# Последний контракт

Ольга Мурашова

У нас с мужем наконец-то будет ребёнок. Но это событие, которого мы так долго ждали, никого из нас не обрадовало. Потому что на пороге нашего дома внезапно появился человек из давно похороненного нами прошлого, чтобы напомнить мне и Эрику о наших старых грехах. Какую цену он запросит за нашу спокойную жизнь? И сможем ли мы её выплатить?

__________

Цикл "Дилетанты", часть четвертая и последняя. Продолжение "Еще одной попытки".

## Глава 1

Не такой реакции я от него ожидала, не такой.

Его успевшее загореть лицо словно вернулось в раннюю весну, когда молочно-белая кожа ещё не была расцелована солнцем, глаза округлились, а тонкие губы распахнулись и схватили воздух, как хватает его вытащенная из воды рыба. Мистер Кинг, лежавший на его коленях, разразился возмущённым воплем и впился когтями и зубами в руку Эрика, которую словно свело судорогой на его меховом пузе, да так, что пальцы зажали довольно большой шмат мохнатой шкуры. Это и возмутило кота до такой степени, что он кинулся в атаку.

От боли в руке Эрик дёрнулся и пришёл в себя. Щёки порозовели, потом налились привычным румянцем, а губы дрогнули и расплылись в растерянной улыбке.

– Ты уверена?

– Да, я только что от акушерки. У нас будет ребёнок.

– Господи…

– Господь бог тут не при чём.

Он замолчал, так и продолжая сидеть на ободранном мистером Кингом диване, уставившись в одну точку и практически не шевелясь.

– Скажешь что-нибудь? – нетерпеливо напомнила о себе я.

От того, что Эрик сейчас скажет, зависело слишком многое. Я бы не сильно ошиблась, если бы сказала, что от слов, которые он так мучительно подбирает, зависела даже судьба наших отношений. Всю последнюю неделю, пока я ждала приёма в консультации, ни дня не проходило, чтобы в моей голове не шевельнулась мысль, а не ошиблась ли я четыре года назад, когда сказала ему “да” в городской ратуше. С учётом того, что происходило между нами в это время.

Вместо ответа он встал с дивана и подошёл ко мне, сгрёб одной рукой и уткнул лицом в свою грудь.

Ослепнув на несколько секунд, я услышала, как часто заколотилось его сердце, а дыхание становилось всё более и более поверхностным. Это не сильно смахивало на радость. Я подняла голову и обнаружила, что глаза Эрика покраснели, а по щекам текли слёзы.

– Ты не рад?

– Мы так долго этого ждали, Катерина. Я… Прости, я в шоке. Я уже и ждать перестал.

– Если… Если совсем перестал, то срок ещё совсем небольшой. Можно…

– Нет, нет, что ты. Я хочу этого ребёнка. Просто… Неожиданно.

Он утёр ладонью мокрые скулы и снова обнял меня.

– Господи, Катерина, я так люблю тебя. Я сделаю для тебя, что угодно.

Но я слишком хорошо знала своего мужа. И его первая реакция не могла меня обмануть.

Он смертельно испугался.


Мы и в самом деле очень долго ждали. Год назад я бросила пить таблетки, но беременность всё не наступала. Друг и соавтор Эрика, Сорен, к своему тридцати одному году уже был обвешан двумя младенцами, которые у них с его женой Анной получались, словно просто от косого взгляда друг на друга, несмотря на то, что несколько лет назад Анне сказали, что у неё вообще не будет детей. Я даже предполагала, что тот приговор настолько больно ударил по ней, что теперь она торопилась перевыполнить план, пока судьба, нечаянно подарившая ей первого сына, снова не передумала. Похудевший и вечно невыспавшийся Сорен, тем не менее, выглядел таким счастливым идиотом, держа на руках своих отпрысков, что ему завидовала даже я, долгое время вообще не воспринимавшая себя в роли матери хоть кого-нибудь, включая собственного кота – наши отношения были тёплыми, но рациональными. Младшей дочери Сорена недавно исполнилось полгода, и из-под его глаз, наконец, начали потихоньку уходить тёмные круги. А уж Эрик, который и сам происходил из большой семьи, и имел целый выводок племянников и племянниц, обожающих знаменитого дядюшку, гораздо раньше меня начал думать, что готов к отцовству.

И вот когда мы, наконец, договорились – ничего не вышло. И акушерка в женской консультации, и врач из специализированной частной клиники, к которому я пошла больше за утешением, нежели за советом, успокаивали меня – мол, со здоровьем всё в порядке, но в моём возрасте и полтора года не срок, и надо просто подождать, успокоиться и продолжать заниматься с мужем любовью. С удовольствием. А спустя полтора года уже можно будет начать рассматривать альтернативные варианты. Только вот меня это всё нихрена не успокаивало. Тем более, что из отмеренного ими срока прошла большая его часть, и я уже начала потихоньку выяснять, что такое ЭКО и во сколько нам это обойдётся.

Обмануть Сорена с его развитой эмпатией было практически невозможной задачей: он каким-то шестым чувством чуял, что со мной происходит что-то неладное, но после пары раз, когда я огрызнулась на его вопросы, решил в лоб больше не лезть. И я даже не почувствовала подвоха, когда он в компании супруги появился у нас на пороге. Решили навестить нас перед отпуском, загадочно улыбаясь, сообщил Сорен.

Иногда у меня складывалось впечатление, что Сорен и Анна так и остались безголовыми юнцами, которыми были, когда мы познакомились. Они, в отличие от меня, мало парились сложными жизненными вопросами, живя по принципу “делай, что должно – и будь, что будет”. Так и с этим их отпуском – затея на первый взгляд выглядела совершенно дикой.

После первых родов Анна порядком поправилась, и, будучи по образованию актрисой, для которой её тело – в первую очередь рабочий инструмент, слегка приуныла. Как только в женской консультации дали добро, она отправилась сгонять лишний вес в спортзал, но признавалась, что каждый раз идёт туда, как на плаху – то, что предлагали тамошние тренера, не вызывало у неё абсолютно никакого интереса. Ей было скучно топтать степ-платформу в компании десятка женщин с багровыми озверевшими лицами и излучающей неестественную бодрость инструкторши, багровея и зверея вместе с ними. Блестящая хирургической сталью стойка с гантелями вызывала отвращение одним своим видом, а наглотавшись в бассейне воды на первом же занятии, Анна поклялась навсегда завязать с водными видами спорта и не заходить в водоёмы глубже, чем по щиколотку.

Тогда Сорен решил, что может помочь супруге в достижении так вожделенных ей форм. И на очередную годовщину свадьбы, хитро прищурившись, пригласил всю нашу компанию в гараж, пообещав нам сюрприз, от которого у нас отвиснут челюсти.

Что ж, если он рассчитывал нас поразить, ему это удалось. Челюсти и в самом деле отвисли.

Анна хохотала так, как я ни разу не слышала от неё за всё время, что мы знакомы. В гараже, перетянутый блестящей серебряной лентой, стоял велосипед. Только вот, как потом оказалось, Сорен в них абсолютно не разбирался и легко доверил выбор подарка консультанту в магазине, сказав только, что его жена достойна самого лучшего, а цена значения не имеет. Поэтому перед нами в гараже вместо скромного городского велика, на котором Анна в своё время ездила в Питере на работу, оказалась очень заряженная шоссейная тачка.

К породистой раме из углеродного волокна, рождённой для рассекания воздушных потоков, прилагались такие же колёса, гидравлические дисковые тормоза и электронные переключатели – последнее слово велосипедной индустрии. Эта машина практически ничего не весила, а чёрно-оранжевая окраска намекала на её происхождение прямиком из адского пламени. Скакун явно был не для всех.

Я ещё раз позавидовала практически абсолютной памяти Сорена. Он же мог выбрать какую-нибудь леденцовую окраску, но Анна всё это ми-ми-ми терпеть не могла. Костёр подходил ей куда больше.

– Ох, Сорен, скажи, пожалуйста, от твоего последнего гонорара осталось хоть сто крон? – сквозь смех спросила Анна. – Или пришлось занять у родни?

– Деньги – это лишь пыль, дорогая, – пафосно заявил склонный к витиеватым фразам Сорен, с трудом понимающий, что не так. – Мне плевать, сколько это стоит, если это сделает мою жену счастливой.

– Скорее, это сделает твою жену калекой.

Мы с Эриком тоже были не в теме и синхронно распахнули рты от услышанного.

– На таком велике нужно уметь ездить, Сорен, – пояснила Анна. – И чинно чесать на нём в магазин, как положено здешней почтенной матроне, у меня не получится. Его второе имя – скорость, а я уже слишком солидная дама для таких авантюр.

– Ты же хотела заняться спортом, – возмутился красный от растерянности Сорен. – Я погуглил и выяснил, что за час такой тренировки женщина твоего веса может потратить до тысячи килокалорий. А если ездить регулярно…

– Женщина моего возраста, не ездившая на велосипеде три года, скорее спустит остатки твоих гонораров на травматолога, – ответила она, но взглянув на расстроенного мужа, добавила, ласково обнимая его: – Спасибо тебе за такой щедрый подарок и внимание ко мне. Я его не заслуживаю.

– Ты заслуживаешь весь мир, – моментально оттаявший Сорен смотрел на жену с тем же восхищением, с которым смотрел на неё, увидев впервые. – А это всего лишь велосипед. Ладно, если он тебе не нравится, я верну его и куплю тебе пошлые бриллианты, как делают все мужчины в нашем районе. Наверное, пришло время и мне стать таким же скучным, как они.

Но на следующий день любопытство Анны взяло верх – она раньше такие агрегаты только видела издалека, цокала в их сторону языком, но поездить на них случая так и не представилось. Она вытащила из коробки прилагавшиеся в комплекте инструменты, полдня что-то откручивала, закручивала, двигала, а потом, в сумерках, чтобы, упаси бог, не увидели соседи, решилась на круг по району. Сорен, беспокойно ожидавший её у калитки с сыном на руках, охренел второй раз, когда она пронеслась мимо него, даже не думая тормозить. А потом пронеслась ещё раз. После третьего круга она, раскрасневшаяся, с горящими глазами, спрыгнула с велосипеда и, держа его за руль, пошла прямиком к мужу, успевшему окончательно перепугаться:

– Спасибо ещё раз, любовь моя. Это именно то, что мне было нужно.

Вот тут-то Сорен и пожалел о том, что сделал. Все заработанные деньги Анна теперь тратила на новое (хотя, если подумать – вполне себе старое) увлечение. Сорен тогда даже шутил, что понимает теперь семьи наркоманов даже слишком хорошо. Гараж превратился в мастерскую, в доме под спортивные приблуды пришлось отвести отдельный шкаф – оказалось, что для эффективных тренировок нужна специальная одежда и специальная обувь, причём на каждый сезон. И это уже не говоря обо всяких гаджетах, стоивших очень освежающе.

Анна, славящаяся своим талантом прицельно подбирать себе минималистичный, актуальный и максимально универсальный гардероб и никогда не задававшаяся вопросом “что надеть?”, даже если через полчаса надо было на приём в посольство, тут внезапно пустилась во все тяжкие.

А спустя полгода случилось самое страшное – Анна арендовала велосипед на пару недель и уговорила мужа прокатиться вдвоём, ссылаясь на то, что одной ей скучно, а местная велосипедная тусовка полнится исключительно юнцами, глядящими на неё со снобизмом патриархов. И через две недели таких покатушек Сорен купил ещё один велик, на этот раз уже себе.

Семья наркоманов стала полной.

Я искренне благодарила вселенную, что в Стокгольме длинная зима – выловить Сорена по деловым вопросам в тёплый сезон стало задачкой со звёздочкой. Когда они успели завести второго ребёнка – загадка, но они это сделали, практически не вылезая из седла. Похудела ли Анна? Прежней она не стала. Но ей стало на это наплевать.

И теперь они собрались в небольшое путешествие по Германии, оставив детей на родню – как когда-то родители Сорена, уезжая на очередные раскопки, оставляли его самого. На голени Сорена алела свежая ссадина, но он с нехорошим блеском в глазах рассказывал, какой это будет шикарный маршрут.

– Если вам так хочется пострадать, почему вы не делаете это тут и бесплатно? Тур де кусты вы можете себе устроить и в Швеции, достаточно отъехать от столицы километров на пятьдесят, – не удержалась от шпильки я, прекрасно помня, как ехала с Анной ночью на станцию сквозь уральские чащи и как в процессе хотела сдохнуть, чтобы больше не мучаться, причём с каждым километром всё искренней.

– Какие кусты? Какое страдание, ты о чём? – возмутился Сорен. – Мы не какие-то там грязные туристы, это же Германия! Цивилизованный велосипедный рай! Дневной перегон километров 60 максимум, куча отелей, всё велофрендли. Спать на обочине нам не придётся. Нам вообще ничего с собой брать не надо, кроме кредитки и смены одежды. Поедем, как короли: вокруг поля, деревеньки, пиво на каждом углу – красота. Справились бы даже новички, вроде вас, а мы-то не новички.

Мы с Эриком старались делать серьёзные лица и не закатывать глаза. Ссадина говорила об опыте Сорена больше, чем его слова.

Почти перед самым уходом Сорен сунул руку в карман и достал связку ключей, которую положил перед Эриком.

– Мне кажется, вам тоже неплохо бы отдохнуть. Всё равно Катерине в моё отсутствие будет нечем заняться, – я была литературным агентом их обоих, и в самом деле, сейчас работы у меня не было. Последний сценарий они сдали неделю назад, а с новыми романами у парней было пока глухо. Сорен ехал в Германию и за вдохновением тоже.

– Что это? – моментально насторожился Эрик. Фантазию своего друга он знал даже слишком хорошо и слепо доверять ему не собирался.

– Это от нашего летнего дома на Сандхамне. Моя родня последние три года считает его недостаточно благоустроенным и брезгует дачным отдыхом, предпочитая Лазурный берег. Зато он идеально подойдёт для таких бирюков, как вы. Добраться можно только на лодке, свой причал. Лодка тоже есть, вот ключ, с синей биркой. Захотите тусоваться – там на Мидсоммар тусовки на любом пляже. Не захотите – ближайшие соседи в двух километрах через лес. Рыбачьте, если лицензию добудете, купайтесь, загорайте. Даже если вы всю неделю будете ходить голые, как дикари – никто не увидит. А что? – он удивлённо посмотрел на наши лица, которые всё-таки вытянулись. – Я однажды ходил. Между прочим, душ и туалет там имеются, не то, что в доме у твоей подруги, Катерина. И ни один диван не скрипит, в отличие от того чудовища на Ольгином чердаке.

Анна закрыла вспыхнувшее лицо руками, очевидно, вспомнив, при каких обстоятельствах он это обнаружил. Русская деревня в своё время травмировала изнеженного состоятельной роднёй Сорена до глубины души.

– Сорен, тебе не кажется, что нам уже пора?

Закрыв за ними дверь, Эрик вернулся к столу, на котором поблёскивала связка ключей.

– Идиотская идея, да? – кинул он на меня вопросительный взгляд.

– Предельно идиотская, – кивнула я с дивана.

– Особенно с тусовками на Мидсоммар. Подростковая ересь.

– Да, как будто тут их не хватает. У меня всякий раз ощущение, что весь Стокгольм одновременно свихнулся. Хэллоуином и Первомаем вы, похоже, не наедаетесь.

– Людям иногда требуется праздник, Катерина. Даже таким, как мы с тобой.

Мистер Кинг прыгнул мне на колени – он гостей не любил, особенно шумных, и когда приходил Сорен, прятался в кабинете Эрика, который считал и своим тоже. Но как только хлопнула дверь, явился требовать внимания и чего-нибудь пожрать. Автоматическая кормушка, которая должна была сработать только через час, по мнению кота, выдавала недостаточно питания. Эрик сел рядом со мной и почесал кота за ухом.

– Диван у него не скрипит, да?

Я только засопела и полезла за телефоном, чтобы посмотреть расписание парома. Кот поднял синие глаза на Эрика.

– Поедешь с нами, Стивен?


Выйдя с парома, мы сразу же наняли лодку, чтобы добраться до дома семейства Вайсберг – он был на таком отшибе, что и в самом деле находился, как будто на отдельном острове. Лодочник высадил нас на деревянном причале и был таков. У причала покачивалась маленькая белая моторка с голубыми полосами.

– Эрик, ты умеешь этим управлять?

– Нет, я ж бедный городской парень, откуда в нашей семье лодки? – ответил он, задумчиво окидывая взглядом прибрежные сосны и торчащий из-за них красный дом. – У меня даже надувного матраса в детстве не было. Это потом меня уже на яхтах катали, за счёт команды. Если приспичит – нагуглим.

– Господи, хорошо, что я записала телефон лодочника.

Эрик подхватил сумку с продуктами и чемодан, я взяла переноску с отчаянно орущим и требующим свободы Стивеном, и мы пошли вверх по тропинке, петляющей между двух скал к дому. Найдя с пятой попытки нужный ключ, Эрик отпер дверь, и, войдя в холл, аж присвистнул.

– Я смотрю, семейство Вайсберг окончательно зажралось. Недостаточно, мать его, благоустроен. Во мне кипит пролетарская ярость.

Да уж, на Олину избёнку в уральском селе это было совсем не похоже. Дом оказался просторным, светлым и явно ухоженным – на полу ни пылинки, стёкла в окнах прозрачные, словно слеза. Пройдя в столовую, мы обнаружили сюрприз – на столе, покрытом чистой скатертью, на которой ещё не до конца разгладились заломы, стояла нарядная посуда, свечи и бутылка дорогого шампанского. На горлышке, посаженная на полоску скотча, болталась картонка, на которой ровным почерком Сорена было выведено несколько строк.

“Я знал, что вы купитесь, ребята. Хорошего вам медового месяца. P.S. Один диван в доме всё же скрипит, если найдёте, какой – с меня ещё бутылка.”

Эрик распахнул холодильник и озадаченно уставился в его подсвеченное нутро.

– Мы зря покупали еду, Катерина. Он забил всю морозилку пиццей. Тут можно месяц только ей питаться.

– У него тоже нет иллюзий по поводу твоих кулинарных способностей, – я не могла не подколоть Эрика, который так за всю жизнь и не научился готовить что-то сложнее бутерброда. – Но с другом тебе повезло.

– Я вообще везунчик. Выпусти это животное, наконец, а то он переноску сожрёт.

Мистер Кинг с утробным рёвом пытался грызть прутья своей темницы, и медлить, в самом деле, уже не стоило.


Эрик разбежался по деревянному пирсу и, спружинив длинными ногами, сиганул рыбкой в воду, дав мне лишь секунду, чтобы заметить, как под его светлой кожей перекатились мышцы. Сорок лет уже стукнуло, а ведёт себя, как пацан. Да и выглядит так же – худой, голенастый, с ослепительной юношеской улыбкой, не дающей ни единого шанса заметить морщины на его лице, которых становилось всё больше и больше.

Я наблюдала за ним с пирса, развалившись в плетёном кресле, которое мы притащили с террасы, переворачивала страницы модного романа и пыталась загореть. Мистер Кинг, которого удержать в доме не удалось ни единой минуты, заглянул ко мне на пристань, но просидев там пару минут, признал местный фэншуй для себя негодным и вернулся к дому, шастать по каким-то своим кошачьим делам. Откровенно говоря, я поначалу испугалась, что мы можем его больше не увидеть, но ко времени обеда кот уже дежурил на кухне, выпрашивая пожрать – между обедом и полной свободой выбрав первое, второе и компот.

Золотая голова Эрика появилась над водой, отфыркиваясь и отплёвываясь, пальцы пробежали по волосам, словно гребень и отбросили назад мокрую чёлку. Двумя гребками он добрался обратно до пирса, подтянулся и поставил колено на горячее от солнца дерево, а потом подошёл ко мне, оставляя за собой дорожку из мокрых отпечатков босых ног.

– С детства этого не делал. Наглотался воды, теряю квалификацию. Возраст, ничего не попишешь.

– Не кокетничай, ты всё ещё самый красивый мужчина во всей Швеции, – протянула я, и Эрик поднял бровь, узнав переиначенную мной цитату из Моэма. – Особенно в одних плавках. Хорошо, что поблизости нет соседей, а то грех не украсть такую красоту, – шутливо напомнила я ему об обстоятельствах нашего знакомства, глядя на капли воды, бегущие по его телу. Часть воды сбегала по его предплечью прямо в тарелку с пиццей, куда он уже потянулся за очередным куском.

– Пойдём со мной, а? Вода тёплая, клянусь.

– Ты меня не обманешь, в Питере в это время залив ещё холодный.

– Слушай, завтра Мидсоммар, две недели стояла жара, уже всё нагрелось. Кстати, что насчёт пойти завтра тусоваться на пляж?

– Что ты сказал? – роман выскользнул у меня из рук и глухо тюкнулся углом обложки в доски причала. – Я припоминаю, что не так давно кто-то назвал эти тусовки предельно идиотской затеей.

– Кажется, я передумал. Нарядимся, сходим на свидание, как нормальные люди. Мне пицца за день уже поперёк горла. Знаешь, какие там рестораны? Побродим по посёлку, заглянем на набережную. Там всю ночь будут танцы. Сандхамн на Мидсоммар – это что-то невероятное. Я подростком один раз был – просто улёт.

– Ты так говоришь, словно это какая-то Ибица.

– Почти. С поправкой на наш темперамент. Ну что, идём купаться?

Я с трудом выползла из кресла.

– Точно тёплая?

– Точно.

Пока я шла к краю пирса, он снова успел оттолкнуться и уже летел в воду. В этот раз, вынырнув, он уже не отфыркивался – мастерство не пропьёшь.

– Давай прямо сразу, – сказал он, как только заметил, что я направилась к лесенке.

Это уточнение дало мне понять, что насчёт температуры воды он всё же приукрасил реальность. Что ж, сейчас он за это поплатится. Я зажала нос и, поджав в прыжке ноги, сиганула бомбочкой с пирса, успев подумать в полёте, что вот теперь-то он точно наглотается воды. А потом мое разгорячённое солнцем тело обожгла почти ледяная бездна.


До шампанского дело так и не дошло. Проведя весь день на свежем воздухе, к девяти часам вечера мы оба уже отчаянно зевали и единогласно решили идти баиньки, несмотря на то, что солнце даже не собиралось делать то же самое. Эрик задёрнул плотные шторы в спальне, и она, наконец погрузилась в полумрак. Плотно поужинавший Стивен уже дремал в кресле, свесив с него длинную лапу.

– У них даже кострище на лужайке возле дома есть. Мидсоммар мы отметим, как полагается. Но завтра, всё завтра, сейчас я хочу упасть и уснуть.

– В России это называется “отравиться кислородом”, – очередной раз зевнув, сообщила я.

Откинув одеяло, я провела рукой по гладкой простыне, мягко поблёскивающей в темноте спальни.

– О, господи.

– Что ещё? – повернулся ко мне стянувший футболку Эрик.

– Это шёлк.

– Сорен просто мерзавец, да?

– Это не он, он бы не допёр. Это Аня. Вместе, стало быть, диверсию готовили.

– Я усну сейчас даже на дерюге. И даже на голой земле.

– Сначала ты мне доложи наши планы на завтра. Поконкретнее, если можно, – я нырнула под одеяло и растянулась на прохладной подушке. Эрик улёгся на соседнюю и прикрыл глаза.

– Спать будем до победного. Потом завтрак. Потом наденем что-нибудь приличное и поедем в посёлок. Потом…

– Потом? – спросила я, когда почувствовала, что пауза затянулась.

Но лицо Эрика расслабилось, губы мечтательно приоткрылись, а широкая грудь поднималась медленно и спокойно, качая воздух в его лёгкие. Он уже сладко спал.


Рестораны на Сандхамне были, возможно, и неплохие, но по случаю праздника забиты под завязку. Мы пару часов бестолково бродили от одного к другому, среди по-летнему разодетой толпы, пытаясь просочиться между обступившими уличные фудтраки компаниями подростков. И везде от входа нам качали головами – мест нет. Я уже успела подумать, что мои плечи, открытые свободным белым сарафаном, вот-вот обгорят на солнце, от которого скрыться было не так-то просто, но тут Эрику повезло удачно улыбнуться юной хостес, и она нашла для нас крохотный столик под зонтом на летней террасе. Когда он улыбается так, устоять просто невозможно, я уже проверяла это много раз.

– Ладно, признаюсь, это была не лучшая идея, – Эрик сел за столик и расстегнул ещё пуговицу на воротнике льняной рубахи. – Жарко, на улице просто Вавилонское столпотворение. Сорен был прав – я стал совсем бирюком и совершенно отвык от тусовок. Удовольствия я от них уже не получаю.

– Ты мне ещё танцы обещал.

Эрик закатил глаза.

