# Беглец. Несправедливо обвиненный

Дж. М. Диллард

Убитая жена. Однорукий мужчина. Одержимый детектив. Преследование начинается. Доктор Ричард Кимбл, чикагский хирург, ложно обвинен в убийстве своей жены. Полный решимости доказать свою невиновность, доктор совершает побег из тюрьмы. Он хочет сам привести своих преследователей – служителей закона – к настоящему убийце.

Вы помните культовый блокбастер 1993 года с Гаррисоном Фордом и Томми Ли Джонсом? Теперь читайте книгу.

© Диллард Дж. М., 2025

© ООО «Издательство Родина», 2025

* * *

> Посвящается С.


## Глава первая

В тот день, когда разрушился привычный мир доктора Ричарда Кимбла, суеты было больше обычного: из дома в госпиталь, там – обход, потом прием больных, с приема – в операционную, и некогда отдохнуть и перекусить. Но он привык к такому ритму, это его не утомляло, даже в тот, оказавшийся особенно напряженным рабочий день.

Выйдя на скользкий тротуар из такси, Кимбл остановился и поднял голову, вглядываясь в ночное небо над Чикаго. Ветер закручивал снежные завихрения в свете уличных фонарей, отдельные тяжелые серебристые хлопья падали на землю в какой-то безысходности. Эта картина напомнила ему строки из рассказа Джеймса Джойса, где речь шла о том, как живые исчезали, спускаясь в лоно земли, подобно снежинкам, и, растворяясь один за другим, оставляли после себя лишь воспоминания.

Мягкие и холодные снежинки целовали его лицо, руки и таяли, словно умирая от поцелуя. Это было ни на что не похоже. Только на какое-то мгновение прикоснуться, восхититься и… расстаться навсегда.

Кимбл с трудом вернулся к действительности и зашагал по тротуару, осторожно обходя застывшие лужи, к грязному обшарпанному входу в гостиницу. С легкой ухмылкой швейцар отдал ему честь. Кимбл в ответ лишь кивнул. Струя теплого воздуха из кондиционера обдала его и полностью растопила снег, облепивший одежду и волосы. Он решил не ждать лифт и быстро взлетел по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, сдал пальто в гардероб и вошел в огромный переполненный зал.

Внутри стоял такой шум, что он с трудом мог разобрать мелодию, которую наигрывал оркестр, и еле слышал голос ведущего, а через головы публики едва можно было разглядеть манекенщиц, дефилировавших по подиуму. Но надпись над сценой была отчетливо видна:

> ДЕТСКИЙ ФОНД ПОМОЩИ И РАЗВИТИЯ

Проходивший мимо официант буквально насильно впихнул ему в руку бокал с шампанским. Но Кимбл не притронулся к нему, поставив бокал на соседний столик, а сам, вытягивая шею, начал разглядывать толпу. Найти здесь Элен было просто невозможно.

– Ричард! – воскликнул кто-то рядом глубоким низким голосом, и большая рука сжала его локоть.

Он обернулся и прямо перед собой увидел раскрасневшееся, улыбающееся лицо Джейка Робертса, который выдохнул ему в нос клуб сигарного дыма. Кимбл закашлялся. Джейк был большим добродушным увальнем с медвежьей хваткой. Он почему-то всегда умудрялся выглядеть каким-то помятым, а большой живот нависал над ремнем. Но под этой внешностью скрывался блестящий, широко образованный хирург с огромным опытом. Даже в смокинге он выглядел как слесарь, но никто из его коллег не обращал на это внимания, потому что Джейк Робертс был лучшим детским хирургом в стране. Кимбл не переставал удивляться и восхищаться, как эти огромные руки с таким изяществом и точностью трудились над маленькими пациентами.

Джейк говорил что-то, не выпуская изо рта сигару, и звуки, казалось, исходили из него, вращаясь вместе с кольцами дыма, и заглушались шумом толпы. Кимбл придвинулся к нему, пытаясь разобрать хоть слово.

– …Канкун, – закончил свою речь Джейк и потащил Кимбла к группе коллег-хирургов, столпившихся около бара. Клубы дыма лениво ползли вверх от этой кучи людей и, собираясь над головами, образовывали целое облако. – Нэт только что уговорил всех…

Нэт Стейн, администратор госпиталя, как раз принимал заказы на выпивку от окруживших его коллег, но когда увидел Кимбла, отмахнулся от них и протянул ему сигару. Нэт был подвижным, ловким и, пожалуй, самым льстивым человеком из тех, с кем приходилось встречаться Кимблу. Кимбл помотал головой и, иронически улыбнувшись, спросил:

– Так, и какая же тут сделка? Если госпиталь покупает десять новых…

– Нет-нет… – с глазами, полными наигранной откровенности, Нэт помахал перед собой поднятой ладонью, как бы отметая даже намек на такое предположение, – никакого давления, доктор Кимбл. У оптовых поставщиков оборудования для госпиталя нет никаких скрытых мотивов.

Джейк Робертс загоготал. Кимбл кивнул в сторону бара:

– За счет приглашающей стороны, а?

Нэт энергично закивал.

– Тоник с долькой лимона, – заказал Кимбл напиток бармену, потом откашлялся и громким голосом, перекрывая другие разговоры, заявил: – Меня не заставите предать душу ни за одну из таких поездок.

Воцарилась тишина. Все хмуро посмотрели на него. С каменным выражением лица Кимбл взял свой бокал, отпил глоток и, обернувшись, подмигнул ошарашенному администратору.

– Но если ты сможешь снова достать билеты на игру «Булз», Нэт, обязательно позвони мне…

Группа облегченно рассмеялась – и Нэт громче всех. Кимбл воспользовался моментом и проскользнул в толпу, где ему сразу же чуть не влепили импровизированной клюшкой для гольфа – только благодаря отличной реакции он не расплескал тоник на смокинг. «Игроком» в гольф оказался Дейв Остин, один из ординаторов.

– Ты срезаешь, Дейв, – заметил Кимбл, – не выворачивай бедро.

Дейв крутанул головой так, словно его шея была на шарнирах, и расплылся в улыбке.

– Спасибо за совет, Ричард.

Кимблу удалось продвинуться на несколько метров, и тут он увидел перед собой Кэти Валунд. Она стояла к нему спиной и, приподнявшись на цыпочки, разглядывала происходившее на помосте, но он все равно узнал ее по поношенному кожаному пиджаку, который она всегда носила. На мгновение она обернулась, хмуро оглядывая толпу, но его не заметила. Зато он успел разглядеть ее майку с надписью «С благодарностью от почитателей» и ухмыльнулся про себя. Кэти имела степень доктора медицинских наук, но занималась больше лабораторными исследованиями, нежели врачебной практикой из-за своего неуемного темперамента. Она никогда не носила халата и сейчас тоже наплевала на правила этикета и выделялась в нарядной толпе в своем старом пиджаке и майке, но ее причуды терпели по той простой причине, что она была выдающейся личностью. Кимблу она нравилась потому, что была искренней и страстной (если не слишком откровенной) в своих убеждениях, и еще потому, что он очень давно понял, что своим ядовитым язычком и вызывающим поведением она пыталась замаскировать легко ранимую душу.

Кимбл подошел к ней сзади слева, слегка похлопал ее по правому плечу и быстро убрал руку. Она обернулась, но никого справа от себя не обнаружила, однако тут же сообразила, в чем дело, и резко мотнула головой влево, рассыпав веером волосы. Увидев Кимбла, она огорченно кокнула языком, но не смогла сдержать дружелюбной улыбки.

– Я так рада, что ты уговорил меня прийти сюда, Ричард, – но в ее тоне сквозила горькая ирония, когда она снова обвела взглядом зал с неприкрытым отвращением. – Могу даже подобрать себе здесь гардероб для круиза.

Проследив за ее взглядом, Кимбл слегка улыбнулся. Кэти не очень-то уживалась с большинством сотрудников госпиталя по той или иной причине, но больше всех она презирала Нэта Стейна. При их первой встрече она назвала его «беспринципным гнусным ублюдком» и швырнула в него папкой с документами.

А Нэт почему-то всегда «забывал» сообщать Кэти о заказах на новое оборудование.

Кимбл похлопал ее по плечу.

– Это все во благо, Кэт… Да и вообще тебе нужно почаще выбираться из своей лаборатории. У тебя вон уже загар от твоего электронного микроскопа.

Она скорчила гримасу, которая должна была выражать улыбку.

Кимбл двинулся дальше, внимательно разглядывая толпу. Элен нигде не было видно, но в нескольких шагах он заметил своего хорошего приятеля.

– Эй, Чарли!

Доктор Чарльз Николс, заведующий отделением патологии в Чикагском Мемориальном госпитале, обернулся. Ему, как и Кимблу, было около сорока лет, но выглядел он по-юношески подтянутым и тренированным. Он широко улыбнулся, обнажив белоснежную полоску зубов на загорелом лице. Николс был опытным администратором, и благодаря его энтузиазму и энергии, вечно нуждающейся в средствах, госпиталь превратился в процветающее заведение.

– Ричард! – Николс протянул через головы руку Кимблу. – Я только что видел кое-кого, кто хотел с тобой встретиться…

Но тут он заметил в толпе Элен и не придал значения словам Николса. Она показалась самой красивой женщиной в зале, куда более привлекательной, чем все эти разряженные и раскрашенные манекенщицы на возвышении, и он даже удивился, почему так долго не мог ее отыскать. Она была одета в простое черное вечернее платье, единственным украшением на ней была нитка жемчуга, которая еще больше подчеркивала изысканные очертания ее лебединой шеи. Как всегда, ее окружала группа источавших любезности поклонников, но они, видимо, мало интересовали ее. Она, казалось, почувствовала взгляд мужа и, обернувшись в его сторону, улыбнулась. И сразу же Кимблу почудилось, что стены зала расширились и в нем стало как-то теплее, светлее и уютнее. Его плохое настроение почти совсем улетучилось, остался лишь какой-то смутный осадок в душе.

Ему совсем не хотелось приходить сюда, на это празднество. Лучше было бы остаться дома с Элен. Он был уверен, что в глубине души и она желала того же, но тем не менее они уговаривали друг друга, настраиваясь позитивно на этот вечер, с энтузиазмом обсуждали, какую пользу извлечет из всего этого такая «замечательная организация, как Детский Фонд помощи и развития», и скольким больным детям она сможет помочь.

Голос Николса прервал его размышления, он понял, что его с кем-то знакомят, и машинально протянул руку.

– Ричард Кимбл… – представлял Николс и, указывая на стоявшего рядом мужчину, подмигнул. – Алекс Ленц.

Кимбл ухватил протянутую Ленцем руку и энергично встряхнул ее. Ленц был молод – не больше сорока – улыбающийся и загорелый. И Кимбл как-то сразу почувствовал, что у Ленца была ученая степень. Имя показалось ему знакомым: то ли он слышал его от кого-то из врачей, то ли видел в каком-то медицинском журнале. Ленц, казалось, был из одной когорты с Николсом и, вероятно, мечтал в один прекрасный день занять его место.

– Алекс работает над новым препаратом RDU90 в компании «Девлин-Макгрегор», – добавил Николс.

