# Затеял песню – допой, хоть тресни!

Максим Хмызов-Ченцов

«…Это как остаточное электричество. Мысли, строки, не поместившиеся на лист, в узкие рамки какого-нибудь четверостишья, остаются на карандаше, на пальцах, в воздухе. Через день их больше, через месяц они уже обволакивают облаком тумана, стекают каплями по шариковой ручке. Копятся, конденсируются…»

## Затеял песню – допой, хоть тресни!

…Это как остаточное электричество. Мысли, строки, не поместившиеся на лист, в узкие рамки какого-нибудь четверостишья, остаются на карандаше, на пальцах, в воздухе. Через день их больше, через месяц они уже обволакивают облаком тумана, стекают каплями по шариковой ручке. Копятся, конденсируются. Стряхнул ручку – упала песня. Подставляй гитару. Тряхнул гитарой – подставляй уши. Стряхнул с ушей – забыл. А уж коль забыл, да вдруг вздумалось подпеть – с радостью помогу. И сам подпою – а чего бы и нет! Кому слова?

## I. Неодиноки

«Одиноки» – суть краткая форма прилагательного «одинокий». Следовательно, «неодиноки» – краткая формы «неодинокого». В нашем случае «неодиноки» имеют неоспоримо слитное правописание. Потому что. И не только благодаря стройным правилам русской грамматики. А ещё и оттого, что мы вместе. Неразрозненны. Нас ещё не раскидало по разным сторонам света и добра. Может даже – и вовсе не раскидает. А, значит, пока мы все каковы? Умны, красивы, молоды, талантливы! И – правильно! – неодиноки. Так что, споёмся! В крайнем случае, почитаемся вслух.

### Яхта

Яхта причалит к радуге,
Позабыв про грозу:
Правдами и неправдами
Я Тебя увезу! —

Вступишь в мою обитель Ты,
Впутав дожди в ресницы…
– Может, Тебя обидели,
Может, мне это снится.

Если и снится, – всё одно:
Подыму паруса,
И зачерпну в ладони дно,
И внесу в песню сам.

Ну, а когда волна плеснёт
Музыкой междометий, —
Я подарю свой Дом лесной,
Берег реки и ветер.

Пальцы сплетя в один венок,
В дом введу, ночь включу
И напою Тебя вином
Губ своих, дерзких чуть,

Звёзды внесу под абажур
И, затаив дыханье,
Главное самое скажу,
Словно открою тайну:

Где бы я ни был, надо мной
Парус Твой вверх летит.
Всюду – за гребнем, за волной —
Дом лесной, шум листвы,

Там, высоко фонарь подняв,
Ждёшь меня, непоседу…
Ночью и днём зовёшь меня,
Зная: приду, приеду.

### Умею ждать…

Не верите? – однажды мне почудился
В пустыне жаркой запах почек лопнутых!
Вы знаете, – однажды я почувствовал,
Как заплелась ладонь в любимых локонах…
Вы знаете? – а впрочем, что вы знаете!
Что обсуждать Любовь! Что осуждать!
Уменье жить – вдвойне любить призвание.
Уметь любить – втройне уменье ждать.

А на песках роса лежит. – К весне!
Пахнёт смолой, и дождь пройдёт слепой.
Идите вдаль, но оставайтесь с ней,
Забудьте всё, но помните Любовь.

А кажется порой – всё неизменчиво,
И степь всё так же дымкою курчавится.
А каждому порой больней от мелочей:
Всё так, а всё ж не так, и всё нечаянно!
И чуждость чутко чувствуешь, и сетуешь
На штиль, на ожидание, на «вдруг»…
И миллионы миль до недоспетого.
И юрта приютилась на юру.

Вновь запах почек, снова дождь слепой,
Опять на сопках дымка или снег…
Забудьте всё, но помните Любовь,
Идите вдаль, но оставайтесь с ней!