– Раз обещал – будут тебе танцы. Но танцую я так себе, если что. Берегите ноги.

– Водить хороводы ты вполне сможешь, или что у вас вместо этого, – засмеялась я, и стащила с головы цветочный венок.

Утром, пока Эрик таскал на кострище дрова на вечер, он сказал мне, что по их традиции девушка должна в этот день сорвать семь цветов, но на мой вопрос, что с ними потом делать, он задумался и пожал плечами. Обойдя дом, я обнаружила розовые кусты, на которых нашлось требуемое число распустившихся бутонов. Только вот срезать с них шипы я не догадалась, и какой-то особенно упорный теперь царапал мне висок.

– Я не хочу водить хороводы. Но на пляж, так и быть, заглянем.

На пляже тоже творилась толкотня, в основном там слонялись те же молодёжные компании, что до этого обносили фудтраки. Они уже неплохо набрались пива и задорно отплясывали под выступающую на импровизированной сцене группу. В моих сандалиях было полно песка, а плечи таки начало пощипывать от злого солнца, но мы с Эриком упорно пытались поддерживать праздничное настроение, сидя в тени на поваленном дереве и лопая из маленьких мисочек купленную на лотке клубнику со сливками, такую же традиционную, как цветы в моих волосах и красная фалунская краска, которой тут красили всё, до чего только могли дотянуться, отчего дома были неотличимы один от другого. Людей за тридцать с каждой минутой становилось вокруг всё меньше и меньше, но подростки, как объяснил мне Эрик, будут тусоваться тут всю ночь – за этим и пришли.

Группа на сцене заиграла что-то слезливое и толпа перед сценой стала потихоньку распадаться на обнимающиеся парочки.

– Вы танцуете, мадам? – шепнул мне в ухо Эрик таким тоном, что я сразу подала ему руку.

Мои ноги тут же ушли в песок чуть ли не по щиколотку, и крохотные песчинки ласкали мне кожу так же, как пальцы моего мужа, лежащие на моей спине, и его дыхание, обжигающее меня сильнее солнца. Переминаясь с ноги на ногу под фальшивящий от усталости голос певицы, я чувствовала, как эти пальцы обещают мне, что и прогулка, и танцы – только начало настоящего праздника. Впереди был настоящий Мидсоммар – языческий, колдовской, потусторонний.

Эрик снова кокетничал – танцевал он вполне нормально, и наступил мне на ногу только на финальном соло.

– Я думаю, на сегодня хватит танцев, да? – рассмеялся он, не торопясь разжимать объятия. – Стивен уже наверняка соскучился и уже поди заканчивает подкоп, чтобы выбраться на свободу.

Кота мы от греха заперли в доме, и, когда мы спускались к причалу, он провожал нас полным ярости взглядом через окно.

– Поехали домой, устроим свой Мидсоммар. Бирючий, – и увидев, как я пытаюсь не рассмеяться, Эрик добавил: – С куббом и никсами, разумеется.


Дома мы подожгли поленницу, сложенную Эриком утром, и сидя перед ней на пёстром покрывале, смотрели, как в подступающих сумерках белой ночи пляшут языки пламени, взлетают в воздух мелкие искры и слушали треск дерева, пожираемого живым огнём. На траве возле нашего покрывала остывали на блюде куски очередной пиццы и мы искренне надеялись, что Сорен никогда в жизни не узнает, что мы сделали с его подарком. Хрупкие стеклянные бокалы и нарядную посуду мы оставили в столовой и теперь передавали друг другу бутылку ледяного брюта, по очереди отхлёбывая из горлышка, словно внутри находилось не шампанское, а сваренное в ближайшей подворотне дешёвое пиво, а мы были подростками с пляжа Сандхамна.

Под варварское издевательство над шампанским мы обсудили прочитанный мной роман, идеи для новой книги Эрика, фильм, который он посмотрел без меня, пока я снова летала в Данию, пристраивать в местное издательство его очередной детектив, прогноз погоды на ближайшие дни и всё никак не могли наговориться.

Поэтому, когда он вдруг замолчал, и я несколько минут слушала только шелест ветра в ветвях и треск костра, это порядком меня удивило.

– Твой венок совсем завял, – невпопад сказал Эрик.

– Что ж, – сказала я, поднимаясь, – у нас тоже есть свои традиции.

– Что ты собираешься делать?

– Загадаю желание и подарю его морю. Можно ещё через костёр прыгнуть, но под шампанским я, пожалуй, не рискну.

Я подхватила недопитую бутылку и пошла на пирс, прямо босиком, почти не чувствуя мелкого гравия тропинки под своими пятками. Горизонт над морем был ещё светлым, и через три часа обязан будет посветлеть снова, но сейчас широкая голубая полоса таяла с каждой минутой. Сдёрнув с волос увядшие розы, я размахнулась и швырнула венок, словно бумеранг, в мелкую водяную рябь.

Когда-то ровно по той же траектории летели из моей руки брошенные в пруд часы Эрика, одним движением снятые мной же с его спутанного верёвкой запястья. Наше знакомство и вся наша совместная жизнь немного отличались от того, что бывает у нормальных людей.

Я лихо допила остатки шампанского из бутылки и только собиралась эффектно крутануться на пирсе, как почувствовала уходящую из под ног опору.

Море приняло в свои объятья и меня. И на этот раз, на контрасте со стремительно остывающим воздухом, вода казалась на самом деле тёплой и ласковой.

– А вот и никса, – услышала я, когда моя голова снова оказалась на воздухе. – Тебя нужно спасать, или как?

Эрик уже успел стащить рубаху, очевидно, планируя прыгнуть вслед за утопающей. Но утонула только бутылка, ещё в полёте выскользнувшая из моих пальцев.

– Такие, как я, не тонут, – захихикала я. – Но вода просто парное молоко. Прыгай сюда.

Он выбрался из брюк и прыгнул в воду.

– В самом деле, парное молоко, – сказал он, отбрасывая назад мокрые волосы, и, подплыв ко мне, спросил: – Тебе в сарафане удобно плавать?

– На мне больше ничего нет, – я могла этого не уточнять – тонкая мокрая ткань облепила мое тело, слишком явно обрисовав и контуры груди и тёмные круги сосков.

– Ты же никса. Тебе и не нужно, – и с этими словами он сбросил лямки сарафана с моих подгоревших плеч.

Я взглянула в его синие глаза и поняла, что сегодняшняя ночь, самая короткая в году, для нас будет очень длинной. Выплыв из сарафана, я вместе с ним стянула и трусики, и зашвырнула весь комок мокрой ткани на причал. Никсе не нужно ничего.

Нырнув, я проскользила под водой пару метров и погребла сочинским брассом прочь от пирса. Вода так ласково обнимала моё тело, что хотелось заплыть далеко-далеко и подольше не возвращаться.

– Ты решила заманить меня подальше и утопить, да? Не выйдет, я тоже не тону, – послышался рядом голос Эрика и я вспомнила, что есть объятия слаще, чем всё, что может предложить мне море.

Обвившись вокруг его тела, я коснулась его губ поцелуем, тут же получив ответ и отметив где-то на периферии сознания, что на нём тоже уже ничего нет, и его желание я чувствовала не только по жадности его ладоней, уже неприкрыто ласкавших меня.

– Вернёмся к костру, – шепнула я ему. – А то никса в самом деле тебя утопит.

Сравнение с русалкой мне польстило, и я поплыла к пирсу, периодически скрываясь под водой, то ныряя, то делая кувырок и поднимая фонтаны брызг – легкий хмель от шампанского и отблески последнего света белой ночи на лёгких волнах переполняли меня весельем. До чего же волшебная эта ночь!

Целоваться мы начали ещё на пирсе, напрочь забыв про валяющуюся там одежду. Даже если Сорен соврал нам, и вокруг мог бы найтись хоть кто-то, способный видеть нас, ничем не закрытых от света первых звёзд и бледной луны – нам было наплевать. Пусть смотрят. На нас и так уже смотрела вечность.

Почему-то для меня стало очень важным, чтобы мы с Эриком сегодня любили друг друга именно так – под летним небом, вот-вот готовящимся посветлеть, при свете живого костра, под его треск, и даже если бы под нами не оказалось того пёстрого покрывала, а только кусачая трава лужайки и мать-сыра земля, это было бы всё равно правильно. Привычно сплетя абсолютно не ощущающие ночной прохлады тела, мы занимались самым древним и естественным делом на земле, как занимались им миллиарды людей до нас и будут заниматься миллиарды после, поколение за поколением увеличивая людской род. Поэтому мне хотелось, чтобы весь огромный первобытный мир видел и слышал нас, я призывала его в свидетели нашего брака.

Потом мы ещё долго сидели обнявшись, завёрнутые только в пёстрое покрывало, одно на двоих, и смотрели, как догорает костёр, а потемневший горизонт над морем начинает светлеть. И только, когда первый солнечный луч разрезал дымку над водой, мы вспомнили про душ и шёлковую простыню.


## Глава 2

Мидсоммар словно отпустил какую-то давно сжатую пружину внутри меня, и следующие несколько дней мы с Эриком и в самом деле провели, как дикари: практически не одеваясь и единогласно решив, что замороженная пицца и чёрный кофе – это достойная и сбалансированная еда. Периодически мы пытались представить, как по дому и лужайке перед ним разгуливал абсолютно голый Сорен, и ржали, как умалишенные от этой картины, но понять, зачем он это делал, мы ой как могли.

С нами что-то случилось – мы хотели друг друга постоянно, и успели за несколько дней опробовать и шёлковые простыни, и диван в столовой, который действительно не скрипел (“Сорен не проставится, чёрт возьми!”), и даже кухонный стол, поэтому одеваться, чтобы потом раздеваться, было непроизводительной тратой времени.

В шкафу я нашла белый свёрток, подписанный Анной: “Катя, бери сейчас, но это тебе на день рожденья!”. Под хрустящей белой бумагой обнаружился весьма откровенный комплект кружевного белья, но, чувствуя, как взгляд Эрика ласкает мою спину, я не видела смысла надевать и его, поэтому соблазнительные тряпочки так и остались лежать в шкафу с несрезанными бирками.

Прервать нашу идиллию смогло только сообщение от Сорена. Он сообщал, что на маршруте с ним случилась небольшая незапланированная неприятность – именно так! – которая задержит их в Германии ещё на день. Но вся родня сразу после Мидсоммара разъехалась по курортам, а его родителям кровь из носу нужно присутствовать на конференции в Осло, поэтому они с Анной решили, что за детьми присмотрим мы с Эриком. “Всего один день! Просто держите их в поле зрения и кормите, родители всё необходимое привезут. Вы справитесь, я в вас верю. Ваш кот куда более требовательный, а ещё не сдох.”

Прочитав послание, я только губы поджала. Райский отпуск однозначно закончился. Эрик разочарованно взглянул на меня:

– Ну что ж, Катерина, похоже, нам придётся одеваться.


Всё утро мы провели, избавляясь от пыли и намывая пол в крохотной комнатке в самом конце коридора, которую семейство Вайсберг поколениями использовало для размещения своих наследников.

Облезлые лакированные кроватки, которые там стояли, похоже, помнили ещё младенчество Сорена, зато в них чувствовался основательный стиль семейства – натуральное дерево, никакого ДСП. Но, судя по слою пыли на них, Вайсберги и в самом деле дом слегка подзабросили. Сорен и Анна перед нашим приездом навели лоск только на наиболее используемые помещения, а эту комнату просто заперли, чтобы не делать лишней работы. Которую теперь делали мы.

Ребёнки – они, как известно, в грязи расти не могут.

Аккуратно сворачивая полотняный чехол, накрывающий что-то вроде тахты, Эрик опёрся на неё рукой, и его лицо тут же расплылось в победной улыбке:

– Ну всё, теперь Сорен должен нам шампанское.

– Что? – удивленно обернулась я.

Чехол полетел в угол.

– Иди-ка сюда.

Он схватил меня рукой поперёк живота и мы вдвоём с размаху хлопнулись задницами на тахту, мгновенно взвывшую скрипучими пружинами.

– Если бы не форс-мажор, мы бы в эту комнату даже не зашли, – засмеялась я. – Узнаю Сорена – он собирался сэкономить на обещанном призе.

– Не удивлюсь, если он на этой… мебели невинность потерял. Это ж археологический памятник. Она дышит на ладан.

– Не наговаривай. Вещь на века. Она даже не качается.

Его рука погладила моё колено.

– Устроим тест-драйв? До самого отъезда мы будем работать няньками и нам будет совсем некогда, – его пальцы ползли по бедру всё выше и выше, задирая юбку. – А я снова хочу тебя, будто мне не сорок, а пятнадцать. Какое-то волшебное место. Кажется, я начинаю понимать, почему их семейство такое многочисленное.

– Ларс и Марта будут здесь через два часа, – выдохнула я, приподнимая бёдра, чтобы он мог избавить меня от трусиков.

– Мы успеем даже переодеться, если начнём прямо сейчас.


Родители Сорена, как и он сам, пунктуальностью не отличались, и оттого примерно за полчаса до назначенного ими времени мы, спешно принявшие душ и натянувшие джинсы, прилипли к окошку, выходящему в сторону пирса, а спустя двадцать минут уже нервно метались по деревянному настилу, не зная, куда себя деть.

Наконец, я заметила на горизонте моторку. Поначалу крохотная, словно букашка, она с каждой минутой росла, росла, и вот уже покачивалась у пирса, а Ларс Вайсберг бросал нам швартовочный фал.

Ларс не был похож на своего сына – высокий, поджарый, с загорелым обветренным лицом и такими же руками, он хорошо бы смотрелся в любом фильме про пиратов. Он даже трубку курил, и, если его научные статьи иллюстрировались портретом автора, на всех подобных фото трубка неизменно торчала из уголка его рта. Когда-то, в юности, лицо Ларса обрамляли моднейшие бакенбарды и такие же чёрные кудри, как у Сорена, но последние лет двадцать он был окончательно и бесповоротно лыс, что ещё сильнее усиливало сходство с морским разбойником.

Второй неизменной чертой всех фото Ларса была Марта Дюбуа, стоящая за его спиной и ласково обнимающая его плечо маленькой жилистой ладошкой. Марта являлась его соратницей, соавтором его статей, его музой и его вечным двигателем. А ещё она была единственной любовью Ларса и матерью его сына. Сорен рассказывал, что с момента, когда его родители впервые увидели друг друга в университетской аудитории в Уппсале, они ни разу не расставались более, чем на день, несмотря на то, что за все эти годы они так и не дошли ни до церкви, ни до мэрии, чтобы официально оформить свой брак.

Единственным исключением из этого правила было, пожалуй, рождение самого Сорена – в родильный дом Ларса не пустили. Тогда он поставил прямо в снег под окнами госпиталя их с Мартой потрёпанную палатку, в которой, если верить семейной легенде, Сорен и был зачат. Прибывшим полицейским не удалось добром уговорить Ларса вернуться домой, посему следующую ночь ему пришлось провести в участке. Зато в тепле, каждый раз хохотала Марта, когда при ней вспоминали эту историю. Она была Ларсу под стать – такая же загорелая, с лицом, уже изборождённым морщинками, и густо разбавленными сединой тёмными волосами, собранными в вечный небрежный хвост на затылке. Но Ларс каждый раз смотрел на неё так, словно в её косах не было ни одной серебряной нити, а лоб её до сих пор перехватывала вышитая бисером лента, как тогда, в конце семидесятых, когда им было по восемнадцать.

Сорен у них получился совсем другим. Отчасти потому, что неугомонные родители, проводившие на раскопках весь летний сезон, почти не занимались его воспитанием, делегировав это своей многочисленной родне. Нет, они оба любили своего сына. Просто науку они любили больше.

Несмотря на еврейские корни, последний иудей в семействе Вайсберг остался в такой седой древности, что они сами не помнили, кто из их пра-прадедушек хоть раз заглядывал в Тору. Но, как рассказывал, печально усмехаясь, Ларс, это никоим образом не помешало квислинговцам в сорок первом году устроить погром на их семейной фабрике в Осло, откуда Вайсберги, подхватив всё, что влезло в чемоданы, и вынуждены были бежать в нейтральную Швецию сразу после принятия закона о регистрации еврейского имущества, не дожидаясь перитонита. А уж когда до них дошли слухи, что пара их старых знакомых уехали на “Доннау” в неизвестном направлении, Вайсбергам стало окончательно понятно, что осесть придётся насовсем. Однако, в чемоданы влезло не так уж и мало, и оборотистая семейка развернулась на новом месте, даже лучше, чем раньше, и каждого нового члена семьи в клане пытались приставить к семейному бизнесу. Но на Ларсе и его сыне купеческий род дал осечку. Расчёт родственников на эту ветвь семьи провалился полностью.

Состоятельная родня постаралась вырастить Сорена нежным книжным мальчиком, а не отважным искателем приключений – один такой в семье уже имелся и второго Вайсбергам было не нужно. Но время шло, и у меня при виде Ларса всякий раз возникало ощущение, что родительская тяга к путешествиям потихоньку начала прорастать и в Сорене – внезапный срыв в поход по Германии демонстрировал это как нельзя лучше.

Нас с Эриком родители Сорена приняли с распростёртыми объятиями. Сорен не зря шутил в своё время, что они только выдохнут с облегчением, узнав, что их сына кто-то пригрел под своим крылом – так и вышло. Родственную авантюрную душу в Эрике они почуяли сразу. А со мной старый социалист Ларс любил иногда ввязаться в политическую дискуссию, сколько бы я ни объясняла ему, что я родилась, когда советская власть и Советский Союз уже совсем всё, капут, и все мои рассуждения могут быть исключительно теоретическими и неглубокими, даже несмотря на моё университетское образование, включавшее и курс философии. Для Ларса понятия “русский” и “советский” до сих пор оставались равнозначными, а старшие родственники его взгляды драматически не разделяли.

Что взять с этих капиталистов, разводил руками Ларс.

– Принимай крестника, Эрик! – Ларс подхватил огромными руками двухлетнего внука и поднял радостно визжащего пацана над головой, передавая его в руки моего мужа.

Когда Сорен назвал первенца в честь друга, Эрик опешил. Они были очень близкими друзьями, но до того момента Эрик не догадывался, что настолько. Анна в этом вопросе оказалась заодно с супругом, поэтому никаких возражений они не приняли – мол, все равно назовём так, и что вы нам сделаете? И имя красивое, и жест – шире не придумаешь. Ведь именно Эрик когда-то подбил Сорена на то, чтобы влезть в жизнь Анны с написанной специально для неё пьесой, именно он закрывал Сорена ото всех неприятностей своим широким плечом, и именно он, не сказав ни слова поперёк, кинулся вместе с ним в Россию, когда Анне внезапно понадобилась помощь.

Когда Анна шепнула мне по секрету, что у них будет дочка, я сразу сказала, чтобы она выкинула из головы ту мысль, которая у неё там определенно крутилась – о моём участии в жизни их семьи они тоже не забыли. Анна попыталась было возразить, что она всё продумала и хочет дать дочке двойное имя – Кайса-Ульрика, но, глядя на мои поджатые губы, махнула рукой и малышка так и осталась просто Ульрикой, в честь кого-то из тётушек Сорена, любимой им за то, что не слишком рьяно заставляла его корпеть над тетрадками.

Но вот от крестин обоих детишек нам отбрыкаться не удалось. Точнее, не удалось Эрику – я впервые в жизни обнаружила преимущества в том, что когда-то меня без моего желания крестили в православную веру. Господа я никоим образом не чтила, но отмазка была – лучше не придумаешь. А Эрик хотя бы в воскресную школу в детстве ходил. Хоть и вспоминал про неё только тогда, когда в споре со мной у него заканчивались аргументы. Тогда он напускал на себя важный вид и начинал цитировать их школьного пастора, по мнению которого, похоже, грешно было абсолютно всё. Мне каждый раз казалось, что эти цитаты он выдумывал на ходу, уж больно они ортодоксально звучали для светского Стокгольма.

Эрик посадил верещащего маленького крестника себе на плечи, и тот распахнул огромные, серые, в мать, глазёнки – с высоты почти двух метров мир для него выглядел совсем иначе. А Ларс уже подавал мне серьёзную, даже хмурую со сна Ульрику.

– Как же быстро они растут, – охнула я. Ульрика уже не была той крохой, которую Анна сунула мне в руки почти сразу после возвращения из госпиталя, в весе она прибавила весьма значительно.

Марта легко выбралась из лодки на причал и начала помогать мужу выгружать оттуда вещи, успев быстро чмокнуть меня в щёку – шведская сдержанность так и не прилипла к ней за все эти годы.

– Не много ли на один день? – ужаснулась я количеству сумок и кошёлок.

– В двух из них – домашний ужин, – подмигнула мне Марта. – Ларс приготовил на всех, мы поможем вам разместить вещи и поужинаем все вместе. Самолёт у нас только вечером.


– Катерина, а сколько ты берёшь за посредничество? – спросил Ларс, когда в его руках перестал визжать шуруповёрт. – Нет, Эрик, это нужно поднять выше!

Мой муж натужно засопел, но подчинился. Как сказал бы их пастор, грехи надо искупать. Одна из четырёх ножек проклятой тахты была отломана и теперь мужчины пытались приладить её обратно. Сначала на немой вопрос Ларса Эрик, ни на секунду не покраснев, соврал, что так и было, но Ларс молча провёл пальцами по свежему излому на потемневшем от времени дереве и Эрик тут же изменил показания. Дескать, стоило только присесть. Буквально на краешек. Очень, очень хрупкая эта ваша фамильная мебель. В этот момент у меня заныло ушибленное при падении на пол колено. А Эрик, держащий тахту на весу уже пятнадцать минут, по моим расчётам должен был вовсю маяться спиной. Не мальчик, в конце концов.

– А что за книга, Ларс?

Я даже не взглянула на него – пыталась впихнуть в Ульрику ещё немного смеси из бутылочки, но она, похоже, наелась и начала крутить головой. Пальчики её, неожиданно крепко для такого маленького существа хватавшие меня за волосы, потихоньку разжимались, и мне было понятно, что она вот-вот задремлет. Девчонке было фиолетово и на возню в комнате, и на громкий разговор. Вот что значит – чистая совесть.

– Я тут неожиданно дописал свою монографию, некоторые тезисы из неё как раз будем обсуждать с коллегами в Осло. Всего-то десять лет ушло. Все силы из меня эта книга выпила, поэтому на беготню по издательствам ни меня, ни Марты уже не хватит. Аж корёжит при одной мысли. Но издать надо, поэтому ищу, кто возьмётся, – Ларс наживил очередной саморез и шуруповёрт снова взвизгнул.

Я задумчиво уставилась на него. Пока монография виделась мне неплохим лекарством от безделья. Какая мне разница, что проталкивать в печать?

– С нон-фикшн я никогда не работала, но почему бы не попробовать сунуть нос в эти издательства и научные журналы? Для вас могу и бесплатно постараться, как для товарисч.

– Любой труд должен быть оплачен, Катерина. Социалистический принцип. От каждого по способностям – каждому по труду. Я реалист и понимаю, что коммунизма на своём веку не увижу.

– Ну если так, то я беру процент, а не фиксированную сумму. И если вы будете издаваться тиражом для трёх с половиной ваших учёных коллег, то это всё равно выйдет почти бесплатно. Даже если в рукописи собраны все ваши мировые открытия, которые потянут на Нобелевку. Хотя… у меня найдётся парочка идей, как пропихнуть в издательство тираж побольше, – я мечтательно прищурила глаза. – Сделаем отличный промоушн, о Ларсе Вайсберге узнают даже те, кто не знал. И мой вам бесплатный совет – начинайте сразу писать автобиографию, после этого я её продам таким тиражом, что вы охнете. А работы меньше. Просто берите и пишите, как есть – ваша с Мартой жизнь интереснее любого романа. Можете даже взять Сорена на подряд, а то он у вас дурью мается. С двумя вашими именами на обложке это будет бестселлер. А если не сойдётесь характерами, то Эрик тоже мается.

Предполагаемый соавтор тут же свернул такое лицо, словно вот-вот вспомнит школьного пастора с удачной цитатой про работорговлю. Но я даже не думала останавливаться.

– Он будет стоить вам дешевле, звезду пока не словил и сделает из вашей биографии остросюжетный триллер. Индиана Джонс и находки длинных домов в Гренландии. Как вам идея?

– Марта, девочка таки из наших, ты не находишь? Очень уж хваткая, – засмеялся Ларс.

– Ларс, наш котик привык кушать минимум трижды в день и не абы что, Катерине приходится крутиться, – Эрик перехватил чёртову тахту поудобнее, уже из последних сил. – Он нам почти как ребёнок. Да, мистер Кинг?