– Доктор Кимбл, – с энтузиазмом начал Ленц, – простите, мне кажется, мы пытались связаться с вами. По-моему, по поводу результатов биопсии, которые я вам направил…

В голове Кимбла прозвучал сигнал тревоги: он вспомнил имя на специальном розовом бланке «В ваше отсутствие вам звонил…». Теперь он внимательно взглянул на Ленца.

– Да, их было целых три. И все эти печенки показались мне с признаками гепатита.

Он замолчал на мгновение, потом решил не продолжать, чтобы не ставить молодого врача в неловкое положение перед Николсом. Не было смысла говорить что-то, чтобы уличить Ленца в нерадивости и небрежности, ведь эти бумажки с результатами анализов могли просто перепутать. Но Кимбл-то уж точно мог определить серьезно пораженную печень, а за эту неделю ему попалось целых три. Он даже пошутил тогда по поводу такой странной тенденции. В течение шести месяцев не попадалось ни одной затронутой болезнью, а потом за одну неделю – бах! целых полдюжины! На прошлой неделе шли почки с камнями, теперь вот – печень! Три случая предциррозного состояния, и три результата биопсии, в которых не отмечалось никаких отклонений. И все эти результаты вернулись из лаборатории доктора Ленца.

На лице Ленца все еще играла улыбка, но Кимбл заметил, как внезапно напряглись его глаза и губы.

– Завтра утром я буду у себя в лаборатории и поищу эти срезы, – предложил с излишней готовностью Ленц. – Вам будет удобно в это время?

– Конечно, – кивнул Кимбл.

Несколько секунд Ленц смотрел на Кимбла в упор; в его глазах появилось жестокое выражение, потом он повернулся к Николсу, и взгляд его потеплел.

– До встречи, Чарли!

Он двинулся через толпу к центру зала. Кимбл проводил его взглядом, потом попытался снова найти Элен, но она исчезла. Лавируя между приглашенными, он отправился к тому месту, где она только что стояла. Николс проталкивался через толпу за ним, шаря в карманах. Наконец он извлек квитанцию с парковки и, ткнув в спину Кимбла, протянул ему бумажку.

– Чуть не забыл… Я сегодня заезжал на станцию и забрал свой «феррари». Спасибо за то, что одолжил свою машину.

Кимбл положил квитанцию в карман.

– Ну что, починили наконец?

У Николса была страсть к дорогим спортивным машинам, но его «Феррари» почему-то большую часть времени находился в ремонте, чем на ходу.

Николс беспечно пожал плечами:

– Посмотрим…

Кимбл возвел глаза к потолку, испустил тяжелый вздох… и тут же обнаружил перед собой жену. Он потянул ее к себе и поцеловал. Она нежно взяла его за руку и заглянула в глаза, потом грустно посмотрела на седину в его бороде – он заметил беспокойство и сочувствие в ее взгляде.

– Ты выглядишь потрясающе, – отметил Николс и запечатлел легкий официальный поцелуй на ее с готовностью подставленной щеке.

– Привет, Чарли, – она вежливо улыбнулась в ответ, – но Николс, уже поглощенный другими мыслями, снова повернулся к Кимблу:

– Завтра в три часа встречаемся на корте.

– Обязательно приду, – ответил Кимбл. Николс кивнул им на прощанье и двинулся дальше сквозь толпу.

Кимбл почувствовал под ладонью шелк платья Элен, он потянулся к ней и погладил по руке. Ее кожа была такой нежной и теплой…

Он вдруг вспомнил о снежинках, и ему страшно захотелось оказаться где-нибудь подальше от этой толпы, от шума, света и смеха, где-нибудь в тишине и полумраке. Он повернулся к ней с напускной скукой на лице.

– Ну, я, кажется, со всеми повидался. Мы можем уйти.

– А ты не думаешь, что это слишком рано?

Она повернулась к нему всем телом, словно он был единственным существом в этом зале, медленно подняла его руку к губам, поцеловала и потом прижала к своей щеке. В этом жесте было столько любви, печали и успокоения, что Кимбл был готов сделать для нее все в этот момент, был готов даже умереть за нее.

И потом, много часов, дней и месяцев спустя, он жалел, что не сделал этого.

* * *

Он отправился на обед исключительно ради Элен и проскучал все это время, ничуть не сомневаясь, что куда приятнее было бы провести вечер, посмотрев игру команды «Булз», чем слушать всю эту чепуху. Его жена оказалась за столом между двумя научными сотрудниками, и ей даже удавалось каким-то образом притворяться заинтересованной, когда они долго и занудно описывали подробности их последних опытов. Кимбл же в это время терпел идиотские рассуждения о жизни их жен.

– Где сейчас твой муж?

– Он работает в ортопедическом отделении в Северо-западном госпитале.

– Какое на тебе замечательное платье…

– Правда? Тебе нравится?

– А мой муж говорит, что оно похоже на «четырехсторонний перелом»…

Кимбл терпел все это целый час. Поймав взгляд Элен, он показал глазами на часы и беззвучно произнес: «пора».

Она едва заметно покачала головой. Кимбл закатил глаза, выразив отчаяние, насколько это было возможно, чтобы не привлечь внимание сидевших за столом, затем снова наклонился над тарелкой и принялся топить кусочки лосося в соусе из киви со сливками.

– Я сказала своему мужу, что он нас всех погубит, если не прекратит оперировать, – вдруг громко произнесла одна молодая жена какого-то врача – видимо, она выпила не один бокал вина. Все за столом замолчали. – Кругом СПИД, он рискует заразиться и нас всех подвергает опасности.

Элен никак не отреагировала на это замечание, но ее глаза стали холодными. Она взглянула на мужа и одними губами произнесла: «пора».

– Простите, – сказала она сидевшим рядом с ней, – но не необходимо доставить своего мужа домой.

Кимбл поднялся, посмотрев на нее с благодарностью и в то же время стараясь, чтобы на его лице не очень явно читалось облегчение.

Проходя мимо столика, за которым сидел Николс, Кимбл пожал протянутую им руку и вдруг перехватил мрачный взгляд Алекса Ленца из другого угла комнаты.

Чувство какого-то непонятного умиротворения снизошло на Кимбла, когда они ехали домой. Снег прекратился, и весь город застыл в тишине, как огромный сверкающий бриллиант. Элен удобно устроилась около него и нежно поглаживала по волосам. Он чувствовал, что она тоже была рада сбежать с этого обеда.

– Ты сегодня был такой импозантный, – прошептала она.

– Спасибо, – он взглянул на нее и улыбнулся.

По его улыбке она поняла, что ему был очень приятен комплимент, и решила его немного разбавить. Сузив глаза, она промурлыкала:

– Да-да. Большинство мужчин в смокингах похожи на официантов…

– И я тоже? – он вопросительно и обиженно поднял бровь.

– Нет, ты был больше похож… на дирижера.

Он остановился на красный сигнал светофора, притянул ее к себе и поцеловал долгим поцелуем. Высвободившись, она прерывисто прошептала:

– Мы что, уже дома?

Он улыбнулся ей, потом, увидев, что зеленый свет уже сменился желтым, рванул машину с места и понесся, как сумасшедший. И всю дорогу до дома они с Элен целовались и хохотали, как школьники.

Но как только они подъехали к дому, одновременно зазвонил телефон в машине и загудел его личный сигнал вызова. Они обменялись с Элен отчаянными взглядами, и Кимбл поднял трубку.

– Доктор Кимбл? – это была Рея Гейтс, дежурная сестра. – Простите, что я беспокою вас так поздно, но меня просил вам позвонить доктор Прайс. Они с доктором Фалави сейчас в операционной, и им очень нужна ваша помощь…

Кимбл откинулся на спинку сиденья.

– Когда?

– Прямо сейчас. У одного из больных открылось кровотечение. Случай довольно сложный…

– Хорошо. Передайте, что я буду через десять минут, – он положил трубку на рычаг и виновато взглянул на Элен. – У Тима проблемы…

Она поцеловала его, легонько пробежалась пальцами по волосам и по щеке и открыла дверцу машины.

– Позвони мне, когда будешь возвращаться домой.

Он подождал, пока она подойдет к дому, и заметил, что снежинки снова начали кружиться в свете фонарей, и когда она поднялась по ступенькам, снег вдруг повалил хлопьями и закрыл ее от него белой пеленой.

* * *

– Кавалерия прибыла, – сообщил Кимбл, просунув голову в операционную, где суетились озабоченные Фалави и Прайс. Оба взглянули на него испуганно поверх масок. Кимбл ретировался в предоперационную и начал тщательно мыть руки с мылом и щеткой. Мохамед Фалави, старший ординатор Чикагского Мемориального госпиталя, вышел из операционной поторопить Кимбла. Фалави был пухлый смуглый человек с постоянными темными кругами под глазами – сегодня они напоминали два лиловых полумесяца.

– Пациент – мужчина сорока трех лет, – проинформировал Фалави, тяжело вздохнув, но, сохраняя деловой тон, продолжил: – Мы начали операцию на желчном пузыре, и тут началось кровотечение.

– Какой у него пульс?

– Упал до тридцати шести… – угрюмо пробурчал Фалави.

Кимбл не сразу среагировал на эту информацию.

– Так что случай очень серьезный, сильное кровотечение, – продолжал Фалави.

Кимбл продолжал смывать намыленные по локоть руки. – А семье вы сообщили?

Врач отрицательно покачал головой:

– Нет, его привезли с улицы.

Фалави помог Кимблу надеть резиновые перчатки и маску, и они оба прошли сквозь пружинящие двери в операционную, где их ждали Тим Прайс и анестезиолог Жозефина Муньос. Операционной сестрой оказалась Мария Джонсон, что очень воодушевило Кимбла. Мария была одной из самых опытных сестер в госпитале. Никто не поздоровался с Кимблом. Напряжение в комнате казалось буквально материальным… Все внимание было сконцентрировано на человеке, истекавшем кровью на столе посреди комнаты.

Сначала Кимбл видел только кровь… слишком много крови. Затем он обратил внимание на фиброзную, изборожденную рубцами увеличенную печень. И только потом рассмотрел этого безродного беднягу, который слишком хорошо выглядел и казался вполне упитанным для уличного алкоголика сорока трех лет – или, в данном случае, для человека с такой печенью.

Все это он рассмотрел за одну секунду, затем вздохнул и отметил про себя, что на этой неделе ему странным образом попадаются больные печенки, загадочно больные. И особенно когда это связано с Алексом Ленцем. И в то же самое время он соображал, где находится источник кровотечения и как его обнаружить.

– Ну, что же, я ставлю зажимы. Как он, справится? – спросил он у Муньос.

Ее темные глаза смотрели неуверенно поверх зеленой операционной маски:

– Он очень плох.

Кимбл вздохнул. Если не поставить зажимы, пациент умрет.

– У нас есть выход?

Сестра тоже вздохнула:

– Делать нечего, рискнем.

– Мария, – приказал Кимбл, не глядя на нее, – дайте мне зажим.

Он даже не взглянул на инструмент, который она вложила ему в руку, но по весу понял, что это именно то, что нужно. Он принялся медленно пробиваться сквозь кровавую массу органов к поврежденной артерии. В комнате стояла гробовая тишина. Это действовало на нервы. Кимбл решил разрядить обстановку.

– Мария, а твой муж знает, что ты сегодня здесь? А? – хмыкнул он.