В окалине бурьяна камни скальные,
А у меня сомненьем горло сковано.
Встал горизонт стеною вертикальною,
И сопки гнутся, точно нарисованы,
Кружат по-над дорогой чёрны вороны,
Кружит дорога – тоже не пряма…
Как жаль, что не лететь мне птицей вольною,
Как жить, когда я сам и Ты – сама?!

В осенней мгле не совладать с собой.
И без Тебя как бы в кошмарном сне…
Забуду всё, но вспомнится Любовь.
Уйду совсем, – а всё ж останусь с ней.

### Не дано

Нам не дано свести в одно
Непредсказанность наших целей.
Играем жизнь, как на концерте,
Не разбирая в спешке нот.

И дирижёрство обстоятельств
Так зло, так мелочно порой…
Готов с начала жизнь сыграть бы,
Да вот – пойдёт ли это впрок.

Нам не дано понять одно,
Понять без стрессов, объективно:
Всё лишь во время обратимо,
Всё только в нём обретено.

Всему свой час. Он тоже минет.
А нам начхать, мы рвёмся вновь!
Чего хотим? К чему стремимся? —
Нам не дано. Нам не дано!

Нам не дано или, верней, —
Не всем дано, что очень горько, —
Среди пижонов и торговок
Открыть по-новому людей,

Что так верны своим проблемам,
Своим поступкам, мыслям, но…

…Я лишь про то, что наболело.
Нам очень много не дано.
Нам очень много не дано.

### Экосез

Отчего Вы были милы, Были не как все,
И учить со мной решили Танец экосез?..

Танец Франции старинный, Сдержан и учтив,
Стал единственной причиной В множестве причин.

Отчего моей Вы стали, Прошлое забыв?
Отчего в старинном танце Слушались судьбы?

…Шаг навстречу, шаг обратно, Взгляда не подняв…—
Отчего Вы, непонятно, Выбрали меня?..

Не сумели Вы, наверно, Горечь утаить:
Не умел я в должной мере Вас боготворить…

А душа, как руки в танце: Вверх – и сразу вниз…
…Я за Вас молиться стану: – Господи, храни!

Ваша боль возмездья просит, И нельзя простить…
Вы не в силах так всё бросить, Бросить – и уйти!

Но, пустой надеждой мучим, – Где Вы только есть,—
Может, мы ещё разучим Странный экосез…

### …Разбудил Тебя…

…Ну, а если попрошу тебя – Напиши и мне мелодию, —
Не напишешь ведь, отшутишься, Охладишь водой колодезной!

Ах ты ж, пигалица сущая, Что ж ты натворила, девица!
Слушал песню – да не вслушался! А услышал – не отделаться.

Ну, а если зря простынкою Пеленал тебя, порочную, —
Ты забудь тогда, прости тогда Откровенья полуночные!

Песни ж петь – так вроде не о чем: Пустота, да во все стороны!
Что ж ты вытворила, девочка… Впрочем, – ладно!
Пусть оборвано.

### Обнимая Землю

Это трудно понять,
а придумать – и вовсе никак:
упаду прямо наземь.
Никто мне не скажет: «Продует!»
Буду с миром одно, —
это так невозможно придумать, —
потому что я должен почувствовать Землю в руках.

Я уеду туда, где ни зноя и ни пурги,
где лишь грейся на солнце,
забот и сомнений лишён.
Я уеду туда,
где, быть может, и лучше – другим, —
чтоб увидеть единственность той,
из которой ушёл…

И – не знаю, зачем уж – потянет меня в Далеко…
Перед тем, как ступить
с берегов своих в омут Далёка,
зачерпну, точно воздух, землицы пуховую лёгкость,
чтоб носить на груди,
возле сердца,
и вместо икон.

Я и жить бы не стал,
разуверившись в силе молитв,
если б не было веры,
маячившей впереди,
что сольются в одно сохраненные земли мои:
та, что где-то в груди,
и какую ношу на груди.

А когда возвращаться придётся с того Далека,
вдруг заплещутся в горле
нелепые, хриплые звуки.
Упаду прямо наземь,
вразлёт растопыривши руки,
потому что я должен
почувствовать Землю
в руках,
потому что я должен
почувствовать
Землю в руках…

### Ленинградский вокзал

Среди отправляющихся поездов
чумой, ушедшей во дни вчерашние,
торчала протянутая ладонь
укором цветущему
обществу
нашему.

