, и будет вообще класс.

– Ну, тогда слушай, милый мой гиппопотам…

Три минуты. Справа, вверх по улице, виднеется большой мужской силуэт, и я испуганно подношу губы к телефону:

– Марио, это ты? Там… справа. В конце travesia¹.

– Да, я… – неуверенно отвечает он, а когда я делаю осторожный один шаг от стены, выходя из тени домов, облегченно выдыхает на том конце: – Хорошо, я вижу тебя.

Теперь он движется ко мне быстрее.

– Господи! – Не выдержав, я от радости бросаюсь к нему.

И даже высокие каблуки и ушибленное колено мне не мешают преодолеть это расстояние. Я налетаю на него с разбегу и обнимаю за шею.

– Ну что ты расплакалась? – Он прижимает меня крепко и поглаживает по голове.

– Я испугалась. Кто-то пытался задавить меня на машине. – Касаюсь губами его воротника и понимаю, что… – Ты в белой рубашке… и классическом костюме. – Я недоуменно поднимаю голову. – Ты будто с важного ужина.

– Был на художественной выставке, – бросает он без сожалений и прижимает ладонь к моему лицу. – Кто это был? Ты его разглядела?

Я качаю головой в ответ, а сама пытаюсь осознать, где он был.

– На художественной выставке? Ты там был? Я тоже оттуда.

Марио поднимает брови.

– Йон пригласил.

– Ясно, – он опускает глаза.

– Мы друзья, – неловко объясняю я, сморгнув слезы. – Он сказал, билеты ему дал ты. А сам остался без приглашения.

– Ты удивишься, но для фамилии Калеруэга в этом городе нет закрытых дверей. Достаточно назвать свое имя, и тебя пустят без приглашения, куда угодно, и даже под конец вечера, – печально улыбнувшись краешком губ, Марио смотрит прямо мне в глаза. – Ты уверена, что преследовали именно тебя?

Я отвечаю ему тем же проникновенным взглядом.

– Я не параноик, Марио.

– Ладно. Идем. – Обняв меня и настороженно оглядев всю улочку, он ведет меня к своей машине.

Обхватив его талию руками, я кладу голову ему на плечо. Как же с ним спокойно. Но когда он замечает мою хромоту и больное колено, молча подхватывает меня и дальше несет на руках.

– Больше не ходи по ночам, – строго просит он, будто не замечая, как горит моя кожа под его голой ладонью.

– Но выставка…

– Не ходи одна, – повторяет учитель с поправкой.

Я сглатываю: ощущения нарастают.

– Ты это чувствуешь?

– Что? – Он делает вид, что касания его не будоражат.

– Мурашки на моем бедре.

Марио делает шумный вдох.

– Спрашиваешь, не хочу ли я тебя прямо сейчас? – раздраженно отзывается он, но как, черт возьми, прямолинейно и жестко! – Нет, не хочу. У меня есть голова, и она говорит мне, что ты не в себе от перенесенных потрясений. Амбар, это не ты. Ты этого не хочешь. Обычный психический откат.

– Почему ты переводишь стрелки?

Он молча усаживает меня на пассажирское сиденье. Задерживает взгляд на моих бедрах и коротком ажурном платье. Застыв в согнутом положении, всего на мгновение, странно смотрит на кружевной подол. Словно то, что я ношу подобные вещи, стало для него неожиданностью. Потом резким, дерганным движением, коротко мазнув пальцами по обнаженному бедру, поправляет светлую ткань, пряча под ней верхний участок бедра, и захлопывает дверь.

Его касания – черт, это просто невыносимо! – настоящие ожоги. Приятные ожоги, из-за чего не столько кружится голова или просыпается желание, сколько в груди шевелится что-то теплое, в которое я боюсь поверить.

– Марио, – настаиваю я, повернувшись к нему, когда он запрыгивает в водительское кресло.

– Напомнить тебе, чем кончилось всё в прошлый раз? Ты расплакалась прямо у меня на глазах.

И я вижу, что это его задевает.

– Но дело не в тебе… – возражаю я, не зная, как объяснить.

– Дело в другом мужчине, я как-то догадался, знаешь ли.

– Но ведь и ты не можешь отпустить бывшую жену! – Я не то чтобы кричу или обвиняю, но… да, я обижена. Чуть-чуть.

Он смотрит на меня удивленно.

– Нет?.. Не она? – я растерянно рассматриваю его лицо.

– Это не та тема, которую я готов обсуждать с тобой, Амбар. Не лезь туда. – Марио отводит глаза и запускает двигатель.

Несколько минут мы едем в тишине.

– Ладно. – Я делаю тоскливый вдох. – Будем друзьями?

Калеруэга бросает короткий взгляд в мою сторону и продолжает невозмутимо вести машину.

И что это значит? Нет? Да? Он даже не дает ответ на такой простой вопрос. Мы что, вообще никто друг для друга?

Он подвозит меня домой, и к этой минуте, секунде я уже жалею, что задала ему тот глупый вопрос. Как же я благодарна, что он на него не ответил. Пусть неопределенность, «друзья» было бы хуже.

– Спасибо, Марио. Ты спас меня сегодня. – Я наклоняюсь к учителю и тихонько целую в колючую щеку.

– Обработай колено и запрись на ночь, – хрипло произносит он, оставив мое нежное действие без комментариев.

– Гладковыбритым ты мне нравишься больше, – говорю я с шаловливой улыбкой, большим пальцем протерев свою помаду на его щеке и игриво скользнув пальчиками по сильному подбородку.

Выходя из машины, я замечаю, с каким ошеломленным лицом он провожает меня. Что? Я не каждому мужчине такое говорю. Ты второй. Я отправляю ему воздушный поцелуй и, пока он не отъехал, бегом, хромоногая, заскакиваю на лужайку, а потом и в дом. Нет желания столкнуться со своим убийцей лицом к лицу.

Теперь страх вернулся. Когда Марио нет рядом, сердцебиение четко выдает ужас. Я на дрожащих ногах поднимаюсь по лестнице. Большой дом, кругом пустынно и темно, и тут вдруг – звонок в дверь. Я подскакиваю на месте и, почти не дыша, поворачиваю голову. Затаившись, прислушиваюсь к звукам.

Убийца же не станет звонить в дверь? А кто будет это делать ночью?

Я медленно спускаюсь и встаю перед дверью.

– Кто там? – спрашиваю громко и грубо.

– Доставка.

– Кому?

– Амбар Кабрера, – раздается с другой стороны.

Пытаюсь вспомнить, что заказывала, и кое-что на ум приходит.

– Почему так поздно? Разве вы работаете в это время?

– Приношу извинения за задержку. Днем я не смог по личным причинам. Не снижайте оценку на сайте, у меня правда обстоятельства…

– Хорошо-хорошо.

Я с опаской открываю дверь, и на пороге действительно всего лишь доставщик моей новой гитары, сразу в чехле. Парнишка снимает ее с плеча и отдает мне. Я быстро достаю деньги и впихиваю ему в ладонь.

– На личные расходы, богачи не все сволочи, – объясняю я, встретив растерянность в его глазах, и, нервно осмотрев лужайку перед домом, немедленно запираюсь на замок.

Уже в комнате, настраивая гитару, я со вздохом падаю головой на подушки. «Друзья» было бы лучше.

Глава 36. Амбар

28 ноября, Понедельник.

С самого утра льет сильный дождь. Я откидываю одеяло только спустя час после того, как проснулась. Настроения вставать и куда-то идти нет совсем, и мне немного тревожно от той гонки пятничным вечером, что устроил для меня тот псих в машине. Ну что за черт?! Я не разглядела ни лица, ни номера, ни марки автомобиля. Просто темнота, слепящие фары и шум мотора. Господи, я все выходные безвылазно просидела дома. Что-то я сильно начала бояться смерти в последнее время.

Нет, черта с два ты меня запугал, придурок!

Я выключаю кран в ванной и начинаю сушить волосы полотенцем, а потом феном. Масло для волос, свежая укладка, школьная форма. Схватив рюкзак с малинового кресла, я распахиваю дверь и на пороге своей комнаты наталкиваюсь на Лино.

– Я уже спускаюсь, ты чего? – улыбаюсь я, в замешательстве от того, как неестественно он застыл передо мной. Руки за спиной, глаза стеснительные. – Что ты там прячешь? – весело поддразниваю. – Еще одну бомбу с более громким тикающим таймером? Прошлая твоя игрушка пролежала под моей кроватью две ночи. Я думала, что в моей комнате слишком громко тикают часы, – задумчиво хмыкаю я, ведь это чистая правда. – Но спать они не мешали. Спасибо за колыбельную, это было мило.

У него на лице появляется кривая удовлетворенная улыбка: ему вроде бы и стыдно за тот раз, но и смешно; в конце концов то, что должно было меня напугать, было вовсе мной не обнаружено. "Вот дурочка, а если бы бомба была самая настоящая? От твоей комнаты остались бы одни щепки и куски твоей любимой помады", – со смеху умирал он, доставая муляж-устройство из-под моей постели.

Но сейчас это не бомба, нет. Лино робко и неуверенно протягивает мне небольшой портрет незнакомки в очень милой рамочке. Рюкзак медленно сползает с моего плеча, и я с нелепым видом это беру, не зная, как должна реагировать на такой оригинальный подарок. Картина будто склеена из мелких полос.

– М-м… – тяну я неуверенно, старясь изобразить восхищение.

– Тебе нравится? – спрашивает он неловко. – Ты перестала рисовать, но я подумал, что портрет мамы тебя обрадует.

Портрет мамы? Ну конечно!

– Ну конечно, – мгновенно выпаливаю я и чуть не ляпаю: ты сам нарисовал это чудо? Потому что младший брат вдруг добавляет:

– Когда папа разозлился и пропустил твой рисунок через шредер, я собрал всё, пока он не видел, и склеил все кусочки. С днем рождения, сестра. – Он улыбается мне шире.

– О-о-о, – тяну я с умилением. – Боже, как это мило. Ты кропотливо склеил все полоски… Это же куча времени.

Мальчишка с утра готовит сестре сюрприз на день рождения, о котором я даже не имела понятия! Вопреки страху не угодить с подарком. Потому что я, резко для него, решила держаться подальше от искусства. Смело.

Я благодарю братишку за… нарисованный сестрой же портрет мамы, который в гневе, возможно, в пьяной горячке их отец пропустил через измельчитель бумаги, и, не отходя далеко, ставлю портрет на полку возле двери. Лино очень рад, и звонко смеется, когда я поднимаю мальчика на руки и расцеловываю всё его лицо.

– Спасибо, спасибо, спасибо, – говорю я ему.

– Ну, хватит этих нежностей, я не девчонка! – вопит он, не слишком-то оказывая сопротивление при аресте.

– Иногда можно побыть девчонкой. Когда никто не видит, а? – Я подмигиваю ему и шлепаю по попе, когда он соскакивает вниз и со смешком удирает от меня.

Чудесный ребенок.

***

– Собрание на антибуллинговую тему перенесли на три часа дня, – сообщает мне Дилан после урока истории философии.

– Окей, я не опоздаю, – обещаю я, тоже выходя из класса, но направляясь в совершенно другую сторону.

Пока дождь за окном стих, я надумала ненадолго вырваться из школы. На крыльце меня неожиданно догоняет Консуэла и через локоть обхватывает мою руку.

– Привет, – с сомнением говорю я ей второй раз за утро, удивляясь, с чего бы нам спускаться по ступенькам а-ля неразлучные подружки, если она со мной не разговаривает.

– У тебя день рождения, и я решила тебя простить, – спокойно отвечает она на мой невысказанный вопрос. – Давай в кафе. И да, у меня есть для тебя кое-что, – она с непринужденным видом лезет в свой розовый рюкзачок и в бесцеремонно-нахальной манере хлопает меня по ладони.

Когда она убирает руку, я вижу в своей маленького енота.

– Брелок тебе в машину, – почти равнодушно объявляет она. – Заметила, у тебя его нет. Остальное и сама купить можешь.

– Спасибо, обязательно приговорю к повешению. – Я прячу в уголках лукавую улыбку, сжимая в пальцах игрушку. Такая мелочь, а приятно.

Закидываю подарок в сумку; мы переходим дорогу и заходим в ближайшее кафе перекусить. А заодно отпраздновать мой день рождения, по ее словам. Я выбрала знакомый столик напротив окна. Нам приносят по чашке сладкого кофе и испанских вафель.

Консуэла что-то печатает в телефоне, который скоро откладывает на край стола, и берет яичный рулет из своей тарелки.

– Недурно, но мой отец готовил лучше, – бросает она сухо, а выглянув из-за моего плеча, начинает хитро улыбаться.

– Что там такое? Ты созвала народ и приготовила мне сюрприз-вечеринку? – строю я шутливые предположения, прежде чем обернуться.

– О, не мечтай, сучка, – весело бросает она, напрашиваясь на хороший дружеский подзатыльник.

– Я так тебя люблю, – сочно выдавливаю я сквозь зубы, говоря с картинным сарказмом, и смотрю назад. – Не-е-ет, – хохочу я. – Что это? Каталонский крем?

– У них не было торта, так что… ешь и не беси, – смеется Эла.

Я с игривым недоверием наблюдаю, как официант несет к нам традиционный десерт испанской кухни с единственной зажженной именинной свечкой и ставит этот великолепный тортик на середину стола.

– Спасибо, такого в моей жизни еще не было, – с ироничной ухмылкой отвешиваю я комплимент смелому официанту.

– Не слушайте её, – нагло заявляет моя подруга, махнув на меня небрежно. – Она в первый раз получает что-то подобное. Все остальные дни рождения эта пьяница провела под столом или стоя на краю моста. Настоящего торта моя подруга сто лет не видела. Я её пожалела. Попробовать ваш крем было ее мечтой.

Шутка или нет – не хочу знать. Поэтому просто испепеляю взглядом, чтобы этой заразе стало хоть немного совестно. Консуэла, озорница, весело пожимает плечом.

– Спасибо вам, – говорю я терпеливому мужчине с сединой на висках.

– Мои поздравления имениннице, – кивает он с теплым выражением и возвращается на кухню.

– Ну что, скорее загадывай свое желание, и я заберу свою половину.

Смотрю на нее с прищуром и, наклонившись, задуваю свечу. Пусть Илья окажется жив.

– Что загадала? – спрашивает она без выражения, нагло вламываясь ложкой в мой торт.

– Да так… – Я кидаю на нее растерянные взгляды.

– Чего смотришь? Нападай, – кивает она на большой круглый десерт с вмятиной.

Вздохнув, я втыкаю в него ложку и задумчиво смотрю на нож.

– Принесите воду, пожалуйста, – громко прошу я, когда замечаю вышедшую к гостям официантку.

– Сейчас.

Когда мне ее приносят, я чуть отодвигаю от себя тарелку и проливаю на стол немного воды из стакана. Эла что-то мне говорит, но мыслями я далеко: меня мучают воспоминания о собственном забеге в пятницу. Она замечает, что меня тревожит некая беда, и раздраженно вздыхает.

– С тобой происходит что-то, Амбар. Спрошу только одно. Мне пора волноваться?

Я беру нож и методично разделяю на столе большую каплю воды, отстранённо рассказывая ей о том, что меня недавно кто-то пытался переехать на машине.

– Тебя пытались убить.

В голубых глазах стоит такой ледяной ужас. Вот и ей не чужд шок. Барби он больше к лицу, чем обычная сухость и равнодушие. Наконец-то я сорвала с нее маску. Она любит меня куда больше, чем хочет показать.

Глава 37. Марио

Мы с Хуаном решили перекусить и в дверях кафе столкнулись с Консуэлой и Амбар.

– Профессор Хуан, Марио, – девушка, которая сводит меня с ума, прямо в эту секунду выдавливает улыбку. Этого не может быть. Я заглядываю ей в глаза и вижу рассеянность. Кто ее довел до такого состояния? Допустим, я в курсе. Но кому понадобилось ее убивать? "Тому же, кто грохнул Бланку", – беззвучно выругался я.

– Что посоветуете, девчонки? – спрашивает дружелюбно Хуан, придерживая спиной дверь и смотря на дочь своей жены. – Наверняка в этом месте есть что-то особенное, раз вы обе сюда ходите. Мы с Марио, как пришли первый раз, изучили всё меню, но, может быть, что-то и пропустили. Подскажите, чем нынче балуют себя две прекрасные девушки.

– Каталонский крем неплох, – выразительно посмотрев на молчаливую подругу, отвечает Амбар. – Советую попробовать. Мне его вообще преподнесли в качестве именинного торта.

– О, так у тебя день рождения, Амбар! Поздравляю.

– Что-то типа того. День как день, ничего особенного, – бросает она уклончиво и, будто смутившись меня, быстро толкает Элу на улицу.

Две подружки уже собрались уходить, но что-то заставляет меня окликнуть девушку:

– Амбар, подожди.

Она поднимает брови.

– С совершеннолетием, – выговариваю я, не найдя ничего умнее.

– Спасибо, – кивает она и хватает подругу за локоть, словно ей не терпится сбежать.

Я хмурюсь и в раздумьях поворачиваюсь к залу. Свободный столик только один. Тот же самый, что в прошлый раз.

Но стоит сесть – я обнаруживаю прямо на столе мелкие капельки воды рядом с неубранными еще тарелками и ножом. Снова. Я ошеломленно моргаю и бросаю беспокойный лихорадочный взгляд через окно. По ту сторону стекла стоят Амбар и Консуэла и о чем-то спорят.

Кто из них? Кто? Неужели Амбар?

Кати делала так же: разделяла ножом одну большую каплю на множество водяных бусин, когда что-то причиняло ей страдания или ей нужно было разложить гнетущие мысли по полочкам. Мысли, о которых я не знал: она не говорила.

Я начинаю к ней присматриваться. Её жест рукой, когда она убирает непослушные волосы назад, – ВОТ ЧЕРТ!

Я соотношу последние данные о ней: по словам очевидцев, Амбар сильно изменилась. Стала мягкосердечнее и внезапно сострадательной к другим.

– Марио, ты чего уставился на них?

Я перевожу взгляд и качаю головой.

– Ничего. Делай заказ. Каталонский крем, хочу попробовать, – быстро кидаю я и снова смотрю на Амбар. Она переходит дорогу на зеленом светофоре и, когда с неба резко обрушивается дождь, с подружкой бежит к школе.

– Ладно… – Алькаиде выдерживает паузу, перечисляя заказ. – Марио, я жду, что ты расскажешь, куда ты в очередной раз влип. Что происходит между тобой и Амбар?

– Хуан, это не твое дело, – грубо посылаю я его, к досаде обнаружив, что стол уже вытерли, а грязные приборы убрали.

Вот и докажи самому себе, что не привиделось.

– Ты начинаешь повторяться, – с осуждением качнув головой, невозмутимо произносит коллега. – В прошлый раз ты говорил мне то же самое, когда бегал за этой девушкой, а она вертела тобой, как хочет. А потом тебя обвинили в растлении несовершеннолетних. Хоть Кармен и было на тот момент восемнадцать, тебя это не спасло. Потому что шестнадцатилетняя Амбар ничего не стала отрицать. Вот кому было по-настоящему плевать на твою бедовую задницу.

– Она повзрослела, не говори о ней так.

– Ну конечно. Ей восемнадцать, и это многое меняет, да? – отзывается он с ироничной издевкой. – Глупец, не становись жертвой ее новой игры. Это плохо для тебя закончится.

У меня внутри что-то переворачивается, я сжимаю пальцы в кулак.

– Мой отец всё утряс, или я что-то не догоняю? Хуан, не читай мне нотаций. Мне и без всего этого дерьма хреново. Вся моя жизнь на пересчёт! Я уже сыт по горло этими правилами. Ты-то должен меня понимать, как чудно я живу.

– Я сочувствую, приятель. Серьезно. Но взгляни на Бланку. Где она? Хочешь для себя такого конца?

– Да при чем тут она? – раздражаюсь я, потирая переносицу. Мне нужно как-то уберечь Амбар.

– Без морального облика тебя ждет то же самое, да как до тебя это не доходит?

– А что не так с моим моральным обликом? – вскипаю я. – Мне не может понравиться девушка? Может, я женюсь на ней, а ты на мозги мне капаешь.

– Ты? Женишься? – Его голос пропитан скепсисом. – С тобой это было один раз и то по чистой случайности. Вегас, и все дела. Да ты даже не помнишь, как женился. А тут на трезвую голову. Чувства юмора у тебя, Марио, заметно поубавилось. Шутка самая дебильная.

Я со злостью беру ложку и втыкаю в молочный пирог.

– Что это?

– Каталонский крем, как и просил, – громко фыркает Хуан, глядя на мое скривившееся выражение лица.

