Алиса Колман
Девочка, которая искала магию

Моему мужу, Дэну,

который делает каждый день

волшебным

Серия «Когда просыпается магия. Фэнтези для подростков»

Alyssa Colman

THE GILDED GIRL

Copyright © 2021 by Alyssa Colman

This edition is published by arrangement with Sterling Lord Literistic, Inc. and The Van Lear Agency LLC.

Перевод с английского Т. П. Орловой

© Орлова Т., перевод на русский язык язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Разжигание

Декабрь, 1905

Сквозь трещину в двери Иззи наблюдала, как юные девушки в гостиной воспламенялись. Искры, начинавшиеся на кончиках их пальцев, взбегали вверх по рукам как длинные шёлковые перчатки, пока девушки занимали свои места на танцевальном полу. Церемония Разжигания началась.

Жар струился из комнаты, и глаза Иззи заслезились от дыма. Директриса прошла вдоль линии, прикасаясь своим кольцом с бриллиантом к кольцу на правой руке каждой из девушек. При каждом прикосновении они что-то бормотали. Неслышимые слова были как керосин для пламени, но Иззи знала, что слова были кое-чем намного более могущественным – они были магией.

Недавно установленное электрическое освещение было отключено, так что единственный свет в гостиной исходил от студенток, пока они синхронно двигались в изящном тайном танце, который даст силу их магии. Иззи никогда не видела балета, но полагала, что даже лучшее представление в мире не могло быть более красивым и сложным, чем этот танец. Она подавила страх и попыталась запомнить каждую деталь.

Пара учителей держались около обшитых белыми деревянными панелями стен, заламывая руки и наблюдая, как пламя разрастается вокруг тел их учениц. На подготовку к этому моменту ушли два года работы, но теперь они не могли ничего сделать, кроме как кружить по комнате в длинных чёрных платьях, как бдительные матери-вороны. Иззи думала, что магическое пламя будет причинять боль, но на лицах разжигающихся учениц читалась напряжённая сосредоточенность, а не боль.

Небо за окнами было тёмно-серого цвета зимних сумерек. Магия покалывала в испачканных полиролью для ботинок кончиках пальцев Иззи, когда каждая из юных леди подняла чистую руку с кольцом с драгоценным камнем. Красные рубины, зелёные изумруды, голубые сапфиры и пурпурные аметисты сверкали в свете камина. Девушки вращались идеально синхронно, в то время как пламя кружило их, как партнеров по танцу.

Если они пройдут разжигание, то каждая будет вознаграждена сияющим кольцом с бриллиантом на праздновании после. Таким образом, всякий, кто увидит их, будет знать, что они одни из Бриллиантовых Девочек мисс Постерити. Только элите было дозволено пройти через Церемонию Разжигания, чтобы сохранить свою магию, и все говорили, что Бриллиантовые Девочки были лучшими выпускницами среди всех школ разжигания в Нью-Йорке.

Иззи нервно заёрзала, но не сводила глаз со щели между двойными дверями. Ей следовало вернуться на кухню, пока её никто не увидел, но она не могла оторваться.

Скользя в унисон, девушки вращались и вращались, двигая руками с непринуждённой элегантностью, которая требовала многолетней практики. Красные и золотые вспышки, окружавшие их, освещали благоговейные лица наблюдателей. Иззи была слишком увлечена, чтобы услышать приближающиеся шаги позади неё.

– Что ты здесь делаешь? – Грубая рука Стряпухи потянула её назад за плечо. – Ты не должна на это смотреть!

– Я хотела увидеть, как… – Иззи бросила взгляд на двери.

– Невежественная девчонка. – Блестящее лицо Стряпухи покраснело от гнева, когда она указала на дверь гостиной. – То, что они там делают, не для таких, как мы с тобой.

– Это несправедливо! – Иззи сжала вытянутые по бокам руки в кулаки. Маленькие вихри ветра закружились вокруг её лодыжек, взъерошивая фартук и униформу служанки. – Почему они могут разжечь свою магию, а остальные из нас не получают ничего? Мы больше в этом нуждаемся!