…Подумал я:
общество – это я.
Подумал я: тянут ладонь ко мне.
Потом подумал, что нет ничего!
И ещё —
что счастлив без денег вполне.

Ведь жизнь без гроша – не сказать, легка,
но суть упрощается несказанно:
четыре подпитых весьма мужичка
столпились в бесплатной
уборной вокзала.

И главный, который совсем без ног,
сидел на окне, костыли подстелив,
соседу внушал:
– Ты смотри-ка, сынок,
что могут они-то,
мои костыли!

И тут же другого просил на ушко
убогим у двери встать:
– Попробуй – увидишь: оно ж легко,
жить так вот, ради Христа!..

Тот встал.
Примостырился задом к стене.
В костыль приладил ладонь на взводе…
Лежала в протянутой той пятерне
вся боль и забота
о нашем народе.

По пьяни с трудом вспоминая старь,
он ныл,
что страдает, как Бог на столбе:
«Подайте, люди!
Ради Христа…
Во имя…
Дай Бог тебе…»

Кто матерился.
Кто жалел.
Кто глаза опускал.
Кидали мелочь.
Убогий вслед крестился.
И шёл к мужикам.

…Ржали, мерины, досыта,
монеты горстями бросали в спины…
– Так, говоришь, граждане, ради Христа?! —
Это как там, – «Во имя отца и сына»?!

Эй, господи!
Виждь, и услышь, и внемли!
Что же ты, Господи!
Выглянь-ка к нам!

Подай им, – чтоб что-нибудь было внутри,
ради себя.
Или нет ни хрена?!

– Мы ж не воруем, —
долдонил мужик,
деньги на водку сменяв…
– Граждане люди…
Ик-дайте на жизнь…
Ради ик-суса меня…

### «И в той же уборной через несколько дней я видел опять самоназванных дервишей, но думал: ведь тянут ладонь не ко мне! – ко всем нам…»

И в той же уборной через несколько дней я видел опять самоназванных дервишей, но думал: ведь тянут ладонь не ко мне! – ко всем нам, —
таким безнадёжным, но денежным.

### «…Я – что…»

…Я – что!
Я – как чукча: увидел – сказал.
Не надо словам претворения в жизнь.
Конечно, мы лучше.
И мир – не вокзал.
Тем боле – не место, где клянчил мужик…

Но мне казалось среди поездов,
что сам я,
погрязший во днях вчерашних,
торчу как протянутая ладонь
укором цветущему
обществу
вашему.

### Позови…

Загорится утро раннее.
Заиграет всеми гранями.
Покачнётся птицей раненой,
припадая на окно.

И опять зачем-то вспомнится
та забытая бессонница,
что ворвалась в жизнь бессовестно
предрассветной пеленой.

…Где-то в поезде непрошеном,
простынями запорошено,
что-то явится непрочное,
непривычное пока,

загорится солнце раннее,
посылая в ночь признания,
точно ночь кому-то на руку,—
двое спят в руке рука.

Ты опять из пальцев выскользнешь,
провожая поезд скорченный;
может, снова скажешь с вызовом:
мол, что было – что с того!

Или, может, зря простынкою
пеленал тебя, порочную, —
поостыли, опостылели,
опустели мы с тобой…

…Ни о чём тебя не спрашивал.
Да и ты тогда не мучила.
Были так, как были раньше мы,
были боли без обид…

Ну, а вдруг прижмёт безжалостно,
и надежды нет на лучшее, —
позови меня, пожалуйста,
заклинаю, —
позови.

Сейчас
Как мало мной написано!
Всё – от нехватки времени.
Но жив пока. Создам ещё.
Всё впереди – лови!..

Меня засыпьте листьями
Записок, писем – требуйте.
Вам надо о любви?
А о какой любви?