– Надеюсь, он хоть на вкус приятнее, чем на вид, – бурчу я и напоминаю себе, что это ела Амбар.

А на вид чистый омлет.

– Ну как? Отрава?

– Необычно, – киваю я, смакуя на языке сладкий молочный десерт. – А, слушай, это вполне себе съедобно. Не скалься, с тобой я не поделюсь, – мои губы изгибаются в коварной ухмылке.

– Эй, – он пытается достать ложкой до моего пирога, но я отклоняюсь на спинку, забрав тарелку со стола.

– Даже не думай. Я тебя не знаю. Кто ты такой, чтобы я делился с тобой едой?

– Значит, вот как.

– А ты как хотел? – издеваюсь я, демонстративно наслаждаясь нежным кремом.

– Дай, хоть на горячее проверю.

Черт, а ведь сам я забыл. Пока я заторможенно двигаю челюстью, с подозрением обращаясь к собственным ощущениям, этот хитрец уводит у меня из-под носа тарелку.

– Не сгорел твой язык, расслабься, – хмыкает Хуан, налегая на сладкое.

– Не шпарит, я погляжу, – выцеживаю я сквозь зубы. – А ну, отдай.

Я тянусь к нему через весь стол и возвращаю себе свой крем.

– Не посягай на то, что мое. Я предупредил, – с шутливой угрозой наставляю я на него палец.

– Похоже, ты влип, – трагично вздыхает Хуан.

– Мне просто нравится этот крем. Не ищи дурацких симптомов моих нездоровых отношений с Амбар.

– А кто говорил о ней? Ты сам до этого додумался. У тебя ею голова забита – хуже диагноза быть не может.

– Да пошел ты, – с губ срывается раздраженность. Этот Хуан меня нервирует похлеще упертого Яна.

– Я-то пойду, только кто, кроме меня, будет терпеть твой темперамент? Подумай над этим, когда отправишься на ярмарку леденцов и новых друзей. Долго придется искать, а покупка дорого тебе обойдется. Таких денег даже у тебя нет.

Да он издевается надо мной. Я не Марио, я такое терпеть не стану.

– Я не говорил, что твоя заботливость слишком уж наглая?

– Говорил, что родительская, женская, бесячая, ненужная, пустая, бесполезная. "Ах, как же ты меня достал, сукин ты сын!" Но наглая – серьезно?

– Серьезно. – Мой взгляд охлаждается до отрицательных температур. – Не лезь в мою личную жизнь. То, что между мной и Амбар, – только МЕЖДУ МНОЙ И АМБАР, это ясно? Хочу – грешу; тебя это никаким боком не должно касаться.

Он смотрит на меня долго и пристально, прежде чем спросить аккуратно:

– Не боишься, что всё может повториться?

– Я ничего не боюсь, – мрачно говорю я и добавляю про себя: "Только позволить себе полюбить вновь, если окажется, что выжил всё-таки я один".

***

– Теперь пусть каждый напишет одно свое правило, которое бы отвечало на ваше требование, как к вам нельзя относиться, – даю я задание старшеклассникам и классам помладше, когда Дилан завершает показ слайдов, где ярко представлены эпизоды школьного буллинга и их последствия.

Студенты собрались в зале школьного театра, чтобы мест хватило всем.

– Что-то довольно простое. Например, мне нельзя грубить, – дополняет Амбар, уверенно держась в роли спикера и руководителя по связям с общественностью. – Или нельзя видеть во мне толстосума с деньгами. Или же со мной нельзя поступать как с вещью. Что-то вроде насмешек, подножек в столовой, ледяных пыток в душевой. Всё, с чем вы когда-либо столкнулись в нашей школе. Можете написать, что никакой мерзкий сопляк, бездомная крыса, убогий стипендиат не может ни смотреть на вас, ни прикасаться. Это станет общим правилом, и вы не сможете ни смотреть, ни прикасаться к этим людям в ответ.

Вот хулиганка. Спрятав усмешку, я киваю, полностью поддерживая Амбар:

– Таким образом, мы составим свод правил, применимый ко всем. То есть, записывая правило, рассчитывайте на то, что и вам придется неукоснительно ему следовать.

Унылые рожи, глухие вопли и сморщенные носы – ничего другого я и не ожидал.

– Распоряжение директора, – заканчиваю я нахально, и эти избалованные отпрыски с трагическим видом принимаются заполнять пустые бланки.

– Ну хорошо, – по одному взгляду на Эстер Мастронарди понятно, что ей эта затея не зашла. – Я напишу «В этой школе, черт возьми, нельзя убивать!», и что, меня кто-то послушает?

– Эстер, закрой свой рот и делай, что велено, – угрожает девушке Дилан, тяжелым взглядом пригвождая к месту.

– А может, ты будешь со мной повежливее? – язвит она, и у парня тут же находится превосходный ответ:

– Нет. Пока ты внесла это в свой гребанный бланк.

– Эстер, – встреваю я, всё же вопрос был адресован мне. – Убийство само по себе явление крайней жестокости. Следует ли мне говорить о том, что убийца – личность вне моральных правил и не тот человек, кому мы можем сказать "не убивай"? Он зло. От нас тут мало что зависит. Дам дельный совет, сеньорита. Не дерзите и воздержитесь от громких фраз, подобной вашей. Убийцы этого не любят. Насмешка, любое оскорбление в их адрес – лишь вызов и повод совершить новое преступление, помните об этом. К счастью, вы ничего такого не имели в виду, я прав? – с нажимом настаиваю я, и студентка вынуждена пересилить свой нрав, чтобы ненароком не разозлить нашего школьного дьявола:

– Разумеется.

– Вот и отлично, – киваю я, неосознанно переводя взгляд на Амбар.

Почему она? Почему из всех девушек убийца нацелился на нее – и повторит ли покушение?

После собрания я оставляю девушку на серьезный… душевный разговор. Надо кое-что выяснить.

Я подхожу ближе и словно невзначай касаюсь плеча. И когда она, ударив меня волосами, резко оборачивается, я протягиваю ей батончик из торгового автомата.

– Поешь, – велю я и незаметно вдыхаю аромат ее волос.

Да, мне не показалось. Тогда, в темном переулке. Я нес ее на руках и всю дорогу чувствовал этот восхитительный запах. У меня чуть не поехала крыша, клянусь. Но теперь я готов признать, что столько совпадений даже для романтичной судьбы великовато.

– Мюсли, – у нее радостно загораются глаза. – Как ты угадал? Погоди, ты захватил его специально для меня или отдаешь из своих запасов? – Она так прямолинейна и честна, что я не могу не ответить улыбкой.

Я собираюсь спросить у нее: "Каталина? Это ты?" Вот сейчас.

Я открываю рот и… струсив, просто киваю:

– Для тебя. Подумал, после собрания ты точно будешь голодна.

Это пока лишь догадки – объясняю я свою нерешительность.

Нет-нет, вот сейчас я у нее спрошу. Но меня всего на секунду сбивает с мысли ее очаровательная улыбка, а потом она уже не замолкает:

– Знаешь, мой Лино тоже обожает эти мюсли. – Амбар разворачивает блестящий фантик и очень бодро откусывает. – Тащит их домой пачками и прячет в моей комнате. Я тихонько ворую и выгораживаю его перед Карлой. Она ругает его, жалуется нашему отцу. Но он слишком любит сына и журит так, для показухи. Пожалуй, Карла пытается быть для нас матерью. Особенно для Лино. Ну, понимаешь, быть строгой, воспитывать его хорошим человеком, окружить материнской любовью…

Или не сейчас.

Когда она так складно говорит, я начинаю сомневаться. Похоже, Амбар обожает своего младшего брата и ведет себя вовсе не как чужая в семье Кабрера. Я спугну и сильно обижу, если назову её именем бывшей.

– А недавно он склеил мой старый рисунок. Ты ведь в курсе, как работает чертов шредер? Он склеил всё, представляешь? Не перестаю им восхищаться. У меня под крышей живет чудо, гений, само обаяние, а не девятилетний ребенок. Ты чего так смотришь на меня? – Она замолкает, напоровшись на мой въедливый взгляд.

Я растерянно мотаю головой и потираю лоб.

– Ты извини, я должен идти.

– Подожди, – ее рука останавливает меня. – Ты же сам просил остаться. Для чего-то важного, верно? Не просто же так. Для чего я тут разряжала обстановку? Эй.

Амбар проникновенно смотрит мне в глаза.

– Ты передумал? В этом дело? – задает она наводящие вопросы, не желая со мной прощаться.

– А что я должен был передумать? – мой голос спокоен, хоть мне это и трудно дается.

– Мы друзья? – едва слышно шепчет она, скомкав побелевшими пальцами остаток мюсли.

Видимо, я должен ответить. Дальше тянуть нельзя.

– Да, наверное, так будет правильнее всего.

В ее глазах больше нет улыбки, и она не мигает.

– Но ты ведь собирался мне сказать совсем другое, – наконец произносит Амбар. Как всегда проницательно.

– Вовсе нет.

Она медленно кивает.

– Отлично. Ладно. – И натягивает улыбку. – Друзья тоже неплохо. Поговорим по-дружески. Марио, необязательно сейчас уходить, если у тебя нет важных дел, – девушка выразительно сверлит меня взглядом, и я думаю, что хотя бы тут могу уступить ей.

В конце концов, мое поведение некрасиво до омерзения. С Каталиной всё было проще. Никаких сложностей и перипетий, а тут колеблюсь как семнадцатилетний пацан, причиняя неудобства и себе, и ей – Амбар. Но тогда, на момент нашей с Кати встречи, у меня в мыслях не было никого. Я мог думать лишь о ней: Каталина вошла в меня легко, гладко, просто свернулась теплой кошечкой у меня в сердце, и я захлопнул собственный дом, занавесив все щели и окна, чтобы никто нам не мешал. А с Амбар так не получается. Пушистая шерсть Каталины повсюду, она во мне: она разбросала его на диванах, ковре, кровати – мне никак ее не собрать всю и не выбросить в разбитое окно, в котором сама она давно исчезла.

Да, пожалуй, я остаюсь.

Присев на подлокотник одного из кресел в театральном зале, я мягким прищуром изучаю Амбар.

– Как дела со спектаклем?

– О, отличная тема для беседы, – хвалит меня девушка с ироничным одобрением, подтянувшись на руках и запрыгнув на стол преподавателя драматического кружка.

Прежде ее колено не бросалось в глаза, а теперь оно прямо передо мной. Хоть рассеченная кожа и заклеена двумя полосками пластыря, а за их строгие края вышло пару нехороших царапин, Амбар свободно болтает этой самой ножкой, казалось, не испытывая особого дискомфорта, и я собственно рад этому. Не хочу заострять внимание на том, что она пережила, и не спрашиваю ни слова о больной коленке. Пусть поскорее забудет, пусть останется в прошлом.

– Я сдала Хулии твою работу. Описала всё в красках, какой ты молодец, что вызвался помочь. Какой ты талантлив и всё в этом направлении. Мы ведь оба знаем, что я почти не приложила к этому руку.

– Ну, не прибедняйся, – на моих губах блуждает легкая улыбка.

– Но это правда, – дергает студентка плечом. Безмятежно. Бесхитростно. Просто очаровательно.

Я со вздохом опускаю голову и, набравшись терпения, вновь обращаю глаза на Амбар.

– Значит, на этом всё? – Я одариваю ее лукавой ухмылкой. – Ты можешь сказать, что с Хулией тебя больше ничего не связывает?

– Если бы, – закатывает она глаза.

– Что она придумала на этот раз? – хмыкаю я, вскинув брови.

– Теперь я курирую подготовку к спектаклю и слежу за рабочими, которые будут монтировать на сцене декорации согласно «моим» идеям, – Амбар забавно округляет глаза.

– Эта женщина никак не оставит тебя в покое, – сочувственно качаю я головой. – И как скоро приедут рабочие?

– Школа оформила срочный заказ, поэтому всё должны привести быстро. Так что-о-о… если заглянешь ко мне между уроками или после занятий, можешь полюбоваться собственным творением. Марио, правда, я буду торчать здесь до вечера. Если будет минутка… ну ты понял.

– Компания тебе бы не помешала, – с легкой усмешкой говорю я.

– Да, что-то вроде того, – смеется она и разжимает пальцы со сломанными мюсли. – Теперь вся ладонь сладкая.

Мои брови снисходительно сходятся на переносице.

– Пойти купить тебе новое?

– Лучше бы предложил мне салфетки, – фыркнув, Амбар двумя пальчиками захватывает с ладоней орешки, хлопья, отломанные кусочки злаков и по крохе кладет на язык, касаясь его обоими кончиками пальцев.

Кадык дергается, и я отвожу глаза. Как долго это будет продолжаться? Нервы у меня вполне себе не искусственные, а сердце не железное.

Хуан прав, я влип. Амбар – это больше, чем кажется на первый взгляд. Уж кто-кто, а мы с ней точно не друзья.

Глава 38. Амбар

29 ноября, Вторник.

В обед мы с ребятами снова собрались в столовой. Я предлагаю кандидатуру Бласа, как подозреваемого, говорю, что та нашумевшая история с Кристианом не обошлась без Бласа.

– Он ему заплатил за взлом? – удивляется Дилан, переглянувшись с Йоном. – Вот же мудак. Что ему было надо?

– Какие-то документы его отца, – отвечаю я. – Почему они в сейфе Хайме Паскуаля – тоже очень странно.

– Это бизнес, – равнодушно объясняет Йон. – Когда ведешь общие дела, один когда-нибудь может подставить. Я бы тоже полез к лживому партнеру в сейф, если бы от этого зависела жизнь и свобода моего отца. Не смотрите так, я не потерплю никаких компроматов на свою семью. – Он разводит руки в стороны.

Я киваю с понимающим видом и продолжаю:

– Возможно, когда у Кристиана ничего не получилось – я помешала, – Блас решил сам вскрыть сейф и попался Бланке. Она его шантажировала все выходные, а он не выдержал и грохнул её в школе. Обставив всё так, будто это сделал тот сумасшедший, причастный к убийствам предыдущих жертв.

Консуэла поддерживает эту версию и говорит ребятам о том, что случилось со мной четыре дня назад:

– А я за. Блас вполне мог. В прошлую пятницу поздним вечером она столкнулась с этим парнем в Сан-Марти. Хотел "поговорить", – Эла рисует кавычки в воздухе. – Ага, знаем, о чем. Наверняка хотел, чтобы Амбар держала рот на замке. Но она его отшила. А уже меньше чем через четверть часа кто-то хотел переехать Амбар на машине. Она еле унесла ноги.

Ребята напрягаются.

– Вот же дерьмо! – злится Йон. – Я должен был тебя проводить.

Он ударяет рукой по столу.

– Йон, перестань, – я на мгновение накрываю ладонью его пальцы. – Уже всё нормально.

– Кажется, мы далеко зашли, ребят, – произносит Алфи, хмуро сводя брови.

– И наш убийца как-то это узнал, – подхватывает Дилан зло, тревожно. Потеряв аппетит.

– Пока только об Амбар, но кто знает, может, мы уже все у него на мушке, – Йон с беспокойством косится в мою сторону. – Друзья, смотрите в оба. И не шастайте одни по ночам. Мы все можем быть в его списке на обстрел.

– До этого список состоял только из девушек, – припоминаю я, пытаясь на время вычеркнуть Бласа из общей картины. – Я так поняла, Блас вам в роли злодея не нравится?

– Да не в этом дело, – Дилан откидывается на спинку, задумчиво жуя губу. – Я не могу понять, как связано убийство Бланки и покушение на тебя с предыдущими девушками?

– А может, и нет связи. Банальное подражание, чтобы скрыть убийство. Почему нет? – пожимаю я плечами.

– Допустим, – Дилан отрешенно смотрит мне в глаза. – Но семья Бланки не объявляла о краже в их доме. Стало быть, его не было. Мы бы уже знали. Балентина ясно дала понять, что тот вечер закончился хорошо для Кристиана.

– А ведь и правда, – Йон зарывается пальцами в волосы. – Ни слова о взломе сейфа.

– Тогда есть ли смысл нападать на Амбар… или Бланку, когда и преступления-то никакого нет. – Дилан обводит всех взглядом, Алфи с набитым ртом, а я вздыхаю:

– Тогда почему я?

– Ты единственная подходящая девушка среди нас. Хитрая, опасная, скандальная интриганка, которая творит, что и как захочет… Например, добро.

– О, спасибо, как мило, – хмыкаю я саркастично.

Дилан смягчает свои слова теплым прищуром и легкой улыбкой, затем договаривает:

– Элу брать в расчет бессмысленно, она не всегда с нами и на роль миротворца точно не годится. Тебя пытались запугать. Как и Дани.

Я качаю головой:

– Не, этот человек хотел меня убить. Я была там, а вас не было. Это не просто попытка запугать.

– Ладно. Нам надо вспомнить, где мы прокололись.

– Где прокололась ты, Амбар, – поправляет Дилана Йон.

– Логично было бы охотиться за Йоном, – отзываюсь я, глядя на парня. – Он единственный среди нас был наедине с Даниэлой. Убийца мог решить, что она что-то ему рассказала.

– Не думаю, что она много знает. Иначе была бы уже мертва. Не связано это с Дани, – убежден Блейз.

– Господи, да Блас это, – раздраженно комментирует Консуэла, поднимая глаза к потолку. – Он просто одержим Амбар. Причем здесь все эти убийства? Нет, ему всего-то не понравилось, что его отшили. Так не доставайся же ты никому! Что не понятно?

Но на это у меня есть возражение:

– Но мы простились почти цивилизованно.

– Да кто знает, что у этого придурка в башке. А если он еще наркоты нанюхался, то башку ему вообще снесло. Мужики от мимолетного помешательства превращаются в настоящих животных и готовы на такие омерзительные поступки, какие тебе, Амбар, даже в голову не приходили!

Ее бурная реакция заставляет всех заткнуться, а меня напрячься: мы всё ещё обо мне говорим? Или это уже личное.

– Нет, ну будто вы этого не знали, – закатывает она глаза, и все вроде как расслабляются.

– Так Блас толкает наркоту? – переспрашивает Йон, и его взгляд тяжелеет: – Ты откуда это знаешь, принцесса?

Черт, что за намеки? Я с подозрением поглядываю на подругу. Она смотрит на меня виновато, и внезапно внутри что-то щелкает. Не-ет.

Выдохнув полную грудь воздуха, девушка неохотно начинает рассказывать:

– Когда в прошлом году умерла Кармен, а потом и мать Амбар… – она неотрывно и прямо смотрит мне в глаза, – она подсела на наркотики. Думаешь, почему я так ненавижу Бласа? – спрашивает Эла меня, и клянусь, ее глаза блестят. – Потому что из-за этого урода ты чуть не погибла. А потом ты еще и встречаться с ним начала. Будто тебе дерьма было мало.

Застыв неподвижно, чувствую каждой клеточкой тела, с каким лютым напряжением ребята уставились на меня, но мне, правда, на это нечего ответить.

– Эла, всё это уже в прошлом, – помолчав, тихо произношу я. – Ты же… ты помогла мне вернуться в школу. Я в порядке. Давно в порядке.

– Проехали. – Она отводит взгляд, опять почти равнодушно. И массируя указательным пальцем затылок, Консуэла разламывает вилкой последнюю трубочку каннейони с сыром, говядиной и томатным соусом.

Посмотрев на тарелку Дилана, мысленно присвистываю: точь в точь! Они даже едят одно и то же.

– Короче, у нас толком нет подозреваемых, – подает голос Алфи. – Надо что-то откопать, начинать искать доказательства.

– Да-а, но как это сделать? – вздыхаю я, ведь никто так никуда и не продвинулся. – Мы даже не знаем, с чего начать.

Пока мы строим предположения и ломаем головы, мимо нашего стола проходит Балентина, бросив на нас холодный насмешливый взгляд. Консуэла комментирует это с язвительным равнодушием:

– Как вовремя она появилась. В ее голове датчик что ли?

Йон беззаботно говорит:

– Забей.

Дилан никак не реагирует, а смотрит только на Консуэлу.

– А если начать с Гаэля? – нарушает вдруг он тишину, по-прежнему задумчиво ее гипнотизируя. – Как и говорила Бали.

Глава 39. Амбар

Я заезжаю на заправку и в придорожном ресторанчике у бензоколонки покупаю себе газировку с чипсами, когда мне звонит Марио.

– Какой красавчик у меня в телефоне. Соскучился? – флирт на моих губах имеет форму озорной улыбки. – Видеозвонок. Не ожидала. Ты точно по мне скучал.

– Амбар, прошу не надо.

– Ладно-ладно. Это была шутка.

– Ты где? – Он вглядывается в экран, стараясь понять, что за моей спиной.