Из-под кроватки полыхнуло двумя зелёными огнями – Стивен забился туда после близкого знакомства с нашим крестником, умудрившимся неожиданно ловко схватить кота даже за тот обрубок хвоста, что у него остался, и теперь отказывался вылезать, но на имя своё среагировал – иногда это означало приглашение к столу.

Марта на минуту оставила маленького любителя зверушек, сосредоточенно возящего по ковру игрушечный грузовичок на длинной верёвочке, аккуратно вынула из моих рук снулую Ульрику и опустила её в кроватку.

– Запомните, молодёжь, настоящие дети – это внуки. Сорен у нас завёлся неожиданно и рос, как сорняк, а на его малышей я наглядеться не могу. Что это, старость, Ларс?

Отец Сорена только неопределенно хмыкнул и посмотрел на часы. Он носил старомодную модель с прочным стальным ремешком. Неубиваемую.

– Ну какая ещё старость, Марта? Ужинать нам сейчас придётся, как молодым – очень быстро и не жуя. Перехватим, сколько успеем – и в аэропорт. Эрик, а чего ты стоишь? Можно опускать. Можете теперь… присаживаться сколько угодно – выдержит даже ураган. Вещь-то на века!


Марта и Ларс уже собирались уходить, как из детской раздался плач Ульрики.

– Подождёте пару минут? Кажется, ваша девица обделалась. Я поменяю ей подгузник и вернусь, – я гордилась тем фактом, что научилась делать это на скорость.

Но стоило мне переступить порог, как я отчаянно заорала:

– Эрик! Срочно сюда!

Через пять секунд вместе с Эриком в дверь вломилось всё семейство Вайсберг, очевидно, нарисовавшее в своих головах все возможные варианты апокалипсиса – орала я очень громко. Однако, с Ульрикой, хныкающей в кроватке, всё было в порядке.

А вот с мистером Кингом – не совсем.

Из кота торчала верёвочка от игрушечного грузовика. С переднего конца. Стивен успел сжевать её практически целиком и уже совершенно точно успел об этом пожалеть, судя по издаваемым им звукам.

– Абы что он не ест, говорите? М-да. Давайте срежем верёвку и пусть уже доедает. Может же она выйти… естественным путем? – Ларс взглянул на жену и потянулся рукой к игрушке, но ещё на полпути его руку перехватила ладошка Марты.

– Может выйти. А может и не выйти. Знаешь, Катерина, если он вам в самом деле так дорог, я бы на вашем месте не рисковала. Тащи его к ветеринару. В посёлке есть клиника.

– Поздравляю, Эрик – у вас действительно очень дорогой котик, учитывая, сколько врач сдерёт с вас за приём. Ладно, Катерина, бери его и иди в лодку, забросим тебя по дороге.

Хныкание Ульрики перешло в такой рёв, будто её резали. Я заметалась:

– Но как же?… Мы же…

– Родная, не надо паниковать. Ларс дело говорит, – Эрик, держащий на руках крестника, подошёл ко мне вплотную. – Суй Стивена в переноску и езжай.

– А…

– Я не способен разве что кормить грудью, но, насколько я понимаю, сейчас этого не требуется. С всем остальным я справлюсь.

– Один?

Он легко коснулся губами моих губ.

– Это не ракетная наука. Как у вас говорят – день простоять и ночь продержаться? Я продержусь. Давай, собирайся, самолёт никого ждать не будет.


Вечер у меня добрым не вышел. Вдоволь пометавшись по посёлку с переноской, внутри которой находились вынужденно неразлучные Стивен, верёвка и игрушечный грузовик, я всё же отыскала клинику и вломилась туда за полчаса до закрытия. Администратор уже открыла было рот, чтобы мне это сказать, но, плюхнув на её стойку переноску, из которой полыхали адские зелёные огни и неслись такие же потусторонние звуки, я сказала, что вопрос настолько срочный, что мне не жаль для его решения практически ничего.

Ветеринар смерил меня усталым взглядом, задержавшись на свежих алых царапинах на моих руках, после чего, вздохнув, напялил толстые резиновые перчатки и вытряхнул всю компанию из переноски. Но мистер Кинг, отчаянно сражавшийся со мной при посадке туда, потратил на это сражение все свои силы и теперь заметно сник, окончательно перестав сопротивляться, а голубые глаза этого сиамского принца-полукровки в изгнании жалобно уставились на потенциального спасителя, словно донося на нерадивых хозяев, которые такое допустили из чистой жадности. Из пасти свисала чёртова верёвка.

Ох ты ж господи, прямо подбитый ангел. Но мои исцарапанные руки явственно свидетельствовали, что доверять этому ангелу нельзя.

– Будем извлекать, – снова вздохнул врач. – Покушал он у вас не так давно, резать не придётся. Вынем гастроскопом.

– Это надолго? – умоляюще посмотрела на него я. – У меня… дети дома остались.

– Одни?

– С мужем.

В России это бы звучало как неплохой аргумент насчёт поторопиться.

– Ну и отлично, – врач, похоже, никакой проблемы в этом не видел. – Игрушку мы ребятишкам вернём, но уж не обессудьте – без верёвочки. Подождите пока в коридоре.

Через час мне выдали животное обратно, уверив, что никаких посторонних предметов в нём не осталось, и приложив счёт на оплату. Мохнатый саботажник Стивен пребывал в прострации после наркоза и оттого смиренно дал посадить себя обратно в переноску. Я взглянула на счёт. Сумма освежала. Потом перевела взгляд на наглую бежево-шоколадную морду, на которой сменяли друг друга все возможные оттенки страдания.

Бесплатный котик из приюта, говорил мне Эрик, приволокший эту усатую катастрофу домой без моего согласия. Привитый и стерилизованный, говорил он. Просто золотой котик.

Я приложила карту к терминалу и обречённо смотрела, как оттуда лезет белая полоса чека, неплохо облегчившего наш банковский аккаунт. О да, очень даже золотой.

Ещё и ушибленный на всю голову – сказала бы теперь я, почти вслух. Стивен протяжно мяукнул из недр пластиковой коробки, словно соглашаясь со мной.

Теперь нам обоим надо было мухой лететь назад. Эрик там всё ещё держал неравный бой с двумя отпрысками своего друга, и меня трясло от одной мысли, что может происходить в доме, пока я решаю меньшую из свалившихся на нас проблем.

Первое, что поразило меня, стоило только отпереть дверь – в доме стояла мёртвая тишина. Я открыла дверцу переноски, откуда безобразник Стивен, окончательно оживший на обратном пути, тут же стрелой вылетел в направлении кухни, и прислушалась ещё раз.

Интересно, кто кого, думала я, берясь за ручку двери в детскую.

На поле брани полегли все. Ульрика сопела в своей кроватке, маленький Эрик – во второй, и даже переодетый в пижаму. А на тахте, укнувшись лбом в так и не закрытую книжку со зверушками на обложке, вытянулся большой Эрик, прямо в джинсах и рубашке, рукава которой покрывали подозрительные пятна.

Я вынула книгу из его руки.

– Всё в порядке, – неожиданно произнёс он.

– Что? – подскочила от испуга я, но он уже повернулся на бок и засопел.

Похоже, со мной разговаривал автоответчик.

На скуле Эрика, совсем рядом с блаженно зажмуренным глазом, красовался свежий кровоподтёк. Судя по всему, это была славная битва.

Я принесла из гостиной вытертый клетчатый плед и укрыла им тело героя. Все вопросы – потом.

## Глава 3

Выходя из такси у нашего дома, Эрик спросил меня:

– Посмотри, так нормально?

На его носу красовались солнечные очки, абсолютно бестолковые в наступающих сумерках.

– По-моему, ты в них выглядишь, как наркоторговец.

– Но ссадины не видно?

– Нет.

– Вот и отлично. Наши соседи спят и видят, как бы рассказать о нас с тобой полиции очередную сплетню. Просто прирождённые стукачи. История о применяемом тобой ко мне домашнем насилии им бы очень понравилась. Так и слышу их голоса: “От этих русских чего угодно можно ожидать”.

Пока он вытаскивал из багажника наши сумки, я нашарила ключи от входной двери. Почтовый ящик уже ломился за неделю нашего отсутствия. Меня всегда поражало количество приходящей нам макулатуры – и это в век электронной почты! Я выгребла из него все конверты и наскоро их проглядела – счета, реклама, конверт с чем-то толстым, напоминающим брошюру, пара приглашений от издательства на какие-то мероприятия… Из миграционной службы снова ничего не было. Паспорт и подданство мне тут давать не торопились.

Обидно. Ведь даже у Анны это вышло быстрее. А с другой стороны – что сравнивать тёплое с мягким? Жену суперпопулярного писателя, активистку благотворительного фонда, каждый день бьющуюся за то, чтобы в мире стало меньше семейного насилия, мать двоих детей и какую-то непонятную литагентку, кормящуюся с гонораров собственного мужа и его друга. Ну, не только с них, конечно, но моё лицо, в отличие от лиц Сорена и Анны, могло попасть в телевизор разве что случайно. Поэтому моя гражданская ценность была не настолько очевидна.

Зажав под мышкой стопку листков и конвертов, я отперла дверь и перекинула через порог переноску со Стивеном. Эрик уже стоял за моей спиной, опуская на пол наши пожитки.

– Держи, сегодня вся почта тебе.

– Опять ничего?

– Опять. Наверное, я недостаточно активно их достаю, да?

– Хочешь, я достану? Пока мы с Сореном свободны. Звонками, письмами, личными визитами… – Эрик просматривал адреса на конвертах. Вдруг его взгляд застыл на одном из них, пухлом, из коричневой бумаги.

– Да чего тебе превращаться во вредного пенсионера раньше времени? Пока отсутствие гражданства никак не мешает мне жить с тобой. Не выставили ещё – и на том спасибо, – отозвалась я, пытаясь не выдать своего разочарования, пока мой муж крутил конверт в руках, пытаясь отыскать на нём штемпель.

– Катерина, давай-ка я сейчас быстренько заброшу это всё в кабинет, отправлю парочку имейлов и будем ужинать, хорошо? Ты б только знала, как мне пицца за неделю надоела. Настолько, что подгоревшие фрикадельки Ларса показались просто пищей богов. Сообрази что-нибудь, пожалуйста, если, конечно, у тебя нет желания травиться моей стряпнёй, – не поднимая взгляда от корреспонденции, сказал он и быстро скрылся в своём рабочем логове.

За ужином Эрик сидел необычно задумчивый и молчаливый, отвечая на мои вопросы невпопад и никак не реагируя на крутящегося под его ногами мистера Кинга, рассчитывающего на добавку.

– Ты чем-то расстроен? – спросила я, наливая воду в его стакан.

– Только сейчас понял, как сильно я устал. Кажется, после дачного отдыха мне нужен ещё один отпуск. Но пока не получится – завтра у меня наклюнулась одна срочная встреча. Ты не против поскучать полдня без меня?

– Я могу…

– Нет, на эту встречу мне необходимо явиться лично, увы.


Последние сутки на Сандхамне и в самом деле стали для нас чистейшим адом. Я ощущала, что перестала принадлежать себе, полностью захваченная двумя крохотными существами, одно из которых было настолько шустрым и непредсказуемым, что хотелось куда-то его привязать, просто чтобы сократить территорию, которую приходилось постоянно контролировать. Эрик справлялся чуть получше меня, по крайней мере, его хватало на шутки о том, что если бы он написал об этом книгу, она называлась бы “В ожидании Сорена”. Ибо папаша мелких захватчиков не торопился избавить нас от этой нагрузки, явившись только под вечер.

– Твой маленький тёзка растёт инженером. Это его любимая игрушка, – Сорен наворачивал остатки привезённых вчера Ларсом фрикаделек, придерживая тарелку едва торчащими из пластиковой лангеты пальцами и следя одним глазом за сыном, составляющим в пирамидку сложносочинённые деревянные детали.

– Ей-то он мне в глаз и засветил, – Эрик тронул пальцами синяк на скуле.

– Просто хотел, чтобы ты рассмотрел детальку получше, – веселился папаша маленького разбойника.

– Ох, Сорен, первое, что я сделаю, когда мы вернёмся в город – куплю презервативы. Лучшей рекламы безопасного секса, чем твои дети, я не знаю. Пока я отмывал Ульрику и менял ей подгузник, её старший братец где-то отыскал краски и размалевал ими себя, как индеец. Пришлось тащить в ванную и его, а по дороге этот художник старательно раскрашивал уже меня самого. И это только за двадцать минут, а я с ними просидел гораздо дольше!

– Дети – это счастье, – елейным тоном проповедника деструктивной секты протянул Сорен. – Наши ещё спокойные.

– Тогда я подумаю сразу о вазектомии.

– Да ладно тебе, – Сорен сунул в рот очередную фрикадельку. – Если честно, чужие дети меня самого бесят. Но свои – совсем другое дело. Когда-нибудь поймёшь.

– Я спрошу ещё раз недели через две. Раз уж ты теперь временно не путешественник. Будешь с ними безвылазно сидеть. Посмотрим, надолго ли тебя хватит.

– Ерунда, через месяц трещина срастётся. Немецкие врачи просто перестраховщики, они, наверное, специально напугали Анну, чтобы содрать с нас больше денег вот за это, – он помахал закованной в пластик левой рукой.

– А как же страховка? – влезла я в эту дружескую беседу.

– О, хорошо что напомнила, договорись-ка о встрече с Соней, хочу нагнуть эту скаредную страховую компанию. Они, видишь ли, посчитали, что это не страховой случай. По их мнению, если я путешествую на шоссейном байке, то это не туризм, а экстремальный спорт.

– То есть, ты сэкономил на расширенной страховке?

– Это был туризм, Кайса, – судя по тому, что он назвал меня Кайсой, Сорен начинал злиться. Непонятно только на кого – на меня или всё же на себя и свою жадность. Ничего не жаль ему было только для жены.

– А что там с пивом на каждом углу? – прищурилась я, заподозревав, что случай признали нестраховым не только поэтому.

– Всего одна кружка, клянусь! Дорожная полиция… просто звери. У них нет ограничения, но им показалось, что я подверг опасности ту шавку, которая на меня кинулась и её хозяйку, которую и так уже на том свете с фонарями ищут, а она шпарит через дорогу так, как будто хочет оказаться там поскорей.

– Сколько, Сорен? – я уставилась на его порозовевшее лицо.

– Пятьсот евро.

Я непроизвольно охнула. И это только штраф! Эрик держался из последних сил, чтобы не заржать.

– Готова поставить что угодно на то, что Соня меня пошлёт. Она однажды уже по доброте душевной занималась твоим разводом вместо того, чтобы вычитывать мелкий шрифт в контрактах, как ей и положено. Ладно, Сорен, я уже нашла тебе дело. Чтобы ты не занимался ерундой.

– Какое? – оживился помрачневший было Сорен.

– Я продала Ларсу идею автобиографии. И теперь ему очень нужна твоя помощь. А ты так удачно свободен, просто подарок.

– Погоди, я…

Идея Сорену предсказуемо не понравилась.

– Что с твоим великом, кстати? – вспомнила я.

– Рама пополам, – насупился он, – но у меня найдутся деньги на новую.

– Ты отлично заработаешь на этой книге. Выпустим в той же серии, что и “Анна и её война”. “Разговоры с отцом” – звучит, а? Или лучше: “Отломленная ветвь”.

– Но рука… – пальцы Сорена взлетели вверх, стряхнув с вилки кусок фрикадельки прямо в пасть шерстяного единомышленника Сорена по дорогостоящим развлечениям, дежурившего под столом. Клянусь, она даже до пола не успела долететь.

– Во-первых, рука левая, а ты правша. Во-вторых, для таких, как ты, давно придумали голосовой ввод. А в-третьих, с твоей памятью ты можешь и потом записать все байки, которые тебе Ларс расскажет. Сорен, тут пахнет лёгкими деньгами! Но надо начинать уже вчера, и если ты отказываешься, то Эрик тоже свободен…

– Стой. Я согласен. После того, как ты учуяла мой развод с Биргиттой в момент объявления о грядущей свадьбе, я стал доверять твоему чутью. И да, если мы хотим успеть на последний паром, у вас час на сборы.

Он мог не напоминать – вещи я собрала ещё до его приезда, чтобы ни единой минуты сверх необходимого не находиться на проклятом острове, а вернуться в свой привычный, уютный дом и начать жить, как раньше.

Но я даже не догадывалась, что как раньше уже не будет.


Именно тогда это и началось. Три недели назад, сразу после нашего возвращения.

Эрик почти каждый день ходил словно придавленный чем-то, находясь в дурном расположении духа практически всё время, что не проводил за закрытой дверью своего кабинета. Те, кто его плохо знал, могли бы заявить, что изменений нет, но я изучала его больше семи лет. Изменения были и ещё какие.

При этом мой муж упорно продолжал делать вид, что всё в порядке, всё под контролем. Как когда-то делал это, даже когда вся его команда после проигрыша в решающем матче разговаривала с журналистами исключительно предлогами, проглатывая дрожащими губами матерные слова. Тогда перед камерой ставили Эрика, и он в своей неподражаемой манере выдавал вполне связный спич о неудачном дне для команды, заделе для развития и том, что проигрыш означает лишь, что соперники сегодня оказались сильнее.

Айсберг. Именно таким прозвищем наградили его в команде.

Эрик рассказывал мне, что при знакомстве с Сореном, когда тот представился, он от его фамилии ухнул во вьетнамский флешбэк настолько глубоко, что следующим вопросом Сорена был, а всё ли с ним в порядке. И Эрик, конечно же, сказал, что да, хотя от имени будущего соавтора, созвучного тому, которое он буквально только что отодрал от себя с мясом, ему хотелось согнуться, будто от удара прямиком в солнечное сплетение.

Айсберг. Мой муж считал, что это прозвище приклеилось к нему из-за способности топить на поле даже тех соперников, которых все считали непотопляемыми, но фанаты знали правду. Игроки в команде российского богатея Новикова были парнями простыми и так глубоко не копали. Воспитанные на русской поп-культуре, они таким ироничным образом отдавали честь самоконтролю своего форварда. Способности держать свои эмоции в узде.

Но для меня это слово сейчас приобретало поистине зловещее значение. Насколько хорошо я знаю, что прячется под водой? Буквально недавно мне казалось, что мне неплохо это известно. А вот сейчас я была уже не так уверена.

Эрик всё так же благодарил меня за ужин, так же горячо спорил по поводу нашей общей работы, так же регулярно выходил на пробежки, ставшие, возможно, чуть более длительными, но…

Его улыбка погасла. И без этой улыбки, которую я с самого начала знакомства сравнивала с ослепляющим всё живое солнечным светом, он словно состарился, моментально став выглядеть на весь свой сороковник.

На мои вопросы он отвечал, что немного расстроен отсутствием идей для новых книг, что устал, что перетренировался, но кому, как не мне, было знать, что это неправда.

Потому что он перестал меня хотеть.

Каждую ночь я, как обычно, ложилась с ним в одну постель и прижималась к его телу своим, обнажённым, разнеженным после душа, но он только целовал меня и тут же поворачивался ко мне спиной. А потом и вовсе стал засиживаться в кабинете до двух часов ночи, и я просто не дожидалась его, так и засыпая в нашей постели в одиночестве, что раньше случалось настолько редко, что пересчитать такие случаи хватило бы пальцев на одной руке.

Тогда я решила пойти на запрещённый приём. И, прокравшись в ванную комнату с ножницами за пазухой, срезала, наконец, бирки с подарка Анны, стараясь не распороть лезвиями кружево – ножницы в моих руках тряслись так, словно я, как минимум, обчищаю банковский сейф.

Безупречный вкус мою подругу не подвёл и тут: то, что я увидела в зеркале, было предельно горячо. Я, мать вашу, сама себя хотела. Нервно выдохнув, я провела по губам алой помадой и накинула на всю эту убийственную красоту халат.

Эрик открыл дверь кабинета на мой робкий стук, и, только сделав шаг через порог, я сбросила халат на пол. Белый хлопок соскользнул по ногам, укрыв босые ступни, словно маленький сугроб. Я ждала. За несколько томительных мгновений в полной тишине я даже успела посчитать свой поступок идиотским и пожалеть о нём.

Очнувшийся после секундного замешательства Эрик молча окинул меня взглядом и тут же схватил в объятия, размазывая красную краску по моему лицу своими губами. Кажется, финт сработал, успокоила себя я. И начала праздновать победу, в томительном предвкушении выгнув спину и привычно отдав в его руки моё едва прикрытое кружевом тело.

Минуты шли, он ласкал меня через тонкую ткань именно так, как мне нравилось, я уже сидела на его рабочем столе, обхватив его ногами и почти ничего не соображая от смешавшихся в моём мозгу огня желания и готовящегося смыть меня потока удовольствия, но, сдирая с его тела одежду, я внезапно осознала, что в этом оглушающем оркестре отсутствует самый главный инструмент.

Его эрекция.

Я потянулась пальцами к его животу, но он перехватил моё запястье и оторвался от моих губ. Не поднимая на меня взгляда, он тяжело и прерывисто дышал, а потом бросил всего одну фразу:

– Сегодня не получится, любимая.

А затем утёр алые разводы на лице, застегнул брюки и вышел из кабинета. Так и оставив меня сидеть на столе, мокрую и дрожащую от желания.

Кое-как спустив ноги на пол, я сделала несколько шагов в сторону коридора, но успела услышать только хлопок входной двери.

Прошлёпав босиком по деревянным половицам в спальню, я на минуту замерла возле нашей кровати, где мы за всё время, что были вместе, любили друг друга столько раз, что давно сбились со счёта, а потом начала сдирать с себя бельё так рьяно, словно оно жгло мне кожу. Анна потратилась на этот комплект, и мне было жаль нежную ткань, но я бессознательно ставила в вину этим тряпочкам то, что, даже несмотря на них, мой муж отказался меня трахнуть.

По щекам тут же поползли слёзы. Это не были слёзы обиды, разочарования или злости. Я плакала потому, что отчаянно не понимала, что с ним происходит. Что могло лишить его покоя вот прямо до такой степени? И главное – о чём таком мне не стоило знать? Потому что раньше между нами никаких секретов не было.

Воображение услужливо принялось подбрасывать варианты.

Тяжёлая болезнь? Вряд ли. Чтобы практически ежедневно отмахивать по десять, а то и больше, километров бегом в быстром темпе, требуется лошадиное здоровье, даже банальный насморк может превратить тренировки в самоистязание. Разве что у него психическое заболевание. Но на мой взгляд, Эрик выглядел более чем адекватным. Дни недели не путал, в экстрасенсов не уверовал и всегда выключал за собой свет в туалете.

Тогда что ещё?

Проблемы с финансами? Часть его денег была инвестирована в какие-то ценные бумаги, но я что-то не слышала в последнее время медийного шума насчёт того, что финансовый рынок хоть каким-то образом лихорадит. С экономикой, конечно, везде имелась определённая нестабильность, но именно потому СМИ и держали руку на пульсе – если бы хоть какой-то крупный бизнес начал крениться, об этом бы орали из каждого утюга. А остальные деньги он хранил в банке на счёте, доступ к которому был и у меня. Насколько я помнила, там оставалось вполне достаточно, чтобы мы оба могли не бояться голодной смерти в ближайшей перспективе. И если бы Эрик наделал долгов, на этом счёте они не смогли бы не отразиться.

Может, он совершил преступление? Не заплатил налоги и теперь не может спокойно спать? Идея из области бреда, но…

И был ещё один вариант. Самый пошлый. У него другая женщина.

В пользу этой версии прежде всего свидетельствовало уклонение от занятий со мной любовью. То, что мы не вылезали из постели на Сандхамне, и то, что и до этого он охотно спал со мной, я в графу “против” не записывала – полно на свете мужиков, спящих с двумя, а то и тремя женщинами одновременно и заливающих каждой из них, что она у него единственная. А уж заливать Эрик умел, как мало кто. И мне бы он об измене под угрозой расстрела не рассказал бы. По крайней мере, сразу. Вместе с женой он тут же лишился и бы и бизнес-партнёра. Я могла простить ему многое, но не измену.

У этой гипотезы были и минусы. На любовницу требуются время и какие-никакие, но деньги. И если с деньгами ещё могли быть какие-то варианты в виде тайных заначек, то со временем выходило совсем уж туго. За три недели с нашего возвращения он выходил из дома без меня считанные разы, исключая, разумеется, пробежки, но с пробежек он возвращался, как и положено хорошо потренировавшемуся атлету – остро пахнущий свежим потом и в мокрой во всех полагающихся местах одежде.

Может быть, их свидания проходили раньше? Пока я металась по издательствам и продюсерским компаниям? Тогда времени было навалом.

Возможно, он даже приглашал её сюда и укладывал в нашу постель.