Она в ответ тоже хихикнула. Мария была значительно старше его, коренастая пуританка, строгая во всех отношениях, но когда однажды после долгой ночной операции он сказал ей «мы должны прекратить встречаться таким образом», это ей ужасно понравилось, и эта фраза стала их маленькой шуткой.

Он нащупал пальцами разрыв и наложил зажим. Теперь надо было ждать.

– А что с его печенью? – спросил он уже совсем другим тоном, обращаясь к Фалави и Прайсу.

– Неясная картина, – ответил Фалави, – скорее всего, алкоголик…

Но что-то заставило Кимбла усомниться в этом заключении.

– Кто осматривал его? И кто направил сюда?

И тут последовал ответ, которого он ожидал:

– Он находился на обследовании в лаборатории, где исследуется RDU90.

Так! Опять Ленц!

Кимбл уже говорил с Тимом Прайсом об этой лаборатории и об истории с больными печенками. Сейчас они только обменялись взглядами.

– Да, у этого препарата большое будущее, – сухо сказал Кимбл, переведя взгляд на зажатую артерию. Кровотечение ослабло. Это означало, что разрыв произошел только в одном месте. Ну, что ж, все оказалось очень легко. И теперь он сможет отправиться домой к Элен. К нему вернулось прежнее хорошее настроение, и он снова начал подтрунивать над операционной сестрой.

– Мария, а ты уже сказала Фрэнку?

Фрэнк был мужем Марии. Кимбл подмигнул Тиму и доверительным тоном продолжил:

– Фрэнк так ревнует, когда мы с Марией задерживаемся допоздна здесь…

– Но вы ведь обещали сказать обо всем Элен, – напомнила ему Мария.

– Я не смог. Это разобьет ее сердце, – Кимбл взглянул на Тима. – Ну, все, теперь продержится. Кровотечение прекратилось.

Он замолчал на секунду. Потом предложил:

– Послушай, давай возьмем биопсию этой печеночки, – и когда Прайс одобрительно кивнул, добавил: – отошлите пробы вниз и, пожалуйста, проследите, чтобы и Кэти достался кусочек. Пробы, конечно, по обыкновению будут направлены в лабораторию Ленца, и он, вероятно, опять проморгает все и скажет, что анализы абсолютно нормальные. Конечно, это нарушение правил и привычной процедуры посылать дополнительные пробы Кэти, но Кимбл это делал уже не в первый раз с тех пор, как получил сомнительный ответ от Ленца. И не потому, что он подозревал, что Ленц намеренно старается смухлевать в отчетах – по крайней мере в двух первых случаях этого не произошло, – а скорее потому, что он хотел знать мнение такого компетентного специалиста, как Кэти Валунд, хотел, чтобы она либо подтвердила, либо опровергла его мнение о том, что лаборатория Ленца работает непростительно небрежно.

У Кэти столько работы, что она, скорее всего, не заметит лишний срез ткани. Но если она обнаружит, что Кимбл заставляет ее дублировать анализы, она ему устроит!

Прайс взглянул на Кимбла, в его глазах было явное облегчение.

– Ты останешься его заштопать, Рич?

Но Кимбл уже отошел от стола и снимал перчатки.

– Нет… – он улыбнулся, подумав об Элен, которая с нетерпением ждала его дома, – у меня свидание.

Он отправился в моечную, сдернул шапочку и маску и бросил их в корзину. Позади него открылась дверь, он обернулся и увидел Тима Прайса, тот был еще в маске.

– Эй, Ричард…

Кимбл замер. Прайс улыбнулся ему.

– Спасибо.

Кимбл тоже улыбнулся, ничего не ответил и вышел в коридор. У него было прекрасное настроение, он с удовольствием возвращался домой к Элен. Но где-то в глубине души осталась смутная тревога, причину которой он не мог понять уже несколько месяцев. А имя ей было, оказывается, RDU90.

Элен решила дождаться мужа в гостиной, поэтому она не стала раздеваться, а уселась на кушетку с книгой, набросив на ноги красный клетчатый плед. Спустя некоторое время тишину комнаты разорвал резкий телефонный звонок. Улыбнувшись, она подняла трубку и с удовольствием услышала бодрый голос Ричарда:

– Привет. Я в пяти минутах езды от тебя…

– Как ты быстро! Тебе удалось помочь Тиму?

– Да-а. Там был такой случай… сильное кровотечение… Но все удалось скоренько залатать. Парень выживет.

– Я рада, что все хорошо кончилось, – она понизила голос и соблазнительно проворковала: – Надеюсь, что тебя больше ничего не задержит?

Он ничего не ответил, но она представила, как муж счастливо улыбается. Элен положила трубку, выключила торшер около кушетки и пошла наверх в спальню.

И тут на лестнице, когда она потянулась к выключателю, что-то словно толкнуло ее – сердце бешено заколотилось и по спине поползли мурашки страха. Инстинктивно она бросила взгляд через плечо, словно ожидая увидеть кого-то в темном коридоре.

Но там никого не оказалось. Она включила свет и вошла в спальню, пытаясь отделаться от растущего чувства беспокойства от этой гнетущей тишины. Она успокаивала себя тем, что Ричард через одну-две минуты будет дома и эти страхи напрасны. Она вошла в просторную кладовку-гардеробную, дернула за шнурок выключателя и остановилась в ярком свете, намереваясь раздеться.

Нет. Пусть лучше Ричард поможет ей в этом. Она улыбнулась такой мысли и по привычке протянула руку, чтобы прикрыть дверцу шкафа, которую Ричард всегда забывает закрывать.

То, что произошло в следующий момент, было так неожиданно и молниеносно, что она не успела даже ничего понять, тем более отреагировать. Какое-то видение… Тень… Рука, тянущаяся из шкафа с одеждой к горлу, хватает ее с такой силой, что, кажется, весь воздух просто выжимает.

Она не почувствовала страха: выброс адреналина произвел реакцию, которую нельзя было даже приблизительно сравнить с каким-либо чувством. Ее тело одновременно ощущало холод, жар, пульсирующий электрический ток, который пробежал по позвоночнику и отключил волю и мысли…

Сильная рука, нажимавшая на дыхательное горло, вдавила крупный жемчуг в нежную кожу шеи. Элен дернулась, но не могла издать ни звука. Тогда она начала царапать ногтями эту смертоносную руку, одновременно пытаясь вырваться, но лишь порвала колье, и жемчужины крупным градом посыпались на пол. Нападавший выбрался из шкафа на свет, но у нее перед глазами уже все плыло, и она увидела лишь огромную расплывчатую тень.

Элен снова попыталась вырваться, и каким-то образом ей это удалось. Она бросилась из кладовки в спальню, где на ночном столике был телефон. Она схватила трубку, но тут последовало два коротких щелчка, которые странным образом совпали сначала с резкой болью в бедре, а затем тупым хрустом отдались где-то в голове. Она закачалась, инстинктивным движением все же пытаясь, несмотря на раны, поднять трубку – но что-то толкнуло ее назад, и она упала на ковер, потащив за собой телефон.


На мгновение все потемнело, она ничего не видела, не понимала. Но потом, моргнув несколько раз, она начала что-то различать.

Тень человека маячила где-то на границе ее зрения, но она его больше не боялась. И вообще она никогда ничего больше не будет бояться – из темноты шел теплый лучезарный свет, и она потянулась к нему.

## Глава вторая

Когда Ричард Кимбл подъехал к дому, началась настоящая метель. Дорожки занесло. Пока он шел от машины к дому и поднимался по ступенькам, снег буквально слепил глаза. Ветер завывал у входной двери и ворвался в прихожую вместе со снежными хлопьями. Порыв был настолько сильным, что ему пришлось приложить усилие, чтобы закрыть за собой дверь. Отряхнув пальто и шарф, он повесил их на вешалку и вошел в гостиную.

Там было тихо, слышалось лишь тиканье часов, доставшихся еще от деда. Кимбл бросил ключи на столик у входа и заметил пачку писем, лежавших там.

– Я пришел, – крикнул он громко, чтобы было слышно наверху. – Ты не знаешь, кто выиграл сегодня в футбол?

Ответа не последовало. Странно. У Элен был очень чуткий слух – ее даже называли «бионической женщиной» в честь героини фантастического телесериала. Видимо, она заснула сразу после разговора с ним. Но когда он вошел в кухню, огонек на телефонном аппарате привлек его внимание: она с кем-то разговаривала. Не слишком ли поздно для звонков? Не дай бог, опять вызов! Но тогда бы отозвался его личный сигнал.

Он начал просматривать почту, но в это время зазвенел таймер на стиральной машине. Он переложил мокрое белье в сушилку, включил ее, потом заглянул в кладовку, где хранилось вино. Выбрав бутылку особо любимого женой вина и подхватив двумя пальцами пару бокалов, он начал подниматься по лестнице.

В коридоре горел свет. Не доходя трех ступенек до площадки второго этажа, Кимбл остановился, увидев что-то белое и блестящее на ковре под ногой. Машинально он нагнулся, чтобы поднять этот предмет – это была жемчужина из колье Элен.

В этом не было ничего ужасного, но когда Кимбл выпрямился, его сердце забилось учащенно. Теперь тишина, струившаяся из спальни, показалась зловещей.

Он вытянул шею, пытаясь заглянуть в спальню с того места, где стоял. Между дверью в кладовку и кроватью на полу он увидел перевернутую лампу.

Крадучись он поднялся на оставшиеся три ступеньки, тихо подошел к дверям спальни и остановился, боясь даже громко дышать.

В щели между дверью и плинтусом он заметил темную фигуру какого-то человека – слишком высокую и крупную для Элен. Значит, это не она прячется там, чтобы в шутку напугать его. В тишине слышалось прерывистое дыхание – этот человек ждал его за дверью.

Страх выбросил адреналин в кровь, вливая в него первобытные, нечеловеческие силы. Он ударил по двери со своей стороны с такой мощью, которой никогда не обладал и, видимо, больше не будет иметь. С глухим звуком дверь вмяла тело незнакомца в сухую штукатурку стены; человек за дверью вскрикнул, из его руки на деревянный пол выпал тяжелый металлический предмет.

Револьвер! Кимбл бросился за ним, не размышляя, но тут же был сбит с ног сильным ударом кулака. Обернувшись, он увидел, как мощный, тяжеловесный мужчина кинулся к оружию, но не успел поднять его: Кимбл схватил незнакомца за ногу и дернул изо всех сил. Человек упал и случайно толкнул револьвер, который отлетел по скользкому деревянному полу к лестнице и свалился вниз. Было слышно, как он стукнулся о пол где-то в холле.

Вдалеке завыли сирены.

Человек вырвался от Кимбла и бросился к лестнице, но Кимбл метнулся ему наперерез и схватил за руку, прежде чем тот успел проскочить мимо. Рука показалась Кимблу какой-то необычной, слишком холодной на ощупь, и когда Кимбл потянул ее, она неестественно вывернулась – обычно при таком повороте мог быть перелом.

Кимбл дернул сильнее, и… рука отделилась от тела, где-то между плечом и локтем, и осталась у него. Это был протез со множеством проводов и электродов внутри. Кимбл в изумлении смотрел на этот предмет, затем взглянул в ошеломленное лицо человека – загорелое, темноглазое, обрамленное черными вьющимися волосами.