– Я? – Направляю камеру на разноцветные полки со снэками и снова на себя. – Как видишь, у меня проснулась тяга к гребаным чипсам. И ты очень отвлекаешь, потому что прямо сейчас я держу телефон и не могу взять вторую, вон ту огромную пачку вкуснющих и очень вредных чипсов с… – я более внимательно читаю состав, – со вкусом ветчины. Так что если у тебя ничего срочного, я кладу трубку.

– Погоди-погоди, ты почему не пришла ко мне после уроков? – недовольно спрашивает учитель.

Я хлопаю шуршащей пачкой себя по лбу.

– Черт, я забыла.

– А Дилан не забыл. Жду тебя в течение этого часа. Поторопись.

– Может, я… м-м… Слушай, может, я позже приеду к тебе?

Стыд? Что, о чем это вы?

– Ко мне? В каком смысле?

– Ну, домой. К тебе. Домой, – разъясняю я с хитринкой в глазах, молясь, чтобы он не упал в обморок.

Мужчина, кажется, перестает дышать. И смотрит на меня так, будто я не напросилась в гости, а предложила сразу переспать с ним.

– О Марио! Обожаю, когда ты так растерян. Ты просто душка. Обещаю не ранить твои дружеские чувства и не приставать. Так пойдет?

Он медленно моргает, и я наконец слышу его глухой, низкий голос:

– Через два часа у моего дома. Я засек время.

И этот хам берет и резко отключается. Цокнув с преувеличенной обидой и убрав телефон, я хватаю еще одну пачку жареных картофелин и жизнерадостно скачу к кассе.

***

Я пришла сюда не под предлогом позаниматься психологией. Вовсе нет. Он же сам мне и позвонил. Я только воспользовалась случаем поглазеть, как живет Марио. А что такого? Хочу узнать, чем он себя окружил и каким выглядит его домашний угол.

Припарковавшись у входа и поставив машину параллельно роскошному «Рейндж-Роверу» владельца дома в неоколониальном стиле, я ступаю на каменную дорожку, прохожу мимо высокой пальмы и заглядываю в голубовато-бирюзовые окна, гадая, за каким из них располагается комната Марио, где он сладко засыпает по ночам и с бойким оптимизмом просыпается по утрам. Мой взгляд гуляет дальше и поднимается выше. Строение одноэтажное, местами двухэтажное. Светлые стены цвета теплого капучино, почти белые. Коричневая черепица с легкой рыжиной. А по соседству с профессором Калеруэга живет некто, придерживающийся того же стиля в архитектуре, но более скучного, пусть и размеры дома Марио уступают габаритам соседской виллы.

Что ж, у моего учителя недурный вкус, идем дальше. А дальше у нас ступеньки и дверной звонок.

– Привет, – в моем голосе струится позитивная улыбка и радость от встречи.

Он переодет в домашнее, стоит весь такой милашка передо мной, усиленно стараясь держать взгляд на уровне моих глаз. Час назад я заскочила домой и переоделась во что-то более… ну, во что-то более приличное, чем школьная форма. Сегодня прекрасная погода, и на мне, конечно же, чулки и милое красное платьице в горошек.

– Привет. Проходи. – Он поводит рукой и отодвигается сам в сторону, чтобы я вошла.

– А мило тут у тебя.

Я затыкаю себе рот: вот дура! По легенде я тут была, если с ним когда-то встречалась.

– Да, я тут недавно затеял перестановку и мебель некоторую прикупил.

Его голос остался звучать позади, потому что я прошла вперед. Кажется, пронесло: он не заметил.

– Чтобы не стыдно было привести домой девушку? Они такие капризные, да, – девушки? – спрашиваю я, стаскивая с плеч коричневую кожаную куртку, и заглядываю через плечо. – Расслабься, это была шутка.

Его взгляд смотрит на меня в насмешливом укоре и скользит вниз, на мои бордовые туфли.

– Амбар, в моем доме не ходят в обуви. Вот тут тапочки, – стреляет он глазами на обувницу в прихожей.

Он просит гостью переобуться в тапочки? Я так этому удивлена – ведь каждый испанец одевается и раздевается в своей комнате или личной гардеробной, – что первые пару секунд я осмысливаю сказанное, ища подвоха в том, почему на нем самом сейчас мягкие синие тапочки. Почему я сразу этого не заметила?

Значит, надеть тапочки? В последний раз я такое делала, когда была в гостях у Ильи.

– Ла-адно, – я пытаюсь справиться с растерянностью и, вернувшись обратно, присаживаюсь на оранжевую банкетку.

Марио сам выбирает мне тапочки и аккуратно ставит их перед моими ступнями в прозрачных чулочках. Забирает у меня верхнюю одежду и вешает на крючок.

– Белые, – срывается с губ, сложенных в рассеянную улыбку. "И размер не велик. Он что реально меня ждал?"

– Новые, никто до тебя их не надевал, – сообщает мужчина, приняв мой странный взгляд за чистоплюйство и привередливость.

– Классно. Собственные тапочки на мужской территории, – шаловливо поджимаю губы, притворяясь польщенной девушкой, кому так явно намекнули о том, что другой хозяйки тут быть и не может. – Ты позаботился о том, о чем я не смогла. Спасибо, Марио, это обнадеживает.

– Видимо, ты неверно поняла…

Но я уже вдела в стопы домашнюю обувь и убежала разглядывать убранство дома.

– Амбар. – Вздохнув, он идет за мной.

Редкая лепнина на серовато-белом потолке, переходящем в ярко-солнечные деревянные доски в кухонной зоне. А чтобы туда попасть, нужно пройти через арку «мягкий квадрат». Прямо над кухонным столом висят лопасти потолочного вентилятора с лампой освещения, на полу положен интересный кафель темного коричневого оттенка с белыми и светло-коричневыми линиями узора, а за большим столом из темного дерева к стене приставлен классический кухонный гарнитур с фартуком из керамической плитки. Кстати, об обеденном столе – четыре коробки пиццы, повязанных вместе джутовой веревкой, и вазочка фруктов.

– Эти тапочки…

Какой же он упертый.

– Мои, – договариваю я быстро и грозно выставляю вперед палец. – И не смей их предлагать кому-то другому. Я обижусь. И вообще… хватит об этом, не порть мне дружеский настрой с тобой дружить.

Марио со снисходительным смешком принимается надрезать тонкую бечёвку кухонным ножом, и в этот момент златоглазка выползает из-под стола. Маленькая. Черная.

– Я не знал, с каким вкусом ты любишь, и заказал…

– У тебя котенок? – с вопросительным восторгом утверждаю я, удивленно посмотрев на мужчину.

– Это девочка, – кивает он с легкой улыбкой на губах, развязав коробки и откидывая первую картонную крышку.

– Какая лапочка! Эй, Элизабет Беннет, иди на ручки, – я осторожно беру кроху и прижимаю к груди. – Не обижает тебя хозяин? Нет? Ну ладно, но ты скажи если что. Я мигом его отругаю. Я тут главная, кто бы что ни думал и ни говорил…

Повернув лицо к Марио, я неловко замолкаю и опускаю руки. Котенок спрыгивает на пол и заскакивает обратно под стол.

– Что не так?

Он столь внимательно и ошеломленно на меня пялится, что я несознательно вспоминаю о таком примитивном чувстве, как смущение. Рука сама тянется наверх и перебрасывает волосы с одного бока на другой.

– Пицца? Отлично! Какая работа на голодный желудок, правда? – Я с деланным оптимизмом усаживаюсь за стол, ловко отодвигая и задвигая стул. – Точно. Помою руки. – Вновь подскакиваю и через секунду уже склоняюсь над раковиной.

Но стоит закрыть кран и потянуться за бумажными полотенцами, как неожиданно Марио спрашивает:

– Почему Элизабет Беннет?

– М? – Я оборачиваюсь, не поверив, что он спросил у меня это.

– Элизабет Беннет, – повторяет он, хмуро ставя на стол две плоские тарелки.

– А-а, я… да просто первое, что пришло в голову, – объясняю я непринужденно, пожав одним плечом. Ну не говорить же ему, что кота моего покойного парня звали Мистером Дарси, а Элизабет – простая ассоциация.

Вытерев руки и бросив в корзину использованное полотенце, я возвращаюсь на свое обеденное место. Марио выглядит рассеянным, поэтому, опередив в скорости, сама наливаю нам вина из декантера.

– Ты нервничаешь. Спокойно, – говорю я, взглянув на него лукаво. – Держи. – Я передаю бокал из рук в руки и, полюбовавшись тем, как вино прибоями растекается в моем хрустале, подчиняясь изящным движениям пальцев, подношу его к губам. – Ну, а как твою кошку зовут на самом деле? – интересуюсь я, поглядывая на то, как мужчина пьет вино. Очень вкусно пьет. Очень.

И потом, он уже расслабился, а это вдвойне привлекательно.

– Лизи. Элизабетт Беннет, – отвечает он, голубые глаза подернуты насмешкой.

Вот черт! Мгновенно поперхнувшись от его слов, я громко и некрасиво закашливаюсь. И так как мы заняли две смежные стороны прямоугольного стола, а в этот самый ужасный момент в моей жизни я смотрела на своего профессора, – вино, что было у меня во рту, попадает на серую футболку учителя. Всё целиком, до капли. Полный рот вина.

– Ой.

– Нормально? – заботливо спрашивает Марио, накрыв мою руку своей.

– Превосходно. – Откашлявшись, я медленно опускаю бокал на стол и, сконфуженно потупив глаза, нет-нет да кошусь на него кисло. Вытирая рот тыльной стороной ладони.

– Если есть настроение шутить, значит, и правда превосходно, – в его голосе нет обиды или раздражения, только живая издевательская усмешка. – Чего не скажешь о моей футболке. – Оттянув липкую ткань, он встает из-за стола. – Пойду переоденусь и закину твое художество в стирку.

– Прости. – Я закрываю лицо ладонями. – Не знаю, как так вышло.

– Всё в порядке, – успокаивает он меня и, когда я поднимаю на него скромные свои глаза, со смешком добавляет: – В следующий раз только воспользуйся кисточкой и белым холстом, чтобы я мог оставить себе твой чудесный абстракционизм. Но сейчас я вынужден это застирать, извини.

– Да пошел ты, – с тихим смехом я беру кусок пиццы, только бы на него не смотреть. – Мне же и так уже стыдно, совсем бессовестно так издеваться над девушкой.

Коротко усмехнувшись, он обещает:

– Я скоро.

Только откусив немного от треугольника пиццы, я внимательно начинаю разглядывать его. Ананас. Черт возьми! У меня же на него аллергия… Или нет? Прожевав и спокойно проглотив, я понимаю, что аллергии на ананас больше нет. И почему я его игнорировала всё это время? Моя любовь к нему родилась еще в глубоком детстве, но после того, как я переусердствовала с употреблением, о любви той пришлось забыть – она перестала быть взаимной. Но новое тело – новые привычки. И новые способности.

Обрадовавшись, что могу бесстрашно есть свой любимый ананас, я тянусь за вазочкой фруктов, где он лежит цельный и специально для меня. Вытянув деревянный поднос из-под этой самой вазы, я трансформирую его в разделочную доску для ананаса и беру нож. В ногах вьется что-то пушистое и мягкое.

– Приве-ет. Хочешь, я и с тобой поделюсь? Ты любишь фрукты? – Я отдаю ей маленький кусочек, и та, ткнувшись в ананас мордочкой, нерешительно начинает его кусать. – Лизи, значит, – хмыкаю, вертя ножом в воздухе. – Твой папочка очень удивился проницательности своей очень умной гостьи. Как считаешь, ему нравятся умные девушки? Потому что мне кажется, что нравятся. И я не дура. Вполне себе ничего. Почему нет? Вот тебе понравилась бы такая мамочка, как я, а?

– М-да, умная ты моя гостья…

Весело закусив губу, я поднимаю голову.

– А мы тут… болтаем о своем, о женском.

– У тебя потрясающая собеседница, – деланно впечатлившись, кивает мужчина в свежей и чистой белой майке. – Всё как обычно. Находишь себе друзей даже в моем доме.

– В смысле?

Я откусываю от ломтика ананаса и подавляю стон: ананас и я – вместе навсегда.

– У тебя шикарно развита социальная коммуникация. – Со странным выражением лица следя за кусочком в моих пальцах, он занимает стул напротив. Жаль. – В школе ты обязательно с кем-то. И чаще всего я вижу тебя в компании парней.

– Пока ты веришь в дружбу между мужчиной и женщиной, всё прекрасно. Это так работает. – Я ставлю поднос с нарезанными фруктами на середину стола и тоже плюхаюсь на мягкое жаккардовое сиденье. – И у меня прекрасные друзья. Веселые, умные, серьезные. На любой вкус.

– И чему ты отдаешь предпочтение? – спрашивает Калеруэга, внимательный и серьезный.

– Я же уже сказала. Веселые, умные, серьезные. Здорово, если всё это есть в одном человеке, ты так не считаешь?

Почесав висок, Марио несколько раз задумчиво кивает и с усмешкой произносит:

– Только один ученик отвечает твоим требования. И это Дилан.

– Да, он красавчик. Но не мой красавчик. У него есть моя дорогая подруга Эла, на других он и не смотрит. Но дело в другом.

– В чем же? – И взгляд такой… игривый, дерзкий, но бесконечно умный.

– На него не смотрю я, – пожимаю я плечами, пристально и с вызовом глядя парню в глаза.

– А на кого ты смотришь?

Ох, а мы ведь опять флиртуем.

– Какой трудный вопрос, – нарочно растягиваю я слова, приковываясь к его взгляду, как муха к липкой ленте. – Мы на экзамене?

Марио молчит и еще долго не отводит глаза. Мы бы нырнули еще глубже друг в друга, но он перемещает их на коробки с пиццами.

– Надо есть, пока совсем не остыло.

– Можно подогреть, – возражаю я, ухмыляясь себе под нос и пальцем протирая последний.

Какой же он милый.

– Можно, – соглашается он и вновь поднимается, чтобы наложить в обе тарелки по кусочку пиццы. – Тебе какой?

– М-м… вот этот, – указываю я на новый сорт пиццы. – Еще не пробовала.

Он направляется к микроволновой печи и произносит:

– Сейчас быстро поедим и сядем за работу. Ты должна вернуться домой до того, как стемнеет.

– Ага. Как скажешь.

Облизывая кубик ананаса, я присматриваюсь к широким плечам и тому, что пониже. А задница у него что надо.

***

– Я отойду ненадолго, – говорю я после получаса совместных вылазок в Интернет и составлении плана рабочего семинара, который уже будет через неделю. Последний, как сказал Марио, далее этим будет заниматься новый школьный психолог.

– Да. Санузел… – он запинается на словах, – ты знаешь где.

– Ага. Разумеется. Пф-ф, я была тут тысячу раз, – небрежно вскинув руки, я фыркаю и, нерешительно встав, обхожу диван.

Прежде чем нырнуть в коридор, я еще с улыбкой оглядываюсь через плечо, чтобы прочесть в глазах мужчины правильное направление. Всё верно: свернув влево, я его не шокировала.

Так-так, может, уборная здесь? Я тихонько отворяю дверь, за которой оказывается малая просторная зала, где много света и неразобранных тонких коробок прямоугольной и квадратной формы, приставленных к стене и прижатых тесно друг к дружке, словно ряды картин, перевезенных недавно и потому не распакованных. Окей, это не уборная. Я двигаюсь вглубь дома и открываю новое помещение. На этот раз это спальня, а в таком роскошном доме как эта наверняка к каждой спальне примыкает ванная и гардероб. Более того, это комната Марио, а он точно выбрал самую удобную и функциональную, я уверена. Значит, туалет я нашла.

– Так быстро? – бормочу я себе под нос и с коварной ухмылочкой без скрипов и лишнего шума прикрываю дверь уже с той стороны.

Прошмыгнув в ванную и стянув с задницы чулки с трусами, я присаживаюсь на унитаз. Под звуки естественной нужды я раздумываю о том, чтобы осмотреть тут всё как следует. И я имею в виду не только стаканчик с зубными щетками и мужской бритвой на полках. А всю спальню с гардеробной.

Спустив воду в унитазе, я мою руки и, высушив их хозяйственным полотенцем, вместо бумажного, приступаю к задуманному плану.

На вид обычная мужская спальня с преобладанием темных оттенков в постельном белье и аксессуарах, расставленных то тут, то там. Но одна штука меня приятно удивляет; она стоит у самого окна, где нет никаких занавесок и штор, и любой, кто пройдет мимо по заднему двору – который, кстати великолепен, потому что там есть сверкающий голубым изумрудом бассейн, – сможет увидеть это волнообразное кожаное кресло и тех двоих, что его оседлают. Возрадуйся, Пречистая Дева Мария. Это тантра для секса во грехе, мать вашу!

– Вот уж не ожидала от тебя такого, Марио, – бормочу я с округлившимися глазами, изо всех сил сдерживая азарт и смех за зубами.

Подбежав ближе, я с трепетом провожу ладонью по кожаной обивке, и в голову лезут всякие неприличные безумства. Ох, Марио, а ты разбойник. Убрав волосы, я заглядываю под изогнутую мебель, ощупывая низ, изучая плавные изгибы, и взгляд мой случайно проскакивает немного дальше. Под кровать. Там лежит однотонный серо-синий галстук.

– У меня дурное предчувствие, – говорю я самой себе.

Нахмурившись, я выпрямляюсь и быстро обхожу тантру. Опускаюсь на колени и собираю волосы в кулак. Почти приложившись лицом к полу, просовываю руку под кровать, а, достав широкую голубую ленту, медленно поднимаюсь и чувствую, как теряю что-то очень важное. Пока волосы мои рассыпаются по плечам, в глазах проносится ошеломление, растерянность и неверие.

Я нашла галстук с инициалами Бланки Паскуаль.

«B.P.»

Только она носила эти буквы, больше никто.

Я бросаю быстрый взгляд на дверь, и по моему лицу скатывается одна слеза, когда ровно через секунду где-то там раздается его ищущий голос:

– Амбар. Ты где? Всё хорошо? Тебя уже долго нет. Амбар.

И мой шёпот тонет у меня же в горле:

– Не всё хорошо, Марио. Я больше тебе не верю.

Глава 40. Дилан

Заскочив домой и взяв у Пейдж ключи от своей машины, я наталкиваюсь на незнакомую женщину, выходящую из спальни моего отца.

– Ты кто? – спрашиваю я мрачным тоном, растерянно остановившись посреди коридора.

– Мое имя Элена, сеньор. Я новая сиделка мистера Блейза, – услужливо отвечает она и не двигается, дожидаясь моего слова.

С сомнением оглядев девушку, я тремя твердыми шагами настигаю дверь и, приоткрыв ее, заглядываю в щёлку. Отец читает газету и попивает чай из своего любимого чайного сервиза со сладкими домашними кексами. На подносе лежит серебряная ложечка и стоит невысокая ваза с белыми цветами апельсинового дерева из нашего сада.

– Ясно, – без выражения бросаю я, прикрывая дверь и спеша вниз.

Она сидит в гостиной, откинув туфли. В ленивых пальцах бокал вина. Уставшие ноги вытянуты на подушке, а синий лак на ногтях сверкает как новый. Сегодня у нее больше свободного времени, чем обычно. К тому же она явилась домой – браво! И успела навести здесь порядки.

– Надо поговорить, – раздраженно говорю я, резким движением подобрав и отбросив в сторону ее омерзительные туфли. – Ты уволила сиделку. Какого черта, мам?!

– Да-а, она не справлялась с твоим отцом. Молоденькая, небрежная. Бедняжке не доставало опыта, и я ее уволила.

Ее голос пронизан скукой и чем-то притворным, что вот-вот рванет. Она с ленивым изяществом спускает вниз ноги и с уже более несдержанным разочарованием смотрит в глаза своему сыну, агрессивно молчит, и я выдерживаю этот взгляд без труда.

– Да говори уже, – небрежно кидаю я, перебирая в пальцах свои ключи.

– Тебе уже восемнадцать, – начинает она спокойно. – Наследство твоего отца, все его деньги перешли на твой счет. – Каждое ее последующее слово срывается и приближает нас к скандалу. – Я говорила с Аной… От предпринимательства он отказывается и переводится на гуманитарный курс! Дилан, о чем мы говорили с тобой? Разве мы не закрыли эту тему?! Ты обещал мне, Дилан! Ты…

– Я соврал, – пожимаю плечами равнодушно. – Научился у тебя. Ты пять лет спишь со своим любовником. И в отличие от моих фокусов твои гораздо менее праведные, или что ты мне на это скажешь? Что с «инвалидом немощным» нельзя чувствовать себя полноценной женщиной?