– Потому что всё устроено так, и пора тебе научиться принимать это. Когда Разжигающие Ветра дуют в декабре, магия каждого двенадцатилетнего ребёнка или гаснет, или разжигается. Для таких, как мы, нет чего-то между, нет выбора. – Стряпуха нахмурилась, поглядев на крошечные ураганы пыли, со свистом кружащиеся по плитке. В её глазах что-то промелькнуло. Может быть, зависть. Иззи не была уверена. – Твоя магия погаснет в следующем году, как случилось с моей. После этого станет легче находиться среди них, вот увидишь.

Взгляд Иззи метнулся обратно к дверям. Шаги танца прокручивались в её голове.

– Я могу попробовать разжечь свою магию, когда придёт моё время в следующем году. Думаю, я смогла бы запомнить, как это сделать. По крайней мере, хотя бы частично.

– Тебе же лучше, если ты этого не сделаешь. Директриса вышвырнет тебя, если услышит, что ты об этом болтаешь, или сообщит в полицию. Ты этого хочешь? – Стряпуха наклонилась ближе. Её дыхание было приторным от шоколада, который они сервировали для празднования после церемонии. – Это слишком опасно.

– Я её не боюсь.

Стряпуха нахмурилась.

– У тебя есть хоть капля здравого смысла в этой твоей головке, девочка? Тебе следует её бояться, но дело не только в этом. Люди умирали, пытаясь неправильно разжечься. – Стряпуха похлопала её по плечу, и Иззи вздрогнула. Она привыкла к шлепкам, а не к сочувствию со стороны Стряпухи. – Лучше забыть об этом, так я тебе скажу. Так уж устроен мир, и ты ничего не можешь с этим поделать.

Завитки ветра вокруг лодыжек Иззи опустились с неохотным вздохом.

– Пойдём. – Стряпуха подтолкнула её вперед. – Назад на кухню, где тебе и место. Заливное из креветок нужно сервировать перед вечеринкой. Бриллиантовые Девочки нагуляют аппетит от всего этого горения.

Из гостиной раздался звук вежливых аплодисментов. Кончилось. Теперь появится ещё одна группа избалованных Бриллиантовых Девочек, которые не будут знать и дня без магии. Они пойдут в старшую школу и научатся использовать свою недавно разожжённую магию, в то время как Иззи останется скромной служанкой, обречённой наблюдать, после того как её магия угаснет в следующем году.

Зависть кольнула сердце Иззи. У этих состоятельных девушек было всё. Магия, которая трепетала в венах Иззи, была единственной вещью, которая действительно принадлежала ей. Несмотря на то, что сказала Стряпуха, она знала, что сохранить её стоило любого риска.

Она не позволит своей магии угаснуть. Каким-нибудь образом она найдёт способ разжечь её в следующем году.

С кончиков её пальцев посыпались искры, когда она последовала за Стряпухой назад на кухню.

Один
Академия Практической Магии мисс Постерити

Январь, 1906

Эмма

Когда золотой автомобиль остановился на углу 64-й улицы и Пятой aвеню, Эмма подумала, что это, должно быть, какая-то ошибка.

– Ты уверен, что мы приехали в то место? – спросила она, хотя медная табличка над железными воротами утверждала, что это действительно Академия Практической Магии мисс Постерити.

– Адрес верный. – отец сверился с бумагой, которую держал в руке, а затем прищурился, глядя сквозь покрытое инеем стекло машины.

Все остальные дома на улице были выкрашены в яркие цвета, как и подобало особнякам Нью-Йоркского Джем Роу[1], но принадлежащий мисс Постерити выглядел так, как будто кто-то поместил чёрно-белую фотографию на его место среди сугробов. Тяжёлая входная дверь и внешняя отделка были покрыты чёрным лаком, но всё остальное было тёмно-серым. С левой стороны дома круглая башенка устремлялась в небо как обвиняющий перст.

Уголки ореховых глаз отца весело сузились.

– Какой прекрасный пример викторианского дома в стиле королевы Анны. Отличное состояние, хотя цветовая палитра и вправду странная. – он легонько ткнул Эмму локтём. – Тебе не нравится? – Отец озабоченно посмотрел на дочь, и морщины прорезали его лоб.