И тут – тень приближающегося кулака – и Кимбл распластался на полу, получив удар в челюсть. Пока он приходил в себя, неизвестный схватил свой протез и слетел вниз по ступеням.

Снаружи приближался звук сирен.

Кимбл с трудом поднялся на ноги и хотел последовать за ним, но тут услышал сзади слабый тревожный шепот:

– Он здесь… он еще в доме…

Он резко обернулся. С другой стороны кровати на полу в полосе света, идущего из кладовки, лежала Элен. На ней все еще было вечернее платье, веером разлетевшееся вокруг ног – черный материал резко контрастировал с мертвенно бледной кожей. Одной рукой она сжимала трубку, плотно прижав ее к губам, другой – держалась за голову.

Из трубки доносился взволнованный, напряженный голос:

– Я правильно вас понял? Человек, напавший на вас, все еще в доме?

– Он пытается убить меня, – сказала Элен шепотом, похожим на крик. Ее глаза казались стеклянными и смотрели в пустоту. Кимбл подошел к ней. Увидев его, она вздрогнула, и трубка выпала из ее слабеющей руки.

– Повторите, пожалуйста, – раздался громкий голос из трубки.

– Ричард… Он хочет убить меня…

Он опустился на колени около нее. Через его руки прошли тысячи экстренных случаев, когда вопрос стоял о жизни или смерти, и он никогда не терял самообладания, всегда оставался собранным и спокойным – только так можно было спасти жизнь пациента. Но это-то был не просто пациент! Это была Элен! И ему хотелось кричать и выть от такой несправедливости. И уничтожить того человека, который причинил ей боль! Он собрал свою волю в кулак – только ради нее! Но когда он прикоснулся к ней, руки его задрожали: ее тело было холодным, вялым и влажным.

– Голова… – простонала она, и тут он увидел сизое ожерелье синяков на ее шее. Он нежно погладил ее дрожащими пальцами, словно пытаясь унять боль.

– Держись, моя девочка, все будет хорошо, – сказал он своим профессиональным тоном заботливого врача и быстро осмотрел ее. Так, рана в бедре. Крови было не очень много, но пуля могла задеть бедренную артерию, поскольку губы у нее были серые и дыхание учащено. Она впадала в шок. Но почему? Он провел рукой по шелку платья – оно было сухое, за исключением одного места величиной с теннисный мяч. Он зажал его рукой, чтобы остановить кровь, но внутреннее чутье и опыт подсказывали, что кровотечение было где-то еще.

– Голова… – опять застонала Элен и попыталась схватить его другой рукой. Он отстранился инстинктивно, когда ее ногти царапнули его по щеке. Она впилась ногтями в его руку.

* * *

– Ричард, ты… держи меня.

Ее глаза закатились к потолку в каком-то невыразимом ужасе. Вторую руку она все еще прижимала к голове.

С внезапным ужасным предчувствием Кимбл понял, откуда шла кровь. Осторожно он отвел ее руку, которая прилипла к волосам из-за спекшейся крови.

Из-под этого месива из отверстия в черепе просвечивала блестящая беловато-серая ткань мозга…

Телефон на полу около Элен продолжал бубнить:

– Алло? Вы сказали, что его зовут Ричард? Вы можете говорить?

Кимбл скрючился под тяжестью слепящей, затмевающей разум боли. Он взял жену на руки и держал ее так в каком-то пароксизме, который он в последний раз испытал три года тому назад и надеялся никогда больше не ведать. И когда он услышал снизу звук взламываемой двери и крики полицейских, он никак не отреагировал. Он не мог реагировать, не мог сдвинуться с места. Да он и не хотел двигаться.

Грохот. Топот десятков ног по лестнице.

Кимбл качал Элен на руках.

Он не пошевелился, когда полицейские ворвались в спальню, направили на него оружие. Он перевел взгляд на них, только когда сержант приказал:

– Отойдите от нее!

Только тогда он поднял глаза, но все равно не увидел никого. Его взгляд блуждал поверх их голов, где-то за окном спальни, где вокруг уличного фонаря водила белый хоровод равнодушная метель.

* * *

И все-таки они заставили его отдать Элен и вывели в холл. Приказали оставить ее лежать на полу в одиночестве, в спальне. Отвели его на кухню, где он отмывал руки над раковиной, как автомат. Один из полицейских снял с него замазанный кровью смокинг, другой принес еще теплую куртку из сушилки.

Ему не дали оплакать ее. На это не было времени. Дом был забит полицией, и снаружи тоже полно полицейских машин, любопытных соседей и телерепортеров. Появились судебно-медицинские эксперты и начали снимать отпечатки пальцев, фотографировать все: Элен, синяки на ее шее, ее раны, спальню, его револьвер, который был спрятан в нижнем ящике комода. Камеры вспыхивали, пока свет не померк в глазах Кимбла.

Они задавали вопросы. Он отвечал. Они вывели его наружу, мимо всего этого балагана, на покрытую снегом улицу, усадили в патрульную машину и увезли в полицейский участок на 11-й улице.

Там его провели в комнатушку с тремя стульями и столом. Вошли двое мужчин и представились как «инспектор Келли и инспектор Розетта». Он плохо запомнил Розетту, который в основном молчал во время допроса. Келли же, тучный и агрессивный, открыто выражал свою враждебность.

Большую часть допроса Кимбл просидел, закрыв лицо рукой, уставившись на грязный пол, но перед глазами у него была зияющая рана в голове Элен и белый непрекращающийся снег.

Вопросы шли потоком. Казалось, они никогда не кончатся. Он не помнил большинства из них, но некоторые засели в голове.

– Какое оружие у него было?

– Это был револьвер… 38-го калибра, по-моему… Я видел его какое-то мгновение. Я выбил его из руки.


– А у вас есть оружие, доктор Кимбл?

– Да.

– Какое?

– Смит-Вессон… 38-го калибра…

– У вас был с собой ключ, доктор Кимбл?

– Да, конечно…

– Ваша жена была хорошо упакована? Я имею в виду, она имела достаточно денег?

Он посмотрел на них с изумлением, которое затем переросло в возмущение. Он убрал руку от лица и нагнулся вперед на своем деревянном стуле, вглядываясь сперва в лицо Келли, на котором ничего нельзя было прочесть, затем в лицо Розетты.

– Что здесь происходит? Этот парень пытался ограбить нас!

Он поднялся в гневе и негодовании и направился к дверям. Но охранник загородил ему дорогу. Кимбл повернулся и посмотрел на Келли, который скривил губы в усмешке.

– Итак, доктор Кимбл, начнем с самого начала. Что вы ели на завтрак?

Они оставили его на ночь в одной рубашке от смокинга и черном галстуке-бабочке. Ему нужно было позвонить родственникам Элен, ее близким друзьям, чтобы сообщить о случившемся, выплакаться вместе с ними. Вместо этого ему позволили позвонить лишь его адвокату – Уолтеру Гутери – и поговорить с ним две минуты. Ему даже пришлось искать номер телефона Гутери в телефонной книге.

Гутери хотел было даже повесить трубку, поскольку время шло к рассвету и его голос был хриплым со сна.

– Кто это?

Кимбл попытался коротко изложить все, что произошло в этот вечер, но ничего связного у него не получилось.

– Черт побери!

– Уолтер, не клади трубку. Это Ричард Кимбл!

– Ричард? – его зловещий тон сразу сменился сочувствием. – Ричард, у тебя жуткий голос. Что случилось?

Он задыхался, выдавливая из себя слова:

– Элен умерла… Она… ее убили…

– О, Боже! – прошептал Уолтер. Последовала долгая пауза.

Гутери не был таким уж близким другом семьи, чтобы его будили среди ночи только для того, чтобы сообщить эту ужасную новость, и он, видимо понял, что дело плохо.

Прошло несколько секунд, прежде чем Кимбл смог снова говорить. Он собрался с силами и выдохнул разом:

– Уолтер, они обвиняют меня.

В голосе Гутери зазвучала профессиональная озабоченность:

– Где ты находишься?

– В полицейском участке. Я не… Я не помню, в каком именно.

– На 1-й улице, – подсказал стоявший рядом с Кимблом полицейский.

Гутери услышал.

– Я сейчас там буду.

* * *

Его поместили в тюрьму округа Кук без права выхода под залог. Вместо смокинга ему дали тюремный комбинезон ярких неоновых цветов. У него забрали часы и обручальное кольцо и запечатали их в пластиковые пакетики.

Кимблу казалось, что внешние события лишь отражали его внутреннее состояние. Долгими бессонными ночами, лежа на грубом сбившемся матрасе, на котором и отдохнуть-то было нельзя, он восстанавливал в памяти последние секунды жизни Элен, вспоминал схватку с одноруким убийцей, надеясь найти хоть какое-нибудь доказательство, которое смогло бы оправдать его. Когда ему наконец удавалось уснуть, он и во сне опять видел Элен, держал ее в своих объятиях и наблюдал, как она умирает, как медленно жизнь уходит из нее.

Просыпаясь, он понимал, что действительность еще хуже, чем сон.

По сравнению с тюрьмой ад показался бы терпимым прибежищем. Переполненные камеры, полумрак, сырость, никаких признаков нормальных человеческих условий. Застоявшийся запах мочи, пота и влажной штукатурки.

Когда Кимбл спросил Гутери о возможности выхода под залог, тот пожал плечами и промямлил что-то о предвыборной борьбе, о судье, который хочет показать, как строго он намерен бороться с преступностью – самыми жесткими мерами.

Список дел, назначенных к слушанию, был довольно длинным. Прошла зима, наступила весна, потом лето. Когда наконец подошла очередь Кимбла, Уолтер Гутери подал заявку о продлении срока на доследование, чтобы, как он выразился, лучше подготовиться. И может быть, найти однорукого убийцу. Кимбл постоянно спрашивал Гутери, как идет расследование, но тот обычно отвечал уклончиво.

На свидании с Гутери, за несколько дней до суда, Кимбл вдруг осознал, что он проиграет дело. Гутери и его молодой помощник Рэндолф встретились с Кимблом в тюремной комнате для свиданий. Как обычно, в основном говорил Гутери, и, как обычно, он не решался смотреть в глаза Кимблу. И в тот день Кимбл понял причину.

Когда охранник провел Кимбла в помещение для свиданий, Гутери уже был там и смотрел через окно на тюремный двор. Молодой адвокат Рэндолф, потерявший всякий интерес к делу, не отрываясь, вглядывался в Гутери. Уолтер лишь мельком взглянул на садившегося за стол Кимбла, небрежно кивнул ему и снова уставился в окно, словно пытался разглядеть там будущее Кимбла. Он был абсолютно серьезен, ни тени улыбки. Да и вообще в последние дни Гутери и Кимблу было не до улыбок. Гутери откашлялся и начал, видимо, заранее подготовленную речь.

– Мы провели через частных следователей проверку более сотни безруких калек, Ричард. Мы не смогли найти его.

Кимбл сжался от холода тона адвоката. В нем чувствовалось то же самое, что и в тоне инспектора Келли в ту ночь, когда была убита Элен: недоверие. У Кимбла перехватило дыхание.

– Но я же знаю, что говорю, Уолтер. Я видел его.