Мои слова бьют точно в цель. Ее лицо искажается вспышкой гнева, но всего на секунду. Она делает глубокий вдох и терпеливый выдох через нос.

– Я говорила это, не имея то всерьез, – оправдывается она с гордым выражением. – Мы с твоим отцом… я расстроена не меньше твоего. Ты должен меня понимать. Да, я женщина, и время от времени мне нужен секс, чтобы снять стресс. Ты знаешь, сколько я работаю?

– Начинается. – Я поворачиваюсь к ней боком и лицом к окну.

– На мне новости и целая винодельня! Знаешь, как это непросто? Пахать сто и даже сто двадцать часов в неделю! Разбираться с тем, почему урожай винограда в этому году упал на двадцать процентов. И освещать новости, обсуждая в прямом эфире убийцу, который творит бесчинства прямо в школе, где учится мой сын; и думать о том, чтобы его оттуда забрать и отдать в другую, более безопасную школу. Но у тебя выпускной класс, а это долгие часы моей внутренней борьбы – потому что представь себе, мне не все равно, что с тобой будет! – и долгие часы уговоров, потому что тебе исполнилось восемнадцать, а я та мать, кого мой сын не слушает даже под страхом смерти. И не меняй тему, я сказала! – заканчивает она истерично и шумно выдыхает.

– Уходи из новостей, раз тебе так паршиво, – не слушаю я ее. – В чем проблема? Может, в том, что тебе самой нравится такая жизнь? Ты работаешь где-то там – для чего? У нас нет денег? Оглянись, мам. Ты в шоколаде. Кайфуй и не парься. Ты даже самой себе не можешь признаться в том, что ты это делаешь, чтобы меньше бывать дома, – с презрением выплевываю я. – Ты избегаешь отца! Вот правда, которую я никак от тебя не услышу! Ты чертова сука, и хочешь, чтобы я тебе посочувствовал? Да иди ты на хрен, мама. Ты работаешь для себя, а на семью тебе плевать, думаешь, я не знаю?

Мама отпивает глоток вина и, пялясь на красное донышко в хрустале, долго и назидательно молчит. Я закатываю глаза.

– Всё, успокоился? – Она опять поднимает на меня взгляд. – Итак, мы говорили о школе и твоем будущем. Родной сын водил меня за нос и делал вид, что смирился со своим будущим, в то время как разрабатывал план стать нищебродом. Психологи получают гроши, – выцеживает мать сквозь зубы. – Их никто не уважает. Для нашего круга они же просто нелепы. Как это будет выглядеть в глазах общественности, ты подумал?

– Не повторяйся, мам. Я всё это уже слышал.

– Я очень устала, Дилан. – И она на самом деле устало откидывается на спинку дивана, прижимая пальцы ко лбу. – А ты добавляешь мне проблем в мой единственный выходной. И я не понимаю, почему с тобой так сложно. Ты обязательно всё делаешь мне назло. Тебе нравится меня мучить?

– Мам, просто тебе давно пора понять, что в этом доме не всё бывает так, как ты хочешь. Я вырос, ты должна бы быть рада, как и любая мать, когда взрослеют их дети. Но чего ты лишилась, так это того, чтобы решать, кем я буду в этой взрослой жизни. Твой контроль угрожает моим планам, поэтому со мной так сложно! Я волен сам выбирать свою судьбу, профессию и ошибки. – Я подбрасываю в ладони ключи. – Так что перестань. Я ухожу, у меня дела.

– Дилан… Вернись, пожалуйста.

– Я буду поздно, – заявляю я громко, не обернувшись.

– Ты совсем как твой отец в молодости!

– Я рад, если так, – подначиваю я, ухмыльнувшись про себя, перед тем как пересечь порог дома. – На мать быть похожей совсем не хочется.

***

– Дилан, дорогой, сказать Амелии сварить тебе кофе? Правда, у меня ночные сцены, вынуждена уйти на съемки, а так бы хотелось попить с тобой кофейку, милый.

– Спасибо, Дельфина, ничего не надо.

Я прикрываю дверь, заходя в комнату Йона.

– Что нашел?

– Да ничего пока, – кисло отзывается друг и почесывает затылок, сидя за компьютером.

Встав за ним, тоже склоняюсь над экраном.

– Соцсети, счета, штрафы… Гаэль полный зануда. Даже Papa не так чист и не так свято служит Господу. Перегрызет сопернику глотку и хрен уступит свой Святой престол. А у говна Руиса даже трусы белые.

И в переносном и в буквальном смысле, судя по фотографии, где учитель ходит по дому в одних трусах. Йон нанял фотографа следить за ним.

– Но мы знаем, что он любитель переспать с маленькими девочками, – мрачно констатирую я и разочарованно вздыхаю: у нас правда на него ничего нет, кроме слуха о том, что он спал с Бланкой, который и подтвердить-то некому.

– Да, и я бы набил ему морду за это. Но мне нельзя, ты знаешь. В прошлый раз я его чуть не убил. Как вспомню, что это чмо предлагал Каталине… у меня просто руки чешутся его физиономию подпортить.

– Остынь, – похлопав друга по плечу, я присаживаюсь на кровать позади себя. – Что, совсем нигде ни одного упоминания? Ни одной жалобы на него в администрацию школы или министерство юстиции…

– Да говорю же, ничего. – Взяв ручку с подставки, Йон кидает ее в монитор и разворачивается на вращающемся кресле. – Чем грешен этот парень, так это тем, что у него жена – змея и дьявол, что носит Prada.

– Prada? – заинтересованно подаюсь я. – Мисс итальянка так хорошо зарабатывает?

– Слухи ходят, что Беатриче месяц тому назад получила приличное наследство в Италии, – безразлично дергает он плечами и кидает теннисный мячик об стену, ловит его и продолжает без настроения: – Пусть тогда мой человек понаблюдает пока за Руисом. Может… может, нам скоро повезет. Кстати, я не говорил? Дани возвращается в школу.

Вот так новость.

– Ты же вроде сказал, она уходит в другую школу.

– Да, что-то с этим планом не срослось. А может, родители не пустили. Она написала мне сегодня.

– И что у вас? Всё по-прежнему?

– Что? Ты прикалываешься? – фыркает он. – Я порвал с ней, тут нечего обсуждать.

– Ну ок.

– Так будет меньше обид в будущем. В конце концов я не собирался с ней мутить до конца жизни. Мне нужна другая… кто-то… не знаю… кто-то, кто подходит мне, понимаешь? Конечно, понимаешь, – вскидывает он уверенно руку. – У тебя своя Барби, вот и я хочу себе свою.

Созрел-таки. Не каждый день от моего друга услышишь такое.

– А что Амбар, такая Барби уже не по душе? – насмешливо выгибаю бровь.

– У этой Барби свой Кен. И кажется, там всё серьезно.

Значит, у него самого было несерьезно. Иначе стал бы он так спокойно на это реагировать?

– Да? И кто же?

– Я не трепло, Дилан, – Йон морщится. – Она сказала мне по секрету. Извини. Но тебе это и не должно быть интересно. Обычно тебя мало заботят такие вещи. Вот и в этот раз ничего не спрашивай, лады? Просто скажу, что всё довольно сложно не только у тебя. Кстати, как дела с Консуэлой? Вы поговорили?

– Даже не упоминай её, – категорично выражаюсь я, сцепив руки в кулак.

– Всё так плохо?

– Да нет… Просто я кое-чего не понимаю и обсуждать отношения с ней ни с кем не хочу.

– Всё правильно, чувак. – Он глубоко задумывается, и я почти убежден, что мысли у него витают вокруг одной интересной девушки, которую он тоже ни с кем не хочет обсуждать.

В таком напряженном молчании нас застает младшая сестра Йона. Бали входит в комнату в домашнем виде с пучком на башке и снисходительно хмыкает:

– Чьи похороны празднуем? Спускайтесь ужинать. А это мое. Ты у меня спросил? Я не разрешала тебе брать.

– Эй, тридцать процентов осталось. Дай дозарядить.

У них завязывается война за зарядное устройство. Как это обычно бывает между братом и сестрой.

– Я не виновата, что свой ты потерял. Отдай, я сказала. Йон! Бесишь! Вот всегда ты так поступаешь!

– Ну, мои привычки хотя бы бесят тебя одну. А тебе своими удается бесить абсолютно всех вокруг.

Без подколов никак, но Балентину не пронять. Особенно тем, что она и так прекрасно про себя знает.

– Мой ноут вообще вырубился. У меня доклад на завтра. Ты его за меня сделаешь?

– Сделаю! – Чисто из вредности бросает он ей это в лицо, держа за один конец провода.

– О, спасибо, не надо! После таких твоих докладов мой средний балл упадет до девяти с половиной, и я откручу тебе голову.

– Ладно, забирай. Пожалуйста! – Он откидывает на нее кончик зарядки. – Моя сестра вундеркинд! До сих пор, поражаюсь, зачем тебе компьютер. Он же у тебя в башке, – нахально ухмыляется Йон.

Она смотрит на него, спокойно сложив руки.

– Почему бы тебе не заказать новое зарядное устройство. Перестань уже шастать в мою комнату и трогать мои вещи. Я полчаса, между прочим, его ищу.

Тут я решаю вмешаться со своей просьбой:

– Слушай, Бали, подсоби данными. Наверняка, у тебя есть еще что-то на Гаэля.

Балентина насмешливо поднимает брови и снисходительно мне отказывает:

– Какая глупость. Нет. Давай без меня, дорогой. Я тебе не бюро расследований.

– Попытаться стоило, – фыркнув, отзываюсь я заскучавшим голосом.

– Вы, мальчики, такие крутые, – посмотрев на нас по очереди, улыбается она саркастично. – Даже собрали целую команду. Так распутайте это дело сами.

И взяв свою зарядку от ноутбука, она уходит в коридор и оттуда уже нам вторит:

– Не спуститесь через пять минут, останетесь без ужина! Я вам это обещаю! Злая – я очень голодная!

– Разве в эту дверь она вышла злой коброй? – лениво вскидываю я бровь. – Что-то было не похоже.

– Скажи, моя сестра сука, – посмеивается Йон весело, вынужденно принимая приглашение и распахивая дверь. – Чего разлегся? Идем. Ты же любишь сибас? Амелия приготовила его специально для тебя. Великолепная женщина.

– Великолепная, потому что превосходно готовит или потому что она мать Каталины? – подтруниваю я с милой издевкой.

– Заткнись, – бубнит он, взглядом пытаясь убить меня на расстоянии.

Я со смехом соскакиваю с кровати.

Глава 41. Слышу всё, что ты не говоришь вслух

– Забери её, Эла. Прошу тебя. По голосу не совсем было понятно, но, кажется, она выпила лишнего. Хотя, разумеется, ты не обязана… но она же всё-таки твоя мать. Эла, я бы не тревожил тебя, будь это неважно. Будь я сам в городе. Но я на конференции. И я очень за нее волнуюсь…

– Хорошо, ладно, только не надо продолжать, – отвечает она Хуану по видеозвонку из номера отеля в Мадриде, где мужчина остановился с еще несколькими своими коллегами из разных городов, которые заняли соседние номера. – Я поняла, ладно? Поняла. Кроме меня спасти эту женщину от позора некому. – Девушка неохотно и с раздражением соглашается. – Скинь уже адрес. Твоя рожа мне уже надоела, видеть ее не могу.

Учитель латыни с облегчением переводит дух:

– Спасибо. Я знал, что ты…

– Живее, пока я не передумала, – перебивает его Консуэла и бросает трубку.

В ту же минуту ей эсэмэской приходит адрес Йона Боскеда, и она поверженно вздыхает.

– Кругом одни шутники. Ну и зачем она туда поперлась? – флегматично бормочет она себе под нос и, приложив к уху телефон, заказывает такси, на ходу надевая теплый жакет.

– … да, с доплатой, если вы дождетесь, пока я закончу свои дела. Четверть часа, думаю, не больше.

Альберт Боскед – руководитель студии сценарного мастерства, продюсер, редактор, сценарист и, поговаривают, теневой владелец нескольких частных заведений в городе, но тому, правда, нет никакого подтверждения. Данна приехала к нему только с одной единственной целью. Обеспечить дочь лучшим будущим и самым достойным образованием; и ради того чтобы взять это дело в свои руки – она должна выйти на новый писательский уровень и большие гонорары за счет нового увлечения сценарным делом. Альберт обязан просмотреть ее сценарий. Она сама обязана вернуть дочь. Данна давно поняла, какую ошибку совершила, доверившись собственным ложным убеждениям, что Консуэле будет лучше без нее – с богатым дядей. Но поделать она ничего не в силах. Она по-прежнему набивает пустые карманы ничтожными писательскими гонорарами, а время беспощадно: всё дальше отдаляет от нее дочь, и это уже становится почти невыносимым.

Поэтому Альберт ее последняя надежда что-то изменить, исправить финансовое положение ее семьи. Все деньги уходят на аренду жилья, счета и прочие житейские нужды. Сбережения есть, но их на будущее Консуэлы не хватит. И вот сегодня она упрямо заявилась к бизнесмену домой и потребовала лично посмотреть её сценарий по её книге, которая вот-вот выбьется в бестселлеры, она обещает! Ей предложили чего-нибудь выпить, попросили успокоиться, присесть и, пролистав страницы три для вида, ненавязчиво пододвинули по глади кофейного столика ее работу.

– Текст слегка сыроват. Если бы вы его доработали, оформили по всем правилам, я мог бы повторно его рассмотреть. А сейчас, простите, у меня много…

Услышав отказ, она выпаливает сердито, сумбурно и отчаянно:

– Да вы же его даже не прочли! – И взяв тут же себя в руки, Данна пытается менее конфликтно объяснить Альберту, как это для нее важно.

Перед ней стоит открытый графин дорогого коньяка, предложенного хозяином дома ради гостеприимных приличий и смягчения отказа. Нервничая, она постоянно наливает себе из него по стакану после каждого услышанного «нет» и «госпожа Марин, вам пора», ища вдохновения, чтобы генерировать новые доводы, и выкидывая неожиданные эскапады.

Она бесцеремонно выпивает в чужом доме, в гостях. Стоит на своем и никуда не собирается уходить.

Стоит Консуэле сказать домашней прислуге, почему она пришла, ее тотчас впускают и указывают направление. Искать одну настырную гостью господина Альберта надо в его кабинете. А кабинет его располагается…

– Подниметесь по лестнице на третий этаж, он будет в дальнем конце коридора. Рядом растет огромный фикус в горшке. Час назад я относила им кофе, но госпожу Марин нельзя уже было оторвать от коньяка. Альберт ей отказал. Бедняжка.

– Бедняжка? Эта бедняжка совсем разум потеряла, – Эла отнюдь не разделает сочувствие этой женщины, зеленые глаза которой ей кого-то напоминают. Но правда в том, что ей нет до всего этого дела, и она просто равнодушно кивает: – Хорошо. Спасибо. Думаю, я ее найду.

Проходя мимо гостиной, она застает компанию ребят за игрой в покер. Трое парней и одна девушка.

Увидев ту в домашней пижаме в другом конце огромного особняка, Эла быстро убеждается, что Балентина и Йон – брат и сестра. Но совсем не выглядит удивленной. Она давно об этом догадывалась. Но ей было насрать, кто кому приходится, у нее своих тайн и проблем по горло. Почему эти двое скрывают свои родственные отношения, её ни каким образом не волнует, не интересует и не касается.

– Вы просто неудачники, – нараспев произносит Балентина Саласар, придвигая к себе чужие фишки. – Вам никогда меня не победить, мальчики. Никому это не удается. И раз мы играли не на деньги, готовы делать всё, что я скажу? У меня для вас есть кое-что интересное…

– Я пас, – кинув карты, Дилан немедленно вскакивает и идет к Консуэле.

– Эй, ты нас бросаешь? – весело усмехается девушка, беспечно проследив за тем, как он огибает ее и скрывается за ее спиной. Поворачивает голову уже в другую сторону, чтобы увидеть, что на него вдруг нашло, и понимающе хмыкает, заметив, к кому он несется как пес. – Понятно… Надо же, кто у нас тут! Ну, здравствуй. Присоединяйся, мы будем рады, да, мальчики?

Балентина кидает на них снисходительный взгляд.

– Бали, помолчи лучше, – хмуро одергивает ее Алфи.

– Да, лучше бы тебе его послушаться, – поддерживает Йон, напрягшись. – Не добавляй проблем.

– Не буду, – пожимает Бали плечом и забирает себе все оставшиеся на покерном столе фишки. – Вы останетесь мне должны. Передайте Дилану, когда вернется от своей Звезды обратно на Землю. Замечательно, конечно, что она его вдохновение, но говорить с тем, кто оторван от реальности, смысла не вижу.

– Привет, – тихо и нежно говорит Дилан, двинувшись Консуэле наперерез и преградив ей дорогу. – Что здесь делаешь?

Она устало закатывает глаза, в целом охотно объясняя, по чьей вине оказалась в доме Боскедов:

– Хуан попросил забрать пьяную мать. Сам он не может. На конференции в другом городе.

Эла обходит его и делает шаг к лестнице. Брови Дилана озабоченно хмурятся.

– Она тут? – спрашивает он, следуя по тому же маршруту. – Я не видел.

– Да, позорит свою задницу и унижается перед отцом твоего друга. Такое и правда лучше не видеть.

– Я не то имел в виду…

– Знаю, – отвечает Консуэла безразличным, усталым голосом.

– Может, у нее кризис среднего возраста?

– У нее кризис мозгов, – возражает она, свернув вправо от лестницы, и видит высокий ярко-зеленый фикус поодаль. – Кислород перестал поступать в ее голову, и она заодно решила отравить жизнь всем вокруг.

– Дочь, ты как… – Данна встречает Элу невнятным голосом, но при виде синеглазого брюнета он у нее прорезывается, а глаза начинают блестеть от восторга: – Племянник моей подруги! И ты здесь. Какой же красивый у моей дочери жених.

– Дилан? – Альберт удивлен тем, что лучший друг его сына имеет какое-то отношение к этой вздорной, неуправляемой женщине. – Я не знал. Вы знакомы?

– Да, она мать моей девушки, – сообщает парень.

Консуэла недовольно зыркает на него. Дилан с ложной скромностью отводит взгляд и ведет себя очень уж уверенно в чужом кабинете.

– Обязательно пригласите меня на свадьбу, – голос звенит тоской, упрямством и материнским страданием. – Дорогая, ты разобьешь мне сердце, если я не получу пригласительный.

– Какая свадьба? Пошли уже, мама, – сквозь зубы произносит Консуэла, потянув мать за руку и резко поставив на ноги. – Ты достаточно насиделась у них в гостях.

– У меня только одна дочь. Я не могу пропустить самый счастливый день в ее жизни…

Дилан ухмыляется: с каждой минутой мать Консуэлы нравится ему всё больше. Хоть и пьяна, мысли у нее чудесные. Отец его друга потрясенно смотрит на то, что происходит у него в кабинете, и он фыркает:

– Прости. Альберт, я потом тебе всё объясню, – бросает он ему, забирая со спинки велюрового кресла красный кожаный плащ Данны.

– Мам, прекрати! Я учусь в школе и Дилан тоже. Хватит нести чушь. – Консуэла выталкивает мать за порог кабинета, не подозревая о счастливой ухмылке парня у нее за спиной.

Такси уехало. Дилан настаивает помочь девушке отвезти буйную мать домой. При всем при этом он подмечает, что Эла безразлично относится к тому, что увидела в этом доме Балентину. Спрашивает ее об этом, та лишь равнодушно пожимает плечами.

– Мне как-то все равно, чья она сестра.

Ее мать, шатаясь, ускакала вперед, гордо взметнув светло-русыми волосами. Свежий уличный воздух будет ей на пользу и немного приведет в чувства. Парень открывает двери машины дистанционным ключом.

– И что, даже все равно, чья она девушка? – нарочно дразнит и поддевает Дилан, внимательно следя за реакцией девушки.

И да, Консуэла моментально поднимает на него встревоженно-растерянные глаза. Дилан внутренне ликует: интересно, что она там уже себе напридумывала?

– Чего молчишь? – допытывается он, скрывая улыбку.

– Ничего, – она прячет глаза, хмурит брови и смотрит себе под ноги.

Блейз замечает, что кое-кто свернул не туда.

– Данна, машина в той стороне!

Она в молчаливой меланхолии тычет указательным пальцем на старенький мерседес, который обгонит любую тачку.

– Да. Моя. Садитесь в нее и ждите.

Когда женщина поворачивает шаги, Дилан вновь перемещает взгляд на Элу.

– Я знаю тебя как облупленную. Расслабься, Балентина не в моем вкусе.