Она с трудом подыскивала нужные слова.

– Чудесный. Очень серьёзно выглядит.

– Что ж, изучение магии – дело серьёзное. – он постучал по кончику её носа. – О, не смотри так мрачно, дорогая. Это всего на год. – Папа затолкал бумагу обратно в карман пиджака.

Эмма схватила его за руку до того, как он открыл дверь машины.

– Но другие девушки моего возраста здесь уже целый год! Что, если я не впишусь?

Он гордо выпятил грудь, выглядя почти как один из голубей, расхаживающих по Центральному парку через улицу напротив.

– Сколько раз мне нужно тебе повторять? Мы, Харрисы, не вписываемся – мы выделяемся!

Именно этого она и боялась. Эмма теребила золотую пуговицу на своём розовом пальто. Она получила его в подарок от отца, когда они приехали в Нью-Йорк два дня назад, и оно, как и всё в её жизни сейчас, казалось непривычным и новым.

– Эмма. – отец положил свою крепкую руку на её. – Они полюбят тебя. Ты совершенство, прямо как твоя мать.

Она с усилием сглотнула. Её мать умерла от лихорадки, когда Эмма была ребёнком, и Эмма собирала каждую крупицу информации о жизни своей матери, как будто это была инструкция для её собственной. Мама была художницей с прекрасной магией и, казалось бы, безграничными достоинством и самообладанием. По рассказам папы, она была добра ко всем и ей не составляло труда держать себя в руках, не то что Эмме.

Эмма расправила плечи. Совершенству было непросто соответствовать, но ради папы она всегда будет стараться.

Розовый кварц в её ожерелье сверкнул магией, когда она перекрасила своё пальто в тёмно-синий, под стать папиному. Это не продлилось бы долго – неразожжённая магия детей действует всего мгновение или два, но это заставило её почувствовать себя лучше.

Водитель обернулся с переднего сиденья автомобиля. Эмма успела забыть, что он там. Как только её фокус дрогнул, магия угасла и пальто снова стало розовым.

– Прошу прощения, сэр, – сказал шофёр. – Вы выходите или мне следует объехать вокруг квартала? Кажется, мы привлекаем внимание публики.

И правда, на другой стороне улицы собралась небольшая толпа. Даже на фешенебельном Джем Роу золотая машина привлекала внимание. Женщина, выгуливающая далматина с фиолетовыми пятнами, так засмотрелась, что почти столкнулась с уличным фонарём. Несколько дворников разинули рты, их тележки и мётлы были временно забыты позади. На углу мальчишки-газетчики в бриджах вытягивали шеи, чтобы посмотреть, кто может быть внутри автомобиля.

– Спасибо. – папа надел свой шёлковый цилиндр. – С твоего позволения, дорогая.

Он выбрался из машины и хлопнул в ладоши. Драгоценный камень в его карманных часах вспыхнул магией, и снег превратился в ярко-красную ковровую дорожку, развернувшуюся на тротуаре. Она позабыла о зеваках, когда он протянул руку и помог ей вылезти наружу.

Эмма встретилась лицом к лицу со своей новой школой. Она знала, что год её разжигания придёт с тех пор, когда в семь лет золотые искры слетели с кончиков пальцев, знаменуя то, что у неё есть способности к магии. Теперь она была здесь, недавно отпраздновав двенадцатилетие, а вскоре должна будет стать Бриллиантовой Девочкой. В этом году ей не придётся учить арифметику, географию или любой из обычных предметов, которыми она занималась с репетиторами. Школы Разжигания преподавали только магию.