Гутери вздохнул и оперся об оконную раму.

– Я попрошу тебя рассказать под присягой все, что ты видел, но это бездоказательно, и прокурор засунет нам в задницу эту историю с одноруким убийцей.

Кимбл даже не смог ничего сразу ответить. Негодование кипело в нем. Историю!

Но Гутери не дал ему возможности выплеснуть бушевавший гнев. Он быстро повернулся и посмотрел Кимблу в глаза жестким взглядом.

– Послушай, Ричард. Ты нам платишь кучу денег за то, чтобы мы защищали тебя. Если тебя приговорят за совершение непреднамеренного убийства…

– Ты мне не веришь… – прошептал пораженный Кимбл и в ужасе закрыл глаза. В это мгновение он понял, что испытал еще не всю глубину боли и отчаяния: он потерял Элен, он знал, что ее убийца на свободе, и ко всему этому он еще должен понести наказание. Его отправят в тюрьму. Его собственный адвокат не сомневается в виновности Кимбла.

Он испытал какое-то странное, дикое чувство: это была не ярость, не отчаяние, не ужас – это было все вместе. Он повернулся к Гутери и, скрипнув зубами, с ненавистью сказал:

– Я НЕ УБИВАЛ СВОЮ ЖЕНУ.

Гутери посмотрел на него в упор и снова отвернулся к окну, шепотом, жестко чеканя слова, произнес:

– Ты – преуспевающий представитель среднего класса – обвиняешься в тяжком преступлении. В этом деле есть косвенные улики. И все будет решать суд присяжных. Они все должны принять во внимание. Но если мы проиграем, то по большому счету… – он взглянул через плечо на Кимбла и жестко добавил: – Учти, они встанут в очередь, чтобы только утопить тебя.

* * *

Слушание дела началось в конце лета и длилось всю осень. Чтобы Кимбл выглядел в суде прилично, ему позволили надеть костюм, разрешение принести который в тюрьму Уолтер добился хитростью. Ему также вернули пластиковый пакетик с обручальным кольцом.

Когда Кимбл впервые появился в зале суда, главный обвинитель – женщина на несколько лет моложе Элен – бросила на него холодный взгляд и отвернулась к родственникам Элен, продолжая давать им наставления.

Она тоже думала, что он – убийца. Они все так думали. Он ведь не смог поговорить, с близкими жены после всего случившегося. Следствие, конечно, основывалось на косвенных уликах, но эти улики были очень весомыми.


Первым пригласили для дачи показаний инспектора Келли.

«С самого начала расследования было ясно, что это не взлом, поскольку не было обнаружено следов насильственного вторжения. А также ничего из дома не исчезло».

Судебно-медицинский эксперт:

«На шее убитой найдены следы пальцев обвиняемого!..»

…О, Боже! Такая нежная кожа; на шее Элен – и вся в синих пятнах… Он гладил ее…

«…также отпечатки пальцев обвиняемого найдены на револьвере, пулях и лампе. Других отпечатков пальцев не было найдено, кроме отпечатков убитой».

Присяжные бесстрастно слушали пленку с записью телефонного разговора с полицией.

«Я правильно вас понял? Человек, напавший на вас, все еще в доме?»

Едва различимый голос Элен, как шепот бестелесного существа:

«Он пытается убить меня…»

Полиция:

«Повторите, пожалуйста».

Пауза. Звук падающей трубки.

«Ричард… Он хочет убить меня…»

Кимбл опустил голову на руки, но сквозь пальцы ему было видно, что присяжные делали какие-то заметки.

В зал суда пригласили Чарльза Николса для дачи свидетельских показаний. Из всех друзей Кимбла лишь Кэти Валунд и Чарли Николс, казалось, искренне верили в его невиновность. Они оба навещали его в тюрьме и оба предложили выступить в качестве главных свидетелей на суде, но Гутери согласился только на Николса. Валунд, как он заявил, слишком пристрастна и своенравна и немножко со странностями, поэтому она будет неубедительна для присяжных. И самое ужасное, что она наверняка не захочет сменить свой кожаный пиджак и майку на более подходящий для этого случая синий костюм.

Николс очень старался. Он сделал все от него зависящее. И тут за него взялась женщина-прокурор. Она вышла вперед, положила ладонь на кафедру и встала вполоборота к присяжным, чтобы они могли лучше следить за ее выступлением. Не двигаясь с места, она каким-то образом умудрилась заглянуть в лицо Николсу. Ее голос был четким и звонким:

«Доктор Николс, вы знали о том, что Ричард Кимбл является единственным наследником состояния Элен Кимбл? Это около двенадцати миллионов долларов».

Николс отметил скрытый смысл этого заявления, но оно его не смутило. Он повернулся к присяжным и убежденно сказал:

«Я знал об этом. Но деньги для него не имели никакого значения».

Кимбл бросил на Чарльза благодарный взгляд.

Но прокурора это не убедило. Она повернулась на каблуках и, скрестив на груди руки, направилась в сторону присяжных прочь от Николса. Прочь от того, кто говорил ПРАВДУ! «Тем не менее однажды при вас Ричард Кимбл сказал, что если бы он получил деньги Элен, то нашел бы им применение. Не так ли?»

Она остановилась напротив Николса, буквально гипнотизируя его взглядом.

Николс начал неуверенно:

«Мы говорили о…»

Да! Да! О финансировании медицинских исследований и о том, как могли бы помочь двенадцать миллионов долларов.

«Да или нет?»

«Я могу объяснить…»

«Свидетель, отвечайте, пожалуйста, на вопрос».

Николс вздохнул и тяжело опустился на стул, признавая поражение. Прокурор победоносно улыбнулась.

«У обвинения больше нет вопросов, Ваша Честь!»

Следующим пригласили коронера – эксперта в случаях насильственной смерти. Он оказался мягким пожилым мужчиной, и то, как он спокойным скучным тоном специальными терминами обрисовывал картину смерти, выглядело неимоверно мрачно.

«Ранение в голову вызвало обширное кровоизлияние в мозг. Она скончалась через пять-семь минут…»

Одна из женщин-присяжных содрогнулась и бросила на Кимбла взгляд, полный ненависти. Он отвернулся.

* * *

Когда, наконец, пришла очередь Кимбла отвечать на вопросы, он говорил односложно, запинался, вспоминая события того вечера, когда он в спальне нашел Элен умирающей. Ему пришлось несколько раз останавливаться, чтобы взять себя в руки. Когда он закончил и поднял взгляд на Гутери, то впервые увидел в его глазах надежду. Среди присяжных царило замешательство: двое вытирали слезы. Гутери одобрительно кивнул и вернулся на свое место.

Прокурор встала и медленно, как на сцене, подошла к Кимблу. Сначала она задавала вопросы бесстрастным тоном.

«Какого роста был тот человек, доктор Кимбл?»

Он заморгал, пытаясь мысленно вернуться в тот вечер.

– Я не могу точно сказать… Мы ведь были на полу. Мы дрались… Я не знаю…

«Вы получили царапины на лице и руках в результате этой драки?»

– Нет, я уже объяснял…

«А как этот человек попал в ваш дом?»

– Я не знаю…

«И вы, вероятно, не знаете, почему ваша жена сказала полиции, что это вы на нее напали?»

Кимбл привстал на месте, но судья жестом заставил его сесть.

– Нет, она этого не говорила.

Прокурор самодовольно улыбнулась и громким голосом стала задавать вопросы все быстрее и быстрее.

– Ваше имя Ричард, не так ли? Ваш револьвер 38-го калибра, верно? Ваши отпечатки были на револьвере, на пулях, на лампе, на шее вашей жены, правильно?

– Послушайте…

– Правильно?

Кимбл опустил голову.

* * *

Он не мог поверить в то, что с ним происходило. Это было просто невероятно, невозможно, слишком несправедливо. Он знал, какой ему вынесут приговор, еще до того, как председатель суда присяжных зачитал его. И все равно, услышав вердикт, он не мог осознать всего до конца, не мог смириться с реальностью. Единственной реальностью для него были ночные кошмары, когда он видел, как умирала на его руках Элен, когда перед ним появлялось снова и снова лицо убийцы. Разум говорил ему, что этого человека никогда не удастся найти, но он уже давно не прислушивался к голосу разума.

И не важно, что его упрячут за решетку и лишат таким образом возможности найти убийцу. Он все равно должен это сделать, иначе нет смысла жить на свете.

Приговор о его виновности вынесли в тот день, когда ударили первые заморозки, а когда судья Беннет объявил о мере наказания, на город начал падать легкий, нежный снежок.

Кимбл сидел рядом с Гутери, не шевелясь и не реагируя на окружающих. Судебному исполнителю пришлось поднять его с места, когда судья произнес: «Обвиняемый, встаньте, пожалуйста…

После детального изучения всех свидетельских показаний, представленных суду, и принимая во внимание отягчающие дело обстоятельства произошедшего двадцатого января убийства, суд вынес решение препроводить вас в тюрьму Менард штата Иллинойс, где вы будете ожидать смертной казни в газовой камере».

Приговор вызвал целую бурю эмоций в зале.

Разом заговорили сотни голосов, репортеры проталкивались к выходу через толпу, которая не торопилась покинуть помещение. За столом обвинения адвокаты обменялись мрачными торжествующими взглядами.

Гутери прошептал на ухо Кимблу:

– Мне очень жаль…

Но Кимбл никак не отреагировал и, казалось, вообще ничего не слышал. В его голове колоколом отдавались слова судьи Беннета. Он не замечал суеты вокруг, перед ним была Элен и лицо однорукого человека.

И потом все это скрылось за белой пеленой. А он все смотрел перед собой, ничего не видя и ничего не понимая, словно его глаза были залеплены густыми хлопьями снега.

## Глава третья

Старый автобус, чихая, катился по дороге, увозя из городской тюрьмы в тюрьму Менард четырех заключенных. Кимбл прислонился к металлической спинке сиденья, стараясь не обращать внимания на удушливый запах бензина и на мрачные взгляды, которые время от времени бросали на него трое заключенных, а также – из-за железной решетки, отделявшей кабину водителя, – два охранника с бульдожьими профилями.

Стояла глубокая ночь. Луны на небе не было, да и звезды не просматривались сквозь грязные зарешеченные окна. Один из охранников, что был постарше, дремал, положив ружье на колени и опустив подбородок на плоскую грудь. Второй закурил, глубоко затянулся и выпустил струю дыма через решетку в сторону заключенных.

Самый здоровый из них прорычал:

– Еще раз сделаешь это, и я тебе затолкну в глотку твою паршивую сигару!

Молодой охранник ухмыльнулся, словно давая понять, что не очень-то он боится таких угроз, и сказал:

– Заткни пасть, Копланд!

Но уже больше не дымил в их сторону.

Кимбл закрыл глаза. Уже в тысячный раз после того, как он услышал приговор, Кимбл пытался найти какой-то выход: может, обратиться к другому адвокату, который поверил бы в его невиновность, подал бы апелляцию в высшую инстанцию и нашел бы частного сыщика – настоящего профессионала, который сможет выслушать и понять его и честно попытается найти этого однорукого убийцу.