Блондинка блондинке рознь. И голубые глаза тоже. Сердце уже давно сделало выбор.

– Я и не спрашивала тебя, зачем мне это знать?

Она хорошо притворяется. Дилан нежно берет ее за руку.

– Не спрашивала… но я услышал, Эла. Слышу всё, что ты не говоришь вслух… И я не понимаю, что между нами происходит. В редкие ночи между нами всё прекрасно, а потом щелчок – утро – и ты ведешь себя так, будто не занималась со мной любовью часами напролет. Эла, пожалуйста, объясни, что происходит? Кто мы друг другу?

– Друзья? – тихо и нерешительно произносит она.

– Правда что ли? – рычит Дилан сквозь зубы, против воли понизив градус тона. – Я сейчас взбешусь, Эла! Не доводи до греха!

Консуэла, развернувшись к парню, сжимает судорожными пальцами оба мужских рукава и прикрывает в муках глаза. Зажмуривается. Дилан напрягается и в конец теряется, растеряв всю злость за секунду. Он уже забыл, когда она в последний раз проявляла перед ним слабость. И вот тут это… ей очень больно.

– Эла? – Дилан присматривается к ее прикрытым дрожащим векам. Да она готова заплакать! Но запрещает себе это делать. Прямо перед ним стоит и борется со слезами.

– Обними меня, пожалуйста, и ни о чем не спрашивай. Я не могу пока ничего объяснить. Пока не могу.

Растерянный, он – ни на секунду не заколебавшись, не замявшись – бережно обнимает её, обхватив руками так крепко, чтобы Эла была уверена в нем. Что он сумеет ее защитить от всего невидимого, всего ужасного, если ее существование столь бренно, как он то видит и чувствует прямо в это мгновение.

Дилан зарывается пальцами ей в волосы и делает долгий протяжный выдох.

– Люблю тебя.

Она как всегда не отвечает. Только сильнее вжимается в него и обхватывает руками за талию. А другого ему и не нужно. Её молчание выше слов.

Глава 42. Марио

30 ноября, Среда.

Похлопав меня по плечу, Дамиан, учитель физкультуры, садится за наш стол и смотрит на меня и Хуана с предвкушением:

– Значит, так. У нас игра в четыре. Все учителя соберутся. Остались только вы двое. Придете?

– Футбол? – спрашиваю я, заинтересовавшись.

И одновременно со мной Хуан отвечает быстро:

– Нет. Он не может. – И взгляд в мою сторону такой предупредительный.

Я непонимающе хмурюсь. Вообще-то я люблю погонять в футбол. Что это значит?

– Что опять? – Дамиан скис, в глазах неодобрение. – В прошлом году ты переживал, что коллектив против тебя ополчился. Теперь-то эта история никак тебе не навредит. Все уже давно забыли или приняли твою сторону. А ты? – он смотрит на Хуана. – Тоже не можешь?

– У нас с Марио одно важное дело. Именно сегодня. Уж прости, на игру мы не придем.

– Отстой, – заключает физрук. – Какие же вы скучные ребята. Ладно, без толку вас уговаривать. Но если передумаете, приходите. Хотя-я… – он сканирует наши выражения лиц, – я очень сильно сомневаюсь.

Отодвинув назад стул, Дамиан встает и уходит.

– И что у нас за дело? – Мои глаза сверкают выразительно и недобро. – Ничего подобного я от тебя не слышал.

– А ты сам не понимаешь? – Его взгляд горит таким же возмущением. – Тебе нельзя играть в травмоопасные виды спорта. Нельзя перегреваться и участвовать в мероприятиях, где обычно все потеют. Да что с тобой? В сентябре ты отказался точно так же от бега на сорокаградусной жаре, а теперь тебе вдруг футбола захотелось? Риски стали новым образом твоей жизни?

Я задумываюсь над его словами и киваю:

– На секунду показалось, что я могу. Как все люди. Сыграть в самый обычный футбол.

– Да можешь ты! – бросает он, утешая не с самым довольным видом. – Только для тебя это опасно. Травмы, друг мой. Если не жара, то травмы.

– Да, я понял. – Я начинаю ковыряться в макаронах, а потом подхватываю поднос.

– Лучше минимизировать риски… Куда это ты?

– Ты отбил у меня аппетит.

– Я?

На его оскорбленный вид я только фыркаю:

– Ладно, не ты. Дамиан. Я ухожу. У меня встреча.

– Какая встреча? Откуда она вдруг взялась? – доносится в спину голос друга.

Амбар убежала прошлой ночью, придумала нелепый предлог, быстро собралась и выскочила из моего дома так, будто за ней гнались сами фурии из Ада со змеями вместо волос. Сбежала. Почему? Что ее так напугало? Сегодня я никак не могу подловить свою любимую ученицу, она всё время под разными предлогами от меня убегает.

На уроке она на меня не смотрит, зато я на нее – постоянно. Когда я раздаю тестовые задания, в сторону отводит глаза. Когда я задаю вопрос по теме, она отвечает безупречно, ни разу не обменявшись со мной взглядом.

– Отлично, Амбар. Можешь присесть, – говорю я с тихим вздохом, стараясь не показать своего разочарования.

Раздается звонок, но я не успеваю опомниться, как девушка среди первых вылетает вон из класса.

Потом я нахожу ее в школьном театре. Амбар говорила: я могу заглянуть в любое время. От своих слов она не отказывалась, и я намерен этим воспользоваться. Она руководит процессом, словно дирижер. Говорит рабочим, что и куда ставить, в то время как я спускаюсь по амфитеатру, ею незамеченный.

– Амбар, спустись, пожалуйста, – встав внизу сцены, прошу я спокойно.

Она вздрагивает от моего голоса и как-то напряженно ко мне оборачивается. Да что я не так сделал?!

– Марио? – Она одним движением руки перебрасывает волосы.

Черт! Как же это… Сжав челюсти, я отворачиваюсь и, как дурак, смотрю на свои ладони, которые и деть-то некуда. Засовываю их в карманы брюк и повторяю:

– Амбар, я жду.

– Профессор Калеруга, что вы здесь делаете? – Она встала у меня за спиной, и мне не нравится ее голос. Неловкий. Отстраненный.

Решительно к ней оборачиваюсь.

– Профессор Калеруэга? С каких пор, Амбар? – Одним широким шагом я отрезаю всё расстояние между нами. Заглядываю в ее честные глаза, и, похоже, ей тоже не нравится ни мой тон, ни тяжелый взгляд.

– Вы мой учитель. Разве может быть иначе?

И вот она опять не смотрит на меня.

– Смотрю на тебя и пытаюсь понять, чем тебя обидел. Амбар, я не идиот, чтобы не заметить, что ты избегаешь меня. Говори прямо. – Когда девушка скрещивает руки, я быстро смекаю, что молчание продолжится. – Знаю, это началось с моего дома. Что тебя там так шокировало? Не молчи, я хочу в этом разобраться. Любые проблемы можно решить диалогом… Ты согласна? Диалог, Амбар… Амбар. Посмотри на меня.

На сцене что-то с грохотом падает, и студентка выкрикивает раздраженно:

– Эй! А ну подняли это немедленно! Хотите, чтобы я пожаловалась на вас? Так это я быстро.

– Извините.

– Не срывай злость на них. Лучше выплесни эмоции в разговоре со мной, – прошу я серьезно и получаю такой молниеносный взгляд. Враждебный и раненый.

– Не стоит вам сюда больше приходить.

Ну вот, она взяла свои слова обратно.

– Знаешь, что я понял в тебе. – Я не скрываюсь, а откровенно и прямо ныряю в ее черные глаза. Может, чересчур строго, но пусть… пусть услышит это от меня. – Ты готова бежать от любой откровенности. Решать за двоих, как оно лучше. Независимость. Неумение разделять с кем-то свою боль. Храбрая маска. Это всё про тебя, Амбар. Знал я одного такого человека… ничем хорошим это не кончилось, – качаю я головой, чувствуя, как тихими волнами накатывает волнение. О ней всегда так больно думать. – Не важно. Как хочешь. Надумаешь поговорить, я рядом. Всегда. Приходи в любое время.

Развернувшись, я начинаю подниматься по ступенькам амфитеатра. В груди вибрирует телефон, и я отвечаю на звонок Амайи, сестры настоящего профессора Калеруэга.

– Марио, – обеспокоенно вздыхает она. – Ты пропустил обследование. Никакие дела не могут быть важнее здоровья, ты ведь это знаешь, правда? Я не хочу потерять и тебя. Жду тебя в клинике, хорошо?

У нее такой подавленный голос, и я не хочу еще больше ее расстраивать.

– Хорошо. Я уже еду.

Оглянувшись на Амбар в последний раз, я ловлю её нерешительный взгляд и толкаю дверь наружу.

***

Я хотя бы знаю меру, как сильно надавливать зубной щеткой, когда чистишь зубы; или как тереть глаз, чтобы не повредить роговицу; или под каким углом не должно находиться бедро относительно таза, или какой-нибудь палец относительно всей ладони; или поведение языка в полости рта, чтобы не прикусить его зубами. Этих вещей я в жизни делал сотни раз, я интуитивно продолжу свои выработанные привычки, а Марио? Что пришлось пройти ему, чтобы наконец приспособиться и перестать себя калечить? Как долго он искал свою меру, если порога боли изначально в нем не существовало?

Я не говорю, что мне будет гораздо легче. Нет, вовсе нет. Я всё так же могу, как и обычный человек, случайно прикусить язык – что уже случилось со мной, – только в этот раз я не смогу рефлекторно разжать зубы, наткнувшись на резкую боль. Сигнала от мозга я не получу. Скорее всего, я прокушу язык до конца или почти до конца – очень надеюсь, что мои старые рефлексы всё ещё мне будут помогать в новой жизни. Надо взять за правило – никуда не спешить. Мне следует жевать медленно. А бегать лучше не стоит – перегреюсь без потоотделения. А секс – как я буду чувствовать женскую плоть? Она будет ни горячей, ни теплой – какой она будет?

Итак, после нескольких часов, проведенных в унылых стенах клиники, я еду в клуб. Мне надо напиться. Как любому мужику, у которого в жизни что-то не ладится. Знаю, что в моем случае это не принесет пользы здоровью. Но я и так слишком долго терпел с непривычки. Марио с рождения такой – а я со смерти. Ну и кто круче попал? Катитесь все к черту.

Завтра выходной – похмельем моим будет любоваться только одна прекрасная леди. Элизабет Беннет. И в ее золотистых глазах я останусь всё тем же рыцарем, который кормит её с рук.

Я припарковываюсь возле шумного элитного клуба и, бросив вышибале только одно слово – фамилию Калеруэга, – прохожу сквозь неоновую арку с яркой вывеской «Despierta al diablo que hay en ti»². Этим я и собираюсь заняться.

А через час в компании бородатого бармена, который смеется как дробь от топота копыт десяти бегемотов над каждой шуткой, ворчуна-мизантропа в костюме-тройка, которого бросила девушка, и темнокожего чувака с дредами, сбежавшего из-под домашнего ареста после победы в незаконных гонках на его роскошном Bugatti Veyron с разгоном до четырехсот тридцати километров в час, – я решаю это место прикупить.

Глава 43. Амбар

2 декабря, Пятница.

В перерыве между первым и вторым уроком мы пересеклись в коридоре и, не сговариваясь, встали у шкафчика Консуэлы.

– Я два дня думала, говорить вам или нет, – шепотом произношу я, и Дилан внимательно вглядывается в выражение моего лица.

– О чем? – спрашивает Йон.

– Что-то узнала? Говори, – требует Блейз.

– На тебя снова напали? – взволнованно смотрит на меня подруга, недовольная, что сразу ей обо всём не сказала.

– Нет, – мотаю я головой, коротко взглянув на нее. – Никто не пытался больше меня убить. Но я правда кое-что узнала… и не уверена. У меня есть сомнения.

– Ну, расскажи нам, вместе решим, – поторапливает Алфи.

Я смотрю на Йона. Вот он будет в шоке.

– Кто-то пытался сбить меня на машине, так? – начинаю я издалека. – Но разве не лучше убить, как всех предыдущих? Зачем менять модель поведения? Это был кто-то другой. По крайне мере не тот, кто совершил первые два убийства… если конечно это были убийства.

– Убийства, я уверен, – твердит Дилан, у которого даже сомнений нет на этот счет.

Я киваю.

– Ближе к делу, Амбар, – Алфи смотрит на часы.

– Хорошо. Гаэль после того ночного происшествия ведет себя спокойно со мной. И будто даже не подозревая о моих приключениях. Разве это не говорит о том, что это может быть кто-то другой? – Я снова бросаю неуверенный взгляд на Йона. Он поводит головой: что ты пытаешься сказать? Так не хочется этого говорить, но я должна, потому что одна я не могу разобраться. Я так хочу верить Марио. – Марио Калеруэга. Не спрашивайте, как и почему, но я… нашла в его доме галстук Бланки. Он с инициалами, ошибки нет, так что он точно её.

– Что ты делала в доме Марио? – Взгляд Дилана пронизывает насквозь.

– Этот вопрос тоже под запретом, – улыбаюсь я неловко. – Я же сказала, не спрашивайте.

– И где ты его нашла? – уточняет Алфи.

И, наверное, ответ именно на этот вопрос – самое позорное во всей этой ситуации. Под кроватью Марио. Я бросаю горький взгляд на Йона, который сочувственно хмурит брови, а затем на Консуэлу. Мне не нужно ничего говорить: она всё поняла по одному моему взгляду. А может, с первого слова.

– Марио работает в школе лишь с прошлого года, – говорит она, смотря в глаза мне одной. Как бы говоря, не спеши, подруга, во всем его винить. Еще ничего неизвестно.

Про его недавнее трудоустройство я, честно сказать, не знала. То есть минус одно преступление: Мерседес он не знал. Черт! Ну конечно! Марио всего тридцать! Почему раньше я об этом не подумала? Вот я дура… Впрочем, ничего это не меняет. Никак его не облагораживает.

Он мог убить двух других девушек. Когда меня едва не задавила машина, неужели это был Марио? А потом как ни в чем не бывало приехал и забрал меня вместо того, чтобы добить? Что-то не сходится! А с другой стороны, я же позвонила ему, попросила о помощи, вот он и понял, что я не разглядела водителя и у меня в мыслях даже нет его в чем-то таком подозревать. А до того думал, что подозреваю? В этом причина ночной погони?

Я размышляю и всё больше запутываюсь. Мне омерзительны все эти подозрения и некрасивые мысли. Марио всегда был добр ко мне, а я сомневаюсь на его счет.

– Марио показался мне хорошим парнем, – вдруг произносит Блейз, с которым мы обучаемся психологии именно у этого спокойного и серьезного человека. – Он даже помог мне в одном деликатном вопросе.

Вот, даже Дилан уверен, что Марио ни при чем, так почему же я всё ещё допускаю его причастность? Потому что больше всего на свете не хочу именно этого?

– Голубой галстук с инициалами Бланки значит, – констатирует Йон. – И как выяснить, как он попал под кровать учителя английского? Есть варианты, кроме очевидного?

Я знаю, что это ради меня Йон пытается найти объяснение, которое, возможно, лежит не на поверхности, как любой бы подумал. Но сам он, почти уверена, думает так же. Просто пытается меня приободрить.

– А мы вон, спросим у Дани. – Консуэла поворачивается к Сото, меняющей учебники в шкафчике через одного от того места, где мы стоим. А ведь никто кроме нее не заметил близкое пребывание зеленоглазой русоволосой блондинки. – Чего гадать и строить предположения, одна хуже другой. Ты всё слышала. Признавайся, как галстук твоей подруги оказался в доме профессора Калеруэга?

Вот так в лоб. Прямолинейность Элы так ошеломляет девушку, что у той расширяются глаза от внезапной растерянности.

– Милая моя кузина, не заставляй меня ждать. Я этого не люблю, – сладко улыбается ей Консуэла.

Даниэла поднимает глаза на Йона и тут же прячет их от него.

– Дани, – голос Элы становится настойчивее и злее. – Я начинаю терять терпение. В твоих глазах я прочитала всё, что нужно. Не отстану ведь. Сделаю твою жизнь невыносимой. Итак, сейчас с тобой говорит хороший полицейский. Или тебе привычнее с плохим? – Моя подруга с грозным видом захлопывает шкафчик перед ее носом и опирается на него рукой.

Ребята мгновенно обступают Даниэлу со всех сторон, ожидая признаний и самых невероятных тайн и подробностей. И она, неуютно передернув плечами, делает глубокий протяжный выдох.

– Вы же знаете, как Беатриче свирепствует, когда кто-то из нас приходит без галстука…

– Что? – с непониманием морщит Дилан переносицу, что выдает в нем нетерпение. – При чем тут эта женщина? Говори яснее. Желательно уложиться до звонка.

– У тебя спросили, КАК он там оказался? – вмешиваюсь я, потому что ее медлительность не приносит мне успокоения, которого я так жажду. Жажду услышать, что Марио ни при чем.

– Так я к этому веду, – обиженно складывает она руки, враждебно на меня взглянув.

– Тогда будь как можно более краткой, – натягиваю я на себя искусственную улыбку.

– Кратко? Да легко, – разозлившись, она перестает ходить вокруг да около и говорит прямо: – Это мой галстук. То есть не совсем мой, но можно сказать на момент потери эта вещь была на мне.

Мы все растерянно переглядываемся: вот это поворот. Никто не мог и подумать о таком.

– Бланка как-то одолжила мне свой галстук, – продолжает эта вертихвостка, – ведь я забыла надеть свой. Беатриче меня бы выгнала. Ну, она меня выгнала, конечно. Но я быстро вернулась, если помните. Бланка всегда держала запасной галстук у себя в шкафчике.

– И что он делает дома у Марио? – Я сжимаю челюсти. – Подожди… только не говори, что тоже спала с ним.

– Ну-у… – она бессовестно закатывает глаза. – Ну, было разок. Все мы небезгрешны и падки на мужчин с грудой мышц, особенно на сексологов. Видимо, в тот единственный раз я галстук и посеяла. Бланка не особо ругалась, у неё было несколько комплектов школьной формы.

– Ну, просто чудесно, – в нервном смешке Йона слышится раздраженный сарказм. – А я переживал за неё. А на деле я был у тебя не единственный…

– И ты молчала?! – Мой взгляд горит гневом и мрачным изумлением.

– Зачем было врать? Люблю, не бросай меня, давай попробуем начать сначала… А сама прыгнула в койку к учителю. Это что, заразно? Обе мои девушки-подружки изменяли мне с учителями. У меня нет слов! В нашей школе завелась какая-то ненормальная секта? И сколько учителей в нее входит?..

– Замолчи сейчас, а, – поворачиваюсь я к нему, изо всех сил стараясь сейчас кое с кем не поссориться. – Кто бы говорил.

Йон зажимает зубы и отворачивается. Мой мрачный взгляд вновь упирается в мерзкую Даниэлу.

– Я просто… – она вздыхает, точно пожалев о сказанном, – нет, ну я что, дура об этом трепаться? Кто вообще о таком хвастается? Он трахнул меня и забыл, не хочу, чтобы все звали меня брошенкой или шлюхой на одну ночь.

– Да? А, по-моему, так и есть, – не удерживается от шпильки Йон, и я одариваю его еще одним предупредительным взглядом. – Амбар, прекрати. Ты будишь во мне совесть.

– Тогда не прекращу.

Он хмыкает, и угрюмый тяжело наваливается спиной на шкафчики.

Эла, стуча ногтями, барабанит по металлической дверце.

– Как мило, ты решила в кои-то веки позаботиться о своей репутации.

Дани выглядит оскорбленной, но на Элу это не производит эффекта, и девушка, грустно вздохнув, смотрит в сторону.

– Иди и нечего больше подслушивать.

– Я что, виновата, что вы громко… – Натолкнувшись на холодные голубые глаза, она запинается, поворачивается и уходит прочь.

На том мы все расходимся по классам. И вновь собираемся перед английским, который стоит у нас общим по расписанию. В углу, на диванчике.

– Мы выяснили, что Марио не виновен, – шепчет Дилан. – Не скажу, что не рад, но у нас опять ничего нет.

Не виновен, но козел. Я считала, что у тебя особое отношение только ко мне. Слухи о тебе – которым я не верила – правда. Марио, знал ли ты, как больно будет мне в тебе разочароваться?

– Выглядишь ужасно, – склонившись, говорит мне на ухо Консуэла.

– Нет, нормально всё, – отвечаю без выражения.

– Точно?

Я киваю, но быстро добавляю:

– Понятия не имею, как вести себя у него на уроке.