Я кое-как сглотнула образовавшийся в горле ком и снова утёрла мокрую скулу. Надо же, столько лет я твердила себе, что смогу отпустить его к более… более достойной женщине, если он будет с ней счастливее, чем со мной, а теперь тупо пялилась на смятое одеяло на нашей постели и пыталась представить своего мужа там с кем-то ещё, и эта картина словно протыкала меня раскалённым гвоздём.

Хотя… Прямо тут – это вряд ли. Наши соседи воспользовались бы любой возможностью напакостить Эрику, даже опустились бы до беседы со мной, если бы увидели что-то такое из своего окошка, где они практически круглосуточно несли вахту. Например, незнакомую даму на нашем крыльце.

Что ж он теперь такой смурной? Любовница его бросила?

Мозг немного пошевелил шестерёнками и выдал очередной тейк. Возможно, она беременна. И он не знает, что теперь с этим делать.

Она – да, а я – нет.

Слёзы хлынули потоком, и я даже не пыталась его остановить. Господи, да что со мной такое? Даже в ПМС со мной такого не случалось, я всегда была в состоянии себя контролировать.

Стоп.

Стоп-стоп-стоп. Включи-ка мозги, Катерина. Тебе не кажется, что чего-то в окружающей картине мира не хватает?

У меня в этот раз не было ПМС. У меня ещё и месячных не было, хотя срок им был неделю назад, просто на фоне происходящего в доме я не обратила на это внимания. Я снова кинулась в ванную и распахнула шкафчик. Как у всякой женщины, планирующей беременность, у меня там имелся целый склад.

Планировавшей беременность, поправила себя я, вытаскивая дрожащими пальцами из общей стопки наиболее чувствительный тест. Возможно, она уже никому не нужна.

Сидя на унитазе, в чём мать родила, я в тупом ступоре наблюдала, как в окошечке появляется бледная вторая полоска. И этот факт, как ни странно, внезапно отрезвил меня окончательно.

Стало быть, моя крыша пока никуда не едет, а в топку моей общей психованности подбрасывают уголька гормоны. С поправкой на этот факт уже можно было жить. Мечущиеся в голове мысли тут же свернулись в гладкие ледяные шарики, нанизались на остатки здравого смысла, как костяшки счётов, и защёлкали в голове, одна за другой. Завтра прямо с утра надо обязательно записаться в консультацию. Приёма у акушерки мне придётся подождать, а решать, если что, придётся очень быстро. Поэтому этот момент надо ставить на карандаш.

А Эрику я пока ничего не скажу. Рановато. Мне требовалась железная уверенность, а тесты могут ошибаться. Может быть, что-то прояснится за время, пока я получу на руки результаты анализов. И какая-нибудь из трёх с половиной версий таки просочится наружу.

Из коридора послышался шум. Я судорожно запихнула тест и коробку от него в лежащий тут же пакет с прокладками, которые, возможно, в ближайшее время мне уже не понадобятся, и задвинула ящик. В ведро выбрасывать это было нельзя – он увидит.

Мой халат так и остался валяться на полу кабинета, а выходить к Эрику голой я прямо сейчас была не готова. Поэтому я сдёрнула с крючка его халат и укуталась в него, как можно плотнее, дважды обернув вокруг себя длинный махровый пояс. И шагнула в коридор.

Он успел снять ботинки и ждал меня. А я неожиданно подумала, что не нашла в этой суете даже пары минут, чтобы умыться и стереть с лица размазанную помаду.

– Катерина, прости меня, я мудак, – льдистые глаза мужа смотрели на меня в упор, вызывая у меня острое желание отвернуться, чтобы не видеть столкновения, которое меня утопит.

Я молчала. Что я могла ответить? Да, ты мудак? Так у меня доказательств нет. Нет, ты не мудак? Ещё хлеще.

– Я довёл тебя до слёз. Не отворачивайся, я вижу. Ты плакала. Мне даже оправдаться нечем, кроме того, что у меня самого сейчас отвратительно на душе. И я не могу объяснить, почему.

Я продолжала стоять на пороге и тогда он сделал то, чего не делал ни разу с момента нашего знакомства. Не дожидаясь ни моего разрешения, ни даже одобрения, он схватил меня в охапку и прижал к себе, покрывая поцелуями моё грязное и опухшее от слёз лицо. Раньше он считал такое поведение насилием, но, похоже, с крышей происходит беда не только у меня. Версия с болезнью по части кукушки тут же получила плюс в свою пользу.

– Верь мне, родная, только этого прошу, верь. Я могу представить, что ты могла подумать, но это неправда, клянусь всем, что у меня есть. Я повёл себя, как идиот, когда… Ну, со всеми же может случиться, да? Но я взял и сбежал, как трус, вместо того, чтобы прожить это всё вместе с тобой.

Из моих глаз снова непроизвольно хлынули слёзы. Это что, теперь всё время так будет? Пожалуй, я к такому пока не готова.

Но Эрик, ловя губами солёные капли, продолжал:

– Я постараюсь всё исправить, обещаю. Веселиться по заказу у меня не выйдет, но я минимизирую последствия для тебя. Если понадобится, я обращусь за помощью. Не плачь, родная, мне так больно, когда ты плачешь. Ты – моё последнее сокровище, я не готов тебя лишиться, что бы ни случилось. Прости меня. Будь со мной. Пожалуйста.

– Я… я прощаю, – я даже не успела понять, как я это произнесла. Брешь в корпусе уже не могла сдержать поток нежности, тянущий меня на дно.

– Скажи это ещё раз, – шепнул он мне в ухо с безумной надеждой в голосе.

– Прощаю, – слово утонуло в воротнике его рубашки.

– Спасибо тебе. Спасибо.


И вот я стояла перед ним с подтверждением от акушерки, наблюдая, как от страха белеет его лицо. Он снова врал мне. Ребёнок был ему не нужен.

– Эрик, нам нужно поговорить, наконец, начистоту. Ситуация у нас сейчас такая, что никаких недоговорённостей между нами быть не должно. Либо мы впрягаемся в это вдвоём, либо…

– Либо? – растерянно повторил он.

– Либо вдвоём не впрягаемся. Расклад, где впрягаюсь только я, меня не устраивает, извини.

– Ещё раз, – голос Эрика стал жёстким. – Я хочу этого ребёнка. Я полностью готов вырастить его вместе с тобой.

– Тогда расскажи мне, наконец, что с тобой происходит. Я имею в виду – на самом деле, отмазок я уже во как наслушалась. Ты прав, я уже рассмотрела в своей голове несколько вариантов и сейчас уже готова к любому. Не бойся меня шокировать. Я переживу, даже если у тебя…

– Я не могу тебе ничего сейчас рассказать, – внезапно отрезал он.

– Почему?

– Это не только моя история.

– Нет, Эрик, – начала заводиться я, – теперь она и моя тоже. Мне необходимо знать всю информацию, чтобы принять решение, оставлять ребёнка или нет. Я должна полностью тебе доверять, чтобы оставить. Рожать-то мне.

– Ты что, шантажируешь меня? Нашим ребёнком? – захлопал глазами мой муж.

– Думай, что хочешь. Но молчание будет означать “нет”.

– Господи, Катерина, но я правда не могу! – его лицо пошло красными пятнами. – Слушай, дай мне неделю, одну неделю! Или хотя бы дней пять. Обещаю, потом я всё тебе расскажу.

– Никакой недели. Я хочу знать прямо сейчас.

Он молча продолжал смотреть на меня абсолютно застывшим взглядом. В доме стало так тихо, что я услышала, как за окном проехала машина и остановилась где-то у соседнего дома.

– Ну, стало быть, нет.

Я вернулась в коридор и сунула ноги в туфли.

– Ты куда?

– Какая тебе разница?

– Стой, Катерина!

Но я лишь подхватила сумку, шагнула к выходу, и в этот момент ожил дверной звонок. Опередив кинувшегося к двери Эрика, я распахнула створку.

И тут же насмерть перепугалась сама.

Человека, стоящего на нашем пороге, я прекрасно помнила, но рассчитывала до конца жизни больше его не видеть.

– Что ты здесь делаешь? – сквозь зубы процедил Эрик. – Мы же договорились встретиться… позже.

– Ты, Эрик, предельно странно истолковал наши договорённости. Неужели ты реально думал, что я буду спокойно ждать, пока ты со своей женой смоешься в Данию? Или ты думал, что я не выясню, что ты продал часть своих инвестиций, чтобы втихаря снять там дом? А вроде столько лет друг друга знаем. Ох, что это я! Добрый вечер, Екатерина Александровна, – добавил визитёр по-русски, широко улыбнувшись. – Не поверите, но я рад познакомиться с вами в вашем истинном качестве. Не каждой женщине удаётся обвести меня вокруг пальца даже один раз, а вы сделали это дважды. Вижу, что вы собрались на прогулку, но я настоятельно просил бы вас остаться.

– Послушай, Коля, пусть она уйдёт.

– Что у вас к нам за дело, Николай? Спустя столько лет? – наконец, разлепила губы я.

– А, так он вас даже в известность не поставил? Ну тогда вам тем более стоит остаться. Разговор касается вас напрямую. А вот об этом даже думать не советую, Эрик, – Николай внимательно следил за пальцами Эрика, потянувшимися к длинной металлической ложке для обуви. – Ты давно уже не тот крепкий парень, который забивал голы один за одним. За эти годы твоя мышечная масса уменьшилась процентов на двадцать, моя же осталась прежней. А с реакцией у меня так же хорошо, как и у тебя. Давай попробуем обойтись без драки. И, может, я уже войду?

Спрашивал он больше для проформы. Протиснувшись мимо меня, он скинул щегольские ботинки и прошёл в комнату прямо в носках. Что ж, пока политес он соблюдал. Наглел, но края видел. Эрик кинул на меня виноватый взгляд, но я только покачала головой. Сейчас абсолютно точно время было не для семейных разборок.

Я перевела взгляд на широкую спину Николая. Последний раз я видела её семь лет назад, удаляющуюся от меня в весеннем питерском дворе в указанном мной направлении.

Неверном направлении, разумеется.

Эрик в это время ехал на заднем сидении в автомобиле моей подруги Ольги совершенно в другую сторону. В сторону эстонской границы. Чтобы больше не иметь никаких дел ни с Николаем, приставленным к нему практически круглосуточным соглядатаем, ни с тем, кто его приставил – Анатолием Новиковым, респектабельным бизнесменом и владельцем одной неплохой футбольной команды. Однажды купившей отличного шведского форварда и очень не хотевшей с ним расставаться. Настолько, что удерживали они его не совсем законными методами.

И не расстались бы они, если бы у форварда не нашлась настолько преданная фанатка, что помогла ему сбежать, рискнув буквально всем.

Прямо сейчас ждавшая от него ребёнка.

– Давайте сразу к делу, что ли, – сказала я тоном, которым разговаривала только с теми издателями, с которыми заранее решила никаких дел не иметь, как только Николай уселся. – Чего хочет Анатолий Петрович? Мне казалось, что Эрик с ним давно в расчёте.

– А почему вы решили, что?..

– Потому что вы не самостоятельная единица, Николай. Вы верный пёс Новикова, и тут вы по его поручению.

– Разумеется, вы правы. Вам не сложно будет налить мне кофе? Разговор долгий.

Эрик молча вышел на кухню. Коля проводил взглядом его спину и повернулся ко мне:

– Анатолий Петрович хочет вашей помощи в одном деликатном деле.

– И только ради этого вы потащились за три тысячи километров? Бросьте, Николай, ну чем Анатолию Петровичу может помочь какая-то парочка дилетантов? С его-то деньгами. Вы у него не один, а ваш профессионализм достоин уважения. Вы меня срисовали буквально за одну минуту, в которую видели первый раз.

– Если бы я не срисовал, меня бы тут не было. И не думайте, что вы сможете меня переубедить, изображая недалёкую скромницу. К тому же, вы не дослушали. Готов спорить, к финалу нашей беседы вы скажете мне “да”. Анатолий Петрович прекрасно понимает, что и вы, и Эрик сделаете всё возможное, чтобы отказаться от его предложения, поэтому мы подготовили для вас очень, очень хорошую мотивацию.

– И какую же?

– Ваше уголовное дело, Екатерина Александровна. Ваше и ваших подружек. Статья сто двадцать шестая Уголовного кодекса, похищение человека. С учётом того, что вы делали это группой лиц по предварительному сговору – от пяти до двенадцати лет. Заявление мы ещё тогда, семь лет назад подали. И срок давности по нему ещё не истёк.

Я почувствовала, как каменеют мышцы моего лица, превращая его в застывшую маску. То, что пошутила наша фанатская тусовочка несмешно, мне и тогда ещё было понятно, но я не ожидала, что шутка настолько затянется. Игра выходила предельно дерьмовая, но я продолжила корчить хорошую мину.

– Между прочим, Анатолий Петрович тогда и сам вполне наработал на сто двадцать седьмую, до двух лет. А примечание вы читали?

– Про добровольное освобождение? Так такое послабление даже в теории только вам полагалось, а подружкам вашим никак не светит. Ну и скажите честно – разве мы позволим появиться в деле информации, что кто-то его добровольно отпустил? По сведениям, имеющимся у полиции, Эрик от вас сбежал. И ещё заключение судмедэксперта есть, что вы его связанным держали. А это для вас отягчающее.

– Я, как пострадавший, не имею к ним никаких претензий, – Эрик поставил кофейник на столик перед Николаем.

– Ну что ты, это же преступление против личности! Трупы, знаешь, тоже не имеют никаких претензий к тем, кто их… того. А убийц, несмотря на это, ищут в любом случае. Надо и твоих похитительниц найти и наказать по всей строгости, не дожидаясь рецидива. Заявление о пропаже мы подавали? Подавали. Да и семь лет назад претензии у тебя были, твоё заявление в деле тоже есть.

Я подняла бровь. Эрик смутился.

– Вы заставили меня его написать.

– Сейчас ты этого уже не докажешь, Эрик. Начальство прокурорское в очень хороших отношениях с Анатолием Петровичем. Дачи через забор, в одной бане парятся. В деле будет написано ровно то, что нам нужно. Так вот, исключительно благодаря моей прекрасной памяти на… лица мы ваших подружек нашли и парочку не особо умненьких даже разговорили. По вашим связям, Екатерина Александровна, всех до одной вычислили. И свидетелей нашли. Трудновато было, спорить не буду. Мы ведь спохватились только, когда Эрик уже за границу сбежал и до нас дошло, что в этом деле ему кто-то очень здорово помог. Шли уже по холодному следу, но найти ваш, как бы это выразиться, фан-клуб, стало для меня делом чести. В конце концов, это я вас упустил. Лично к вам, Екатерина Александровна, у нас тогда вопросов не было: после драки глупо кулаками махать, да и Анатолий Петрович по-своему Эрику отплатил за нежелание с ним работать, но информацию мы собрали – вдруг пригодится. И, гляди-ка ты – пригодилось.

Его симпатичное, даже красивое лицо с иконописными карими глазами, опушёнными густыми чёрными ресницами, не выражало почти никаких эмоций, кроме подчёркнуто вежливой доброжелательности. Словно он мне сейчас анекдот рассказывал, причём даже не похабный.

– Предложение у Новикова очень простое – вы выполняете его просьбу, а он делает так, что дело закрывают за отсутствием состава преступления. Полиция внезапно выяснит, что наш красавчик самостоятельно покинул расположение клуба, чтобы всю неделю спокойно трахаться с очаровательной фанаткой, не оглашая сей позорный факт на широкую общественность. Трахался бы и дальше, но у неё отпуск закончился. А следы от верёвок – ну, сексуальная практика такая, не осуждаю ни в коем случае и даже немного завидую. Ну как, хорошая цена за небольшую помощь, ребята?

Николай спокойно отхлёбывал горячий кофе, в который я бы с удовольствием насыпала яду. Ловко он расставил Эрику вилку, ловко. Вцепился не в него самого, а в жену. В беременную жену. Отказаться от такого предложения и в самом деле было невозможно. Можно было только сбежать. И то, в целом, без гарантии.

Однако, бой я пока не проиграла.

– Вы же понимаете, Николай, с толковым адвокатом…

– А есть у вас на него деньги, на толкового? И я хотел бы заметить, что пока тянется разбирательство – минимум полгода, и это если повезёт, вы будете находиться в СИЗО, а здоровья и жизненных радостей это не прибавляет. Оттуда невозможно выйти таким же, каким был до этого. Вам, интеллигентной женщине, там будет особенно трудно.

– Да что вы…

Я осеклась. Моя беременность в свете этой новости начала приобретать зловещий масштаб. Лицо Эрика снова побелело и расцвело красными пятнами.

Коля же смотрел на меня со снисходительной усмешкой, с которой родители обычно смотрят на отпрысков, задавших вопрос выше уровня их возрастного понимания.

– Не упирайтесь так, Екатерина Александровна. Вы в Швеции живёте на птичьих правах, прости господи, гражданства вам так и не дали – слишком уж международная обстановка сложная стала, и рано или поздно вы вынуждены будете вернуться в Россию. Хоть на пару дней. Да и подружки ваши уже там, и бежать им некуда. А уж Анатолий Петрович подскажет полиции, где вас всех искать. Это его гражданский долг. Я пока с вами по-хорошему поговорить пришёл. Но можно ведь и по-плохому. Несчастные случаи с дамами не редкость. Например, пожары в деревенских домах. Особенно в тех, где газ ещё в баллонах.

Чёрт. Он и до Ольги добрался. В первый момент я пожалела, что железная ложка осталась в коридоре. Но я попыталась взять себя в руки.

– А почему вы в таком нетерпении, Николай? В самом деле, что решила бы одна неделя? Я думаю, за вами не заржавело бы и в Дании нас отыскать.

– Вот тут вы неправы. Нет у меня времени по всей Европе за вами гоняться. Точнее, времени нет у Анатолия Петровича. Он, видите ли, болен. Ему осталось не так уж много жить. Но это всё лирика, к делу мало относящаяся. К тому же, он не предлагает вам исключительно кнут. В качестве пряника он может помочь миграционной службе принять правильное решение о предоставлении вам гражданства. А может – и неправильное. Связи есть. Я правильно понял, вы в тюрьму не хотите и согласны выполнить его последнюю просьбу?

– Правильно. В тюрьму я не хочу. Но вы так и не объяснили, что ему от нас нужно.

– А вот этого, родная, Николай нам не скажет, – глядя прямо на меня, сообщил Эрик. – Кажется, нас с тобой подписывают на что-то, что по-русски будет “поди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что”.

– Абсолютно верно, Эрик. Не уполномочен. Дело семейное, интимное, можно сказать. Все подробности вам Анатолий Петрович сообщит лично. С визитами в Россию сейчас сложно, но я уже всё организовал. Летим как раз через неделю. Билетики вам не понадобятся, полетите, как люди, частным джетом, да и нам с хозяином так поспокойнее будет. Не волнуйтесь так, на подвале вас никто держать не собирается. Будете его личными гостями, разместим вас в его особняке со всем комфортом. Знаете, какая у него повариха?

– Наш внезапный визит будет выглядеть довольно странно. Учитывая наши отношения.

Коля беспечно махнул рукой.

– Ой, да чего тут подозрительного? Старый знакомый прилетел напоследок повидаться с Анатолием Петровичем, забыв прежние обиды, даже супругу с собой взял. Не хотелось бы привлекать совсем уж чужих людей. Они, извините, недостаточно мотивированные. А новиковских, как вы выразились, псов, все враги Анатолия Петровича знают и в лицо, и не только. Да и не так, чтобы много их осталось, – он грустно улыбнулся и добавил: – Можно сказать, один я.

Николай молча допил кофе и поднялся, протянув Эрику на прощанье руку. Эрик его руки пожимать не стал, и тогда наш визитёр, усмехнувшись, вышел в коридор и начал надевать ботинки, помогая себе тем самым рожком, которым Эрик имел острое желание его отоварить.

Уже у самой двери Николай внезапно обернулся:

– А всё-таки удивительная у вас внешность, Екатерина Александровна. Надо же, как вас до неузнаваемости меняют такие простые вещи, как макияж, стрижка и цвет волос. Немудрено было проколоться. Я рассматривал вас на съёмках с нескольких камер и диву давался – абсолютно разные люди, если заранее не знать, куда смотреть. На моей прежней работе такие типажи очень ценились.

– В ментовке? – не выдержала я. Мне уже приходилось слышать эту фразу.

– Ну что ж вы так плохо думаете о самом Новикове! Он бы не приставил стеречь своё сокровище обычного мента. Анатолий Петрович сманил меня на тёмную сторону из конторы посерьёзнее. Если бы мне тогда, семь лет назад, удалось схватить вас за руку, клянусь, я бы вам работу предложил. Нам такие тоже нужны. Но вы бы тогда отказались: ваша романтическая натура не стала бы примыкать к злу, с которым пыталась бороться. Даже если бы мы не стали мешать вашим отношениям с нашим очень ценным мальчиком. А мы бы стали. Репутация, знаете ли. Вы ему по статусу не подходили. А вот теперь сбылась мечта идиота. Поработаем с вами вместе. Я заеду за вами через неделю. И я невероятно расстроюсь, если не найду вас дома. До свидания, Эрик. Моё почтение, Екатерина Александровна.

Я закрыла за ним дверь и устало привалилась к ней спиной. Мягко щёлкнувший замок словно напоминал, что ловушка за нами обоими окончательно захлопнулась.

– Можешь ничего больше не говорить, – сказала я Эрику. – Не понимаю только, почему ты не рассказал мне раньше. Я бы поняла.

– Поняла бы. Но он за нами приглядывал. Ты должна была вести себя естественно, а если бы знала, зачем он приехал… Проклятье, – кулак Эрика гулко влупил по ни в чём не повинной стене, – ведь у меня почти получилось! Через два дня я бы подписал договор аренды и мы могли начать собирать вещи в Данию.

– Знаешь, чего я сейчас хочу больше всего?

– Знаю. Закурить.

Эрик внезапно улыбнулся мне, а я тут же улыбнулась ему в ответ. И через минуту мы уже хохотали, как ненормальные, нервным, повизгивающим смехом, от которого у меня даже начал болеть живот.

Когда он смог отнять от лица руки и перевести дух, он тут же спросил меня:

– Теперь ты мне веришь? Повторю ещё раз – я хочу, чтобы ты родила мне… нам ребёнка. И я готов на что угодно, чтобы это произошло спокойно и в положенный срок. Не в тюрьме. Если для этого придётся ехать в гости к Новикову – я готов, но я не мог не попробовать сбежать от него с тобой ещё разок.

Я отлипла от двери и сделала пару шагов к Эрику, прижавшись к нему и обхватив его руками.

– Хорошо, что у тебя нет другой женщины.

– А ты что, так подумала? – длинные пальцы зарылись мне в волосы и начали ласково трепать причёску.

– Я много чего подумала, у меня сейчас с нервами не очень, если честно. Но если муж упорно отказывается заниматься с женой любовью, то адюльтер – самый очевидный вариант, извини. Ещё немного, и следующую рукопись ты бы понёс в издательство уже самостоятельно. И если ты думаешь, что мне за эти мысли стыдно, то ни в одном глазу.

– Кстати, что ещё тебе сказала акушерка? – рука Эрика многозначительно погладила моё плечо.

– Да что она скажет, это ж не наши гинекологи, которые на каждый чих стойку делают. Всё, дескать, в порядке, идите вынашивайте, будут проблемы – заходите. Проблемы-то у меня теперь есть, конечно, но все не по её части.

– И ничего не запретила?

– Курить всё-таки нежелательно.

– Я не об этом, – сказал он и поцеловал меня.

Вот теперь в этом поцелуе, сначала осторожном, потом нежном, а потом с каждой секундой становившемся всё более жадным, я почувствовала, что желания заниматься со мной любовью у него не убавилось. Его пальцы заскользили по тонкому хлопку моей блузки, аккуратно прикоснулись к груди, как назло, ставшей очень чувствительной, настолько, что от первого же прикосновения моё голодное тело рефлекторно потянулось ему навстречу, подставив под пальцы пуговицы, которые он тут же начал расстегивать одну за одной, не прекращая покрывать поцелуями мою шею.

Мне настолько захотелось оказаться перед ним полностью обнажённой, что я трясущимися пальцами сама стащила с себя джинсы и трусики, пока он избавлял мою грудь от простого хлопкового лифчика. Волнующие кружева так и валялись забытыми в барабане стиральной машины, и в консультацию я отправилась абсолютно в антисекс-виде.

Только не передумай, лихорадочно думала я. Только не сейчас.

– Я не передумаю, – сказал он вслух, словно прочитав мои мысли. – Так что сказала акушерка? Ни за что не поверю, если ты скажешь, что забыла об этом спросить.

– Благословила, – выдохнула я, запуская ладони под широкую резинку его повидавших всякое домашних штанов и понимая, что да, он не передумает.