Да, самое важное – найти убийцу Элен. Он должен получить по заслугам за все, что совершил, за то зло, которое причинил, чтобы никогда никому больше он не смог бы нанести удар. Остальное неважно. Важно возмездие за смерть Элен.

Они ехали уже довольно долго. Автобус катил, поскрипывая. И Кимбл, убаюканный монотонным покачиванием, уснул, несмотря на боль в кистях, стянутых наручниками, и в сцепленных ногах, несмотря на холод в нетопленной кабине. Он впал в забытье и снова увидел Элен, и тут же рядом был Гутери, который все время повторял: «Мне очень жаль».

– Эй, вы!

Кимбл открыл глаза. Видимо, уже прошло довольно много времени. У сетки, отделявшей кабину водителя, стоял один из заключенных, поджарый человек с живыми умными глазами. Он нагнулся к решетке и, обращаясь к молодому охраннику, произнес:

– Согласно правилам обращения с заключенными в штате Иллинойс, им должна быть предоставлена пища, если перевозка длится более четырех часов.

Охранник выпучил глаза и испустил рык, который мог означать лишь одно: «пошел бы ты со своими правилами к такой-то матери, вшивый тюремный адвокат». Он взглянул на часы, потом ткнул ногой храпевшего рядом коллегу.

– Эй, Джек! Время кормежки!

Джек очнулся, закашлявшись, и сразу не сообразил, где находится, но инстинктивно ухватился за ружье. Потом опомнился и широко зевнул. Потом лениво поднялся, отцепляя от пояса большое кольцо с висящими на нем ключами, и засеменил к решетке, а молодой охранник в это время засовывал ружье в металлический ящик. Послышалось позвякивание, пока Джек возился с замком, потом дверца распахнулась с громким заунывным скрипом.

Кимбл попытался размять затекшие ноги, закованные в цепи. Он даже потер их руками, чтобы восстановить кровообращение и согреться. Сидевший слева от него Копланд потянулся вперед, подняв вверх руки, и потряс головой, пытаясь очнуться от дремоты.

В этот момент из-под его рубашки вывалился какой-то предмет и стукнулся об обшарпанный металлический пол автобуса. Стук был заглушен бряцанием цепей, но Кимбл его услышал и уставился на странный предмет на полу: это был хорошо заточенный пластмассовый стержень.

Кимбл замер. Молодой охранник вошел к ним и осторожно протянул засохший бутерброд «тюремному адвокату». Кимбл взглянул на Коплэнда, тот незаметно прикрыл ладонью заточку и, придвинувшись к Кимблу своим мощным телом и обдавая его запахом пота и чеснока, прошипел ему на ухо: «Только пикни… тебя первого…»

Джек, стоявший около открытой двери, с любопытством наблюдал за всем происходящим. Молодой охранник протянул бутерброд второму заключенному, затем Кимблу, но тот не пошевелился и даже не поднял глаза.

– Как хочешь, – сказал охранник и швырнул бутерброд Копланду, но тот не успел перехватить его вовремя из-за наручников, и бутерброд шлепнулся на грязный пол.

Как бы желая услужить, Копланд нагнулся, чтобы достать его. Сердце Кимбла вдруг бешено забилось в груди. Если он сейчас скажет хоть слово, они оба – и охранник, и Кимбл – мертвы.

А этот толстый Джек еще зевает у двери…

– Осторожно! – крикнул Кимбл, увидев, как Копланд взвился пружиной, сложив руки словно в молитве, и воткнул заточку прямо под ребра молодому охраннику.

В тот же момент заключенный, сидевший справа от Кимбла, рванулся к кобуре охранника и уже было вытащил пистолет, но охранник, спохватившись, выхватил его и нажал на курок. Прогремел выстрел, оставив вмятину на железном полу.

От этого звука старина Джек даже подпрыгнул. Он схватился за ружье, оставив ключ в дверном замке, и рванулся внутрь. Кимбл успел броситься на пол как раз в тот момент, когда «тюремный адвокат» обрушился на пожилого охранника. Раздался еще один выстрел, затем оглушительный треск. Старый автобус тряхнуло, дверь с грохотом захлопнулась, и он рванулся вперед.

Второй выстрел оставил зияющую, кровавую рану в спине водителя, который, упав вперед и осев мертвым грузом, надавил на педаль газа, заклинив ее на полном ходу.

Автобус набирал скорость, все больше сдвигаясь к обочине. Кимбл остался лежать на полу. Он хотел подползти вперед, посмотреть, что с водителем, и, может быть, помочь ему, но цепи и общая свалка затрудняли продвижение. Молодой охранник, схватившись с заключенным, сидевшим справа от Кимбла, пытаясь вырвать у него пистолет, выстрелил и убил того наповал. Потеряв всякий страх, Копланд навалился на охранника с другой стороны, пытаясь отнять у него пистолет.


В нескольких шагах от них старина Джек двинул «тюремного адвоката» прикладом, а затем четким, даже каким-то изящным движением он вскинул ружье и всадил заряд ему в грудь.

В этот момент автобус вынесло на поле, и он затрясся по колдобинам, грозя рассыпаться на части.

Кимбл попытался подняться, но пол уходил у него из-под ног. Ему удалось лишь на несколько сантиметров подтянуться к выходу.

Тем временем Джек перезарядил ружье. Копланд, увидев это, бросился на пол за трясущимся сиденьем. Охранник сунул дуло под сиденье и нажал курок, но в это время автобус так тряхнуло, что выстрел не достиг цели, дробь лишь прошила сиденье снизу.

Внезапно автобус дернулся, резко накренился и перевернулся. Кимбла подбросило вверх – он упал на правый бок, придавив чьи-то ноги, тела, и больно стукнулся о спинку сиденья, а затем о стенку автобуса, которая теперь была внизу. От удара у него перехватило дыхание, он, видимо, сильно разбил плечи и спину.

Но автобус все еще двигался по инерции, скрежеща обшивкой по камням. Кабина наполнилась едкой пылью.

Наконец, они остановились. Все стихло. Даже мотор два раза чихнул и заглох. Кимбл лежал на спине и пытался перевести дыхание. Его легкие были забиты пылью. Он попробовал подняться на колени и зашелся кашлем.

И тут он увидел перед собой дуло ружья. Старина Джек успел вытащить свою связку ключей из-под тел и пытался дозваться до явно мертвого водителя за решеткой, но вдруг, услышав кашель, резко обернулся к Кимблу.

Глаза старого охранника горели безумным огнем после схватки, Кимбл подумал, что вот сейчас Джек его прикончит.

Он уставился на охранника, не пытаясь сопротивляться или остановить его. В этот момент ему было совершенно безразлично, застрелит Джек его или нет. Единственное, о чем он сожалел, что теперь уже никто никогда не найдет убийцу Элен. Он лишь тяжело вздохнул. И в этот момент Джек вдруг услышал какой-то звук и поэтому не нажал на курок. Кто-то застонал от боли… Он осторожно повернул голову, пытаясь не упускать Кимбла из поля зрения. На полу около решетки, отделявшей кабину водителя, корчился от боли второй охранник, прижимая руки к ране на животе. Из-под его пальцев текла кровь.

Старый охранник мотнул головой в сторону Кимбла.

– Эй, ты! Ты вроде доктор? Иди сюда!

Кимбл боком подобрался к раненому. Вся рубашка на нем быта мокрой от крови. Он был в шоке и, казалось, вот-вот был готов потерять сознание. Кимбл сразу определил место ранения – прямо в подреберье. Значит, задета селезенка. Если его вовремя доставить в госпиталь, он может выжить. Если нет…

Старый охранник вытащил покрытую пылью дорожную аптечку и швырнул ее Кимблу:

– Сделай что-нибудь!

Вместо ответа Кимбл молча посмотрел на свои наручники, а затем снова на охранника. Тот вздохнул, вытащил связку ключей и разомкнул наручники. Кимбл с удовольствием потер руки, чувствуя приятное покалывание от восстанавливающегося кровообращения. Он резко отбросил крышку аптечки – ржавые замки при этом противно скрипнули – и заглянул внутрь.

Так, посмотрим! Ничего, кроме нескольких пожелтевших пластырей.

В этот момент автобус слегка задрожал. Джек нервно огляделся, но Кимбл не обратил на это внимания, озабоченный тем, как помочь раненому. Он подложил коробку ему под ноги. В это время Джек стянул рубашку с одного из убитых заключенных, плотно свернул ее и протянул Кимблу. Тот быстро прижал этот сверток к открытой ране. Охранник застонал от боли, но Кимбл не ослабил давления.

Автобус затрясся снова, на этот раз значительно сильнее. Кимбл приложил свободную руку к стенке кабины, почувствовал нараставшую вибрацию и услышал отдаленный рокот. Это было похоже на начинавшееся землетрясение.

– Где мы находимся, черт подери?

Старый охранник с трудом подполз к заваленному зарешеченному окну. То, что он увидел, заставило его стремглав вскочить, при этом он сильно ударился о стенку кабины, которая была теперь потолком.

– Ах, черт!

Кимбл, почувствовав неладное, нагнулся вперед, вытянул шею, пытаясь выглянуть наружу, и… адреналин закипел в нем.

Автобус лежал прямо на рельсах, которые, изгибаясь на повороте, уже сверкали в лучах прожекторов приближавшегося поезда.

Джек, спотыкаясь, бросился к двери и начал трясти ее в истерике, пытаясь открыть.

– Она заперта! – закричал ему Кимбл. – Где ключи?

Старый охранник охнул, взглянув на свой ремень, затем поднял безумный взгляд на Кимбла. Кимбл в отчаянии обвел глазами автобус и заметил ключи на полу около раненого, где их так неосмотрительно оставил его старый коллега. Кимбл подхватил связку и швырнул ее Джеку.

Свет прожекторов летящего на них поезда наполнил дрожащий автобус, отбрасывая на их лица бегущие рваные тени. Кимбл подхватил раненого охранника под руки и потащил его вперед, где звенел ключами Джек, стараясь открыть дверь дрожащими руками…

– Какой ключ? – заорал Кимбл, пытаясь вывести охранника из панического состояния. Он прислонил раненого к металлической стенке и показал на, как ему показалось, подходящий ключ. Этот? Наверное, этот!

Джек кивнул, дрожа всем телом. Кимбл вырвал кольцо из его рук и втолкнул ключ в замок. Он повернулся с победным щелчком. Кимбл распахнул дверь и подсунул плечо под руку молодого охранника. Потом повернулся к Джеку:

– Помоги мне… – начал было он, но Джек даже не дослушал его. Он сбил Кимбла с ног, перепрыгнул через него, тяжело наступив на спину, и прополз наружу через разбитое ветровое стекло. Кимбл издал негодующий вопль и, вскочив на ноги, увидел, что раненый пришел в себя и смотрел на него округлившимися от ужаса глазами.

Кимбл не мог отвести взгляда. А автобус уже трясло с такой силой, что его зубы начали стучать; свет становился ярче с каждой секундой. Если он станет вытаскивать раненого…

Ну и что? Какое имеет значение, умрет он или останется жив?

И как бы в ответ на эту мысль перед глазами промелькнул образ убийцы Элен.

И тут он услышал гудок и скрежет тормозов. Чисто инстинктивно он схватил охранника. Вместе они протиснулись через переднее окно навстречу слепящему свету, и каким-то образом ему удалось оттолкнуть раненого подальше от рельсов на спасительную землю.