Под конец дня чувствую неловкость, не зная, как объяснить свое поведение Марио, от которого я пряталась. И нужны ли эти объяснения? Может, оставить всё как есть? Зачем подпитывать эти отношения, верно? Просто надо держаться от него подальше. Но это трудно сделать, когда он мой учитель.

– Но ты же знала всё про него. Почему теперь тебя это так задевает? Когда, к тому же, он изменился. Все это видят. Интрижка с Дани была несколько месяцев назад. Мне он тоже показался другим человеком. С тех пор он смотрит только на тебя.

– Другим человеком? – цепляюсь я за невозможное, боясь думать об этом невозможном.

– Да… Вообще-то, как и ты, – неожиданно произносит она с улыбкой, и я с грустной усмешкой опускаю голову.

– Эй, девочки, о чем шепчетесь? У нас ноль идей. Давайте думать сообща.

Ребята в поисках убийцы зашли в тупик. И в тот момент, когда мы начинаем обсуждать дальнейший ход действий, ко мне подходит Омар Монтеро.

– Тише, ребят, – одергивает всех Алфи. – У нас тут заблудшая душа.

– Можно тебя на пару слов? – спрашивает Омар, смерив всю компанию подозрительным взглядом.

– Меня? – стараюсь не показать своего изумления. – Конечно.

В смятении оглянувшись через плечо, я отхожу от друзей. Они точно так же не понимают, что происходит.

– Хотел напомнить о завтрашнем дне поминовения Мерседес. Ужин в восемь. Ты с Карлосом никогда не пропускала… – вопросительно замолкает парень.

Ежегодный ужин в честь Мерседес Монтеро? А это идея.

– Да-да, конечно же я приду, – уверяю я серьезно, размышляя про себя только об одном: мы были близки с Мерседес? У нас же разница с ней девять лет. Сейчас ей было бы двадцать шесть или двадцать семь.

Омар уходит. Я задумчиво шагаю обратно к ребятам. Где добыть адрес? Ладно, положусь на Карлоса. Куда он приведет, там и ужин.

– Надо воспользоваться этой возможностью, – заявляю я, тут же поделившись своими авантюрными мыслями с друзьями.

– Хочешь проникнуть в дом семьи Монтеро? – одобрительно хмыкает Дилан. – А что, попробуй. Вдруг получится что-то найти. Мерседес, к примеру, могла вести что-то типа дневниковых записей.

– Поищу зацепки в ее комнате, – киваю я. – Наверняка родители сохранили её вещи.

– Судя по тому, что они девять лет не могут отпустить дочь и устраивают ей эти нелепые ужины, ты можешь оказаться права. Они могли запечатать ее комнату и так ни разу в нее не войти. Можно нарыть кучу зацепок, если в нее попасть.

– Я сделаю это.

Скосив взгляд, замечаю, что с Консуэлой творится что-то не то; она беспокойнее, чем обычно. Не раздражается, даже не отговаривает меня. Кажется, даже не слушает.

– Я в уборную, – бросает она, заметив пристальное к себе внимание и тут же найдя предлог, чтоб уйти.

С ней поговорить уходит Дилан, я не вслушиваюсь и отворачиваюсь.

Глава 44. Наверное, она просто его не заслуживает

К ней подсел чертов Блас, опередив зазевавшегося Алфи. "Прости", – шепнул он Амбар и привычно сел за ее спиной.

– Ты избегаешь меня, а мы ведь тогда не договорили… – начинает докучать бывший Амбар.

– Надеюсь, у Гарридо действительно была убедительная причина отнять у меня Йона на время занятий, – бурчит Амбар шепотом, повернувшись к приятелю лицом. – Иначе я пойду жаловаться.

Алфи отвечает ей легкой сочувственной улыбкой.

– Смотри, чтоб Марио не пришлось на тебя жаловаться, – кинув взгляд поверх нее, говорит он ей, и девушка вынуждена моргнуть медленно и сесть ровно, неловко чувствуя себя под недобрым взглядом учителя.

Калеруэга продолжает:

– Ум не определяется количеством информации, которой ты владеешь. Ум – умение выстраивать логику, опираясь не на одни только сухие факты, но и на чувства каждого индивидуума, с которым ты каким-либо образом взаимодействуешь. Каждого человека, взятого по отдельности. Вот что такое ум. Это не статистика данных, что ты собираешь ежесекундно и каждый день своей быстротечной жизни, это образ мышления в первую очередь. Ты можешь и не знать элементарных вещей, таких как физика, история, ораторское искусство, но при этом быть умным человеком. А можешь знать всё на свете, экономику, политику и биологию, и оставаться заурядной личностью, не блещущим истинным умом. Так что говорю в последний раз возомнившим себя умными и тем, кто к этому совершенству отчаянно стремится, – на этих словах Марио смотрит на Алфи, – не обязательно пытаться охватить необъятное только потому, что кто-то до вас это уже сделал.

Алфи Лок хмуро отводит взгляд от преподавателя английского. Марио попал в точку: его студент тратит почти всё своё время на учебу и на то, чтобы быть достойным сыном своих ученых родителей.

– Вы пока молоды, – теперь учитель обводит взглядом весь класс. – Учитесь прилежно, но не забывайте, что молодость с вами не навсегда. Если чего-то не успеете сделать сейчас, потом будете сожалеть, что потратили жизнь на нечто совершенно бессмысленное. Бросайте удовлетворять чужие ожидания и живите своим умом… и чувствами. Потому что потом у вас будет всё, а чувствовать вы будете себя всё равно несчастными… Десять, Алфи. Как всегда, – Марио кладет перед парнем его безукоризненно выполненную работу. – Хоть бы ошибку сделал.

– Вам не нравится, что в моей работе ни одной ошибки? – раздраженно переспрашивает Лок.

Амбар приходит в смятение и, не заметившая, как к ней уже почти склонился Блас, даже оборачивается, чтобы посмотреть на Алфи, действительно ли в нем бушует эта нестандартная эмоция.

– Мне нравится, как усердно ты учишься, – спокойно произносит Калеруэга. – Но разве у тебя, Алфи, не биологический профиль?

– Да, и что? – Алфи уязвлен и внутренне зол. И не понятно на кого: на мужчину стоящего перед ним, на себя или на родителей, которые бессознательно требуют от него одних успехов? Он сам не понимает, чье это желание – окружающих или его собственное – быть гениальным во всём; отсюда и раздражение. Слова Марио в первый раз заставили его в себе усомниться.

– Я только хотел сказать, что необязательно быть хорошим во всём. Делайте себе послабления хотя бы в литературе, которая вам в жизни не так сильно понадобится, как биология. Кому вы что пытаетесь доказать? Что вы умны? Вы умны, я не спорю. Но быть умным – не смысл жизни, Алфи. Я только пытаюсь вам это напомнить.

Алфи молчит, в глазах мрачная растерянность.

– Это не ваше дело, профессор, – наконец отвечает он, и Марио кивает, уступая:

– Как знаешь. Я только хотел помочь.

– Не надо, – огрызается Алфи, и Марио, посмотрев несколько секунд на него внимательно, проходит к следующей парте, за которой непривычно тихо и безголосо. – Паскуаль. Дотянул, поздравляю. Рад, что ты вернулся к нам.

Марио Паскуаль молча забирает свой тест на «удовлетворительно».

"Милые, как щенята", – хмыкает Амбар мысленно, когда Дилан прямо во время урока щекочет Консуэле шею, и она невольно хихикает. Теперь они вместе сидят за партой, и нет им дела до того, как это выглядит со стороны. А в это время Блас заигрывает с Амбар прямо перед носом ревнивого учителя. Она устала от него уклоняться и постоянно прикрывать ухо, потому что Блас не прекращает ей что-то шептать.

– Отстань ты уже от меня, – толкает Амбар от себя приставучего соседа. – Всё кончено! Хватит меня доставать! – выйдя из себя, выкрикивает она и вскакивает со своего места. – Простите, Марио. Но это уже невозможно.

– Но я же… Амбар, – Блас хочет объясниться, но его игнорируют по полной программе.

Собрав всю канцелярию со стола, девушка уверенно оборачивается к Алфи:

– Сядешь на мое место?

– Давай, – хмыкает он, дерзко посмотрев на раздосадованного Бласа.

Когда друзья меняются местами, у Марио немного отлегает от сердца. Он уже сам подумывал выгнать этого Вальдеса, который его любимой ученице покоя не дает. Подкатывает яйца прямо у него на глазах!

– В чем дело, Блас? – Голос учителя звенит от ревности. – Зачем тебе Амбар? Спроси меня, если есть вопрос по теме теста.

– Нет, Марио. Это личное, – сдержанно отзывается ученик, отлично контролируя свои эмоции.

– Всё ваше личное, – мужчина небрежно указывает на коридор, – вон за той дверью. И пока ты не научишься делить личное от учебного процесса, я запрещаю вам с Амбар садиться за одну парту. Возьмись наконец за ум.

– А Алфи вы говорили совершенно другое, – парирует черноглазый выскочка.

– Да нет, ему я говорил то же самое, Блас, – усмехается Марио снисходительно. – Если конечно ты внимательно меня слушал.

– Ага, слушал он, – в голосе с задних рядов слышится ирония. – Но только запретные флюиды Амбар. Не может никак смириться с тем, что она его бросила.

– Эй, неудачник, рот закрой, – произносит Вальдес обманчиво спокойно. – У тебя лишние органы?

– А ну прекратить. – Учитель останавливает назревающую стычку и продолжает урок.

Как только звенит звонок, с рюкзака Элы выпадает полупустая пачка противозачаточных таблеток. Дилан растерянно пялится на пол, ведь они уже несколько дней не спали вместе, а когда спали – использовали презервативы. Да в конце концов не так много они провели ночей вместе, чтобы на это угрохать больше десятка таблеток!

– Эла… – Тяжелый взгляд поднимается на девушку, быстро подобравшую развороченную упаковку и два блистера: один практически пустой с единственной пилюлей, второй с двумя вскрытыми ячейками.

Никто ничего не заметил. Только двое самых близких людей, чей мир единовременно пошел по швам.

– Мне пора. – Раздраженная, Консуэла срывается с места внезапно и нервно; убегает под руку с опешившей Амбар, которая была занята тем, что пялилась на учителя, не спеша захлопывала учебник и ничего другого не замечала.

Дилан зол, обижен и, в коридоре бросив ревнивый взгляд на Консуэлу, которая в этот момент так же нервно обернулась на парня, уходит совсем в другую сторону.

"Рано или поздно он бы узнал, – шепчет ей голос в голове. – И самое ужасное – у меня не найдется для него оправданий". Это конец, да? Она его потеряла. Правильно, не надо было и начинать. Дилан… наверное, она просто его не заслуживает.

Глава 45. Амбар

– Каталина, – вдруг кто-то называет мое имя, и я останавливаюсь, чтобы тотчас рефлекторно обернуться через плечо с вопросом:

– Да?

Мне не сразу приходит на ум, что обращение было адресовано не мне. Только встретив напряженный, будто немного удивленный, взгляд учителя английского, я понимаю, насколько странно себя повела, ведь отозвалась на чужое имя.

Между нами всего несколько метров коридора.

Боковое зрение улавливает движение, и мои еще растерянные глаза очень скоро находят Суэйро. Ту Каталину, к которой, по-видимому, и обращались. Недоуменная девушка возвращается к учителю, замешательства Королевы Школы та не заметила: просто не смотрела в мою сторону.

– Сеньор Марио, вы что-то хотели? Что-то не так с моей работой?

– Ты чего это? Пойдем, – не беря во внимание явно странное поведение подружки, бросает Консуэла небрежно.

Оборачивает руку вокруг моего плеча, собираясь подтолкнуть идти вперед. Как она это видит: мы, обе дуры, ни с того ни с сего встали посреди коридора, чтобы быть зашибленными толпой учеников. Ясное дело, её это не прельщает.

Я же не в силах побороть притяжение – этот неподвижный учительский взгляд, устремленный как и раньше на меня, удерживает на месте какой-то заповедной тайной. В нём ясно читается какое-то послание. И эта поза… мужчина будто застыл, не зная, что делать дальше. Я привела его в такое волнение? Думает ли он, что я странная? Или просто в моих глазах отыскал грешные воспоминания о том нашем поцелуе. Но какими бы тягчайшими обстоятельствами мы оба ни прикрывались, ни один не жалеет о нем. Ни один не жалеет, что поддался страсти. А если копнуть в меня еще глубже, прямо в бесперебойную сердечную мышцу, я буду выглядеть совсем уж жалкой, потому что больше не смогу скрывать прежде всего от себя самой того факта, что до сих пор не отказалась от безумной надежды, где Марио, может так статься, и есть мой Илья. Знаю, моя вера нелепа, но… а вдруг? Пожалуй, в таком случае это многое бы объяснило. Взять хотя бы этот недолгий миг и его потрясенный вид – прошу, просто скажи это, Марио. Скажи, что ты понял всё по моей реакции. Понял, кто я есть на самом деле. Твоя Каталина.

Но очень долго ничего не происходит, и в конце концов я поддаюсь тактильным уговорам Элы, которая не перестает раздраженно тянуть за руку. Не без разочарования, я отворачиваюсь. Наверное, это всё же не он.

– Сеньор Марио? – в нерешительности повторяет Суэйро, пока я медленно переступаю шаг: как же не хочется уходить!

– Нет. Нет, ничего… Знаешь, Каталина, думаю, твои материалы разберем в следующий раз, ты можешь идти, – невольно подслушиваю я неожиданно торопливый говор Марио, а потом… клянусь, это похоже на гром: – Амбар!

Я не успела далеко уйти, и оборачиваюсь мгновенно. Оцениваю выражение лица: печать взволнованного состояния никуда не делась, однако мужчина выглядит уже куда собраннее и строже. Почти как обычно.

– Задержитесь, пожалуйста. Я должен обсудить кое-что с вами. – Он указывает рукой на открытый кабинет. – Прошу в мой класс.

Первые шаги я делаю неуверенные, почему-то меня бросило в волнение, а затем решительно прохожу мимо мужчины, ожидающего меня возле двери. На секунду сбиваюсь с шага, обуянная близостью мужского биополя, и в этот крохотный момент какая-то неведомая сила заставляет взгляд скользнуть на лицо Марио. Он смотрит на меня почти дикими глазами, поэтому я решаю поскорее пройти внутрь. Кажется, ухожу слишком далеко в помещение – останавливаюсь возле стола и тут же разворачиваюсь. Думается мне, будет лучше, если между нами останется хоть сколько-то приличное расстояние для маневра. Во всяком случае, пока я не пойму, для чего я здесь.

Видя, как он проворачивает замок, я напрягаюсь. Не от страха, нет… конечно, нет. Скорее от предвкушения его слов. Ведь не может быть, чтобы… смотрю на него вопросительно, ничем не выдавая своей занозы в сердце.

И вот он поворачивается, смотрит на меня, будто не верит своим глазам. Застыл там неуверенно, сжал-разжал подрагивающие пальцы в кулак, блуждающим взглядом продолжает изучать мое лицо.

Моя правая рука на ощупь проходится по учительскому столу и небольшим бумажным стопкам, я начинаю двумя пальцами теребить уголок одной из них.

– Марио? – нерешительно зову я, голос чуть подводит меня. "Что происходит?" – наивно спрашивают мои потерянные глаза.

– Каталина? – Я не понимаю, вопрос ли это, но произнесено было с такой дрожью.

Смотрю на Марио большими глазами.

Что он, черт подери, только что произнес?

– Каталина же… так ведь? – Мужчина делает шаг, второй, и больше не приближается. Ждет чего-то.

Внутренние слезы жмут горло, и я продолжаю таращиться на учителя, испытывая всё большее и большее ошеломление.

– Пожалуйста, скажи, что это ты, – умоляет он вдруг, понизив голос до густого, затрудненного шепота. – Или я уже просто схожу с ума, – качает учитель головой, уставший разом и разуверившийся в реальности вокруг.

По моей щеке сползает одинокая слеза, она привлекает его жадное внимание, он прекращает свое метание и весь будто замирает изнутри. Казалось, он затаил дыхание в ожидании… еще хотя бы одного сигнала от моего тела.

И наконец, словно не своими губами, я выдыхаю одно единственное слово:

– Илья? – Как же было тяжело произнести это имя!

Я пытаюсь сказать что-то еще, наверное, что-то спросить, но мою грудь сдавливает нечто инородное, и я остаюсь стоять обессиленная.

Будто только того и ждал, парень незамедлительно срывается вперед и обхватывает мои затвердевшие от напряжения плечи. И почти сразу беспокойные сильные руки подскакивают с плеч, и я чувствую их нежную лихорадку уже у себя на голове. Он зажал ее меж своих больших ладоней и теперь пристально вглядывается мне в глаза.

– Это правда ты, – заговаривает он на русском, дыша на меня своим жаром. – Господи, как такое возможно? Это тело… это невероятно… – и добавляет наполовину облегченным, наполовину голосом, разом лишенным сил: – Ка-а-ак?

– Я не знаю, – мотаю головой. Всё еще не могу прийти в себя. Я будто вижу сон.

Одно быстрое движение – он жадно целует меня, прижав к груди: обхватив одной рукой плечи, завернув затылок и мои волосы в другую. Я настолько растеряна происходящим, что почти не чувствую его губ. Не сразу могу сориентироваться или что-либо понять, чтобы как следует ответить. Поцелуй обрушился на меня как электрическое цунами – я могу лишь стоять и ловить дрожащим ртом воздух, отрешенная и пораженная переизбытком самых разных эмоций: от адреналина до полной пространственной невменяемости. Но, черт возьми, как же я скучала! Как приятно неуклюже задыхаться от его поцелуев, клеймящих ненасытно и голодно мои онемевшие губы.

Не останавливайся. Только не останавливайся.

Я начинаю ловить настоящий кайф, бездействуя. Жадно дышу и позволяю осыпать себя поцелуями. Находить языком мой и присваивать мои вздохи. Мы не можем надышаться друг другом. Такая сила, такая боль и суета в его порывах – он так истосковался по мне!

– Как… как вышло?.. Что случилось? – дышит жарко мне в губы, не переставая их мять.

– Я-а… Амбар наглоталась таблеток, они лежали повсюду, еще была записка, – начинаю я тараторить под градом угасающих поцелуев. – Она покончила с собой, я проснулась уже в здоровом теле, не знаю как. А что насчет тебя? Что с тобой было? Марио тоже отчего-то умер?

Мы явно говорим не о том, но мысли бессвязны и пока не пришли к тому, что действительно важно. Мы ослеплены и чрезмерны.

– Не знаю, не уверен, – срываются обрывки фраз мне в губы. – Я просто очнулся.

Я так же почти не соображаю.

– Может, сердечный приступ, какая-то другая болезнь?

– Да. Думаю, да, – не отдавая себе отчета, бормочет он в эйфории. Меня опять крепко целуют, вышибая дух. Сильно и нежно.

Когда мужчина размыкает наши рты, мне хочется еще, однако всего этого слишком мало, чтобы высказать наболевшее.

Поэтому я вскидываю руки и оборачиваю их вокруг шеи парня, прижимаясь как можно ближе, теснее, крепче. Касаюсь ее носом и признаюсь в отчаянии:

– Я была на твоей могиле.

– Так вот для чего ты летала в Россию, – нервно усмехается он, обнимая настолько сильно, насколько позволяют мои кости. – А ведь я тоже… Не успел на твою прощальную церемонию, но пришел, когда все ушли.

– Надо было раньше догадаться, – продолжаю сокрушаться и извергать поток досадных мыслей. – Слишком много совпадений. Самолет, книги эти у тебя дома… Ты всё это время был поблизости, а я не могла даже…

– А я сразу заподозрил в тебе…

– Сразу? – мы всё время перебиваем и не даем договорить друг другу. Всё это слишком для нас обоих. – А разве ты не Эстер сперва…

– Думал, но сразу отмёл, – возбужденно и быстро опережает он с ответом. – Мне все время казалось, что Амбар… что за этими черными непроницаемыми глазами скрывается именно моя Каталина. Но я боялся в это верить и убеждал себя, что это невозможно. Я даже не был уверен в собственной вменяемости, так что…

– Ты не решался мне сказать, – угадываю я с пониманием, едва поспевая в этом бешеном ритме откровенности вставлять все свои мысли. Всё, что я хотела бы ему сказать. Притом на русском.

– Да.

Он наконец выдохся.

– И я. – Я беру паузу, чтобы взять эмоции под контроль. – И я не могла поверить, но во мне почему-то жила надежда… может, стойкая уверенность, что если кто и мог бы быть тобой, так это шикарный во всех смыслах учитель Марио.

– Учитель Марио? – хмыкает он, подкалывая.