– Ты хочешь прямо тут, или?…

– Господи, да сделай уже это! – взмолилась я.

– Дай мне ещё пару секунд посмотреть на тебя. Знаешь, то бельё было очень красивым. Но совсем без него я хочу тебя сильнее.

Ему в самом деле хватило нескольких секунд, чтобы подхватить меня под бёдра и начать, наконец, толчками вжимать меня в стену коридора со всё ускоряющимся ритмом.

## Глава 4

На раскалённой южным солнцем парковке аэропорта Николай забросил наши чемоданы в багажник роскошного автомобиля и открыл передо мной заднюю дверь, жестом приглашая в салон, дохнувший на меня прохладой и запахом бергамота. Мне лишь однажды довелось увидеть, какую машину по контракту Новиков предоставлял в распоряжение Эрика в бытность его топовым игроком новиковского клуба, но даже та навороченная тачка была по сравнению с этой, присланной за нами в аэропорт, скажем так… эконом-классом. Кажется, на гостях тут не экономили.

Впрочем, это и по отправленному в Швецию бизнес-джету было ясно.

Николай явился к нашей двери, как и обещал, минута в минуту, разулыбавшись до ушей, когда увидел нас, сидящих на собранных чемоданах с мрачными лицами, от скуки пихающих носками кроссовок между собой переноску с затаившимся там котом. Нам даже Стивена разрешили с собой взять.

– Анатолий Петрович любит животных. Особенно кошек, – не моргнув глазом, сообщил нам его конфидент, и мы поняли, что этот вопрос обсуждался и был решён в положительном ключе ещё до того, как пришёл в голову нам самим.

– А вы? Солидарны с вашим хозяином, как верный пёс? – мой характер из-за беременности портился так стремительно, что Николаю приходилось стойко терпеть и мою открытую к нему неприязнь и сыплющиеся из-за этого постоянные колкости в его адрес.

– У меня аллергия на них, Екатерина Александровна.

Всё, что окружало нас с Эриком с момента, как мы заперли дверь своего дома, было словно из другой жизни. Жизни не обычных людей, а гуманоидов другого биологического вида, неспособных давать совместное потомство с такими, как мы. Существование которых было возможно только в условиях кондиционированного воздуха, салонов, обитых натуральной кожей, и изысканного питания, первый раз предложенного нам ещё в самолёте.

Эрик был способен находиться в этой среде, даже не поведя лишний раз бровью – всё-таки он не так давно был оттуда вышвырнут лично Новиковым, как нашкодивший щенок, а вот мне было неуютно на этих мягких сиденьях. Гораздо неуютнее, чем в первые месяцы жизни с Эриком в Швеции, когда фразу “Тут так не принято, Катерина” я временами слышала чаще, чем “Я люблю тебя”.

Поэтому, отгороженная от южнорусского зноя тонированными стёклами тачки, где даже парфюм внутри стоил дороже того, что я покупала себе, я нервничала и не к месту вспоминала социалиста Ларса.

Чёртовы капиталисты.

Автомобиль доставил нас к высокому забору, за воротами которого, наконец остановился. Подав мне руку, Николай невозмутимо вытащил меня из прохладного салона на изумрудный бархатный газон перед огромным домом, который и домом-то было сложно назвать, скорее поместьем. Водитель, за всю поездку так и не проронивший ни слова, уже волок наши чемоданы на высокое крыльцо, уставленное кадками с внезапными оливковыми деревьями, больше всего напоминающими пушистые серебристо-зелёные помпоны на ножках. На фоне светлого фасада они смотрелись, словно ёлочные игрушки, которые с зимы так и не дошли руки убрать в коробку.

Нам отвели просторную спальню с собственной ванной, в углу которой уже красовался розовый пластиковый лоток с горкой свежих опилок, а рядом с окном, забранным римскими шторами, стоял выбивающийся из выверенных пропорций помещения плюшевый кошачий домик, от которого ещё немного пахло клеем и зоомагазином. Выскочивший из переноски мистер Кинг пару раз втянул чёрным носом воздух и тут же нырнул в его нутро.

– Мне кажется, он освоится тут первым, да, Катерина? – послышался из-за моей спины голос мужа.

– Что ты сказал Сорену насчёт нашего отъезда? – невпопад решила уточнить я.

– Неправду, разумеется. Что мы решили навестить твою мать и лично сообщить ей о будущем внуке.

– Рискованно. Он в курсе, что мы не слишком близки с ней. Хотя бы по тому факту, что с подругами я вижусь гораздо чаще.

– Повод вполне правдоподобный. Ладно, если честно, умнее я ничего придумать не успел, – он немного помолчал, а потом выпалил: – Не переживай ты так. Не из-за чего пока. Новиков, несмотря на все его недостатки, человек довольно адекватный. Он не станет просить нас о невозможном.

А вот я в этом так уверена не была. Ни на секунду мне не удавалось забыть о том, что эта роскошная спальня в голубых тонах – наша камера в очень комфортной тюрьме, и если мы хотим вернуться в Стокгольм побыстрее, нам требуется активнейшим образом сотрудничать с администрацией. О которой я знала немного и только плохое.

– Мне страшно, Эрик. Из-за этой семейки я дважды чуть тебя не лишилась. Что папаша, что его придурочная дочь глазом не моргнули, пытаясь разменять твою жизнь на свои хотелки. А теперь Новиков пытается сделать то же самое с нашим ребёнком.

Муж обнял меня и зашептал в самое ухо:

– Иногда предчувствия обманывают. Сначала посмотрим, что он предложит. К тому же, мы с тобой из тех людей, которые давно играют по собственным правилам. Даже в таких условиях.

Стук в дверь заставил нас отпрянуть друг от друга. Мы замерли, но стук повторился, и тогда Эрик распахнул дверь. Стоящая на пороге женщина средних лет в аккуратном платье и с забранными в пучок волосами сообщила, что обед подадут через полчаса и тут же ретировалась. Я опустилась на кровать и истерически, с подвыванием, засмеялась.


Анатолий Новиков сильно изменился с тех времён, когда мне последний раз доводилось видеть его по телевизору – от личного знакомства господь до сих пор миловал. Время состарило когда-то всесильного богатея, а болезнь высушила почти до костей, но кое-что осталось прежним: стать, гордая посадка головы и пристальный взгляд холодных свинцовых глаз. Из-за специфики его бизнеса Новикова в СМИ часто называли стальным королём и такое определение, пожалуй, было как нельзя более точным. Мне до сих пор не хотелось называть его как-то по-другому, даже несмотря на то, как его погрызла жизнь.

И жутко хотелось знать, зачем мы здесь, а главное – почему именно мы. Его средства позволяли нанять любых людей и для любых целей.

За обедом, накрытом в небольшой, полной солнечного света столовой, Анатолий Петрович ограничился лишь ничего не значащим смолл-током, не выходящим за рамки принятых в обществе приличий. Поинтересовался, как у Эрика движется писательская карьера, давно ли он женат, закончилась ли уже масштабная стройка во Фрихаммене, где у него в прежние, спокойные времена имелся свой бизнес-интерес. Но цепкие серые глаза то и дело возвращались ко мне. Эрика он знал весьма неплохо, а вот я ему явно была гораздо интереснее. Сведения, которые насобирал ему верный Коля, похоже, впечатлили старого интригана. И это, и волокита с переходом к настоящему разговору заставляли меня с каждой минутой всё активнее ёрзать задом по стулу.

Мы уже приканчивали десерт, как откуда-то из глубины дома донёсся резкий женский крик, почти сразу оборвавшийся. Стул подо мной в момент словно оброс иглами, заставив меня испуганно подскочить, но мой взгляд успел выхватить лишь метнувшуюся в столовую бежевую фигурку с тёмными подпалинами. Я судорожно проглотила кофе, а на пороге столовой выросла всё та же дама, что приглашала нас к обеду. Правда, уже в гораздо менее строгом виде.

– Гульнара, что случилось? – спокойно произнёс хозяин дома, разглядывая ее ошеломлённое раскрасневшееся лицо.

– Кот, – задыхаясь, выпалила она. Похоже, бегать по этому дому ей ранее не приходилось. – Я только… Полотенца сменить…

Понятно, свободолюбивый Стивен насиделся в спальне и заподозревал, что где-то обедают без него.

– Извините, я запру его, – я отложила льняную салфетку и поднялась было со стула, но Новиков жестом остановил меня.

– Пусть ходит. Собак мы не держим, если хочет, может и на улице прогуляться. За забор ему в любом случае не выйти, – и он снова скосил на меня глаза.

Мистер Кинг тем временем быстро раскинул своим умишком, кто тут главный по выдаче питания, и сиганул к нему на колени. Что ж, ждать верности от подзаборного кота было с нашей стороны довольно самонадеянно.

– Красавец какой, – ладонь Новикова опустилась на тёмную шёрстку между ушами томно прищурившего голубые глаза предателя. – Вылитый ты, Эрик. Вроде плюшевый, но стоит чуть надавить…

Анатолий Петрович аккуратно взял пальцами лапу полусиамского мерзавца и стиснул ими мягкую подушечку. Мохнатые пальчики кота тут же растопырились и на свет выскочили пять здоровенных когтей, внушительных даже после того, как я ему их остригла перед поездкой, чтобы нам потом не выставили счёт за мебель и шторы. Морда Стивена сморщилась, но его неудобство Новиков быстро загладил куском ветчины, который тот в момент проглотил.

– И так же любит сидеть взаперти, да?

– Никто не любит, Анатолий Петрович, – поймавший намёк Эрик сверлил бывшего начальника льдистыми глазами.

– Об том и речь, об том и речь, – Новиков помолчал, а потом неожиданно усмехнулся: – А ловко ты по-русски выучился. В команде-то даже здоровался по-английски. Да и покинул нас так же.

– Что вам от нас нужно? – не выдержал Эрик.

Новиков посадил кота на сгиб локтя и медленно, грузно, несмотря на худобу, поднялся из-за стола, опираясь свободной рукой на скатерть.

– Ну, раз ты такой нетерпеливый, пошли в кабинет. Не при прислуге же дела вести. Пойдёмте, Екатерина Александровна, побеседуем, наконец, о важном. Гульнара, скажи Коле, пусть тоже зайдёт.

Кабинет Новикова меня удивил. Я ожидала увидеть мрачное логово всесильного злодея из остросюжетных сериалов, сценарии к которым на потоке писали Эрик и Сорен, обшитое коричневой, душной кожей и тёмным деревом, с тяжёлой мебелью, которую можно вынести отсюда лишь с куском стены, но за светлой дверью обнаружилась такая же светлая комната, полная воздуха. Новиков махнул рукой в сторону двух белых кресел, спустил Стивена на стеклянную столешницу и принялся набивать трубку. Точно как Ларс.

– У вас разрешения не спрашиваю. Я сейчас в таком положении, когда мне на самом деле можно уже всё.

– Сколько вам осталось? – подала голос я.

– Точнее, хотите узнать, сколько времени осталось вам? – Новиков уставился на меня в упор стальным взглядом, поднося к трубке зажигалку. – Хороший вопрос. Справедливый. Несколько месяцев. Два, может быть три. Если повезёт, то чуть больше. Но до Нового года я точно не доживу.

– Так что за срочное дело вы нам придумали? – Эрик взял себя в руки.

– Арина пропала. Надо найти. – Новиков продолжал спокойно попыхивать трубкой.

Да что ж такое, подумала я, чувствуя, как меня начинает захлёстывать злость. Опять она. А я уж рассчитывала, что и имени её больше никогда не услышу. Особенно после того, что младшая доченька Новикова выкинула, когда снова объявилась на нашей дороге. Мне и в голову не приходило интересоваться её судьбой, но теперь, выходит, придётся делать это насильно.

Вот как так получается, что ни один из моих бывших ни разу не доставил мне никакого геморроя, растворившись в тумане сразу после нашего расставания, а единственная женщина, у которой с Эриком были до меня хотя бы минимально продолжительные отношения, постоянно кружит над моей головой, словно мелкая, но хищная птица, ожидая, когда я потеряю бдительность и забуду о её существовании? Слишком мала, чтобы нанести своими коготками серьёзный урон, но достаточно велика, чтобы с душой обосрать.

Ей-богу, не осталось в моём ближнем круге ни одного человека, кого бы Арина не забрызгала своим богатым внутренним миром. Ведь это благодаря её неуёмной фантазии Новиков обозлился на Эрика до того, что сломал ему спортивную карьеру задолго до того возраста, в котором приличные футболисты уходят на пенсию. Сорен, обожавший театр, именно из-за соблазнившей и подставившей его Арины навсегда завязал с драматургией, и его первая пьеса так и осталась единственной. Анна чуть не потеряла возможность сыграть в этой пьесе главную роль, а то и жизнь, угодив в ДТП, устроенное сумасшедшим фанатом Арины. Про меня и говорить нечего. Я в той истории с фанатом чуть не овдовела ещё до того, как успела выйти замуж.

А сейчас у меня складывалось ощущение, что птичка за эти годы только подросла и готовится отбомбиться по нам снова, но уже по-взрослому.

Новиков молча курил, пока мы ожидали продолжения.

– Пропала – и всё? – Эрик снова начал терять терпение. – Похищена, сбежала, предположительно убита… Неужели никаких версий нет?

В дверь пару раз стукнули.

– Заходи, Коля, – Анатолий Петрович бросил взгляд на дверь, из-за которой неслышно появился Николай. – А версий и в самом деле нет. Ощущение, что она просто ушла из дома по делам и не вернулась. Никаких подозрительных следов.

– А полиция? – очнулась я.

– Обращались, – голос Николая неожиданно раздался из-за спины, я даже не успела заметить, как он туда пробрался. – Прислали лучших сотрудников, опросили, осмотрели. Ничего.

– Если полиция ничего не понимает, что вы хотите от нас? Чем мы лучше специалистов?

Коля снова подал голос:

– Ну, во-первых, у вас, Екатерина Александровна, мотивация очень хорошая. Мы над ней неплохо потрудились. Вы в случае недостаточно активной работы лишитесь не только премии, как те, кого предложило бы мне детективное агентство. Во-вторых, насколько мне удалось понять, вы умеете действовать не по шаблону, даже в условиях ограниченных возможностей. С этим в детективных агентствах тоже беда, ментов и ментовские методы из этих ребят вытравить практически невозможно. И Арину там лично никто не знает, в отличие от вас.

– Анатолий Петрович, я всё ещё не понимаю, зачем вы втравили сюда мою жену, – глядя прямо на Новикова, заметил Эрик. – Я и так ваши доводы понял, справился бы и один. Мне было бы спокойнее, если бы она осталась дома.

– Не скажи, Эрик. У вас с супругой уж больно хорошая команда сложилась, вы друг друга дополняете. Поодиночке в вас толку особо нет. Екатерина Александровна больно хилая и медлительная, пока она все свои версии пережуёт, поезд может и уйти. А ты соображаешь быстро и действуешь быстро, но иногда совершенно не в ту степь. Зато вдвоём вы – почти как суперагент. Это ж надо, такую комбинацию с этой цветочной лавкой провернуть! Даже Коля оценил. Ну и, наконец, есть вещи, которые наша семья не считает нужным сообщать полиции и прочим посторонним лицам. Например, о том, сколько мне осталось жить. Вы с женой болтать не станете, по крайней мере с теми, с кем не надо. Незнакомы вы с ними. И они с вами, что важнее. Коленька, а давай-ка покажем Екатерине Александровне… мотивацию. А то что мы всё на словах да на словах. Ещё подумает, что мы за базар не отвечаем.

Николай включил висящий на стене телевизор. На экране замелькали кадры съёмок с уличных камер, разговоры с людьми, бесконечные листы экспертиз. Господи, да они даже пруд обшарили и мусорные баки повывернули. Иначе откуда у них в руках оказались телефон Эрика и его спортивные часы, утопленные мной в местном лесопарке, и верёвка, которой девчонки когда-то стянули ему запястья. Я сглотнула. Комфортную мышеловку Новиков и компания мне обустраивали тщательно.

Кадр сменился и телек начал демонстрировать интерьеры старого дома, в котором мы с Эриком познакомились. Толстые деревянные половицы. Продавленный диван. Круглый стол, накрытый роскошной вышитой скатертью с пятнышком парафина на одном из завитков вышивки. Обои в мелкий цветочек. Кровать, в которой мы первый раз…

В моей голове закружились воспоминания, сладкие и страшные, о том, через что мне пришлось пройти, чтобы быть, наконец, с Эриком вместе. И он, и я заплатили за наше счастье огромную цену. Которую Новиков одним движением пальца может сейчас смыть в унитаз.

Он снова переиграл нас.

Эрик тоже не отрывал глаз от жутковатого кино. Зрачки его глаз почти сожрали синюю радужку, а на побелевшем лице алели словно заледеневшие скулы.

– Хватит, – я решила прекратить эту пытку. – Мы согласны.

Новиков щёлкнул пультом, не прекращая второй рукой чесать зажмурившегося мистера Кинга между ушами.

– Ну вот и славно, я знал, что вы умная женщина.

– Мы не можем начать искать Арину, не имея никакой информации, Анатолий Петрович, – в голосе Эрика зазвенел странный металлический акцент, которого я не слышала уже давно, а русские фразы он стал строить чуть неправильно. – Нам нужен контекст.

– Это пожалуйста, – Новиков обернулся и достал из шкафа толстую папку. – Здесь копии всего, что полиция нарыла. Хотя я сомневаюсь, что вы найдете там что-то, чего они не увидели.

– Не делайте вид, что не поняли меня. Вы сами сказали, что полиция всего не знает. Расскажите сначала, почему Арина обратно сюда решила переехать. У неё в Петербурге была прекрасная карьера в театре, а отношения с вами хорошими назвать язык не поворачивался.

– Ну, почему она вернулась – этого я и сам до сих пор не знаю, – развёл руками хозяин дома, разогнав окутавший его густой дым, отдававший черносливом. – Могу только рассказать, как дело было, по фактам. Мы и в самом деле очень ограниченно общались, я ей выплачивал небольшое содержание, чтобы не загнулась там на театральную зарплату. Потом мне из питерской полиции слушок пришёл, что она в уголовное дело влипла. Ну, ты в курсе, ты же ей помогал её навязчивого поклонника в полицию сдать.

И чуть сам на тот свет не уехал, мстительно подумала я. Анатолий Петрович с помощью дочери тогда не торопился. Эрик кивнул, ожидая продолжения.

– Я отец, может, и не идеальный, но ситуация… эээ… вполне располагала к беспокойству. Выслал к Арине в Питер Колю – поговорить, спросить, вдруг ей надо чего. Коль, как именно она тебя нахрен послала?

Николай неожиданно замялся, словно Новиков заставил его вспоминать что-то из школьной программы.

– Очень… прямо. Безапелляционно. Сказала, что отношения с отцом в том виде, в котором они есть, её полностью устраивают. А со своими проблемами она способна справиться сама.

Анатолий Петрович перевел взгляд на меня.

– Ну вот, сохранили, стало быть, статус кво. А когда я заболел, уже по-серьёзному, она с чего-то передумала и вернулась. Мне-то, понятно, сказала, что по дому соскучилась, да только мне ли не знать, что дочь моя весь российский юг провинциальным болотом считает, и последние лет шесть готова на что угодно, лишь бы тут не жить. Но, видать, не прижилась она в столицах, и за границей тоже не прижилась.

– Чем она тут занималась? Бездельничала?

– Почти. Устроилась в независимый местный театр, играла мало, увлеклась благотворительностью.

– Какой? – я округлила глаза. Арина и благотворительность в одном предложении смотрелись предельно странно. Та женщина, которую я помнила, ставила свои интересы превыше любых других.

– Я не сильно вникал, только деньги выделял. Интернату какому-то помогала, для ущербных детишек. Кажется, в Ставрополе. Или в Новороссийске, Коль, куда она там моталась?

Коля пожал плечами – похоже, он тоже не вникал.

– А что вы сами подумали, когда она вернулась?

– Честно? Что Ариша моя скорое наследство почуяла. Побоялась, что обделю её пирогом. Почти угадала, кстати.

– Неужели обделили?

– Ага. И её, и Светку, старшую. Я, Эрик, внуков хочу, а девки мои упорствуют. У Арины ни мужа, ни парня, у Светки муж есть, а детей нет. Вот я и придумал, как сделать так, чтобы старались лучше. Большую часть своего бабла я вывел в наследственный фонд, бенефициарами назначил всех своих законных внуков, ежели такие образуются. Дочки на моей могиле с голоду не помрут, конечно, но и жировать не будут.

– Они могут получить эти деньги через суд, – заметила я, но Новиков только вытянул губы в трубочку и покачал головой.

– Этот момент я учёл. Несколько месяцев юристы с оформлением приседали, чтобы девки даже оспорить ничего не смогли. Я им обеим так и сообщил. Всё по закону, не подкопаешься.

– Вы на старости лет про закон вспомнили? – я откровенно лезла на рожон, но сдержаться было уже выше моих сил.

– Разумеется, – Новиков впервые с момента нашей встречи улыбнулся. – Деньги неопределённости не любят. Ариша, кстати, заодно и в своих шалостях призналась, так что я, Эрик, даже пожалел немного, что с твоей карьерой так нехорошо вышло. Арина тебя оговорила, не разобравшись, что вы с Лидой просто приятельствовали, а я поверил. Но момент был уж очень принципиальный. Я, знаешь ли, шашней с моей супругой никому бы не простил, даже теоретических. А потом, когда я выяснил, что ты ни сном, ни духом, уже поздно стало. Се ля ви, так сказать.

Он даже извиняться не стал. Се ля ви, мать его. Он же не мог не знать, из какой ямы пришлось выбираться Эрику, пытаясь найти, куда прибиться после того, как ему отказали в контракте даже совсем занюханные клубы. В глазах Новикова сломанная жизнь своего лучшего игрока даже извинений не стоила. Рот Эрика вытянулся в нитку – он тоже это заметил.

– Мы и прикрытие вам придумали. Завтра команда наша матч домашний играет, съездим с тобой, посмотрим, парней заодно повидаешь…

– Я не хочу, – отрезал Эрик.

– А мне насрать, что ты не хочешь, – Анатолий Петрович даже голоса не повысил. – Ты по легенде сюда мириться со мной приехал. Вот и изображай моего дорогого гостя, будь добр, на все деньги. Как зовут вашего питомца, кстати?

– Мистер Стивен Кинг, – пробормотала я, всё ещё не в состоянии отойти от шока.

– Очень точное имя. Мистер Кинг. Ему подходит. У нас с Лидочкой был такой же, пока она была жива. Правда, гораздо более чистокровный, с целым хвостом и любил только Лиду.

– Что с ним стало?

Новиков снова запустил пальцы в шелковистую шубку урчащего Стивена.

– Я велел его усыпить. Мне воспоминаний и так хватало.


Эрик начал мерить комнату шагами, как только за ним закрылась дверь нашей спальни. Прихваченная им из кабинета картонная папка в его руках вовсю хрустела и успела заработать парочку заломов, а тонкая кожа на щеках снова цвела, как маковое поле – некоторые вещи Эрик контролировать всё-таки не мог.

– Господи, мало Новикову того, что мы и так у него на крючке дёрнуться не можем, так он меня ещё и публично унизить решил!

Мне бы твою энергию, подумала я. Моих собственных сил после настолько тяжёлого разговора хватило лишь на то, чтобы присесть на краешек кровати. И раздумывать о том, что неплохо бы даже прилечь.

– Эрик, успокойся, пожалуйста. Это всего лишь футбольный матч, а мы там всего лишь зрители.

– Зрители? – его синие глаза потемнели, как грозовая туча, вот-вот готовящаяся дать первый разряд. – Да как ты не понимаешь! Анатолий Петрович собирается выставить меня перед моей собственной бывшей командой, как…

– Как кого, Эрик?

– Как… как неудачника. В назидание. Чтобы понимали, что бывает с теми, кто спорит с Новиковым. Они носят дешёвые часы, ездят на автобусе и покупают одежду в секонд-хенде.

Я обессиленно опустила голову на подушку. Всё тело запульсировало, отпуская напряжение, а взгляд продолжал пытаться сосредоточиться на муже, метавшемся по комнате, словно голодный тигр по вольеру.

– Ой, я тебя умоляю. Тоже мне, нашёл повод нервничать. Матч сейчас – наименьшая из наших проблем. Я даже знаю, как её в два счёта можно решить. Мне нужно только позвонить в издательство кое-кому из старых знакомых. Потом немного отдохнём, и я попрошу Колю отвезти меня в пару местечек. Я бы и на автобусе съездила, но со свободой перемещения нам, кажется в ближайшее время придётся попрощаться. Вот это проблема так проблема.

Тигр замер посреди комнаты.

– Да как это вообще можно решить?