Он сделал большой прыжок – скованные ноги не давали возможности передвигаться бегом – и откатился в сторону, потом поднялся и засеменил как можно дальше от полотна. Ему удалось сделать не больше десяти мелких шажков, когда поезд врезался в автобус с оглушительным скрипом и скрежетом.

Автобус разнесло пополам, в разные стороны полетели стекло и куски металла.

Один осколок вонзился Кимблу в ногу. Он вытащил его, стиснув зубы от боли, но не позволил себе остановиться и замедлить свой отчаянный, скованный бег.

К удивлению Кимбла, поезд не остановился, лишь затормозил. Но это он мог лишь слышать – он не оглядывался назад. Точно так же он услышал оглушительный взрыв, от которого даже земля задрожала под его ногами. Он обернулся, лишь услышав тихий зловещий свист, и увидел потоки пламени, струившиеся по обеим сторонам поезда. Ослепительный красно-оранжевый свет на фоне черноты ночи. При этом свете железнодорожный переезд был виден как днем. И так же хорошо можно было рассмотреть раненого охранника, лежавшего на безопасном расстоянии на другой стороне полотна.


Все это Кимбл разглядел в долю секунды, тут же снова услышал… визг металла и как в кошмарном сне увидел: объятый пламенем поезд сошел с рельсов и двинулся прямо на него.

Он в ужасе открыл рот, хватая воздух и издавая почти неслышный вопль, и бросился, извиваясь и крутя руками изо всех сил, насколько ему позволяли прикованные к ногам цепи, подальше от этого кошмара.

И в этом бреду инстинктивной борьбы за выживание в какой-то части его мозга, которая еще соображала, возник вопрос: а зачем? Стоит ли бороться? И снова в ответ на это всплыл образ однорукого убийцы.

Не отваживаясь оглядываться на гигантское чудовище, преследующее его, он прыгал, хватаясь за воздух руками, словно желая опереться на него и изо всех сил протолкнуть свое тело как можно дальше вперед. Он слышал сзади оглушительный рев догонявшего его поезда, ощущал жар объятого пламенем металла.

Внезапно земля подалась вверх под его ногами, словно набежавшая волна, словно неожиданно выросшая гора. Кимбл споткнулся, чуть не упал, но, сохранив равновесие, продолжал скачками продвигаться вперед.

Визжали тормоза, поезд был близко, совсем близко, его жаром опалило волосы на затылке и обожгло шею.

Кимбл нервно размахивал руками, легкие и ноги его горели от усилий, но его вдруг переполнило безумное желание выжить, освободиться и найти убийцу жены.

Еще один вскрик тормозов, и движение поезда замедлилось, затем вдруг стихло. Земля под ногами замерла. Было слышно лишь шипение и потрескивание пламени. Кимбл на бегу осмелился обернуться и увидел всего в нескольких метрах от себя зарывшийся в землю поезд. Он взглянул себе под ноги и обнаружил, что стоит на поднявшемся на четыре метра пласте земли. И тут колени его подогнулись – и он чуть не упал. Клубы дыма от горевшего поезда окутали его, он закашлялся, поднеся руку ко рту. Что-то звякнуло – и в руке он увидел кольцо с ключами, которое он так и не выпускал все это время.

Он заковылял к деревьям, росшим неподалеку, и сел так, чтобы в отсветах пламени можно было разглядеть подходящий ключ, освободиться от оков и снова стать свободным человеком.

Он уже пробовал пятый ключ, когда кто-то вдруг вырвал кольцо из его руки.

– Дай-ка мне! – прорычал Копланд. Пламя от горящего поезда окрашивало его лицо зловещей красной краской.

Кимбл молча следил за тем, как Копланд нагнулся и ловко отомкнул свои собственные наручники и цепи на ногах.

– Слушай, ты, – сказал Копланд тоном, в котором одновременно звучала угроза и искренность, – мне наплевать, куда ты пойдешь, только не ходи за мной, понял?

Кимбл кивнул, глядя на него раскрытыми от страха глазами; естественно, он не собирался тащиться за Копландом. Тот швырнул ему ключи. Кимбл быстро нашел те, которыми Копланд открыл наручники; когда он снял свои оковы, громила уже исчез в темноте.

Кимбл откинул цепи почти со священной благодарностью и встал на ноги, испустив глубокий вздох облегчения, словно заново обретя свое тело.

Он побежал в отблесках пламени и свете появившейся луны. Ночь была холодной, пучки замерзшей травы похрустывали под ногами. А небо стало чистым и звездным. Видимо, снегопада не ожидалось.

* * *

Заместитель федерального судебного инспектора штата Иллинойс Сэмюэл Джерард вышел из своего скромного автомобиля и внимательно посмотрел на место происшествия.

Прожекторы освещали пожарные машины, которые поливали из шлангов обгоревший, еще дымившийся корпус поезда, взрывшего носом землю с того места, где он сошел с рельсов. Над головой кружились вертолеты, взбивая лопастями расползавшийся дым. Спасатели пытались разрезать и раздвинуть, искореженный металлический корпус автобуса, принадлежавшего департаменту тюрем штата Иллинойс.

Автобус буквально разорвало пополам, и обе половины были расплющены. Никто внутри не мог остаться в живых. Ни один человек.


Джерард еще раз оглядел все вокруг, и что-то ему во всей этой картине не понравилось, он инстинктивно чувствовал какой-то подвох.

Он направился к поезду, где уже собрались четверо его помощников: поджарый Ньюмен, перешедший к ним из отделения Д-5, и инспекторы Бигс, Ренфро и Пул. Они отправились по параллельным путям, разглядывая смятые в гармошку вагоны.

Бигс заметил что-то в дымящихся обломках.

– Смотрите, вот здесь они столкнулись, – и он направился к тому месту.

– Эй, Бигс, – крикнул ему вслед Джерард, – возьми с собой Ньюмена, пусть поучится!

Бигс с явным неудовольствием взглянул через плечо на молодого, неопытного сотрудника отделения Д-5.

– Вот черт! – он мотнул головой в сторону Ньюмена. – Давай, пошли!

Покраснев от удовольствия, Ньюмен бросился за Бигсом к месту столкновения. А Ренфро – худощавый, шустрый мужчина и Пул – суровая негритянка, взгляд которой мог остудить даже лаву, последовали за Джерардом к группе репортеров. Джерард прошел сквозь их толпу, не останавливаясь и не отвечая на вопросы. Ему преградил дорогу полицейский. Джерард показал свой значок, и полицейский сразу отошел, явно выказывая готовность к сотрудничеству.

– Кто занимается этим делом? – спросил Джерард, краем глаза заметив, как Ренфро и Пул обменялись взглядами, явно означавшими: кто бы то ни был, это ненадолго. Джерард не подал виду, что заметил. Это даже как-то импонировало ему.

– Шериф Роллинс, – полицейский указал рукой. – Идите к прожекторам, он там.

Джерард посмотрел в указанном направлении. На возвышении ослепительным светом горели прожектора, не давая рассмотреть стоявших там людей. Он с отвращением помотал головой и отправился туда.

Ренфро и Пул последовали за ним, воздерживаясь от комментариев и сжав губы в ухмылке.

Когда Джерард поднялся на холм и прошел мимо прожекторов, свет перестал слепить ему глаза, поскольку лучи были направлены на человека, сидевшего около пышного вечнозеленого кустарника. Ему было за шестьдесят, седовласый, полный. Лицо перепачкано сажей, глаза расширены от ужаса всего пережитого. Подобное выражение Джерарду часто приходилось видеть, такая уж у него была работа. Из-под пледа, наброшенного на плечи этого старика, была видна форма охранника департамента тюрем. Около него суетились врачи «скорой помощи», рядом толпились телерепортеры и среди них тридцатилетний шериф, который явно наслаждался всем происходившим.

Пожилой охранник вещал, и толпа ему внимала. Джерард остановился с краю послушать, о чем он говорил.

– …поезд несся на нас, да-а… как сумасшедший. Не помню даже, как я его вытащил… Все спуталось в голове. Схватил под мышки и выкинул из автобуса…

– Но вы оба могли погибнуть, – отчетливо произнес шериф, чтобы было слышно репортерам, и повернулся так, чтобы попасть в камеру. Джерард сжал губы в презрительной ухмылке.

Старик задумчиво кивнул.

– Да, вообще-то это так… Но ведь он был моим товарищем.

И он бы, наверное, сделал то же самое.

Репортеры все принимали на веру и стрекотали камерами. Джерард решил вмешаться, он вышел вперед и показал свой значок.

– Простите, вы шериф Роллинс? Я заместитель федерального судебного инспектора Сэмюэл Джерард.

Шериф с раздражением повернулся к нему, кто осмелился помешать представлению.

– Сейчас я освобожусь.

Лучи прожекторов переместились, чтобы осветить Джерарда. Он с нескрываемым отвращением посмотрел на репортеров, но не промолвил ни единого слова, чтобы не показать своего презрения и даже холодной ненависти, которую он испытывал к этому самоуверенному ублюдку-шерифу. Он хотел бы сказать, что именно из-за таких ротозеев, как Роллинс, гибнут невинные люди. Но промолчал и лишь наблюдал, как шериф открыл папку, вытащил фотографии четырех заключенных и протянул их охраннику.

– Это нужно для отчета, – сказал он, указывая на снимки. – Эти трое погибли, а этот – Кимбл?

Джерард краем глаза взглянул на фотографии, и, заинтересовавшись, подошел поближе. Необычный снимок, совсем не типичный для преступника. На этом парне была белая рубашка и галстук-бабочка – вылитый добропорядочный гражданин и, видимо, при деньгах.

Джерард снова окинул взглядом две металлические лепешки – все, что осталось от автобуса, глянул на закопченный поезд, потом снова посмотрел на фото. Этот Кимбл попал в такую передрягу явно из благополучной жизни. Он был похож на избалованного ребенка, совсем не тот тип, чтобы бороться за выживание и выбраться живым из такой адской ситуации.

Старый охранник помедлил с ответом, в раздумье поднял грязную ладонь ко лбу.

– Ну, в общем-то все произошло так быстро… – он пожевал нижнюю губу, потом, видимо, придя к какому-то выводу, покачал головой. – Э-эх, не думаю, что ему удалось спастись…

Шериф Роллинс взглянул на почерневшие обломки, затем на фотографии Кимбла и других заключенных и закрыл папку.

– Ну, отдыхайте, – он улыбнулся и похлопал старика по плечу, потом поднялся и подошел к Джерарду.

– Кажется, вы зря так далеко ехали, – сказал он с явным самодовольством, что еще больше взбесило Джерарда. – Мои сотрудники тщательно обыскали все вокруг места столкновения и ничего не нашли.

Осознавая, что вокруг находятся репортеры, Джерард взглянул на шерифа с легкой неприязнью, хотя на самом деле ненависть бушевала в нем с такой силой, что шериф ужаснулся бы, если бы узнал об этом.

Джерард не выносил небрежности в работе, не терпел неточных предположений и выводов. Он знал, какой ценой потом приходится за это платить.