На юную леди возлагалось множество надежд, когда она шла в школу Разжигания. Первой и главной была, что она сможет разжечься. Детей, кто не справлялся с этой задачей, отсылали прочь и редко говорили о них снова. Но главная надежда отца относительно неё была одновременно и заветным желанием Эммы – присоединиться к нему в семейном магитектурном бизнесе. Она провела всю свою жизнь, путешествуя из города в город, учась у папы по пути. Вчера он взял её с собой в тур по недавним магитектурным проектам Нью-Йорка. Они глазели на небоскрёбы, включая треугольный Флэтайрон-билдинг[2], выросший на 23-й улице с помощью стальных балок и тщательно сбалансированной магии. Папа даже организовал частную экскурсию по строительной площадке огромной центральной библиотеки на 42-й улице. Однажды отец и дочь будут вместе проектировать красивые здания по всей стране, как это делали отец и мать до того, как родилась Эмма. Между настоящим и будущим было довольно много шагов – сначала разжигание, потом старшая школа и затем университет, но сегодня был первый день её ожидаемого будущего.

Эмма еще не рассказала ему о секретном проекте самого красивого дома из всех, что она рисовала в своём блокноте, – дома, который они однажды построят для себя. После многих лет жизни в арендованном жилье, в то время как папа проектировал дома и разрабатывал здания для других людей, Эмма решила, что им давно пора обзавестись собственным домом. Она надеялась, что папа согласится, когда увидит её дизайн. Тогда она наконец смогла бы оставаться на одном месте достаточно долго, чтобы завести настоящих, постоянных друзей. Эмма чувствовала, как тяжесть её мечтаний и ожиданий папы ложится на плечи, пока шла по свежепроложенной дорожке к входной двери.

Шофёр последовал за ними, его кепи и лицо были скрыты за кипой коробок с покупками и дорожным чемоданом Эммы. Чемодан не был тяжёлым – отец заколдовал его, чтобы он весил не больше, чем обычная сумка. Остальные её вещи доставили сюда на поезде, и она была счастлива наконец снова увидеть свои книги, по которым всегда скучала, пока была с папой в разъездах.

– Что-нибудь ещё, сэр? – спросил водитель, когда они подошли к парадному крыльцу.

– Дальше мы сами, спасибо, – ответил папа. Он подкинул монетку, и водитель её поймал. – Но будьте здесь через час. Мне нужно успеть на поезд.

– Да, сэр. – шофёр сунул монетку в карман и направился обратно к машине.

На тяжёлой чёрной двери вместо дверного молотка висел туго скрученный медный бутон розы. Табличка под ним гласила:

«ЧТОБЫ ПОЗВОНИТЬ – РАСПУСТИТЕ БУТОН».

[ВСЕ ОСТАЛЬНЫЕ – ВОСПОЛЬЗУЙТЕСЬ ЗАДНЕЙ ДВЕРЬЮ.]

– Очаровательно, – с усмешкой произнес папа.

Он коснулся розы, наполняя ту магией, и её медные лепестки распустились, открывая взгляду сияющий бриллиант в центре. Где-то в глубине дома в ответ зазвонил колокольчик.

Папа расправил плечи, и Эмма повторила этот жест. Мама тоже чувствовала это нервное возбуждение, когда уезжала в школу? Так много вопросов она хотела бы ей задать.

Почувствовав её напряжение, отец положил ей руку на плечо, как бы защищая.

– Всё хорошо, моя девочка?

Прежде чем она смогла ответить, дверь скрипнула, открываясь, и из-за неё высунулся заострённый нос. Его обладательницей оказалась женщина с очень светлыми, почти белыми, волосами, собранными в пышный пучок на макушке.

– Да? Могу я вам помочь?

– Здравствуйте! – ответил отец. – Мы здесь, чтобы увидеть мисс Постерити. Я Джордж Харрис, а это моя дочь. Она будет здесь учиться.

– Наконец-то, Харрисы, и такие же замечательные, как я и представляла. Добро пожаловать! Я мисс Постерити.

Эмма моргнула. Это мисс Постерити? Она ожидала увидеть крепко сложенную, с серыми, как это здание, поседевшими волосами женщину. Но директриса была миниатюрной и всего на несколько лет старше папы. Её туго затянутая корсетом талия и белая блузка с высоким воротом были последним писком моды на Пятой aвеню, а длинная чёрная юбка деловито шуршала, касаясь пола.

– Пожалуйста, входите. – она раскрыла дверь пошире и поманила их за собой.