– На матч приедет не жалкий лузер, а популярный писатель, издающийся не только в своей стране, для десятка фанатов и за свой счёт, но и в переводе за границей. Который головой думает, а не колотит по мячу, в отличие от бывших коллег. И думать ей он сможет до глубокой старости, вместо того, чтобы трястись в ожидании, когда тело начнёт подводить и игрока настойчиво попросят из команды на мороз. Мне всего-то и нужно узнать, в какие из местных сетевых магазинов были поставки твоих тиражей. Выгребу все книги, что остались, ты их подпишешь… Я клянусь, они твоим парням даже понравятся. Вряд ли они читали что-то толще “Спорт-экспресса”. Разве что тренер выбивается из этих интеллектуалов. Ещё посмотрим, кто там настоящая звезда. А одежда… Ну подумаешь, скажешь, что в Швеции понты работают немного по-другому, писателю нужно быть ближе к народу. Тебе придётся только сделать умный вид и постараться не слишком палиться, что ты иногда жалеешь, что не с ними.

– Я… не жалею.

– Ну же, вспомни, как они называли тебя.

– Айсберг, – он уставился на меня синими, словно две льдинки, глазами.

– И соответствуй.

По лицу Эрика начало разливаться понимание, а затем знакомый мне озорной, мальчишеский азарт. Аж глаза заблестели.

– Но я пишу под псевдонимом, – попытался возразить он, присаживаясь рядом со мной на кровать. – А в команде меня знают только как Эрика Нильсена, заграничного мажора и зазнайку.

Я кое-как поднялась с мягкой подушки и осторожно обняла мужа. Напряжение понемногу его отпускало: мои пальцы, лежащие на его плечах, почувствовали это моментально.

– Минус тебе за невнимательность. Нельзя же настолько доверять всё своему агенту, а? – шептала я ему почти в ухо. – В российской серии мы всегда печатаем фото автора на обложке. И поверь, я выбирала из лучших образцов, жаль, ты на них одет: если бы я знала, что автор не будет проверять… В общем, забудь ты о матче. Давай лучше подумаем, как Арину искать будем.

– Хочешь правду? У меня вообще идей нет, – вздохнул Эрик, ёрзая на идеально расправленном покрывале широченной кровати в обнимку со злосчастной папкой. – Может, Мишу спросим? Он хотя бы полицейский.

– Спросим, конечно, если будет что-то непонятно в этих бумажках, – я откинула помятую им обложку, под которой обнаружился целый ворох сканированных листков. – Но начать я пока предлагаю с мотива. Люди не пропадают просто так. Найдём мотив – поймём всё. Как минимум – в каком направлении следует думать.

– Ладно. Но гадать мы будем долго. Смотри, – он начал отгибать длинные пальцы. – Арина могла сбежать сама. Это одна группа мотивов. Мог произойти несчастный случай. Её могли похитить. Могли убить. Могли убить случайно, мало ли на свете маньяков? А ещё она не прикидывалась женщиной со средним доходом, по крайней мере, в те времена, когда мы её последний раз видели. Значит, из корысти тоже могли.

– Вот, теперь я узнаю в моём муже автора детективов. Потом мы просто разложим эти бумажки на стопки в пользу той или иной версии и посмотрим, какая выйдет толще. Оттуда и будем отталкиваться, – мои пальцы продолжали гладить Эрика по широким плечам.

– Не отвлекай меня, я думаю.

Ну вот и отлично. Пересиливая сопротивление расслабленного тела, я сползла с кровати, достала из чемодана толстую чистую тетрадь и протянула ему. Он погладил обложку кончиками пальцев, потом потянулся взять со стола ручку и привычным движением прикусил пластмассовый колпачок.

– Думай, как ты умеешь. А я пойду организовывать тебе ореол славы.


## Глава 5

Надеюсь, Николай меня возненавидел, думала я, подгоняя его, обвешанного сумками с книгами, по направлению к крыльцу Новиковской фазенды, давно освещённой фонарями. Издательство, в котором я работала до отъезда из России, но с которым, словно с бывшим мужем-абьюзером, так и не смогла расстаться окончательно, издавало триллеры Эрика очень экономными тиражами, и разлетались книги быстро. Я объездила пять самых крупных магазинов и ещё десяток мелких, но во всём немаленьком городе мне удалось откопать всего пятнадцать экземпляров – на команду должно было хватить. Часть была здорово потрёпана нерешительными покупателями, но при желании из этих пятнадцати томиков можно было собрать всю серию.

Нашёлся даже один самый первый роман, изданный аж пять лет назад, который завалился на дно корзины с акционным товаром. Я лично подписывала этот тираж дрожащей рукой в печать, и испытала приятную ностальгию по тем бесшабашным временам, увидев в выходных данных свою девичью фамилию.

– Коля, вы же поможете мне донести их до нашей комнаты?

Николай поставил сумки на пол в холле и заметил:

– Екатерина Александровна, вы бы не наглели так. Нам с вами ещё работать. Давайте будем вести себя, как равноправные партнёры, хорошо? Я к вам грузчиком не нанимался.

Отлично, мне удалось его разозлить. Ещё пожалеет, что вообще связался с нами.

– А почему вы так уверены, Николай, что мы равны? Вы мне этим сильно льстите. Мы с Эриком тут в заложниках, если вы забыли. А вы практически член семьи. У нас очень разное положение, и равноправием тут даже не пахнет.

Не удостоив меня ответом, Коля повернулся тут же смылся куда-то в коридоры. Поди докладываться хозяину побежал.

Войдя в отведённую нам с Эриком спальню, я застала его по-прежнему лежащим на кровати, окружённым разнокалиберными бумажками. Тетрадь он уже успел на четверть исписать, исчёркать и выдрать оттуда десяток листов, валяющихся теперь на полу мятыми комками.

– Ну, как дела с вашим новым триллером, господин Андерссон? – я специально назвала его псевдонимом, чтобы не переводить разговор сходу на серьёзные рельсы.

– Туго, фру Нильсен, пока туго, – он подскочил с помятого покрывала и забрал у меня сумки. – Но кое-что вырисовывается. Ох ты ж, господи, какой раритет! В Швеции его уже не найти, только в электронном виде. У меня в кабинете до сих пор где-то валяется тот экземпляр, в обнимку с которым ты ко мне приехала.

– Я пропустила ужин?

– Тут поздно ужинают. Но нам необязательно собираться за столом. Гульнара сказала, что при желании может принести еду сюда или выдать кусок хлеба с сыром на кухне в любое время. С кофе, чаем или ря-жен-кой, – протянул он, улыбаясь, новое для себя слово.

– Вырисовывается-то что? – напомнила я, занимая нагретое им место и вытягивая, наконец, ноги.

– Пока я склоняюсь к тому, что Арину всё же похитили.

– Почему не сама сбежала?

– Потому что вещей не взяла. Никаких, только то, что обычно с собой брала, когда по делам из дома выходила. Можно сказать, с одной сумочкой ушла. Банковский счёт тоже проверили – за последнее время никакого движения. В папке есть копия ответа на полицейский запрос. Деньги не тратили и не снимали. Выходит, сбежать она могла только на полное содержание к кому-то, но для Арины сидеть полностью на чьей-то шее нехарактерно.

Ага, нехарактерно, подумала я. Для неё и благотворительность нехарактерна, а вот поди ж ты. Да и на отцовской шее она прекрасно умела сидеть, Новиков обеспечивал дочери неплохой базовый доход.

– В пользу версии с побегом – только то, что и машину её не смогли найти, – Эрик снова задумчиво прикусил порядком изгрызенный колпачок.

– Думаешь, она жива?

– Честно? Скорее всего – нет. Когда я сбежал первый раз, меня уже через три дня в виде трупа искали. А тут почти месяц прошёл. По статистике, чаще всего похищенных отпрысков таких семейств убивают в первые же сутки. Обратные исходы – огромная редкость. Но я уточнил у Новикова – даже немного похожего тела не находили, Коля этот момент на контроле держит. Думаю, и полиция это прекрасно понимает, поэтому уже никуда не торопится. В отличие от Анатолия Петровича.

– А почему её могли похитить?

– Хороший вопрос. Вариантов, на самом деле, много. Человек Арина не самый приятный, кому, как не тебе, знать. Могла довести кого-нибудь до ручки. Возможно, кто-то под её отца копает, но это слабовато – у него ничего не просят, не шантажируют. Или из-за денег. Своих у неё немного было, так что наследство – как вариант. В таком случае она уже точно на том свете. Но я уточнил сумму, которая ей полагается, в масштабах её семьи это сущие крохи. Не стоит и мараться. Остаётся вариант с залётным грабителем или убийцей-маньяком, но в таких случаях труп обычно довольно быстро находят. Так что, фру Нильсен, я в тупике. Зря ты так расхваливала мою фантазию.

– Как насчёт мозгового штурма? Две головы лучше, чем одна.

– Только за, – оживился он. – Какие у тебя есть версии?

– А я разве сказала, что имела в виду свою голову? Нет, Эрик, тебе нужен бесконечный генератор бредовых идей. Я такое не потяну, извиняй, у меня фантазия бедновата. Поэтому я литературный агент, а не писатель.

От внезапного понимания, что именно я ему предлагаю, Эрик испуганно захлопал глазами.

– Только не Сорен. Он за полчаса додумается до тайного общества иллюминатов-вегетарианцев. Или инопланетян. И, что самое страшное, логично обоснует. Но, боюсь, для Новикова эта версия не подойдёт. Ему бы что-то порациональнее.

– Даже в таком потоке сознания может найтись здравое зерно, – возразила я, доставая телефон.


Через час в тупике мы находились все втроём. Недостатка идей у Сорена не наблюдалось, но как раз это и было плохо.

– Не понимаю, чем тебе не нравится версия со спецслужбами? – обиженно сопел Сорен по видеосвязи на очередное “нет” своего соавтора. – Вы же в России! Там на каждом углу полно засекреченных военных объектов. Может быть, она что-то видела или слышала, когда…

– Да она весь последний год ездила только на работу и с работы, – устало перебил его Эрик. – У неё даже подруг тут не было. И раз в два месяца навещала свой подшефный приют. Что из этого ты называешь секретным объектом? Театр? Магазин одежды? Спортзал, может быть?

– А может, под личиной приюта на самом деле кроется… эээ… деструктивная религиозная община? – не сдавался Сорен. – И Арину там завербовали, чтобы она переписала на них своё имущество? Или свою часть наследства. Это же не родственники, для секты это более чем солидная сумма. Я слышал, что им хватает даже…

– Сорен, если я ещё хоть раз услышу от тебя слово “секта”, я брошу трубку. Можешь придумать что-то поближе к реальности?

Вместо этого Сорен замолчал и снова ушёл в свой астрал. Невидящими глазами он пялился в камеру, но находился явно не с нами.

– Чего задумался, Сорен? – я попыталась вытащить его обратно в наш скучный мир.

– Грустно это всё, ребята, вот чего. Мы с вами сейчас будто книжку пишем, а ведь речь-то о живом человеке, который пропал, а может, и умер. Арина пусть и стерва, но мне её жуть как жалко.

– С кем болтаешь, Сорен? – послышалось из динамика и Сорен тут же повернул кудрявую голову, бросив взгляд куда-то за пределы кадра.

– С Эриком и Кайсой.

– О-о, привет! – Аня появилась в кадре с Ульрикой на руках. – Ульрика, помаши крёстному ручкой! Привет, Катя!

Пухлая детская ладошка накрыла камеру телефона и на экране всё сначала перевернулось вверх дном, а потом наглухо стемнело. Из темноты раздался заливистый хохот на два голоса.

Я только вздохнула и стала ждать, когда Сорен подберёт свёрнутый наследницей телефон.

Наконец, картинка приобрела прежний вид.

– Нифига себе, как у тебя матушка устроилась, – присвистнула Аня, рассматривая экран. – Более чем шикарно. Вот эта ваза у тебя за спиной стоит, как полгода моей работы в благотворительном фонде. Дай угадаю – на завтрак подавали чёрную икру и лобстера?

– Аня, мы не у мамы.

– А где? – округлила глаза она.

– Сидим в заложниках у бывшего босса Эрика. Арина пропала и нас подписали её искать. Шутки кончились.

– Но как? Почему? – Анины ресницы захлопали так часто, что я чуть не приняла это за нервный тик.

– Потом расскажу, – Сорен стянул с носа очки и устало потёр переносицу. – Я и сам охренел. Жаль, Эрик отсюда за тысячи километров и я не могу отвесить ему подзатыльник за враньё. Пока мы пытаемся понять, куда Арина могла пропасть. Ничего толком пока не придумали. Эрик все мои идеи отфутболивает с поистине исключительным мастерством.

– Толсто, Сорен, – заметила я.

– Может, она просто с любовником сбежала? – предположила Аня, пожав круглыми плечами.

– Её уже месяц нигде нет.

– А, тогда да, это многовато. Арина ни одного мужика не могла дольше двух недель выносить. Значит, стопроцентно дело в деньгах. У Арины же отец олигарх, в нашем театре все в курсе были, – сказала Аня. – Ищите, кому выгодно.

– Мы эту версию со всех сторон уже обсосали. Но пока даже секта выглядит адекватнее. Там, видишь ли, в наследстве есть нюанс – Новиков всё внукам завещал. Пока у его дочерей детей нет, им светит настолько небольшая сумма, что убирать одну наследницу нет никакого смысла.

– А с чего вы взяли, что у Арины детей нет?

– С того, что их нет. Физически.

– Странно. Просто…

– Что странно? – насторожилась я.

Аня замялась.

– Ну, у нас в театре ходили слухи… Она длительный отпуск брала за свой счёт, ещё когда я там служила и только первый раз замуж собиралась. Официально она объяснила, что приболела, что-то с лёгкими – она ж с юга, а питерский климат мало кому идёт на пользу, вот и решила к отцу съездить, в тепло. В труппе, понятно, никто не поверил, решили, что она пластику по-тихому сделать хочет за границей. Но ты ж нашего помрежа Машку знаешь, у неё своя версия была. Во-первых, Арина резко курить бросила, вот прямо одним днём.

– Логично, если с лёгкими проблемы.

– Так это же не всё! На неё костюмы перестали налезать, Машке срочно пришлось на поклон в пошивочный цех идти, чтобы расставили. А когда Арина вернулась – они уже болтались.

– Хорошо, допустим и впрямь липосакцию делала.

– От липосакции восстанавливаются гораздо быстрее. Думаешь, в труппе больше никто не делал? Но главное – она у Машки контактами хорошего гинеколога интересовалась. Она же в Питере не местная, своего врача у неё не было. Вот Машка и решила, что залетела Арина от случайного любовника, срок аборта проспала и ездила куда-то донашивать и рожать, чтобы вся труппа на её пузо не пялилась. Но раз ребёнка нет, то… Ошиблась, выходит, Машка. Эй, ребята, что у вас с лицами?

С лицами у всех нас было что-то вроде паралича. По крайней мере, сама я ощущала это именно так – морда кирпичом, в буквальном смысле.

– Когда это было, Анна? – кое-как выдавил из себя моментально позеленевший Сорен.

– Да не от тебя, дурак, – засмеялась Аня. – Запомни, детей тебе рожать имею право только я. Ты уже тогда в Швецию уехал и даже с Биргиттой начал встречаться. Если и родила, то от кого-то другого. Но тут у Машки никаких идей не было.

Лицо Сорена на экране медленно становилось из зелёного пунцовым. Он не любил вспоминать, как легко Арине удалось его соблазнить, и вдвойне не любил, когда об этом вспоминала его жена. Которая прямо сейчас пыталась удержать извивающуюся у неё на коленях дочь, готовую вот-вот повторить финт с папашиным телефоном.

Я сидела в прострации, не в силах открыть рот. Горячо, очень горячо. Эрик задумчиво посмотрел в камеру.

– Не на юг она в отпуск ездила. К отцу Арина вернулась только два года назад. До этого даже общаться с ним не хотела. Он к ней помощника своего отправлял, парламентёром, так она и его, и батюшку лесом послала.

– Это я тоже помню, – качнула растрёпанной головой Аня. – После моей премьеры приезжал какой-то шкаф два метра ростом, вежливый такой, даже не скажешь, что бандит.

– Да он и не бандит. Так, на все руки от скуки. Что ж, Эрик, очень похоже, что мотив мы всё-таки нащупали.


Давненько я не была на стадионе, думала я, сидя в персональной новиковской ложе и наблюдая оттуда за матчем. Вид был хороший. Просто отличный вид. С фанатского виража поле выглядело совершенно по-другому.

Семь чёртовых лет. Я уже успела подзабыть это ощущение ручейка жизненной силы, вливающегося в тело в азарте матча. Когда поход на стадион был для меня последним шансом поглядеть на живого Эрика хотя бы из толпы, это ощущение составляло для меня единственный смысл моей серой и безрадостной жизни.

Сейчас всё было по-другому. Смысл моей жизни сидел рядом и почти до боли стискивал мою ладонь.

Его лицо напряглось, тонкие губы стиснуты до того, что стали почти бескровными. Он смотрел на то, чего лишился навсегда, не отрываясь и, кажется, даже не моргая. Лишился, благодаря Новикову и его дочери. Игра, бывшая для меня непередаваемым кайфом, для него сейчас превратилась в невыносимую пытку. Я украдкой глянула на телефон – до конца второго тайма оставалось всего десять минут, а расклад в матче ясен, как божий день. Бывшая команда Эрика уверенно вела в счёте. Если судьи и добавят время, то немного.

– Эрик, слушай, а мне обязательно идти с тобой… ну, в раздевалку к команде? Они могут быть… не в том виде, а я женщина.

– Коля там всех предупредил, что Новиков явится поздравить лично. Они будут в нормальном виде.

– Просто…

Даже спустя семь лет мне всё ещё было стыдно. Да, парни в команде не знали, что Эрик женился на своей бывшей фанатке, но это прекрасно знала я сама. И такой расклад оставался для меня… неправильным. Странным вывертом судьбы, который никому не следует повторять, несмотря на в целом успешный кейс. Мир игроков и мир фанатов должен пересекаться только на автограф-сессиях. А я нарушила это правило. За что сейчас и расплачиваюсь.

– Ты мне нужна там. Если я чего-то и добился в этой жизни, то большего достижения, чем ты, у меня нет.

– Но я ведь…

– Даже если они узнают, что ты из фанаток, мне плевать. Лично я горжусь тем, что ты моя жена. Мне нечего стыдиться. То, что они женятся на моделях – их личные половые трудности. Это не от большого ума.

Я выдохнула. Что же. Умеет Новиков унизить, выдавая свои поступки за щедрость радушного хозяина. Он бил не только по Эрику. Он бил и по мне тоже.

Вслед за финальным свистком я сразу почувствовала, как гулко застучало сердце. Я поднялась и подхватила сумку с детективами.

– Я возьму, – коротко бросил Эрик, но я вцепилась в ручки.

– Мне не тяжело… И это будет правильно. Я твой агент.

– Правильно будет, если её Коля понесёт, но он сегодня не в духе. А ты моя жена и тебе пока не стоит таскать тяжести, – шепнул он мне в ухо и мои пальцы тут же разжались. Я как-то успела об этом запамятовать.

Мы зашагали вслед за окружённым охраной Новиковым в раздевалку.

– Что это, мать вашу, такое? – раздражённо бросил Эрик, увидев в раздевалке съёмочную группу.

– У нас сегодня по сценарию встреча боевых товарищей. Улыбаемся и машем, Эрик, – отрезал Анатолий Петрович. – Ты ж у нас звезда.

В раздевалку начали вваливаться разгорячённые матчем игроки.

Не все из них были знакомы с Эриком лично. Почти ни с кем из них Эрик не приятельствовал. Тем удивительнее было наблюдать их лица – смутное узнавание сменялось на них удивлением, а потом неожиданной радостью. “Чёрт побери, Нильсен! Да ты ли это?” – неслось с одной стороны. “Это что, правда он? Да ладно!” – раскрывали рты молодые парни, слышавшие о легендарном форварде только рассказы товарищей по команде.

Губы Эрика дрогнули, уголки их поползли в стороны – и вот он уже улыбался им так же ослепительно, как когда-то улыбался мне с плакатов на стене моей питерской квартирки. Да, думала я, вот теперь это он. Тот самый Эрик Нильсен, имя которого в исступлении орали трибуны, стоило ему только выйти на поле. Айсберг снова в деле. Спокойный среди подступающей бури и готовый побеждать.

Я отступила на шаг. Иначе кинувшиеся к нему с объятиями здоровенные мужики меня бы затоптали. Коля не зря отметил мою невыразительную внешность – с самого детства моей суперспособностью было как раз то, что меня никто и нигде не замечал, и я легко могла себе позволить не участвовать в срежиссированном Новиковым спектакле, оставаясь просто наблюдать за ним со стороны. Какая всем этим людям разница, кто я?

“Ну как ты, Эрик?”

“Где живёшь?”

“Как оно там, на пенсии? Чем занят?”

“Куда ты дел свои шикарные кудри, Нильсен?”

“Да ты, никак, русский выучил?”

Я отступила ещё на шаг, но ловко вывернувшийся из медвежьих лап Эрик поймал меня рукой и поставил прямо перед собой.

– Пришлось выучить. Женился вот, – он вытянул руку, чтобы ни от одного взгляда не укрылось кольцо на его пальце, которое он ни разу не снимал с тех пор, как надел. – А вот моя Екатерина Александровна. Я без неё теперь никуда. Даже к вам в раздевалку, уж извините. Она у меня футболистов очень любит, но замуж, как оказалось, выходит только за писателей. Пришлось и им стать, по-другому бы ни за что не согласилась.

Команда одобрительно загудела. “Ой, ну это как всегда, прямо в девятку!” – хихикал кто-то. “И правильно, наши лучше шведок!” – неслось в ответ. Я отвернула в сторону пылающее лицо и бросила взгляд на стоящего в углу Новикова.

Он, чтоб его разорвало, улыбался.


– Ох, Эрик, ну молодец, порадовал старика, – Анатолий Петрович ничем не выдавал разочарования, даже если оно у него имелось. – Хорош был, хорош. Как в лучшие годы. Да и с книжками ловко придумал. Мог бы, кстати, мне хоть одну оставить. Читать я её, разумеется, не стал бы – некогда, но подарки тоже люблю. Коля, что там пиар-служба говорит, когда сюжет в эфир пойдёт?

– В вечерний выпуск новостей.

– Добро. Скажи Гуле, что ужинать я у себя буду. Мне все эти пляски перед камерами уже не по возрасту. Устал, как собака.

– Анатолий Петрович, – Эрик даже бровью не повёл. – Нам бы парой слов переброситься. Мы с Катериной кое-что выяснили. Или, если вы устали, тогда…

– Не настолько. Если и в самом деле парой слов. Пошли, Коля, послушаем, что наши пинкертоны надумали.

В кабинете мы обнаружили Стивена, дремавшего прямо в хозяйском кресле, точно так же, как он это делал дома, в тесном, заваленном бумагами кабинете Эрика. Гульнаре ещё вчера было велено не чинить коту никаких препятствий, но это, пожалуй, было чересчур.

– Кыш, – бросил Новиков, и кота моментально сдуло.

Я только хмыкнула. Нас, кормивших его несколько лет, это животное слушало через раз.

Хозяин кабинета занял принадлежащее ему место и плеснул в стакан воды из графина. Пока он пил, морщась так, словно в стакане была хина, я отметила, что Новиков, пожалуй, и в самом деле устал – его лицо посерело и осунулось. Стало быть, рассусоливать не стоит.

– Ну? – Анатолий Петрович уставился прямо на Эрика, сложив руки на стеклянной столешнице.

– В питерском театре, где служила Арина, ходили слухи о том, что она тайком родила ребёнка. Примерно четыре года назад, точнее не могу сказать. Больше ничего не известно, но если настойчиво порасспрашивать, то, возможно, там расскажут больше.

Новость произвела эффект – Новиков удивленно вздёрнул седую бровь.

За моей спиной что-то грохнулось на паркет, заставив меня подскочить в кресле и обернуться.

– Простите, – Николай подбирал с пола свой телефон в чёрном чехле. – Как вы сказали? Четыре года? Откуда… Откуда у вас эти сведения?

Коля явно не ожидал, что наша парочка обскачет его на повороте. Я еле удержалась от злорадной ухмылки.

– А в самом деле, откуда? – подхватил его хозяин.

– Я же сказал, из театра. У нас там остались хорошие знакомые. Местная полиция ведь театром не интересовалась? Питер далеко, да и дело давнее.

– Что за знакомые?

– Это к делу не относится, – упёрся Эрик.

– Относится, дорогой. Ты не забывай, пожалуйста, по какой причине вы с супругой тут находитесь. Уж если сказал “а”, теперь договаривай.

Мы с мужем переглянулись. Сдавать факт разговора с Сореном в наши планы совершенно не входило.