Долой тетради пыльные,
Чтоб зажить с понедельника.
Я вам отдам всё новое,
До медного гроша.
Заказывайте – выполню,
Но чтоб заказы дельные.
Вам надо о душе?
А есть она, душа?

Как иллюзорны правила! —
За это их к чертям пошлю.
Отбросив все формальности,
Заплачу, заору.

И пусть мне в жизни нравится
Бежать к разборам шапошным,
Я расскажу о тьме,
Когда темно вокруг.

Куплю трубу латунную,
Завязанную бантиком.
Потом найду учителя,
Ударим по рукам.
Я что-нибудь придумаю,
Чтоб выглядеть фанатиком. —
Я музыку вам дам!
Хоть я не музыкант.

Люблю вас до последнего, —
Ведь всё ж последний раз живу, —
И до последних дней отдам
Себя за частью часть.
С ума сползаю медленно,
Даря вам песню каждую…—
Вам надо о любви?
Вам надо о душе?
О музыке? О тьме?
Сейчас, сейчас.
Сейчас…

### Безъязыкие колокола

Кто-то
вряд ли поймет во мне
гулкое жженье: —
плачет кровью рука,
что струну порвала,
и лишь слишком абстрактное
воображенье
примет бас у гитары
за колокола…

По отвесной стене
я карабкался в жизнь,
как во храм,
и хрипел, как на паперти, —
думал, у всех на виду,
обдирая
мозаику пальцев
костяшками рам,
обтирая залысины рифмы
и лифчики дур.

Я карабкался в жизнь,
где б набатом
над миром гудел,
и не думал тогда,
что долезу —
и вдруг в Нетуда…

…А с чужой колокольни —
да много ль с чужой разглядеть;
если даже не знаешь,
какую разглядывать даль.

…Так и ты мне явилась
из этой бездарной дали,
как предвестник зари
либо первые призраки

Кто ты? —
ложь во спасенье ли,
женщина с именем, либо?.. – лиха…

либо даль,
либо доля,
но то и другое
болит!

…Я из крайности в крайность,
как колокол,
бился в петле,
гулким тиканьем пульса
отсчитывал дикий полет.

И, взлететь не успев,
я уже приближался к земле,
чтоб не принятым ею
зависнуть опять
над землей,

чтоб однажды на взлёте
вдруг лопнуть
басовой струне,
замереть двухголосью
в истошном «я жду всё равно!»…

…И – опять по отвесной стене.
И мерещится мне
силуэт,
распластавшийся там,
под отвесной стеной.

…Так верни ж половину меня,
что однажды взяла,
уходя из моей
расколовшейся надвое песни!
Слышишь?! —
сердце, как колокол…
Как ему гулко и тесно!

…Что за чушь —
безъязыкие
колокола…

### Жду непонятно чего…

Жду непонятно чего,
Верю любому дождю,
Чувствую каждый рассвет,
Звёзды ищу по ночам.
Глупо шепчу: —
Началось,
Что ж, я ещё подожду…
…Кружится дней карусель.
Движется жизнь сгоряча.

– Час мой ещё не настал,
Главного в жизни не спел,
Из-за ненайденных слов Звёзды ищу по ночам…—
Мальчик взрослел и шептал:
«Жаль, на войну не успел…»
А на повестке число:
Прибыть в такую-то часть.

Гул самолёта – стон.
С краю на взлётной стань.
Календаря листок
Канул в других листах.
Пятое декабря.
Дождь парашютных строп.
В воздухе гибнут, горя!
Трупы на стропах!.. Стоп.

…Помню, он как-то загнул, —
Мол, жаль, на войну не успел…
Помню, как всё началось.
…Может быть, сон?
– Нет, не сон…
Верю во всё, что могу.
Только не верится в смерть.
Жду непонятно чего, —
Может, вернётся он?..

Вздрогнула взлётная – сел…
Ещё две минуты – второй.
…Уже оцеплен вокзал.
И вдруг, на втором этаже, —
Фраза, что слышали все:
– Как мобилен этот народ!!! —
…Злобные слёзы в глазах
Штатовского атташе.

Ливень над русской землёй.