Он внимательно посмотрел на шерифа и спокойно сказал:

– При всем моем уважении к вашей работе я хотел бы, чтобы через каждые двадцать километров были установлены проверки на шоссе 57,24 и 13 к востоку от…

– Что-о-о? – взвыл Роллинс; его пухлое молодое лицо исказилось гневом. Он протянул руки к Джерарду: – Для чего? Все заключенные погибли. Единственное, чего вы добьетесь такими проверками, – это то, что мне в офис пойдут негодующие звонки от добропорядочных и невинных граждан.

Джерард вплотную придвинулся к Роллинсу и уставился на него немигающим взглядом. Молодой шериф отступил на шаг, казалось, теперь только почувствовав ненависть, исходившую от Джерарда.

– Ах, черт побери, шериф, – мягко сказал Джерард с притворным сожалением, – мне очень жаль, что так получилось, но я вынужден взять на себя ведение этого расследования.

Он был уверен, что Ренфро и Пул, стоявшие сзади, ехидно ухмылялись при этом.

Роллинс вызывающе поднял свой пухлый бесформенный подбородок.

– На каком основании? Кто вас уполномочил?

Джерард даже не улыбнулся, он ждал этого вопроса.

– Губернатор штата Иллинойс и федеральный судебный инспектор штата, пятый округ, Северный Иллинойс…

Пока он говорил, Пул достала все бумаги, удостоверяющие его полномочия, подписанные федеральными властями и властями штата Иллинойс, и показала их шерифу.

Роллинс сник. Он сразу понизил голос, чтобы репортеры его не услышали.

– Ну, хорошо, вы хотите, чтобы в этой мешанине все было по закону? Пожалуйста, – он повернулся к своему помощнику и крикнул:

– Эй, кончайте все это. Здесь есть добрый дядя, который все приведет в порядок!

И он зашагал прочь, пихнув в грудь Джерарду папку с фотографиями заключенных.

В это время к ним подошел Бигс, держа в руках покрытые грязью кандалы. За ним, спотыкаясь, следовал Ньюмен, его рукава и брюки были забрызганы грязью и измазаны сажей. На Бигее, как обычно, не было ни пятнышка.

При виде пустых оков Роллинс и его помощники притормозили и повернули назад. Джерард торжествующе посмотрел на них и проследовал к старому охраннику, жестом отстраняя толпу репортеров.


– Прошу вас, дамы и господа, отойдите подальше.

Вы просто не даете дышать этому бедняге.

Толпа отступила. Джерард присел на корточки перед охранником, по бокам от него остановились Ренфро и Пул.

– Очень интересная картина получается: мы нашли кандалы, а ног в них нет… У кого были ключи, сэр?

Охранник заморгал, потом промычал:

– Э-э… у меня…

– А вы не будете так добры показать их мне, сэр? – И Джерард в ожидании протянул руку ладонью вверх.

Охранник пошарил на поясе, потом в карманах и нервно обвел взглядом представителей прессы.

– Тогда попрошу вас еще раз, – сказал Джерард и жестом велел Пул открыть папку с фотографиями и показать их охраннику. – Начнем сначала.

Старик отвел глаза, боясь встретиться с непреклонным взглядом Джерарда. Этот взгляд Джерард использовал давно, и его сотрудники называли такое выражение глаз начальника не иначе, как Взгляд.

Охранник уставился на снимки, потом неуверенно указал на фото, под которым значилось: «Доктор Ричард Кимбл».

– Этот мог выбраться.

– Благодарю вас, – искренне сказал Джерард.

– Что за черт! – заорал Роллинс. – Минуту назад вы говорите, что этот человек погиб при столкновении, а теперь вы сообщаете ему, что…

Джерард не обратил на него внимания.

– Ренфро, займитесь автобусом. Пул, начинайте операцию!

Он двинулся вдоль железнодорожных путей, обращаясь на ходу к полицейским и репортерам, которые следовали за ним:

– Дамы и господа! Наш беглец на свободе уже полтора часа. Средняя скорость по неровной местности – учитывая возможные увечья – около шести километров в час. Это дает нам радиус в восемь-девять километров. Я требую тщательно обследовать все жилые постройки, заправочные станции, фермы, курятники, конуры и общественные туалеты в этом районе.

Проверки на дорогах через каждые двадцать километров.

Он внезапно остановился и, скосив глаза на камеры, ухмыльнувшись, сказал:

– Все ясно? Отлично, – потом, махнув рукой в сторону прожекторов, добавил: – А теперь выключайте эти чертовы светильники и мотайте отсюда!

* * *

Кимбл легко бежал по железнодорожной колее, которая шла через густой лес, пока не почувствовал дергающую боль в бедре. Рану нужно было осмотреть. Кровь текла довольно обильно – в ботинке уже хлюпало. Он спустился с полотна и сел под деревом, прислонившись к грубому, со сладким запахом хвои стволу.

В темноте мало что можно было различить. Он осторожно ощупал пальцами края довольно широкой рваной раны, оставленной осколком. Но, к счастью, в ней не оказалось мелких кусочков металла. Тем не менее ее нужно было обработать и наложить швы. В противном случае она обязательно воспалится, и хотя кровотечение было не настолько сильным, чтобы угрожать жизни, ему нужно было принять какие-то меры, пока он совсем не ослаб.

Кимбл осмотрелся. Рельсы убегали к каким-то огням вдали.

Видимо, это был небольшой городок. Если он доберется туда, нужно будет найти больницу.

Надежда вдруг сменилась отчаянием. Конечно, у него был шанс, если полиция окажется не очень внимательной и, осмотрев место происшествия, решит, что он погиб. По крайней мере пока молодой охранник, которого он спас, не придет в себя и не расскажет обо всем. Тогда у него есть несколько часов, чтобы добраться до больницы и найти все необходимое для обработки раны.

А значит, у него будет возможность прийти в себя и вернуться в Чикаго, чтобы найти там убийцу Элен.

Но если Джек – этот пожилой охранник – видел, как он сбежал… Если его молодой коллега быстро пришел в себя… Если они поймали Копланда и заставили его обо всем рассказать… Если они прочесали все вокруг и сразу нашли кандалы…

Тогда они установят посты на дорогах, и в каждой больнице его уже ждет полиция… Но это при условии, если они сообразят.

Кимбл заставил себя не думать об этом. Все это не имело никакого значения. Ему нужно прежде всего попытаться продезинфицировать и зашить рану, иначе он умрет от заражения крови, раньше, чем доберется до Чикаго. Если полиция ждет его в больнице, ему просто нужно будет придумать, как их обойти. Вот бы еще ему удалось каким-то образом переодеться…

Он с трудом оттолкнулся от ствола, поднялся и пошел к мерцавшим вдалеке огням.

## Глава четвертая

Через полчаса он добрался до конца колеи. Перед ним было широкое шоссе, неподалеку виднелась свалка автомобилей, а прямо перед ней под одиноким фонарем был прикреплен указатель, который обычно ставят на дорогах, с надписью:

> ОТДЕЛЕНИЕ «СКОРОЙ ПОМОЩИ»

> 1 км

Кимбл осторожно двинулся к свалке, опасаясь встретить кого-нибудь, но вокруг было пустынно. Он хотел найти какую-нибудь более-менее пригодную для передвижения машину. В это время со стороны шоссе послышался грохот. Кимбл спрятался за дерево, следя сквозь ветки, как к воротам свалки подъехал большой грузовик с подцепленной на крюк разбитой автомашиной. Кимбл перешел поближе и разглядел, как из кабины вылез грузный лысоватый водитель, швырнул на сиденье старый, потрепанный комбинезон, захлопнул дверцу и зашагал к воротам.

Кимбл решил воспользоваться такой возможностью: пока водитель шагал к воротам, он быстро вскочил на подножку со стороны, где сидит пассажир, просунул руку в открытое окно и схватил комбинезон.

И чуть было не попался. Водитель, не дойдя до ворот, вдруг вспомнил что-то и повернул назад к грузовику. Кимбл замер, пригнувшись за дверцей, а водитель открыл дверь со своей стороны и взял лежавший на сиденье завернутый в фольгу бутерброд. Видимо, его мысли были где-то далеко, поэтому он не заметил пропажи комбинезона.

Кимбл вздохнул с облегчением, подождал, пока водитель войдет в ворота, и бросился в лес. Переодеваясь, он подумал, что нет смысла угонять грузовик, так как пропажу сразу же обнаружат, и это даст возможность полиции начать его поиски в верном направлении.

Когда он зарывал в листву пропитанную кровью тюремную одежду, Кимбл не мог не задуматься над иронией судьбы: несправедливый приговор привел к тому, что он был вынужден совершить свое первое преступление.

* * *

Инспектор Пул устроила временную штаб-квартиру в палатке неподалеку от места происшествия. Туда быстро подтянули электричество и телефон от линий, идущих вдоль железной дороги. Джерард сидел за раскладным столиком, заваленным картами этого района – все они были испещрены пометками и красными кружками. Но в данный момент он не занимался картами, а внимательно разглядывал фотографию, на которой был изображен Ричард Кимбл.

Автобус, который вез заключенных, направлялся в Менард – не очень-то приятное местечко. Туда обычно отправляли крутых ребят, осужденных за наиболее жестокие преступления. И тех, кого ждал смертный приговор. Что бы ни сделал этот Кимбл, видимо, было не самым лучшим поступком. Скорее всего, он кого-то убил.

Хотя в его глазах было нечто такое, что смущало Джерарда. Он видел сотни тысяч фотографий преступников, и ему было знакомо выражение глаз убийцы: холодная злоба, или какое-то ненормальное удовольствие, или вызов, иногда – что хуже всего – безразличие.

Но выражение глаз Кимбла было не похоже ни на одно из тех. В них был гнев, может быть, даже враждебность, но не очень явная. Было там что-то, что очень смущало Сэма Джерарда, не давало ему покоя, и этому он вначале даже не мог найти определения. Но он заставлял себя размышлять, анализировать, потому что для него не было ничего важнее правды. В глазах Кимбла читались ужас и еще какое-то чувство, настолько сильное, что Джерарду, который имел дело в основном с жесткими полицейскими и закоренелыми преступниками, потребовалось немало времени, чтобы найти, наконец, верное определение этому взгляду.

Безысходная тоска.

Тогда это могло быть преступление на почве ревности, совершенное в момент приступа гнева, о котором впоследствии он сожалел?

Но если это так, то ему должно было грозить что-то гораздо менее серьезное, чем тюрьма Менард.

В другом конце палатки инспектор Пул слушала какое-то сообщение по радио, затем повернулась к Джерарду.

– Найдены следы крови в трех километрах отсюда к юго-западу…

– Определите группу и сравните с группой крови всех заключенных, – не задумываясь ответил Джерард.

Пул кивнула и взяла трубку. Джерард обернулся к Ренфро.

– Ренфро, пошлите по факсу фотографии Кимбла во все местные больницы.

Он на минуту замолчал, потом позвал:

– Ньюмен!

– Слушаю, сэр, – Ньюмен стал навытяжку, не хватало только щелкнуть каблуками. Он внимательно ко всему прислушивался и был готов выполнить любое задание.

Джерард зло усмехнулся про себя, но на его лице ничего не отразилось. Всю эту неделю он и его подчиненные развлекались, издеваясь над новичком, и все эти шутки были тем более смешны, что Ньюмен чрезвычайно ловко на них попадался.