– Слух пошёл от помощника режиссёра, Маши Сорокиной, – выкрутилась я. – Она заметила… странности в поведении Арины. Которые посчитала характерными для беременной женщины, не желающей светить своё положение.

– Надо проверять, – пожал плечами хозяин. – А то неизвестно, где родила, когда родила и родила ли вообще. И если родила, куда ребёнка дела. Отправь в Питер Вадима, Коля, пусть потрясёт эту богемную шушеру.

Коля поднял на хозяина иконописные глаза, от непроходящего удивления ставшие словно в полтора раза больше.

– Анатолий Петрович, давайте я… я сам. Вадим недостаточно деликатен, а там публика уж больно специфическая. Я на неё вдоволь нагляделся.

Да не то слово, какая специфическая, подумала я, вспомнив три месяца, проведённые в этом змеином клубке, когда там ставили пьесу Сорена. Одна только Машка чего стоила. Сплетница просто божьей милостью: где не знает, там присочинит. Я до сих пор была уверена, что авторство термина “шведская семья”, которым нашу троицу между собой называли в труппе, принадлежало именно ей. Да и остальные недалеко ушли. Мне на минуту стало жалко Николая, который сильно недооценивал, на что подписывается. Но потом подумала – а с хрена ли я его жалею? Пусть макнётся в этот гадюшник по самые ноздри, так ему и надо.

– Ты мне нужен тут, Коля. Пусть Вадик съездит.

– Я не доверяю Вадиму, – настаивал Николай. – Он болтлив. Было бы непрофессионально в такое дело вмешивать недостаточно лояльных людей.

– То есть, ты считаешь кого-то из моих людей нелояльным? – в голосе Новикова послышалось раздражение. – А не охренел ли ты, Коля, часом?

– Чем меньше народу знает, тем лучше, – Николай проглотил наезд начальника, даже не поморщившись. – Есть шанс, что всплывут предельно чувствительные сведения, которые могут неприятно отразиться на бизнесе. У вас ведь уже были сотрудники, которые сливали информацию вашим конкурентам.

– Ты хорошо сформулировал, Коля. Такие сотрудники у меня именно что были.

– Николай прав, Анатолий Петрович, – я старалась как можно натуральнее изобразить поддержку лезшего прямо в капкан Коли. А то ещё соскочит, и страдать отправится невинный. – Надо действовать максимально аккуратно. Если слух окажется правдой, то первый человек, которому выгодно исчезновение Арины и её ребёнка, находится прямо в вашей семье.

– Светка, что ли? Да бросьте вы, Екатерина Александровна. Светка глупая курица, помешанная на своих лавандовых кустах, она на похищение не способна, и уже тем более на убийство.

– Вы не можете знать наверняка, на что она способна. Люди меняются. Особенно, когда речь заходит о таком состоянии.

– Я с ней всю её жизнь прожил, – Новиков посверлил взглядом своего помощника и устало вздохнул. – Ладно, Коля, езжай сам, раз так рвёшься. Сил уже нет с тобой спорить. И попробуй-ка заодно разузнать, что у Арины за хахали в то время были. Они поопаснее Светки могут оказаться. Деньги-то и в самом деле большие на кону.

– Разрешите идти? – Николай аж на месте с трудом стоял. – Попробую успеть на сегодняшний рейс.

Новиков махнул рукой. Проследив, как за его помощником закрылась дверь, он снова схватился за стакан с водой и обернулся к нам.

– А вы что сидите? Молодцы, хвалю, выметайтесь. Ужин Гульнара подаст через час.

Лишь только мы оказались в холле, Эрик спросил:

– Чего улыбаешься?

– Пустячок, а приятно. Удалось пнуть Колю прямиком в профессиональную гордость.

– А, ты тоже заметила? – на лице Эрика расцвела такая же злорадная улыбочка, как и на моём. – Задёргался аж оттого, что два дилетанта смогли откопать то, что ему неизвестно. А теперь выслуживаться побежал. Чтобы и его по голове хозяин погладил.

– Может, ему просто в Эрмитаж захотелось? – я не удержалась и захихикала. – А вот мы сегодня минимум три раза молодцы, Эрик. Ты просто мой герой, если бы я не знала тебя столько лет, моментально влюбилась бы по-новой, и так же по уши. Слушай, давай на кухню забежим, узнаем, что сегодня на ужин? Жутко есть хочется.

– Согласен с вами полностью, обожаемая фру Нильсен.


Через три дня мы снова сидели в кабинете тем же составом. Мне даже стало казаться, что эта светлая комната потихоньку становилась самым посещаемым нами помещением во всей усадьбе. Ну ладно, в топ-три посещаемости, сразу после нашей спальни и столовой.

На этот раз в кабинете не пахло табаком. И я вообще могла пересчитать по пальцам дни, когда Новиков доставал свою трубку. Похоже, не так уж он и мог в последнее время позволить себе вредные привычки.

Покуда Коля отсутствовал, в качестве сопровождающего к нам временно приставили того самого Вадима, подозреваемого Колей в недостаточной лояльности. Обязанностями охранника и водителя Вадим неприкрыто был недоволен, судя по постной мине, которую скорчивал в ответ на любую мою просьбу, но вслух этого не высказывал. И вообще мало, что высказывал, окромя дежурных приветствий. Если он и любил поболтать, то точно не с подозрительными иностранцами.

Что ж, при его работе это выглядело логично. Но по вежливому Коле я за три дня успела даже соскучиться. И очень обрадовалась, когда он, наконец, появился на пороге.

Новиков молча изучал папку, внешне точно такую же, какая была выдана нам с Эриком, задумчиво разглядывая находящиеся там копии каких-то документов.

– Коля, если не секрет, как вам удалось выудить эти сведения? – шёпотом поинтересовалась я у стоящего рядом Николая. – Медицинская тайна охраняется довольно неплохо. Вряд ли бы в больнице прокатил финт с шантажом, который вы устроили нам. Да и именем Новикова тамошних сотрудников не напугать – после первой же угрозы они позвонили бы в полицию и на этом ваш вояж бы закончился. Значит, умеете удачно улыбаться медсёстрам? Или даже врачам?

– При необходимости я умею улыбаться и женщинам, и мужчинам, – так же шёпотом ответил он, продолжая коситься на хозяина. – Даже вам, Екатерина Александровна, буду улыбаться, если прикажут. Но в данном случае эффективнее было заплатить одной милой старушке приличную сумму денег, чтобы она немного задержалась на работе и скопировала всё, что меня интересовало, не вынося оригиналы из здания и даже не показывая их мне. Младший медицинский персонал в этой клинике преступно мало получает за свою работу.

Прикрыв ладонью рот, он устало зевнул. Уже третий раз за последние полчаса. Похоже, В Питере он крутился, как электровеник, не тратя время на такие мелочи, как отдых. По нему это было заметно.

– М-да, – протянул Новиков, отодвигая от себя бумаги. – Июль. Значит, ровно четыре года назад. Это надо переварить. Что, Коля, задрала тебя эта богема?

– Отнюдь, Анатолий Петрович. Мария оказалась понимающей женщиной, хорошо осведомлённой и, к моему счастью, достаточно болтливой. Мне нужно было только не перебивать её.

– Тоже денег дали? – не удержалась и съязвила я, чувствуя лёгкую досаду, что мой план провалился. То ли Коле удалось удержаться даже перед театральной тусовкой и не поехать башкой, то ли он так удачно это скрывал. Надо же, какие у него нервы крепкие.

– Ну почему сразу денег? – ответил ничего не подозревающий Коля. – Я не люблю лишних трат в командировках. Сказал мадам Сорокиной, что я отец ребёнка, и всё.

Вот это изворотливость, подумала я, переполненная сложной смесью зависти и восхищения Колиными талантами. Просто и элегантно. И попал с первого выстрела точно в цель – Машка, большая любительница закулисных мелодрам, после такого заявления выложила ему всё, как на духу, считая, что помогает воссоединению возлюбленных. Неожиданно я поймала себя на мысли, что думаю о ней с неприязнью. Господи, да как она с такой доверчивостью до своих лет-то дожила?

На фоне Николая мы с Эриком теперь и в самом деле смотрелись дилетантами. Коля помолчал, ожидая, когда Новиков одобрительно кивнёт, и продолжил:

– Она мне выдала контакты врача, к которому отправляла Арину, я получил информацию там, а после пришлось на день съездить в Выборг и посетить местную районную больницу. Арина поступила умно – и от Питера относительно недалеко, и шанс столкнуться там со знакомыми минимален. Да и места красивые.

– То есть, жадных старушек было две? – уточнила я.

– Вторая особа была гораздо моложе.

– То, что ребёнок существует на самом деле, переворачивает всю картину, – прервал нашу пикировку Эрик. – Теперь придётся искать двоих. А то и троих.

– За тот же прайс, – вырвалось у меня.

– Екатерина Александровна, завязывайте с шутками, – осадил меня Новиков. – Прайс вам известен. Ищете всех или собираете манатки в СИЗО. Вместе с подружками. Готов поспорить, им от ваших шуток смешно не будет.

– Катерина хотела сказать, что теперь ситуация стала гораздо опаснее, – бросив на меня быстрый взгляд, кинулся отмазывать меня Эрик. – И нам действительно хотелось бы иметь гарантии. Безопасности, как минимум.

– Думаешь, я заставлю тебя с женой по крышам с пистолетом прыгать, аки Том Круз? Не смеши. Мне есть кого послать на опасное дело, помимо вас. Но в чём ты прав, Эрик, так это в том, что куш у тех, кто похитил Арину, теперь и в самом деле серьёзный. За такие деньги убивают, не думая.

– Как раз теперь я почти уверен, что она до сих пор жива.

– Это ещё с чего?

– С того, что ни вам, ни мне, ни даже Коле неизвестно, где ребёнок. После выписки из роддома – никаких следов. Сюда она приехала одна. Возможно, Арина вообще единственный человек, кто это знает.

– Есть ещё отец, Эрик. Настоящий, я имею в виду.

– Анатолий Петрович, скажите мне, как отец Арины, насколько вероятно, что он вообще о её беременности знал? Арина длительных романов не заводила, об этом все говорят. Да и… собственный опыт у меня тоже имеется, – Эрик скосил на меня глаза, очевидно, вспомнив, как я, пытаясь не сгореть на месте от ревности, допрашивала его об их настолько же мимолётном романе, который случился задолго до нашего знакомства. – К моменту, когда она узнала о беременности, отношения бы уже закончились.

– Да откуда ж я знаю? Почему мне не сказала – как раз понятно. Я предпочёл бы, чтобы мои внуки появлялись в законном браке, и Арина это прекрасно знает. Даже оставшись совсем с голой жопой, ко мне она пошла бы в последнюю очередь.

– Хорошо. Тогда смотрите, что получается. Если бы о существовании ребёнка было известно только нам, похищать Арину было бы бессмысленно. Значит, кто-то ещё в курсе. Тот, кто по закону имеет право на наследство. То есть, или всё-таки отец, о котором мы ничего не знаем…

– Не знаем, Коля?

Николая эта реплика застала в момент очередного зевка, но он тут же вытянулся в струну.

– В театре мне по этому поводу ничего выяснить не удалось. Они не в курсе, с кем она тогда встречалась. Разве что подтвердили, что большинство мужиков ей нужны были… – он невесело усмехнулся. – На один раз. Но отец ребёнка не из театра, иначе бы на блюдечке принесли.

– …Или к похищению причастен кто-то… из остальных наследников, – заключил Эрик. – Познакомьте-ка нас со Светланой, Анатолий Петрович.

Новиков вместо ответа уставился в окно, за которым всё так же расстилался бархатный зелёный газон, совершенно не похожий на разорённую, заросшую непонятным бурьяном лужайку у нашего с Эриком дома, возвращение в который теперь откладывалось на совсем уж неопределённый срок. Хрен знает, сколько нам придется пялиться из окон на этот идеальный газон. Кроме него, ничего идеального в этом поместье больше не было. Да и раньше, похоже, тоже.

Николай снова зевнул и попросил:

– Анатолий Петрович, позвольте, я поднимусь наверх и посплю хоть пару часов? Соображалка совсем отказывает.

– Да, иди… – словно на автомате протянул его хозяин, но тут же очнулся и внезапно саданул кулаком по столешнице: – Мать вашу, ну почему у вас такая сложная схема? Держать человека на подвале крайне непросто. Его надо кормить, поить, говно выносить, круглосуточно следить, чтобы не сдох и не удрал, и постоянно трястись, как бы его кто-то другой не отыскал. Почему просто не убить? И её и ребёнка? Или убить Арину, а ребёнка взять под опеку?

– Арина жива, Анатолий Петрович, – повторил Эрик. – Тело наследницы нельзя прятать, его нужно обязательно предъявить, чтобы факт её смерти был установлен, и, желательно, до начала большой делёжки. А тела нет.

Николай так и замер в углу, не решаясь покинуть кабинет. Не понимал поди, отпустил его хозяин или нет. Бедняга. Похоже, он на своей работе такой же заложник Новикова, как и мы.

Как и мы.

Стоп.

– Погодите, кажется, я поняла. Арина ещё жива только потому, что похитители информированы точно так же, как и мы, – медленно проговорила я, глядя на Анатолия Петровича. – Они знают, что ребёнок есть, но не знают, где он. И отца не знают. Арина им этого не выдала. Даже спустя месяц. Если выдаст – подпишет себе приговор.

Новиков выдержал мой взгляд, не отводя от меня свинцовых глаз.

– Месяц молчит, говоришь? Вот теперь я узнаю свою дочь. Она в меня больше пошла, чем Светка.

Я обернулась, желая уточнить у Коли, не заметил ли он сам чего интересного, когда ездил по поручению хозяина парламентёром к Арине, но за моей спиной уже было пусто. Николай умудрился смыться, даже не скрипнув дверью.

## Глава 6

Светлана и её муж Юрий казались мне неприятными людьми и я ничего не могла с этим поделать. Даже учитывая то, на каких мелочах выросло моё впечатление. Оказалось, что в семье Новиковых исключений не бывает.

А ведь поначалу я сочла их даже милыми. Красивая, элегантная пара, обоим чуть за сорок. Если Арина не гнушалась выставить напоказ баснословно дорогую сумочку с логотипом известного бренда, то на её сестре не было заметно ни единого лейбла, и о цене её шмоток можно было догадаться только по качеству ткани, из которой был пошит её домашний костюм в модном пижамном стиле. Так струиться мог только натуральный шёлк. Холодный блонд Светланы выглядел абсолютно естественным, никаких отросших корней, да и по точёному лицу почти без возраста было заметно, что визиты к специалистам по красоте она не прогуливает, но и не увлекается ими сверх положенного. Исключительно в рамках, мать его, приличий. Рубашка её супруга и его льняные брюки не имели ни единой складочки, что намекало на содержание в доме прислуги – не сама же Светлана наглаживала их своими холёными руками?

Разговаривали они с нами вежливо, как и положено разговаривать с малознакомыми, но всё же не совсем нежданными визитёрами. Даже их улыбки, выдающие доступ к хорошему стоматологу, которыми они встретили дорогих гостей Анатолия Петровича, не выглядели натянутыми. Нас поприветствовали вполне радушно, показали дом и сад в южнофранцузском стиле, и в самом деле обросший уже начинавшими жухнуть лавандовыми кустами до такой степени, что от запаха кружилась голова и тянуло в сон, и пригласили к столу. Вот там-то моё мнение о супругах поменялось на прямо противоположное.

Очаровательное угорание Светланы по французской культуре перестало быть таковым, когда я заметила, что часть реплик мужу она адресовала именно на этом языке, которого, похоже, из присутствующих больше никто не знал. Ничего не скажешь, элегантный способ обосрать между собой гостей-нищебродов так, чтобы они этого не обнаружили, а заодно продемонстрировать превосходство, не оставляя шанса предъявить никаких претензий.

Вторым поводом была чёртова французская кухня.

На простой домашний ужин эти снобы подали улиток на дымящемся блюде, и я, не наевшаяся закусками, быстро поняла, что уйду из этого дома голодной. Первая же попытка что-то добыть из раковины закончилась жирным пятном на моём самом приличном платье, несмотря на то, что я достоверно копировала все манипуляции остальных с приборами, увиденными мной впервые в жизни.

– Позволь поухаживать за тобой, sötnos, – тут же нашёлся Эрик и, ловко орудуя щипцами, наковырял мне из раковин крохотных кусочков, которые, конечно, были вкусными, но моего непомерно возросшего из-за беременности аппетита удовлетворить не могли.

И разумеется, эта сцена тоже сопровождалась насмешливой тирадой на французском хозяйке на ушко. Сам Новиков лишь подмигнул мне и закатил глаза. Кажется, я уже понимала, где он набрался своих селяви и оливковых чупа-чупсов на крыльце.

Эта расфуфыренная парочка бесила меня все сильнее. Однажды я уже грозилась Сорену, что его отец вот-вот уговорит меня вступить в социалистическую партию, и сейчас как никогда была близка к этому решению.

Но, рассудив здраво, что не жрать же мы сюда пришли, я всякий раз, когда желание ткнуть в Светлану вилкой для улиток становилось нестерпимым, отпивала глоток воды и продолжала слушать застольный трёп в попытке выловить оттуда хоть что-то полезное.

– А чем вы занимаетесь, Юрий? – в ожидании десерта начал допрос Эрик.

То, что Светлана работой рук не марала, было ясно и так.

– Девелопмент, – кратко бросил зять Новикова, словно о какой-то ерунде, но увидев вопросительно наклоненную золотую голову, пояснил: – Строительный бизнес.

– Анатолий Петрович упоминал, что вы были партнёрами. Давними, с тех времён, когда я ещё в России играл.

– Наши пути в бизнесе, к сожалению, разошлись. Металлоконструкции перестали меня вдохновлять уже лет пять как. Но наши деловые интересы иногда пересекаются.

Ещё как пересекаются, злорадно думала я. Без арматуры, которую выпускали как раз на предприятиях новиковского холдинга, ты хрен чего построишь. Поди и условия закупок тебе, как родственнику, обеспечены самые комфортные. Я снова потянулась к стакану с водой. Эрик, в отличие от меня, давил в себе пролетарскую ярость гораздо лучше.

– А что вы строите? Жильё?

– Нет, мы строим отели класса люкс, в основном на побережье, но и тут есть пара интересных проектов.

– Во что посоветовали бы вложиться?

Юрий рассмеялся, перекинулся взглядом с Новиковым, но ответил:

– Если честно – в золото. Строительство – слишком рискованный бизнес.

– А какой ваш проект вы сами считаете перспективным?

– Самое перспективное – спа-отель на Бермамыте под Кисловодском. Точнее, недалеко, в Элькуше. На самом плато строить нельзя – заповедник. Потрясающие виды, минеральные воды, туристов море, а отелей нет. Это золотое дно.

– Ты уже согласовал стройку, Юра? – поинтересовался Анатолий Петрович будто между прочим, собирая куском свежего домашнего багета горячее чесночное масло. Его зять тут же кивнул в ответ.

– Почти. Остались некоторые трудности, но я их вот-вот улажу. А вы, Эрик, я слышал, теперь успешный писатель?

– Не то, чтобы очень, но…

– В каком жанре пишете?

– Детективы. Скорее, даже триллеры. Вы наверняка такое не читаете.

Мне потребовались усилия, чтобы сдержать ухмылку. Терпение Эрика было железным, но не безграничным.

– Я в принципе мало читаю художественного. Времени на чтение не хватает. По детективам и прочим кровавым ужасам у нас Света специалист, читает Гранже, в оригинале, разумеется, – на этой фразе жена Юрия испуганно глянула на него: видать, не ожидала, что собственный муж так запросто уличит её прилюдно в любви к низкому жанру. – Но мне всё равно интересно. Такие резкие повороты в карьере не каждый человек осилит. Люблю слушать чужие истории успеха.

Я наблюдала за Светланой. Любовь к лихо закрученным детективам – это, пожалуй, очень интересно. Однако, как только разговор свернул на деловые рельсы, её холёное лицо резко поскучнело. Она сидела, теребя в руках салфетку и периодически отпивая вино из бокала, и оживилась только, когда горничная подала кофе и десерт.

– Бермамыт… Элькуш… Такие названия смешные, – улыбнулась я. – Знаете, я родом из Питера, путешествовала мало, в основном по издательским делам, и для меня открытие, что в России существуют такие места. Мы там в Питере страшные домоседы, за пределами КАД для нас страна заканчивается.

– Съездите, пока вы тут, не пожалеете, – внезапно сказала Светлана. – С инфраструктурой там пока плохо, но я могу подсказать турфирму, которая организует VIP-визиты, tout compris… всё включено. Дорого, но папа щедр к гостям. Такой подарок вы на всю жизнь запомните.

– А вы сами там были?

– Конечно. Бермамыт у карачаевцев – место силы. Энергетический перекрёсток. Два дня в ретрите с видом на Эльбрус – полная перезагрузка. Лучше, конечно, на неделю съездить, просто как заново родитесь. Папа не верит во всё это, но местные целители могут многое. Я сама… – Светлана неожиданно стушевалась. – Мне очень понравилось. У меня потом почти полгода мигреней не было.

Я чуть водой не поперхнулась. Она сейчас серьёзно? Женщина, читающая Гранже в оригинале и назвавшая мне на латыни каждый чахлый стебелёк в своём саду, рекламирует мне ретриты у шарлатанов? Эрик, судя по внезапно замершему взгляду, был фраппирован не меньше меня, просто по нему это было не так заметно.

Горничная разлила кофе по чашкам и, угрожающе подняв серебряную лопатку, спросила, кто желает пирог. Десерт выглядел перспективно. Между двумя массивными френч-прессами золотился огромный парижский флан, в котором, судя по крохотным чёрным точкам между подпалинами на корочке, настоящим было всё – от сливочного масла до ванили. С учётом этого, пирог должен был оказаться довольно нажористым, и одним куском я вполне могла бы унять голод.

Но тут я внезапно ощутила, что аппетит пропал, а к горлу подкатили улитки, наполнив его густым чесночным духом. Одной рукой я зажала рот, а второй схватилась за живот.

– Что с вами, Катя? Вам плохо? – переполошилась Светлана.

– Ничего. Я в по… – но тут улитки снова дёрнулись в желудке так, словно были ещё живы и собирались отомстить за павших товарищей, и сквозь пальцы мне пришлось признать поражение: – Не подскажете, где тут туалет?

Нихрена я была не в порядке. Обед покинул мой организм, стоило мне только добежать до ванной. И даже после этого желудок продолжал содрогаться, пока я стояла, уткнувшись резко взмокшим лбом в огромное зеркало над раковиной, в котором на фоне песочных стен, отделанных классическим травертином, отражалось моё бледное, как полотно лицо. И белым оно было не только от внезапного знакомства с токсикозом.

Меня трясло от страха. Проклятье, до чего же невовремя! Все люди, продолжавшие сидеть за обеденным столом были совершеннолетними и уже гарантированно догадались, что со мной. Учитывая отличный аппетит и отказ от вина, картина для них яснела прямо на глазах.

Не то, чтобы это известие переворачивало шахматную доску, но оно точно вносило коррективы в партию. О-о, моя оборона – зазвучало в моей голове голосом Летова. Образовавшуюся в ней брешь заметил бы любой противник, а уж такой, как Новиков, обязательно найдёт способ обернуть случившееся себе на пользу.

– Катерина, ты как? – послышался из-за двери голос Эрика. На шведском. Сильно же он перепугался. Не меньше меня.

Я прислушалась к организму. Желудок успокоился, щёки начали понемногу розоветь. Значит, порядок. Я плеснула в лицо пару пригоршней воды и выбралась из туалета, угодив оттуда прямиком в объятия мужа. Ему ничего не нужно было объяснять.

– Ну, ну, любимая, – шептал он мне в ухо, всё ещё по-шведски. – Ты не могла это предсказать. Выкрутимся. Всегда выкручивались.

В столовую я уже вернулась в достаточно приличном виде, чтобы хозяева могли не переживать за моё здоровье. Но Светлана не унималась:

– Может быть, вам стоит прилечь? На первом этаже есть гостевая комната. Или вызвать вам врача?

– Не стоит, спасибо, – выдавила из себя я. Жрать по-прежнему хотелось нестерпимо. – Я с удовольствием выпила бы кофе. Пирог очень соблазнительный.

– Ну… поздравляю, Эрик, – Новиков вцепился в него взглядом. – И давно?

– Мы узнали только за неделю… перед отъездом, – Эрик держался как кремень, словно бы я не облажалась только что на все деньги. – Но планы менять не стали. В конце концов, это же не болезнь.

– А кого бы вы хотели? Мальчика или девочку? – неожиданно спросила хозяйка.