– Ты, дурачок, – срывается короткая усмешка. В конце концов мы оба обрели некоторое подобие спокойствия. – На прежнего Марио я бы даже не взглянула. Судя по слухам, он был тем еще засранцем и Казановой.

– Наслышан, – слышу смешок под ухом, – и уже испытал на себе издержки его репутации. Ощущения не из приятных. Меня тут все ненавидят.

– Знаешь ли, ты не одинок в этом. Меня здесь недолюбливают куда сильнее, чем местного чистокровного донжуана.

– Но тебе весьма споро удалось изменить мнение о себе.

– Чего можно сказать и о тебе.

– Да, мы оба преуспели, мы молодцы.

Еще одна пауза. И ещё тише:

– Прости. Прости меня. – Я отклоняю голову и заглядываю в голубые глаза.

– Ты извиняешься за-а?.. За то, что сразу не нашла меня или что бросила? Там, в прошлой жизни.

Он говорит это легко, не обвиняя, поэтому моя вина ощущается не так острее на самом деле. И всё благодаря этим теплым глазам, которые рады мне, несмотря ни на какие сложности.

– Не знаю точно. За первое… или за второе, – я опускаю глаза, вздыхаю и снова их поднимаю. – Просто прости... И просто поверь, на то у меня были причины.

Я бы не стала намеренно делать тебе больно.

– Может, самое время о них рассказать? – ненавязчиво предлагает Илья, несколько небрежно, чтобы не спугнуть меня. – Я здесь и готов слушать. Что бы это ни было. От навязанного договорного брака до какой-нибудь психотравмы. Я всё готов принять, ты меня знаешь. – И продолжает уже чуть серьезнее, как и всегда не способный надолго удерживать маску спокойной безмятежности: – Не понимаю только одного, можно же было еще тогда открыться мне, чего ты боялась? Что помешало тебе поделиться со мной своей проблемой? Я весь твой, это ты тоже знаешь. Тогда какие могут быть сомнения? – продолжает он рассуждать и приводить доводы, пожимая в непонимании плечами.

Пора признаться, сейчас уже можно. Но всё равно это не легко:

– У меня была опухоль мозга, Илья. Я умирала.

Его взгляд застывает. Тяжелый, немигающий. Я делаю горький вздох и, осторожно отстранившись, опираюсь руками на стол позади себя. Склоняю голову себе на грудь.

– Под конец я мучилась головными болями, таблетки перестали помогать. Операция была рискованная, практически невозможная. Сначала я отказалась. Бросила наконец одного придурка, с которым всё было сложно и неправильно с самого начала. Приехала к Софи, чтобы дожить свои последние недели в кругу друзей. Зависая в клубах и растворяясь в музыке. А тут взял и появился ты. Такой хороший, весь из себя… правильный. Просто замечательный. С ног до головы. И я… да, влюбилась, а как иначе? – Я поднимаю на парня отчаянный взгляд. – Могла я хоть напоследок быть счастливой?

– Что было дальше? – глухо спрашивает он, и я снова упираю взор в пол.

– Когда Софи и Лале узнали, что происходит со мной…

– То есть им ты сказала, а мне нет? – уточняет он этот момент, не без обиды, но и без обвинения.

Я безостановочно качаю головой, вспоминая, как тяжело мне было.

– Я никому не говорила. Они сами узнали. Это вышло случайно, я не собиралась… – истерично усмехаюсь, – таблетки просто выпали у нее на глазах. Чертовые, бесполезные таблетки!

В этот момент Марио делает молчаливый шаг и просто заключает в объятия. Меня чуточку отпускает.

– Потом… – как же приятно у него на плече, – потом Софи уговорила меня на операцию. И я решила, что вернусь к тебе уже после… ну, ты понимаешь. Когда всё будет позади… если конечно оно будет.

– Ты решила… – повторяет он эхом. – Каталина, почему ты лишила меня права тоже решать? Я бы поехал с тобой, разделил…

– Я не хотела этого! Не хотела, чтобы я умерла на твоих руках. Шанс был никчемный. Все связи отца, миллиарды денег не могли мне помочь, они были бессильны перед этим роком. Тебе было бы очень больно. Больнее, чем просто расставание.

– Не больнее, Кати. Это боль одинаковой силы. Мне наше расставание было равносильно боли от утраты. Не говори о том, чего не знаешь. – Он тихо вздыхает и бессознательно массирует мне затылок, который сжал заботливой рукой. Пальцы глубже зарываются мне в волосы. – Я бы хоть понимал почему… ладно, всё это уже в прошлом. Вселенной, дьяволу, Господу Богу, неважно кому, было угодно дать нам второй шанс, и я полон решимости им воспользоваться.

Парень отводит мою голову от себя, заглядывает в глаза.

– Ты можешь объяснить, что с нами произошло? – спрашиваю я в прежнем смятении.

– Нет, не могу, и пытаться не буду, всё это выше моего понимания и представления о мире. Я наконец нашел тебя, и я наконец счастлив, – голос его тверд и беспристрастен.

Я киваю:

– Ладно… Ладно, согласна, не будем пытаться разгадать этот секрет.

– Воля Богов не наше дело, – только и произносит он задумчивым шепотом.

– Ты прав, – так же тихо замечаю я. Но хватит о таинственном и неподвластном. – Скажи, а я красивая для тебя? Мне придется доживать свой век в этом теле. Вариантов не так много на самом деле, всего один.

Илья улыбается:

– Эти глаза, эти волосы – в тебе всё красивое. Раньше я мог этого не замечать, но твоя душа делает это тело еще красивее и привлекательнее. Не стоит переживать об этом. Красивых девушек много, а ты одна. Всегда самая красивая.

Я улыбаюсь, внося в наш разговор долю шутки:

– А знаешь, ты тоже ничего. Конечно, я буду скучать по твоим глубоким синим глазам и темным волосам…

– Могу перекрасить, – лукаво ухмыляется он. – Только глаза пощади, к экспериментам я еще не готов.

Спокойно мотаю головой:

– Нет необходимости. Важно только то, что это ты. Просто ты.

И меня снова, уже в девятисотый раз, притягивают для поцелуя. На этот раз я отвечаю ему сполна.

Глава 46. Амбар

Меня припечатывают к стенке, едва мы оказываемся у Марио дома.

Удерживая на весу, снова и снова впиваются в губы. Выбивая из меня дыхание.

Я в школьной форме, он в солидном пиджаке – образец порядочного педагога. Не искушенного грязными помыслами.

– Чувствую себя каким-то извращенцем, – признается он, нетерпеливыми пальцами развязывая мой полосатый галстук и выкидывая его подальше. – Соблазнил школьницу, и не особо, получается, далек от самого Марио.

– Заткнись, – затыкаю его своим ненасытным ртом, – мне давно уже двадцать. Считай это ролевой игрой.

Он скучал. Я скучала. Ничто не мешает нам насладиться друг другом в этот момент. Так что очень быстро мы перемещаемся в его спальню. Я крепче стискиваю ногами его офигенный торс.

– Туда, – указываю я рукой, ненадолго отвлёкшись.

– Уверена? – замирает на секунду со мною в руках. – Никогда на такой штуке не пробовал.

– Да, кресло для секса, то, что нужно, – в спешке лепечу я, дёргано и неуклюже высвобождаясь из голубого жакета. – Надо опробовать, не зря же он тут стоял всё время и мозолил нам обоим глаза.

Жакет теряется где-то под ногами, я снова сумасшедше льну к мужским губам.

– Ты п… права, – сбивчиво соглашается парень, терпя мое безобразное нашествие. И, миновав двуспальную кровать, подносит меня ближе к окну. Опускает на волнообразное удлиненное кресло.

На мне только блузка, на нем по-прежнему этот приличный пиджак, выдающий в нем первоклассного интеллектуала. И я это дело исправляю: немедленно раздеваю. Метко отбрасываю на кровать и смеюсь. Илья ловит мой смех губами, и мы то и дело целуемся, пока полностью не освобождаемся от сковывающей нас одежды.

– Я слышал про тантру… – голос такой томный, низкий, его владелец определенно уже в шаге от того, чтобы утратить над собой контроль.

– О да, рай для экспериментов. – Я размещаюсь удобнее, изгиб кресла надежно поддерживает мне спину, и тяну парня на себя. – И непередаваемый процесс. Давай ближе. Слегка приподними меня и… вот так, да.

Сильные нежные руки возбуждают мои соски – я тлею и парю.

– Какая же ты красивая, – его рука замирает на моем лице, а глаза с обожанием смотрят на меня.

Не могу не поиздеваться:

– Я или Амбар?

– Перестань, – простонав это слово, в наказание он зубами защемляет мне губу. – Теперь это тело всецело и полностью принадлежит тебе, не отделяй себя от него, это неправильно. Так и с ума сойдешь. Если не перестать об этом думать. – Он прикрывает веки и впитывает глубину ощущений, накрывших нас с того момента, как его голая кожа слилась с моей.

Приоткрыв рот, я наслаждаюсь вкусом его кожи под подбородком. Ему это нравится, он под кайфом.

Вновь открыв глаза, он решительно оборачивает руку вокруг моей талии, слегка пододвигает наверх, чтобы нам обоим было удобно, и в следующую секунду начинает меня опускать на свой твердый член. Проникает сначала между половых губ, совсем чуть-чуть. Искушая. Скользя. Святая Мария, это волшебное чувство. Затем движется всё глубже, по миллиметру, до тех пор пока… из моего горла не срывается болезненный стон.

Что за чертовщина, Амбар?!

Трущиеся о мой рот губы становятся неподвижны.

– Это то, о чем я подумал? – ошеломленно произносит мужчина, резко остановившись.

– Откуда мне знать? Кажется… да, – я так потрясена, и мне больно, черт подери.

– Ничего не понимаю…

– Вот так сюрприз, Амбар!

– Погоди, это получается…

– А… а-а, – очередной глухой стон срывается непроизвольно, и тогда парень сильнее придерживает меня рукой, чтобы застыть со мной и не допустить проникновения в меня ещё выше.

– Так, давай… знаешь, отложим наш забег и я сделаю тебе компресс? – Он собирается аккуратно снять меня с себя, подняв за талию обеими руками. Но я его сразу останавливаю:

– Нет, погоди, всё нормально. Немного подождем, расслабься, никто от этого еще не скончался, – смеюсь я нервно и быстро нахожу его губы. Напряженные. – Эй, – я ловлю его блестящий взгляд, – немного передохнем и продолжим. Да?

Он кивает, хоть и выглядит растерянным и… чертовски милым. Обожаю. Последнюю мысль я озвучиваю вслух:

– Обожаю, ты такой малыш, когда напуган и удивлен одновременно, – и как настоящая обезьянка, обнимаю своего доброго милашку руками и ногами. – Не сопротивляйся, отпусти меня до конца. Не держи.

– Точно?

– Да, просто покончим с этим, а то сколько еще ты будешь держать меня так над собой?

Он тихонько расслабляет руки на талии, и я плавно насаживаюсь на него.

– А-а… Черт, я и забыла, как это больно! Или у Амбар на порядок больнее?.. – Я прикрываю глаза, навалившись щекой на его щеку. Немного колкую, безумно приятную.

Илья замирает у меня внутри и просто бережно кусает ухо в попытках смягчить мою боль.

– Итак, мы опытным путем выяснили, что у Амбар с Марио не было никаких любовных отношений, – отвлекает он меня разговором, шёпотом на грани страсти. – И если на то пошло, вообще ни с кем не было. Либо мы оказались заложниками слухов, либо… не знаю, что предположить… ранняя мужская импотенция? – посмеиваются его губы хрипло, шевеля мои волоски и продувая приятно кожу под ними.

– А я думаю, у них просто не дошло до постели. И этому есть только две причины: просто не успели или… – Как же это непросто: говорить на отвлеченные темы, когда внутри тебя такой шикарный мужчина. Нужно постараться, чтобы собрать мысли в кучу. – Или Амбар водила Марио за нос и хотела коварным, старым как мир способом отомстить за подругу, но её не поняли. Не подруга точно. Иначе эти двое бы не поссорились.

Заметив, что он повернул голову и не понимает многое из моих слов, объясняю:

– Речь о Кармен, еще одной подруге Амбар.

– Прошлогодняя суицидница? – быстро схватывает он, и я киваю.

– Есть основания полагать, что это не было суицидом. Мы с ребятами ведем расследование.

– Какое еще расследование? – настораживается мой заботливый малыш, инстинктивно пригладив мне волосы и прижавшись обеспокоенной ладонью к голове. Заставляет смотреть себе в глаза. – Кати, пожалуйста, не суй ни во что свой любопытный нос. Это может быть опасно.

– Всё потом, всё потом, – повторяю я, привлекая его губы к себе, лишь бы не расстраивать мою зайку. – Целуй и не отвлекайся. Подвигайся разок там… – И сосредотачиваюсь на ощущениях, когда член его, скользя по нежным стенкам, начинает по моей команде шевелиться. – Да, кажется, да, – нахмурившись, киваю я, привыкая к легкому дискомфорту, – уже можно, боли почти нет.

Парень еще с сомнением смотрит мне в глаза, а потом не выдерживает: глубоко и яростно засовывает свой влажный язык в мой влажный рот и начинает не сразу, но постепенно набирать ритмичный темп.

Так мокро внизу. Так сладко.

– Ты как? – справляется Илья о моем самочувствии.

Пот стекает с моих висков. Он весь липнет к моей мокрой коже.

– Супер. Не жалей меня, – смеюсь я звонко и зажимаю в зубах его вкусную кожу. – У меня от тебя голова уже кружится. Не останавливайся и жги, как ты умеешь.

Тантра под нами тотчас начинает дрожать, а я сходить с ума от блаженства и растворяться в пространстве и мужчине, которому я с самой первой встречи подарила свое стеклянное сердце. Если в чем я и уверена, так это в том, что он сбережет его.

Между тем стоны рвутся из меня по наитию:

– Илья… Илья… я люблю тебя. – Опускаю веки. Удовольствие слишком сильно.

Меня вырубает каждое его касание.

Меня бьет током каждое его проникновение.

И убивает каждая секунда его промедления.

Волна дрожи по телу. Четыре секунды… одна. Оргазм обрушивается, меня обволакивает насыщением и потряхивает от этой силы; затем я обессиленно разваливаюсь на гнутой спинке шикарного кресла, слушая удар за ударом – как за ребрами сходит с ума чокнутое влюбленное сердце. Голова запрокидывается; на шее следы от поцелуев, на губах дрожащий рот, между ног подходящий к своему экстазу мужчина. Его толчки энергичны, жадны, мучительны. Я открываю глаза – он великолепен. Глаза сверкают, пеленают и о чем-то молят меня. Сквозь подрагивающие ресницы я вижу их нереальный, замутненный блеск.

Последний гортанный стон, прямо мне в губы, и он наконец кончает. С такой охренительной силой, что меня качает на этих волнах вместе с ним. Теплая жидкость вливается в меня приятными дозами и медленно растекается глубоко во мне.

Тепло. Сексуально. Порочно.

– Напомни мне потом принять таблетки, – смеюсь я, хрипя и тяжело дыша под ним, – беременная школьница вызовет к себе вопросы, имей это в виду.

По мужским губам пробегает улыбка.

– Обворожительна, – хрипит он, любуясь мной. И проводя пальцами по волосам над моим потным лбом, убирает те, что прилипли к лицу.

– Ты совсем не вспотел, – жалуюсь я, тем не менее не в силах перестать сиять озорством.

Он оставляет мое замечание без ответа; лишь глубоко вздохнув, всем весом наваливается на меня. Уставший. Горячий. И от этой приятной тяжести моя кожа воспевает к Господу Богу молитвы.

Время будто останавливается. Проходящие минуты не ощущаются. Мне просто приятно делить с ним этот волшебный миг покоя и умиротворения. Я обнимаю его и говорю это снова:

– Я люблю тебя.

Наконец завозившись у меня в волосах, он целует меня в голову и, привстав, садится. Массирует безотчетно плечи, рисует подушечками пальцев лозы вдоль руки, невозмутимо перебирает длинные волосы. Смотрит как на чудо, но молчит.

С затаенным дыханием слежу за ним.

Двумя минутами позже (время резко вернуло для меня свой ход), мягко прикасаясь губами к кромке моих волос на лбу, Илья мягко шепчет:

– Любовь моя, ты себе представить даже не можешь, как долго я искал тебя. Я думал, сойду с ума без твоих прикосновений. Без твоих объятий. – (Клянусь, в этот момент у меня отрастают крылья как у крылатого ангела; на лицо упорно лезет глупейшая из всех возможных улыбок.) – Моя любовь к тебе безусловна и неизмерима. Я навеки твой, моя горячая испанская девочка. Я навеки твой, Каталина. – И он закрепляет свои слова сладчайшим поцелуем.

Зацеловывает на мне каждый клочок счастливой улыбки. Забавляется, видя, что она никак не сходит; улыбается сам. И этой живой улыбкой льнет к моим игривым губам.

Мы смеемся, дурачимся.

Обожаю смаковать и облизывать этот рот. Ничего вкуснее нет на свете.

Лизаю и хихикаю, игриво кусаю и смеюсь, сипло, по-детски. Я веду с ним борьбу, маня и отступая. Илья подхватывает очередной мой неугомонный смех и внезапно обездвиживает мой подбородок рукой, чтобы больше я не смела его обманывать.

– Шалунишка, – довольный, выдыхает хрипло и завоевывает наконец мои баловливые, изворотливые губы.

– Знаешь, я тут подумала, – мне стоило огромных усилий оторваться от моего самого любимого учителя. – Нам постепенно надо привыкать к новым именам, если хотим дожить эту жизнь мирно и не привлекать к себе внимания. Амбар красивое имя, меня оно устраивает. И Марио мне нравится, я привыкла тебя так называть; и наверное, это и к лучшему, нам нельзя вызывать подозрение.

– Ладно, – соглашается Марио, никак не угомонившись: чмокает меня еще раз и еще. – Но иногда и только наедине, я буду звать тебя моя Каталина, и с этим ты ничего не сможешь поделать. В этом я тебе не уступлю.

– Ладно. Ладно, только перестань, – смеюсь я под его щекотками и влажными поцелуями за шеей. – Договорились. У Амбар как раз второго нет… будут у меня два имени, испанцев этим не удивишь. Кстати, ты знаешь свое второе имя?

Мой учитель задумывается, на время прекратив пытки.

– Кажется, я раз видел его у себя в загранпаспорте, но не запомнил.

– Изучи этот момент, чтобы не попасть впросак. Не оплошай, когда у тебя его спросят, а ты не сможешь ответить.

Его ласки становятся настойчивее. Властная рука обхватывает шею справа и заставляет склонить набок голову.

– Обязательно гляну, – бормочет он. Вновь распаленный, мужчина откидывает мои растрепавшиеся волосы за спину и всё увлечённее продолжает осыпать нежную шею поцелуями.

– Ты что делаешь? Хочешь повторить? – закатываю от удовольствия глаза.

– Я тут подумал, – о, какой медленный, лукавый тон! – замечательное кресло, надо испробовать другие позы.

Температура моего тела тут же становится горячей.

– Например какие? – губы едва шевелятся.

– Ты предложи, – нагло, с хрипотцой выдыхает он, вобрав в рот и тут же нагрев-остудив потоком воздуха из легких мою потревоженную кожу.

Из меня сам собой вырывается стон.

Сладко до боли.

Это начало конца, невыносимый процесс между ног запущен, всё начинает ныть и гореть.

– Можно стоя, можно лежа, можно стоя и лежа… – перечисляю я варианты заплетающимся языком.

– Давай. Строго в этом порядке.

Голова взрывается после этих слов – мое воображение возобладало над разумом.

"Давай согрешим", – напевает чей-то голос за кадром.

И, похоже, что в эту ночь нам снесло крышу… Губы не сохнут. Комната не перестает вращаться.

Глава 47. Амбар

3 декабря, Суббота.

– Прошу, останься со мной сегодня. – Его губы нежно целуют мое плечо в пять утра.

Мы лежим абсолютно голые под одеялом, Илья по-прежнему держит меня в своих руках, никто из нас не сомкнул этой ночью глаз.

– До рассвета еще три часа. Тебе этого мало? – мой тихий смех отдает простуженной хрипотцой; бросаю взгляд себе за плечо. Обнаженное. Горящее под его медленными поцелуями.

– А ты решила сбежать от меня на рассвете? – Он плавно перебирается на мои губы, оставляя на них замедленные, терпкие и рваные поцелуи, пока я отвечаю ему:

– У Амбар строгий отец… – Невыносимо нежно, на несколько секунд мой рот выбирает куда более приятное занятие, чем ткать какие-то слова. – Не уверена, что могу побыть с тобой весь день. Вечером нас с ним пригласили на ужин. А еще Карлос наверняка спросит, где я ночевала этой ночью.