Эмма ступила внутрь и чуть было не ахнула во весь голос. Фойе было гораздо выше и шире, чем она могла себе представить, глядя на дом снаружи. Хрустальная люстра нависала над выложенным чёрно-белой плиткой полом, протянувшимся по коридору прямо перед ними. Стены сверху были светло-серыми, а снизу покрыты белыми деревянными панелями. Впереди, по центру лестницы, был постелен белый ковёр. И лестница, и этот ковер поворачивали на площадку, похожую на балконную ложу в театре, а затем исчезали на невидимом глазу верхнем этаже. Всё здесь казалось роскошным, пышным и волшебным. Эмма почувствовала, как откликается её собственная магия, и сделала всё возможное, чтобы не заискриться на месте и не поставить себя в неловкое положение.

– Сюда, пожалуйста. – мисс Постерити распахнула двойные двери по правую руку от них. – Обычно девушкам не разрешается входить в мой личный кабинет, но сегодня мы сделаем исключение. Это одна из немногих заякоренных комнат.

Папа прервал изучение деревянных панелей.

– Заякоренных? Тогда тебя ждёт настоящее удовольствие, Эм. Я не видел якорящих чар со школьных времён.

Она не имела ни малейшего понятия, о чём они говорят. Заякоренных? Дом был кораблём?

– Не волнуйтесь, я заякорила спальню Эммы. Не дадим же мы нашей лучшей комнате плавать где попало! – рассмеялась мисс Постерити.

Эмма изобразила смешок, как будто это была действительно хорошая шутка, а не совершенно сбивающее с толку заявление.

Они вошли в офис мисс Постерити, полностью отделанный в чёрных и белых цветах. Эмма огляделась в поисках корабельного якоря, который бы всё объяснил, но здесь был только симпатичный, обрамлённый деревом диван, стоящий перед двумя креслами напротив низкого узкого стола, и крепкий чёрный стол в дальнем конце комнаты. Огромная красная саламандра зевнула и перевернулась среди поленьев в камине. Дома, в Бостоне, у них тоже была одна такая элегантная пламенная ящерица, хотя Эмма держалась от неё на расстоянии, так как та кусалась.

В целом вся комната казалась очень стильной и модной, за исключением полотна с вышивкой крестиком ручной работы на стене, которое гласило: «Ребёнок может искриться магией, но разжечь её могут лишь имеющие достоинство». Прочитав это, Эмма почувствовала зудящее ощущение в мозгу. Она слышала поговорку, что «только достойные смогут разжечься», но, возможно, и это тоже имело смысл.

Отец достал официального вида бумагу с золотой печатью и сложенный чек из кармана.

– Немного о делах, пока я не забыл. Вот её разрешение на разжигание от Регистрационного ведомства. Все взносы уплачены, а вот чек за первый месяц обучения. Я включил надбавку, которую мы обсуждали, за позднее зачисление.

Мисс Постерити взяла бумаги и изучила официальную золотую печать на разрешении Эммы.

– Превосходно. Тогда всё в полном порядке.

Было ли это игрой воображения Эммы или её улыбка правда стала такой же яркой, как люстра в фойе, когда она увидела сумму в чеке?

– Я прошу прощения за то, что мне приходится брать так много, мистер Харрис, – сказала мисс Постерити, убирая разрешение Эммы и чек в деревянную шкатулку, стоявшую на столе. – Обычно мы не разрешаем студентам приступать к обучению в возрасте двенадцати лет, но когда я получила ваше письмо, то решила сделать исключение. Ученица из такой именитой семьи придаст школе большой престиж.

Эмма сделала ментальную заметку посмотреть значение слова «именитая», когда директриса пересекла комнату и села в одно из бархатных кресел. Папа занял место на диване напротив, и Эмма последовала его примеру. Вскоре между ними будут километры вместо сантиметров, и она хотела оставаться рядом настолько долго, насколько это возможно.

Он защитным жестом обхватил её рукой.

– Я намеревался зачислить её в прошлом году, но потерял счёт времени. В моей голове она всё ещё маленькая девочка, и иногда я забываю, как быстро она растёт, – с тоской вздохнул он. – Возможно, даже лучше, что она начнёт в этом году. Её магия едва перешла от искрения к мерцанию.