– Да нам всё равно, – пожала я плечами, запихивая в рот кусок пирога. Предыдущий уже ласково растекался в пустом животе сахарно-сливочным теплом.

– Дети… Это такое счастье. Да, Юра?

– Только у тебя их нет, Света, – жёстко заметил Новиков.

Щёки хозяйки вспыхнули, но, не удостоив отца ответом, она взялась за кофейник. Её пальцы дрожали.


– Ну, и что мне теперь с вами делать, Екатерина Александровна? – я снова сидела в кабинете Новикова, но на этот раз наедине с ним. Эрика Коля железной рукой вывел за дверь.

– Отпустить, – не моргнув, ответила я. – Давайте разойдёмся, как в море корабли. Самую важную информацию мы вам уже достали.

– Нет, отпустить не могу. Пока вы мне Арину не найдёте. Но могу улучшить условия содержания и предложить ко всему небольшой бонус.

– Меня и так нормально содержат, – усмехнулась я. – По крайней мере, кормят от пуза и нормальной едой. Ваша Гульнара не практикует карательную кулинарию, за что ей от меня огромное спасибо.

– Светка не со зла. Просто не подумала, как обычно. Так вот, с учётом вашего положения, я предлагаю расширить ассортимент пряников. Я предоставлю вам возможность посещать хорошую клинику и не буду препятствовать вашим туда визитам, в компании Коли, разумеется. Просто предупредите о такой необходимости заранее. Второе. Это уже Эрику. За живую Арину вы получите приятную сумму денег на обустройство. Детки нынче недёшевы, не знаю, как у вас в Швеции, но в России это влетает в копеечку. За мёртвую Арину – не обессудьте, бонуса не будет.

– Нам хватает денег. Мы… этот проект просчитали ещё до его начала.

– Не захотите – не возьмёте. Моё дело предложить. И третье. Какой у вас срок?

– Месяца два-два с половиной.

– Если поиски затянутся, вам скоро станет сложнее перемещаться. Поэтому я готов пойти на риск и привлечь ещё одного человека. Из тех, кому вы доверяете. Разумеется, мы предварительно его изучим и примем окончательное решение…

– Двоих, – отрезала я.

– А может, сразу дивизию? Давайте видеть края, Екатерина Александровна.

– Эрик денег у вас не возьмёт, – возразила я, вспомнив, куда он в своё время послал Арину с подобным предложением. – А вы уже пообещали мне три пряника. Дайте вместо денег ещё одного человека. К тому же, вам не нужно будет их проверять. Вы уже проверили. Вы даже знаете, что в их доме газ до сих пор в баллонах.

– А-а, ваша старая подельница по похищению… Как её… Ольга Семёнова. Хороший выбор. Её лояльность и мотивацию мы можем обеспечить тем же способом, что и вашу. Чтобы два раза не вставать. Только пообещаем, в случае чего, сделать плохо вам. Она знает о вашей беременности?

Я молчала, вцепившись в колени скрюченными пальцами. Слишком уж хорошо я представляла Олино состояние после новиковского предложения. Но она мне была нужна, как воздух.

– Ну, значит, расскажем. Обрадуем, – сделал свой вывод Новиков. – А вот насчет её мужа-участкового я не уверен. Его мы так крепко как вас, не возьмём.

– Миша любит свою жену. Он обязан ей жизнью. По вашей логике выходит, что вы и Эрика не сильно крепко держите. Но он, тем не менее, вам помогает.

– Хороший он мент, Миша ваш?

– Обычный. Не без недостатков.

– Ладно, проверим, что у него там в послужном списке. Один хрен его возможности заканчиваются там же, на Урале. Тут он ничего не сможет, полиция местная на его погоны смотреть даже не станет. Но, по крайней мере, он не беременный и не страдает уязвлённой гордостью.

Новиков взялся за телефон и через минуту в проёме двери нарисовался Николай.

– Коля, притащи сюда этих, с Урала. Училку и мента. По той же схеме, лады?

Пока Коля пытался обрести обратно дар речи от такой неожиданности, я перебила Новикова:

– Только давайте без этих ваших роскошеств. Пусть приедут поездом, под видом туристов. Или обычным рейсом прилетят, если вы торопитесь.

– Организуй им санаторий в Кисловодске, Коль. Только не пять звёзд, там эти колхозники будут смотреться странновато. Что-нибудь попроще. Народное.

Коля только вздохнул. Отданные таким тоном приказы явно им не обсуждались. Но попытку он сделал:

– Анатолий Петрович, пусть за ними Вадим съездит. Я не могу разорваться: сразу и туда, и в Кисловодск, и тут ещё по делам бегать.

– Что, стал Вадику доверять? Ну и молодец. Добро, Вадим так Вадим.

Эрик отловил меня на выходе из кабинета, но, пока мы не переступили порог нашей спальни, не произнёс ни слова. Я сразу плюхнулась на кровать, потеснив недовольного Стивена, резонно считавшего всё спальное место своим, и, растянувшись,наконец, блаженно закрыла глаза. Ощущала я себя так, словно только что разгрузила вагон.

– Чего он от тебя хотел? – голос Эрика не дрожал, но был нетерпелив.

– Ничего не хотел сверх контракта. Наоборот, плюшки предлагал. Удалось выбить расширение команды. Вадим отправляется за Олей и Мишей.

– Да ты с ума сошла!

– Ни в одном глазу. Мише ты и так хотел позвонить. А у Оли голова вдвое больше наших с тобой, вместе взятых. И ещё она французский знает. Может пригодиться.

– Да… эх. Катерина, ты себе представляешь вообще, как этот Вадим их будет приглашать? Может, было бы лучше, если бы они так и оставались не в курсе? Меньше знаешь – крепче спишь.

– Я сама всё ей объясню, когда приедут. Оля не дурочка, была бы дурочкой, я бы с ней не водилась. Ну и, знаешь, в Кисловодском санатории газовых баллонов нет. В каком-то смысле, там им будет даже безопаснее, чем дома.

– Ты с самого начала учишься у меня плохому. Решение очень поспешное. А главное – ну нахрена нам помощники?

Я открыла глаза и посмотрела на мужа. Его скулы горели красным.

– Скажи, какое впечатление ты составил о Светлане?

– Ну… – Эрик задумался. – Пожалуй, отец охарактеризовал её очень верно.

– Курица. Точнее, изо всех сил старается казаться таковой. Все эти рюшки, Прованс, ретриты, шаманы… А что там у неё под маской – ни ты, ни я так и не поняли. Мы весь дом обошли, даже в толчок заглянули, но дальше витрины нас с тобой в этом доме никто не пустит. Рылом не вышли. Откровенничать с нами они не станут. Нужен надёжный засланец.

– Кто? – Эрик с удивлением пытался осознать незнакомое слово.

– Шпион. Агент, разведчик, не важно. Всех людей Новикова Юрий со Светланой знают. Требуется тёмная лошадка, но надёжная, как швейцарский банк. А Миша пойдёт бонусом, как оперативный резерв.

– Подожди, я ничего не понимаю.

– Хочу заслать Ольгу в их дом. Прислуга о хозяевах зачастую знает больше, чем ближайшие родственники.

– Каким образом?

– А это пусть Новиков думает, каким. Он способ найдёт.

Эрик сел рядом со мной и обессиленно сложил руки на коленях.

– Иногда я думаю, где была моя голова, когда я делал тебе предложение.

– Я могу точно сказать, где она в этот момент была, – улыбнулась ему я.

Его губы синхронно растянулись в улыбке, потом коснулись моих, а пальцы нежно потрепали меня по макушке.

– Ты абсолютно чокнутая, но я тебя обожаю.


Мы с Эриком очень удивились, когда спустя пару дней на пороге нашей комнаты появилась неизменно аккуратная Гульнара и передала просьбу хозяина присоединиться к нему в столовой, тут же испарившись, словно привидение. Я внимательно посмотрела на озадаченного не меньше меня Эрика – питание в доме Новиковых выдавали по расписанию, вне расписания его можно было получить только на кухне. А время обеда пока не подошло.

Спустившись, мы удивились ещё сильнее: рядом с отцом за столом сидела Светлана и чесала за ухом сидящего на его коленях мистера Кинга. Такая умильная картина никак не сочеталась с моим впечатлением об этой семейке.

– Доброе… Добрый день, – проронил Эрик, когда обрёл дар речи.

Новиков только кивнул.

– Такой ласковый котик, – вместо приветствия ответила его дочь. – Папа сказал, что это ваш.

Я вспомнила свои разодранные руки перед поездкой к ветеринару. У меня тут же сложилось впечатление, что Стивен решил остаться тут насовсем и только поэтому так рисуется на фоне семейной идиллии.

Гульнара молча поставила перед Эриком белоснежную чашку, а передо мной – чайник с травяным чаем, мерзким и на вид, и на вкус. Она слишком буквально поняла распоряжение хозяина насчёт того, чтобы оздоровить мой рацион.

– У папы с мамой раньше был похожий, – продолжала Светлана, даже не чухнувшись, – я поначалу испугалась – на секунду подумала, что это тот же самый. Юра кошек не любит, предпочитает собак.

Я тут же вспомнила нашу охренительную поездку в гости. Точно, в их саду мелькали две русские борзые, тощие настолько, что могли бы протиснуться между прутьями забора, и с такими мордами, словно сейчас спросят с меня за родословную. Чисто как их хозяева.

Пришлось таки налить себе чаю.

– Света, давай к делу, – перебил дочь Новиков, отпивая из чашки.

Светлана замялась, а потом подняла на меня накрашенные глаза:

– Я… Я пришла извиниться. За обед. Так неловко вышло, я хотела… Понимаете, во Франции…

Новиков кашлянул.

– В общем, я хотела бы в качестве извинения сделать вам небольшой подарок. Лично вам, Катя. Вы не против пройтись со мной по магазинам?

Увидев моё вытянувшееся лицо, она торопливо продолжила:

– Ничего сверхординарного. Или обязывающего. У вас впереди такое событие, и я хотела бы подарить приданое для ребёнка. По русской традиции, – повернулась она к Эрику. – Распашонки, одеяльца… на первое время. Но я понимаю, что у вас есть свой вкус, поэтому я предлагаю выбрать вместе. Я на машине, надеюсь, вас не укачивает?

– Коля вас отвезёт, – тут же напомнил Новиков. Ну конечно, без присмотра он никуда меня не отпустит. Светлана лишь молча кивнула.

Я ошарашенно обернулась к мужу. Приданое мы планировали вообще не покупать, а забрать у Ани всё, что выжило в процессе роста их с Сореном детей, а теперь перестало быть нужным. У неё оставалось порядочно даже новых вещей – в их покупке Аня была так же расточительна, как и в покупке велосипедного снаряжения, настолько, что даже умилявшийся поначалу мотовству супруги Сорен начал закатывать глаза на каждый принесённый в дом новый пакет. Но Эрик на секунду прикрыл синие глаза, поднося к губам чашку с кофе, и я поняла, что надо соглашаться. Светлана сама шла на контакт, и этот шанс нельзя было упускать.

Я отхлебнула чай, даже не почувствовав его вкуса.

– Конечно, Светлана. Я только переоденусь.

Коля в этот раз даже козью морду не состроил, сажая нас со Светланой в авто. Однако магазин, адрес которого Светлана ему назвала, меня смутил прямо с порога. Я никак не могла поверить, что крохотная шапочка для младенца, ткани на которую пошло меньше, чем на мои трусы, может стоить, как взрослая.

– Не смотрите на цены, Катя, – усмехнулась Светлана. – Стоимость подарка уточнять неприлично. Соберите всё, что вам нужно. И давайте уже на ты. У нас не такая уж большая разница в возрасте.

– Но…

– Я не набиваюсь к тебе в подруги, Катя. Просто от всего этого политеса страшно устаёшь.

– Я только хотела сказать, что понятия не имею, сколько и чего нужно… Света.

– Это не проблема, я подскажу.

– А откуда…

– Откуда я знаю? Ну, я уже делала такие подарки некоторым своим подругам. Можно сказать, хобби. Да и продавцы подскажут – в таких местах, как это, они очень осведомлены. В этом магазине тебе даже чек-лист могут выдать, на разные случаи: в роддом, на месяц, на полгода… Но в Швеции могут быть другие требования, поэтому бери, что понравится.

– А что вот это такое? – спросила я, снимая с крючка какой-то крохотный мешочек.

– Обязательно возьми, это рукавички-царапки. Такая ерунда, но сильно облегчает жизнь родителям. Лучше спать будет.

Я молча опустила рукавички в подставленную Светой корзину и взялась за ползунки.

– Это отец велел тебе вину заглаживать?

– Нет, это моя идея. Папа иногда бывает негибок, это да, но не в этом случае. Он и сам редко извиняется, и от меня не требует. То, что он с твоим мужем решил помириться – редчайшее исключение, я, откровенно говоря, удивлена. А мне просто захотелось сделать что-то приятное твоему будущему ребёнку.

– Света, а почему у вас с мужем детей нет?

– В России в таких случаях говорят “Господь не дал”, – ответила она, и по её тону я поняла, что продолжения не будет. – Как в Швеции – не знаю.

– В Швеции Эрик мне почти год объяснял, что задавать такие вопросы неприлично.

– Но мы в России, – рассмеялась Светлана, подавая мне крохотную вязаную кофточку. – Смотри, какая мягкая. Давай возьмём?

– Давай. Слушай, мне Анатолий Петрович рассказывал, что твоя сестра помогала детскому приюту. Одна или вместе с тобой? Ты вроде тоже детишек любишь.

– Нет, я не смогла бы туда с ней ездить. Понимаешь, это психоневрологический интернат. Мне тяжело смотреть, даже, как Юра… собаке пинка даёт. Даже если в шутку. А там дети больные, от которых все отказались. Ну и содержат их… Арина иногда рассказывала, пока не…

– Да, твой отец нам сообщил. Мы даже думали не приезжать – всё-таки в семье горе, не время гостей принимать, но он настоял. Сказал, что иначе до встречи с Эриком так и не доживёт. Есть какие-то новости? Полиция что-то говорит?

– Они, похоже, и не ищут её, – Светлана стиснула в руках пёстрое одеяльце так, что аж пальцы побелели. – Давай не будем о грустном? Тебе не стоит расстраиваться.

– Просто я тоже Арину знала. Признаюсь, не с лучшей стороны, но…

– А я не знаю никого, кто бы её с лучшей стороны знал. Разве что мама. Арина такая, супергероиня Женщина-поперёк, кого угодно допечёт своим упрямством. Живёт, как ей хочется, от мужика к мужику скачет, занимается только тем, что ей нравится, и в ус не дует. Ой, хочу быть актрисой, ой, хочу в Америке учиться, ой, в Питер хочу, а отец, будь добр, ей это всё обеспечь. А она потом ещё его и обложит. Спасибо, хоть не прилюдно, а то над отцом бы уже весь город смеялся. Только в последний год успокоилась, и то не до конца. Но я… не удивлюсь, если она просто с любовником сбежала. И плевать ей, что отец переживает.

Одеяльце в её руках угрожающе затрещало.

– Ой, прости, – Светлана бросила на меня испуганный взгляд и разжала пальцы.

– Ничего, ты права. Насколько я её знаю – Арина может и такое выкинуть. Слушай, наверное, мы достаточно набрали. Мне ещё подруга отдаст. И спасибо скажет, что взяли.

– Да, я о таком слышала… – руки Светланы автоматически сворачивали одеяльце и засовывали его в битком набитую корзину. – Кать… Может, выпьем кофе ещё? Тут приличный ресторан есть. Клянусь, там нормально кормят.

Я вспомнила мерзкий чай, выдаваемый Гульнарой за здоровое питание.

– А давай.


В ресторан Коля с нами не пошёл, демонстративно достав из бардачка замусоленный покетбук и развалившись на переднем сиденье, как бы я не буравила его взглядом. Оставаться наедине со Светланой мне пока было некомфортно. Её услужливость даже начинала раздражать.

Но место она и в самом деле посоветовала – высший класс. Отличная китайская кухня с порциями, которыми можно накормить слона, и от которых невозможно оторваться, пока не доешь. Моё тело ликовало и от вкуса и оттого, что наконец наелось, и к обещанному кофе я окончательно расслабилась.

– Катя, а почему папа к вам Колю приставил? – неожиданно спросила Светлана и тут я почувствовала, как сложно мне стало проглотить кусок засахаренной груши, который стал мне поперёк горла.

– Ну, наверное, потому что мы тут совсем не местные, – осторожно ответила я, как только удалось протолкнуть грушу в пищевод. – Или у Анатолия Петровича своеобразное понимание гостеприимства. Мы у себя в Стокгольме вполне себе на автобусе ездим. И тут бы ездили, не переломились. Может, он боится, что мы заблудимся?

– Эрик в этом городе пять лет прожил, когда за команду играл, и заблудился только однажды. И, кстати, с этого момента возил и охранял его именно Коля.

– Ну вот видишь, значит, просто старые знакомые, – я уткнулась в чашку с кофе, умоляя вселенную, чтобы Светлана не заметила, как рефлекторно сжались мои губы. Где именно тогда заблудился Эрик, я знала гораздо лучше неё. Я до сих пор с закрытыми глазами могла отыскать этот дом.

– Только Коля не охранник и не водитель. Он правая рука отца во всех деликатных делах, которые не касаются бизнеса напрямую. Я не представляю, как они должны были поругаться, чтобы папа его в водители разжаловал.

– А я думала…

– Нет, когда-то папа и в самом деле нанял его телохранителем. Для мамы, потом, когда она умерла, Коле повышение вышло, сначала начальником охраны стал, потом личным помощником. Папа всегда говорил, что на прежней работе даже не подозревали, какой бриллиант у них служит, за десять лет только один раз в звании повысили, а взыскания вешали каждый год. А у папы за столько лет – ни одного, хотя конфликты, конечно, были, особенно, когда папе втемяшивалось что-то… нерациональное. Вроде того, чтобы с его форвардом нянчиться круглосуточно. Так-то Коля, конечно, суперпрофи: он отлично водит машину, мотоцикл, катер, тесты по стрельбе сдаёт до сих пор с первой попытки, хотя с оружием теперь другие бегают. И достаточно умён, чтобы знать своё место и держать дистанцию. Наверняка он сейчас тоже голоден, но даже если бы мы прямым текстом пригласили его с нами за стол, он бы отказался. Собственно, голову папа в нём сильнее всего и ценит.

Я деланно пожала плечами.

– Ну, я раньше с ним была незнакома. А ты мне прямо какого-то Джеймса Бонда описываешь. Может, ради Эрика твой отец решил быть особенно щедрым. Всё-таки он за него чуть Арину замуж не выдал когда-то.

– Хорошо, что передумал. Это был бы мезальянс. Даже с учётом его тогдашнего положения. В нашем кругу к браку очень долго готовятся, а стремительно выдать дочь за футболиста, пусть и суперзвезду – неприбыльное дело, извини. Когда отец выдавал замуж меня, это в первую очередь было слияние двух крупных капиталов. Родители Юры договорились с моими, вот и всё.

У меня отлегло от сердца. Кажется, удалось проскочить.

– Но он тебе хотя бы нравился? – кинулась я развивать безопасную тему.

– Нравился. Тут мне повезло. Папа же не совсем зверь, чтобы насильно отдавать. У нас и свадьба красивая была, потом путешествие во Францию… Такой был медовый месяц, о лучшем и мечтать нельзя. Мне с Юрой хорошо.

Больше всего мне в этот момент показалось, что Светлана пытается выдать желаемое за действительное, причём не только мне, но и себе тоже. В первую очередь себе. Она не выглядела счастливой женой. Как минимум, потому, что у неё не было своих детей, хотя она готова была опекать чужих, притом даже не родившихся. Мог ли её интересовать ребёнок сестры до такой степени, что в голове появилась мысль его присвоить? Вполне мог. Истории такие случаи известны.

Но тут мне в голову пришла ещё одна идея.

– А у тебя есть какой-то свой доход? Или… ну… – я никак не могла подобрать слова. Любая формулировка идеи, что Светлана на содержании у мужа, выглядела чрезмерно хамской.

– Нет, у меня ничего своего нет. Кроме дома. Он по бумагам мой. Если я буду работать, Юрины партнёры засомневаются, так ли крепок его бизнес.

– Извини, если я тебя этим обидела.

– Нет, не обидела. Все семьи решают денежный вопрос по-своему. Но я рада, что Эрик смог жениться по большой любви, по настоящей, – продолжала Светлана. – Папа бы не дал ему такой возможности. Слушай, ты же вроде его литературный агент, расскажи, что он за книжки пишет? Хорошие? А то знаешь, в последнее время у авторов с логикой совсем плохо стало. Ну и я больше люблю психологию, а не просто экшн.

– Эрик далеко не Гранже, если ты об этом. Но у него хорошие крепкие детективы. Сюжет всегда интересный, и он растёт, как автор. В первом романе я интригу сразу разгадала, а вот в двух последних – не смогла, уж очень ловко придумано. Могу дать почитать, но только в электронном формате. Бумажные я изо всех местных лавок сгребла на сувениры ребятам из команды. Знала бы, привезла бы с собой, или с издательства авторские экземпляры стрясла, но твой отец не предупредил нас о встрече, пришлось выкручиваться. Ладно, я привычная.

Светлана помолчала немного, а потом выдала:

– Знаешь, мне иногда кажется, что я сама смогла бы написать детектив.

– Например, о двух сёстрах, одна из которых пропала? – я уставилась ей прямо в лицо, но она даже взгляда не отвела.

– Например.

По моей спине побежал холодок. Ни в коем случае нельзя её сейчас спугнуть. Я была уверена, что следующая фраза может стать ключом к этой странной женщине, а возможно, и к Арине тоже. Либо я пойму, что она и есть главная злодейка, либо…

– Света! – послышалось от входа в зал.

От неожиданности мы обе дёрнулись и синхронно повернули головы на звук. К нашему столику размашисто шагал Юрий.

– Света, ты почему на звонки не отвечаешь? Сказала, что заедешь к отцу, а в итоге я тебя по всему городу ищу.

– Прости, я… – потупилась Светлана и схватилась за телефон, вспыхнувший экраном от её движения. Семь пропущенных, нифига себе! Эрик бы поленился так упорно названивать.

– Анатолий Петрович по моей просьбе позвонил Коле и выяснил, где вы обедаете. Извините, Екатерина, мы с женой сегодня собирались на концерт, и уже почти опоздали. А Света, кажется, об этом забыла.

– Юра, а может, ты один съездишь? – она подняла глаза на мужа, и мне тут же показалось, что мероприятие у них намечалось не то, чтобы очень интересное.

Супруг прикоснулся губами к её виску и ответил ей длинной тирадой на французском. Светлана только сглотнула и подозвала официанта, чтобы попросить у него счёт.

Но Юрий внезапно передумал торопиться и заказал себе чайник десятилетнего пуэра.

– Десять минут ничего не решат, да, Свет? – сказал он жене, озадаченно крутившей в руках банковскую карту, и уселся на стул рядом со мной, заставив меня неловко отвернуть взгляд в оконное стекло. За окном Коля с телефонной трубкой у уха рылся в багажнике машины, выставив прямо на асфальт пару моих пакетов.

– Ходили за покупками? – зять Новикова, проследив за моим взглядом, заметил на пакетах характерных аистов.

– Да, знаете, накрыло инстинктом гнездования, – улыбнулась я.

– Я слышал, что покупать приданое заранее плохая примета.

– В Швеции не так, покупают, когда есть возможность. Светлана составила мне компанию, подсказала, куда в вашем городе стоит съездить. Магазин просто чудо, но дороговато, конечно.

– За качество иногда стоит переплатить, – официант поставил перед Юрием чайник, источавший острые запахи дыма, дерева и сырой земли, и теперь супруг Светланы разглядывал сквозь тонкие прозрачные стенки, как розоватый поначалу настой сгущается в непрозрачную нефтяную жижу. – Надеюсь, Света не утомила вас разговорами?

Я как можно невиннее распахнула на него глаза:

– Ну что вы, я в ландшафтном дизайне совсем не разбираюсь, мне было очень интересно и про розы, и про остальное. Даже у себя в Стокгольме захотелось что-то посадить. Жаль, что в нашем климате эти сорта не выживают. Столько нюансов с этими растениями, оказывается. Так что мы и в самом деле заболтались и потеряли счёт времени.

– Ничего страшного, у Светы немного подруг, с которыми можно об этом поболтать.

Светлана бросила на меня удивлённый взгляд. Её кусты мы не обсуждали ни минуты, но мне почему-то не захотелось, чтобы Юрий знал, о чём мы беседовали.

– Катя, мне очень нравится ваша с Эриком пара, – чуть приподняв уголок рта, сказала она. – Заходите как-нибудь в гости просто так, без папы. Наш повар чудесно готовит рататуй.