– У подруги. Ты же ночевала у подруги, – утверждает он уверенно, дерзко глядя мне в глаза.

– Да, слушай, а ведь так и есть, – киваю я, серьезно выпятив нижнюю губу.

Из нас вышли бы хорошие лжецы. Мы умеем обманывать даже самих себя. Уровень, которому можно только позавидовать.

– Напиши ей прямо сейчас. Предупреди, – кивает он подбородком.

– Хорошо. – Я тянусь к тумбочке за телефоном.

Затем, отложив его обратно, с безмятежной улыбкой возвращаюсь в объятия своего парня, откидываясь спиной ему на грудь:

– Пишет, что Карлос накануне ей не звонил и обо мне не спрашивал. Но если спросит, она подтвердит, что мы весь вечер смотрели сериал "Менталист" и пускали слюни на милашку Патрика Джейна, а потом обе вырубились как попало, прямо поперек ее кровати, высыпав вокруг себя весь попкорн. Так что нам пришлось всё утро отчищать покрывало, одеяло и нашу одежду от мелких сладких крошек, ведь в особняке Итсана Грандеса прислуги, которая бы делала всю работу по дому, уже несколько лет как не водится. Я застирала форму, мне пришлось ждать, пока она высохнет. Потом мы с Консуэлой придумали еще что-то интересное, в общем, бездельничали до самого вечера, и так домой я вернулась только… к ужину, – многозначительно заявляю я, что теперь я вся его и никуда не тороплюсь.

Сзади пальцами аккуратно перебираю на шее волосы и со спины перебрасываю их вперед на одно плечо, чтобы они не мешали.

– Детализация, – хмыкает Марио с ироничным уважением.

– Если хочешь соврать с кем-то, продумай всё до мелочей, – кокетливо задираю я свой подбородок, посматривая на парня уголком глаза.

Улыбающиеся пухлые губы опускаются мне на шею в одном маленьком мокром поцелуйчике. Он крепче прижимает меня к себе, и я чувствую спиной каждую линию его груди, а каждым изгибом тела – его изгибы. Сильные, твердые и мягкие.

– Немного странно, что твоя подруга отвечает тебе в пять утра.

– Наверное. Но, может, у нее была не менее захватывающая ночь? – отзываюсь с улыбкой в голосе.

– Давай поспим, – шепчет он, не отпуская. – Совсем без сна нельзя.

Я выше натягиваю наше одеяло и расслабляюсь в его руках.

– Ладно. Пока, – мягко и тихо роняю я в темноте.

– Пока, – произносит Марио эхом, прижавшись щекой к моей голове.

Мы попрощались до новой встречи. Встречи, которая повторится, стоит только нам снова открыть глаза.

В какой-то момент рядом раздается ритмичная композиция, и меня сонную останавливают большие теплые руки.

– Мой телефон. Я возьму, – слышу я нежный шепот и прикосновение, отчего я перестаю тянуться неизвестно куда.

– Почему твой будильник звенит так рано? Суббота же, – шевелю я заспанным языком.

– Уже девять, милая. – Он невесомо целует меня в плечо и осторожно вылезает из-под меня. – Но ты еще поспи, ладно?

– А ты? – я инстинктивно протягиваю руку и сжимаю половину его ладони. Но мои пальцы быстро с нее соскальзывают и в сонном бессилии падают на дно одеяло, придавив воздушное серое облачко. Тяжелые веки закрываются сами собой, мысли качаются на убаюкивающих волнах, в голове становится пусто.

– Спи, Каталина, а я кое-что должен сделать. – Мою руку заботливо прячут под одеяло, и вскоре я слышу кожей, как матрас подо мной приподнимается в отсутствии тяжелого веса.

Потом я открываю глаза, а часы уже показывают далеко за полдень.

– Вот же блин. Я проспала полдня… – "А это наполовину меньше того времени, которое я была просто обязана уделить непорочному свиданию со своим великолепным мужчиной". – Браво. Браво, Амбар. А всё почему? Потому что кое-кто решил, что давно не практиковал сексуальный марафон.

Со счастливым ворчанием иду в ванную. Умывшись и причесавшись, что-то из мужского гардероба накинув на себя, я выползаю из спальной норы и зову своего очень плохого профессора:

– Профессор Калеруэга. Вы где?

На кухне пальчиком поддеваю арахисовую пасту с поджаренных тостов и медленно слизываю с кожи. Сексуальная, босая, переношу вес на одну ногу, чтобы игривым пальцем ноги потереть чешущуюся лодыжку, и наливаю себе прохладную воду из чайного кувшина с нарезанными киви и половинками клубники внутри. Смотрю на шкафы с книгами в гостиной. У бывшего Марио Калеруэга в профессиональном плане всё очень даже неплохо. У него замечательная домашняя библиотека, одно это уже восхищает. Илье ничего не придется докупать.

Утолив жажду, я прохожу под широкой изящной аркой и, подступив к полке, открываю одну из книг, которую брала в руки в прошлый раз. Он ее читал еще тогда, и в ней до сих пор лежит акриловая закладка. Почти дочитал, двадцать страниц осталось.

"Значит, мое послание ты еще не видел", – мои губы дергаются в проказливой улыбке.

– Что у тебя там такое? – А вот и мой пропавший куда-то мужчина. Обняв меня со спины, он тоже заглядывает в предпоследнюю страницу книги. И тут же по расслабившимся ладоням на моем животе я ощущаю легкую его озадаченность и недоумение. – Это что? – Он перехватывает у меня книгу. – Это ты написала? Когда?

Марио видит на полях вероломные пометки чудным русским почерком – записи, сделанные моей рукой. Там написано: "Илья, вот бы ты снова мог мне прочитать эти строки…"

И на другом абзаце не просто невозможное, а даже нечто очень наивное: "Храни мою вековую любовь, ведь мы обязательно снова увидимся… или нет? Ты же не бросишь меня? Я очень тебя жду."

– В минувший вторник, – пожимаю я плечами.

– И почему, черт побери, я не увидел этого раньше? – усмехается он нервно.

– Ты отошел в уборную, – напоминаю я, обхватывая парня за талию.

– Хоть бы намекнула.

– Ничего страшного, что ты этого не видел. Мы ведь все равно вместе.

– Да, а мог бы прочесть книгу раньше и уже пять дней делать так. – Калеруэга, отбросив книгу, жадно притягивает меня к себе и губами один за одним крадет у меня вдохи, заполняя своим дыханием меня до глубины. – Я жалею, что потерял так много времени.

Облизнув его еще раз, делаю сочувствующее лицо.

– Но теперь-то всё хорошо. Да?

Пальцами вожу по его лицу, с наслаждением тону в белых волосах.

– Конечно, – отвечает он нежно. Тихо и сокровенно.

Я присматриваюсь к нему внимательнее.

– Но это неправда, ведь так? – Его глаза. Они у него имеют не совсем живой и здоровый вид.

Он хмыкает:

– Вообще-то правда. Не знаю, в чем ты меня пытаешься уличить, но ты точно не можешь утверждать, что я не рад быть тут с тобой.

Кажется, что он что-то не договаривает, но его насмешливая ухмылка и умный взгляд заставляют меня поверить всему, что он скажет.

– Ладно, – киваю я с облегчением. – Прости. В последнее время у меня настоящая паранойя.

– Пойдем, позавтракаем, – Марио тянет меня на кухню. – А ты расскажешь мне о своей паранойе и всех авантюрах, в которых ты успела поучаствовать. Тебе угрожает какой-то чокнутый на машине, вы с друзьями ведете какое-то расследование, сегодня у тебя ужин… кстати, с кем?

– С семьей Мерседес Монтеро, – вздыхаю я, предчувствуя непростой разговор. Он точно попытается меня отговорить. Чтобы я держалась от всего этого подальше. – Это первая…

– Жертва, – кивает он, – я знаю. Зачем тебе в это влезать и тем более ужинать с ее семьей?

Он серьезно хмурит брови. Я подгибаю под себя одну ногу и опускаюсь на сиденье в одних трусах; белая рубашка на мне задирается, но дома кроме нас никого нет, поэтому любуйся, дорогой мой, моими голыми ножками и восхищайся тем, что у тебя девушка такая секси.

– Я вроде как ее знала лично. Ну, то есть Амбар. Кстати, ты не забыл, что впредь ко мне следует обращаться так? – вставляю я как бы между прочим, выразительно округлив глаза. И будто это было короткой рекламной паузой, продолжаю: – Родители Мече каждый год устраивают ужин, сегодня девятая годовщина со смерти их дочери, и мы с Карлосом обязаны там быть.

– Что ж, это понятно. Тебе подогреть?

– Нет, не нужно. – Я подхватываю остывший тост с арахисовой пастой и откусываю хрустящий уголок хлеба. – Знаю, всё, что ты готовишь, вкусно даже холодным.

Я дарю ему улыбку, и мой учитель подсаживается максимально близко ко мне. Пока он наливает горячего чаю, я кладу ногу ему на колени и шаловливо продвигаюсь к самому аппетитному местечку.

– Амбар, – в его голосе, таком глубоком и хриплом, слышна укоризна. – А если я случайно на тебя пролью?

– Неужели моя нескромность для тебя неожиданность? Я думала, ты уже привык.

Мой плохой профессор протяжно и громко выдыхает.

– Амбар.

– М-м? – тяну я, по-прежнему балуясь у него между ног.

– Я люблю всё в тебе и, поверь, ко всему привык, но разве мы не завтракаем?

Он ерзает на стуле и отставляет чайник подальше от меня.

– А мы что, не завтракаем? По-моему, завтракаем. – И я демонстративно откусываю еще кусочек от жареного тоста.

Улыбка учителя становится шире, и он тянет меня за руку.

– Ладно, обезьянка, иди ко мне.

Подскочив, я быстро перебираюсь ему на колени и звонко целую его в уголок губ.

– Так-то лучше. – Обняв ладонью мое бедро, он пододвигает ко мне чайную чашечку, коробку клубники и тарелку с блинчиками. Ко всему, до чего смог дотянуться. В моем положении куда больше мобильности, и гору тостов, что стоит дальше всего, ему приходится поручить мне.

– Рассказывай теперь, какая жесть творится вокруг тебя и твоих новых друзей.

Я опускаю откусанный бутерброд на краешек тарелки. А он ни секунды и не забывал, да, об этом?

Посмотрев ему в глаза, такие требовательные, задумчивые, я обхватываю ладонями его беспокойное лицо.

– Не переживай. Одна ночами больше не хожу. Ну чего ты?

– Ты что-то задумала. Я это не одобряю.

– Ты даже не знаешь, что это, а уже куксишься. Давай я тебе всё расскажу…

Несколько минут спустя он настоятельно меня просит:

– Только будь осторожна. Не рискуй понапрасну. – Марио вздыхает. – Лучше бы вы это дело оставили полиции, но, боюсь, ты и твоя компания не отступитесь, верно?

– Ты подумай, это такая хорошая возможность попасть в комнату девушки, которая может иметь к этому отношение. Ведь с нее всё началось. Первое убийство. Что-то же толкнуло гада на это пойти. Если узнаем, что стало тому причиной, будет легче примерить случай девятилетней давности на происходящее сегодня.

– И вы так уверены, что это Гаэль? – По его лицу ничего нельзя понять: он разделяет мнение, ведь характером тот отличился не самым благородным, или всё же наша теория ему кажется чересчур шаткой? Вроде бы тон недоверчивый.

Так. Ладно.

– Это одна из версий, мы в ней не уверены.

– Обычно преступником оказывается тот, на кого и подумать страшно. А Гаэль… он и так противный мудила, который постоянно подставляет меня перед начальством на пару со своей женой. Ну да, еще спит с молоденькими студентками, но посмотри – ведь и я тоже, – невесело фыркает парень, поднося ко рту сложенный в трубочку блинчик.

– Да, знаю, но… может, иногда преступник – всё же тот, на кого падают первые подозрения?

Это я ему еще не говорила, что думала о нем самом и Бланке. Трындец полный. Но ведь рано или поздно спросит же, почему сорвалась и убежала из его дома.

– Возможно. А кто еще у вас в подозреваемых?

Я беру в руки чай.

– Блас… и ты до недавнего времени. – И делаю быстрый глоток.

– Я?

Мужчина пораженно уставился мне в глаза. В сконфуженные глаза.

– Ну да. Я нашла… – прочищаю горло и неуверенно добавляю: – Нашла галстук Бланки под твоей кроватью в прошлый раз.

– Ты из-за этого со мной не разговаривала? – Он едва удерживает губы серьезными.

Я молча киваю и виновато морщусь.

– Прости. Правда прости. Я же не знала, кто есть кто. Теперь знаю, что ты не мог…

– Конечно, не мог, – перебивает он. – Но не потому что я это я, а потому что Бланка…

Кое-кто помешал ему закончить. Резкий хлопок двери, внезапно в наш дом ворвался тот, кого мы не ждали. Я уж точно не рассчитывала на более тесное знакомство.

Да что он вообще тут делает?

– Может, я не вовремя? – оглядев меня с нахальной ухмылкой, произносит Паскуаль. – Надо было запирать дверь, бесстыдники. Но раз я уже здесь, надо поговорить, Марио.

Немедленно потянув вниз края рубашки, я поворачиваю голову, и в ответ на мой обескураженный взгляд Илья недовольно вздыхает:

– Доставщик клубники приходил. Забыл запереть.

– Да, какой-то ты рассеянный в последнее время, – издевается над ним крупный парень в байкерской косухе и беспардонно усаживается напротив нас за обеденным столом. – Значит, Амбар моя тетя? Ну, наконец-то, да, Марио? Ты год по ней сохнешь.

– Тетя? Я ничегошеньки не понимаю. Марио, – я смотрю на своего парня и понимаю одно: он прекрасно себя чувствует и ситуация его ни капли не взволновала, чего не скажешь обо мне. Разве что… он одним движением стягивает с себя футболку, мне даже пришлось для этого растерянно отнять от него руки, и прикрывает ею мои голые коленки, ревностно затыкая края и самую ничтожную брешь.

Ну да, конечно, его может беспокоить только это.

– Чего надо? Говори быстро и вали, пока я тебя не пристукнул за то, что пялился на мою женщину. И до сих пор пялишься!

– Не я разгуливаю по дому в одних трусиках, – хмыкает второй Марио. – Кстати, очень милые, Амбар.

– Мой дом, и она разгуливает, в чем хочет. Ближе к делу. – И тон такой, будто слова его были "Свалился на мою голову! Сгинь уже!"

– Кто-нибудь мне объяснит, кто вы друг другу? – взрываюсь я, вскинув и разведя руки.

– Ты ей не сказал? – Паскуаль опирается лицом на кулак, на дне глаз плещется грусть вкупе с ленивым снисхождением. – Передумал вписывать ее имя в семейный реестр? Ночь подкачала?

– Как раз собирался сказать, да вот ты помешал, – мрачно отвечает Илья.

– Однако я вовремя.

– Знакомься, Амбар. Мой племянник, – наш профессор небрежно машет на своего ученика. – Малолетний сопляк с дебильными шутками. Ну ты его знаешь.

Я медленно киваю:

– Марио – твой племянник… Стоп, что? Это получается, и Бланка тоже?

Вот дура. Они родственники! А я еще думала о непристойных отношениях между ними. Бланка точно не могла быть его тайной пассией и любовницей. Как же это нелепо. Я закрываю лицо руками.

– Эй, – смеется мой Марио. – Теперь-то понимаешь, что я точно не мог…

– Замолчи. – Я прикрываю его рот двумя руками и оглядываюсь на гостя. – Не позорь меня.

– С утра ничего не ел. Вы не против? – И не дождавшись ответа, Марио нападает на еду.

– Почему свое родство держите в секрете? – Я жду ответа не столько от своего парня, сколько от племянничка. Мой зайка может и быть не в курсе чужих семейных дрязг. – Ни один человек в школе не знает, кем вы друг другу приходитесь.

– Гарридо и несколько учителей в курсе, но это не афишируют, – заявляет Паскуаль, отрывая блин. – Мой отец не любит, когда его имя упоминается в одном предложении с Мартином и Марио Калеруэга. Это задевает его гордость, – хмыкает он. – Для него всегда имело вес то, что скажут о нем люди. А они могут сказать, что чего-то он не добился сам. Знаешь, какой это удар для самолюбия? Он в жизни ничего не брал у дедули Мартина, а какие-то журналюги в один день обесценят его многолетний труд, когда он начинал с самых низов и адски потел, чтобы заработать первый миллион. Даже мою мать просил реже встречаться с отцом, чтобы не дай Боже кто-то узнал, чья она дочь. Вот такой у меня папуля самостоятельный, – заканчивает он, усмехнувшись.

– А кто твоя мама? Она вне бизнеса, раз о ней ничего не говорят? Ей хорошо удается прятаться от папарацци, до сих пор я ничего о ней не слышала.

– Тихо сидит у себя в клинике и лечит безнадежно больных пациентов.

– Так она врач.

– Да, в клинике, который полностью финансирует мой отец. Открыл специально для любимой жены.

– Амайя прекрасный человек и врач, – вдруг заявляет тот, на ком я по-прежнему сижу.

– Ты?.. – Я взглядом спрашиваю его: "Ты встречался с ней, знаком?

Он кивает, отвечая просто:

– Да.

Наверное, ревновать к сестре совсем уж глупо, но ведь формально не сестра она ему! И разве у прекрасного человека бывают такие избалованные дети?

Учитель растягивает губы в понимающей улыбке.

– Глупая ты, – щелкает он меня по носу указательным пальцем, и я притворяюсь немножко обиженной. Собираюсь слезть, но Илья не дает мне этого сделать:

– Куда это ты? – Он крепче обвивает меня рукой, а второй вновь подтыкает края футболки под мои бедра. – Будешь сидеть, пока я не разрешу встать.

– Но у тебя ноги затекли, – возражаю я, громко сопя.

– Такого не чувствую. Сиди смирно. А ты, – он поторапливает племянника, – говори и вон отсюда. Ты портишь мне выходные с любимой девушкой, и не стыдно тебе?

– Угу, очень стыдно. Марио, я вас сближаю. Вон как приклеенные сидите; ставлю миллион баксов, она же мокрая, как медуза, да хоть сейчас вставляй свой…

– Ауч, – я игриво возмущаюсь. – Думаешь, после таких слов он всё еще останется твоим любимым дядечкой?

– Свой член. И это твоя благодарность? – заканчивает он, нахально игнорируя мою оценку его распущенности.

– Не испытывай мое терпение, Марио, – качает дядя головой, нехорошо прищурившись.

– От нее у тебя секретов нет, я так понимаю? – бросив на меня короткий взгляд, задает Паскуаль контрольный вопрос, прежде чем выложить то, с чем он сюда пожаловал.

– Тебе, Марио, я не столько доверяю, сколько ей. Так что не тяни.

– Ну раз так… – Парень сцепляет пальцы рук в замок и ставит локти на стол. Ему отчего-то не по себе, это невооруженным глазом заметно. – Хорошо, – будто подготавливая самого себя к прыжку, молвит он и сухо, мрачно заговаривает: – Я пытаюсь выяснить, кто сделал это с Бланкой. У меня есть личные дела на всех учителей и учеников в школе. Понадобятся недели две, чтобы в этом во всем разобраться. Если вы поможете, будет куда быстрее.

Ух ты! И ты туда же? Я хитро переглядываюсь с Ильей, он тихо хмыкает.

– А как же полиция? – осторожно проясняю я. Надо же узнать, почему он тоже предпочел собственное расследование, а не довериться полиции, как обычный нормальный человек.

И взгляд парня леденеет еще на градусов десять от первоначальных минуса тридцати.

– Не хочу иметь с идиотами ничего общего. Пусть изображают деятельность вне моего поля зрения. Я не так зол, пока они мне не мешают.

Ясно, отношения с инспектором у него не заладились.

– А Блас? – интересуюсь я удивленно. – Он же твой друг. Ты мог бы попросить помощи у него и сейчас вместе с ним изучать личные дела. Я уж не спрашиваю, как ты их достал.

– В последнее время я ему не доверяю. Только полный идиот не догадается, по чьей наводке Кристиан Феррер полез в наш сейф. Сам бы он до этого не додумался.

Так он знает. Я отвожу глаза. Он фыркает жестко:

– Похоже, не я один так считаю. Только ты знала это с самого начала, да, Амбар? Кристиан еще трусливее, чем я думал.

– Ладно, тащи коробки, – милостиво позволяет ему дядя неизвестно что.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Поперечная улица или переулок между двумя большими улицами.

Вернуться

2

Пробуди в себе дьявола (с исп.)

Вернуться