Эмма закусила губу. Сказанное таким образом, это казалось постыдным.

– Едва мерцает в двенадцать? – Брови мисс Постерити удивлённо вздёрнулись, но она быстро опомнилась. – Не хотите ли чаю?

– Нет, спасибо… – начала было Эмма одновременно с тем, как её отец произнёс:

– Чаю было бы чудесно, спасибо.

Эмме потребовались все её манеры, чтобы не вздохнуть. Похоже, взрослые любили долгие разговоры за напитками. Она хотела посмотреть школу. Папа говорил ей, что здесь отличная библиотека, и она могла бы выдержать знакомство с новыми людьми, если здесь есть новые книги.

Продолжая говорить, мисс Постерити указала на серебряный колокольчик около двери, и тот прозвенел.

– Эмме нужно будет кое-что наверстать. Большинство наших девушек уже работают с мерцающей магией несколько месяцев. Семестр начинается завтра и продлится до разжигания в декабре. В дополнение к урокам разжигания наши студентки изучают полный спектр курсов, которые подготовят их жизни в магическом обществе. – она сделала пометку на листе со списком занятий, который держала в руках. – Магическая история и общество, Повседневные чары, Украшение и Декорирование второго уровня, Контроль магии и поведения. Учитель искусства посещает нас по пятницам и учит скетчингу и рисованию, с использованием магических материалов, конечно, а преподаватель танцев приходит три раза в неделю, чтобы помочь девушкам овладеть изяществом движений, необходимых для разжигания, а также современными светскими танцами.

У Эммы закружилась голова. Звучало как куча всего. Она скорее надеялась, что изучение магии будет включать больше чтения.

Отец похлопал Эмму по колену.

– Не волнуйтесь о том, что она отстаёт, мисс Пи. Она уже виртуоз в цветовой магии.

Эмме захотелось сползти под диван. Любого, кто жил в таком чёрно-белом месте, вряд ли бы впечатлила базовая цветовая магия.

– Как причудливо, – проворковала директриса. – Как вы знаете, мистер Харрис, Разжигающие Ветра начинают дуть каждый декабрь, и наши двенадцатилетки должны быть готовы разжечься в любой момент, когда это случится. Каждое слово, каждое движение, каждый инструмент должны быть в совершенном порядке, чтобы разжечь магию. – она расправила плечи. – Мы используем лучшее оснащение. Наши кремни для разжигания принадлежали семье на протяжении многих поколений. Чистое золото, инкрустированное бриллиантами.

Папа тихо присвистнул в знак одобрения.

– Так же, как и в Далтоне, когда я был мальчишкой.

Мисс Постерити гордо напыжилась.

– Уверена, что под моей опекой Эмма в мгновение ока станет такой же блистательной ученицей, как её отец в своё время.

Эмма сглотнула. Ещё больше ожиданий, которые ей предстояло оправдать.

– Это напомнило мне об одном маленьком вопросе, мистер Харрис, который хотелось бы обсудить пока вы здесь. – мисс Постерити разгладила юбку. – В своём письме вы упоминали очень щедрое и значительное пожертвование школе. Хотела поинтересоваться, можем ли мы ожидать его в скором времени?

Папа прочистил горло.

– Я жду выплату от одного из крупнейших проектов, которые я когда-либо делал. Мне предстоит проектировать целый район в Сан-Франциско. Харрис-Хилл, так они собираются его назвать. – папины глаза сияли от гордости. – Я вложил в него достаточно много собственных денег, и это будет ошеломляющий успех. Вы получите пожертвование ко времени разжигания Эммы.

Он улыбнулся Эмме, и та улыбнулась в ответ. Папа всегда говорил, что деньги и магия открывают двери. Когда он не мог найти дверь, он попросту строил её сам. Она хотела быть как он.

– Сан-Франциско? Но ваши письма были отправлены почтой из Бостона, не так ли? – спросила она.

– Я лично курирую проекты моей магитектурной фирмы, так что это заставляет нас часто переезжать. Бостон, Чикаго, Саванна. Лучшие магические города, как вы знаете.

– Как это очаровательно! – сказала мисс Постерити, наклоняясь вперёд.

Пока отец объяснял, какая магия необходима для управления трансконтинентальной железной дорогой и каким будет его предстоящее путешествие, дверь в комнату открылась и вошла служанка. В своём тёмном платье и белом фартуке она выглядела так же серьёзно, как и школа, за исключением локона рыжих волос, выбившегося из-под чепца и свисавшего над её веснушчатой щекой.

Эмма ожидала, что девушка заговорит, но та сохраняла молчание, пока устанавливала чайный поднос на столе. Она никогда не видела служанку её возраста раньше. Они всегда были старыми и называли её «маленькая мисс». Если кому-то приходится быть прислугой, рассудила она, то, должно быть, очень приятно работать в таком прекрасном доме в окружении других девушек.

Папа принял первую чашку чая, протянутую служанкой, и уместил блюдце себе на колено.

– Я хочу, чтобы Эмма была здесь счастлива, мисс Пи. У неё должно быть всё, чего бы она ни попросила, хотя сомневаюсь, что она попросит многого. То есть за исключением книг. Их она копит как тролль.

– Папа! – прошептала Эмма. Она почувствовала вспышку раздражения из-за того, что он продолжал говорить неловкие вещи, но подавила это чувство. Настоящая леди всегда была милой, уравновешенной и никогда не показывала, что сердится.

– Нет ничего постыдного в любви к книгам, милая. – папа достал из кармана пиджака визитку и передал её через стол директрисе. – Цена не имеет значения, когда это касается счастья моей дочери. Отправляйте счета в мой банк каждый месяц, и я прослежу, чтобы они были оплачены.

Директриса взяла визитку, в то время как Эмма глазела на служанку. Ни папа, ни мисс Постерити не обращали на неё внимания, но она заметила, что девушка слушала. Было невежливо притворяться, что её нет в комнате.

– Спасибо, – сказала она, когда девушка налила вторую чашку. – Как тебя зовут?

Глаза служанки расширились от того, что к ней обратились напрямую, и она крепче сжала чашку. Вверх из неё заструился пар, как от паровоза.

Эмма ахнула. Служанка владела мерцающей магией – и сильной.

– Достаточно, – отрезала мисс Постерити. Резкие морщины гнева прорезали её лоб.

Пар остановился. Служанка поставила чашку с чаем на стол и выбежала из комнаты. Эмма не знала, что говорить или делать. Она чувствовала себя так, будто стала свидетелем чего-то личного и шокирующего.

Она сделала большой глоток чая и обожгла язык.

Мисс Постерити глубоко вдохнула после того, как дверь закрылась.

– Прошу извинить, что вам пришлось это увидеть. Если это снова произойдёт, я прослежу, чтобы её заменили.

– Она выглядит достаточно взрослой для того, чтобы её магия угасла в этом году. Самое милосердное для служанки, правда. Мир становится более безопасным местом для всех, когда только достойные владеют магией. – папа махнул рукой над своей чашкой, драгоценный камень в его часах вспыхнул магией, и чай остыл.

Эмма кивнула, но внутренне поёжилась при упоминании угасания. Её охватил болезненный трепет при мысли о том, каково было бы увидеть, как её магия исчезает в клубах дыма. Она снова взглянула на вышитое крестиком полотно. «Только достойные смогут разжечься». Эмма была уверена, что папа прав насчёт того, что так будет милостивее к служанке. Он всегда был прав, но сила того мерцания отвлекала её от мыслей. Её собственная магия ещё и близко не была такой сильной.

– За Эмму! И её разжигание! – папа приподнял свою чашку в тосте.

Мисс Постерити чокнулась своей чашкой с его.

– За новых студентов и покровителей!

Эмма подняла чашку, чтобы провозгласить тост вместе с папой. Она попыталась пустить вверх пар, чтобы произвести на него впечатление. Поднялся только слабый дымок.

Два
Прощальный подарок отца

Эмма

После чая Эмма отправилась на экскурсию по школе.

– Замечательно, салон-гостиная сегодня в задней части дома. Она выглядит лучше всего, когда окна выходят на розовый сад, – сказала мисс Постерити, открывая дверь, за которой обнаружилась огромная комната с двумя хрустальными люстрами и роялем. Из эркерного окна открывался вид на заснеженный сад на заднем дворе, наполненный январскими скелетами розовых кустов. – Здесь, в гостиной, мы учим танцам и проводим Церемонию Разжигания. Эта комната всегда на этом месте в дни разжигания.

На этом моменте экскурсии Эмма сообразила, что внутри здание намного больше, чем снаружи. Таким образом, комнаты перемещались, а иногда и вовсе исчезали. Заякоренные комнаты были похожи на шахматные фигуры, приклеенные к доске, в то время как остальные фигуры перемещались вокруг них, меняя своё местоположение всякий раз, когда им этого хотелось, – хотя директриса объяснила, что они обычно менялись местами ночью, когда пустовали или их обитатели спали.

– Знаешь, они могут быть немного застенчивыми, – сказала она, как будто это всё проясняло.

– Как очаровательно! Вы говорите, ваша бабушка была той, кто сотворил якорящие чары? – спросил папа, с интересом изучая плинтусы.

– Да. – мисс Постерити нахмурилась. – Это было частью быстротечной моды в то время, когда она строила эту школу. Довольно неудобно искать незаякорённую ванную комнату посреди ночи. Но бабушка была решительной женщиной и сделала чары постоянными.

Как бы в подтверждение слов мисс Постерити, они не смогли найти библиотеку. На том месте в западном крыле дома, где, по утверждению мисс Постерити, она обычно находилась, обнаружился пыльный чулан для мётел.

– В последнее время она капризничает, – произнесла мисс Постерити, изящно пожав плечами.

Ужасная мысль пришла Эмме в голову.

– Там находились другие студенты?

Мисс Постерити рассмеялась.

– Великие самоцветы, нет! Они на ежедневной обеденной прогулке в Центральном парке с другой учительницей. – она повернулась к папе. – Мисс Клементина, моя младшая сестра, будет отличным учителем, если продолжит следовать моему примеру. Она преподаёт одиннадцатилеткам. Я буду лично курировать занятия Эммы по разжиганию.

Папа опустил руку Эмме на плечо и крепко сжал его.

– Спасибо, мисс Пи. Могу заключить, что об Эмме здесь хорошо позаботятся. Ваша школа вполне оправдывает свою репутацию.

– Благодарю, сэр. Нет ничего более важного, чем хорошая репутация. – мисс Постерити развернулась к двери в вихре юбок. – Но я оставила лучшее напоследок. Давайте я покажу вам комнату Эммы.

Она отвела их наверх к белой двери, идентичной шести другим дверям на втором этаже. Внутри оказалась одноместная спальня, уже обставленная вещами Эммы. Через огромные окна на скруглённых стенах башни струился свет. Над большой кроватью с кружевным пуховым покрывалом висела картина с изображением белых роз. На полу лежал сизо-серый ковер, выглядящий достаточно мягким, чтобы на нём можно было свернуться калачиком с одной из её любимых книг, которые уже были разложены аккуратными рядами в книжном шкафу. В комнате даже была её собственная вечно горящая саламандра. Языки пламени мерцали вдоль её спины, пока та дремала среди дров с довольной улыбкой на красной мордочке.

Затем взгляд Эммы упал на Оливку, её плюшевую игрушечную кошку, прислонённую к подушке, и её желудок сжался. Она боялась, что другие девочки подумают, что это по-детски, что она всё ещё спит с мягкой игрушкой, и намеревалась спрятать Оливку в своём сундуке. Она быстро сунула кошку под подушку.

Папа был слишком занят осмотром потолочных балок, чтобы это заметить.

– Комната меньше, чем та, к которой она привыкла, но этого хватит.

– Спасибо, мистер Харрис. – мисс Постерити склонила голову. – На этом я оставлю вас одних, чтобы попрощаться.

После того как за ней закрылась дверь, папа протянул руки, и Эмма нырнула в его знакомые, успокаивающие объятия. Она вцепилась в него, будто бы мир вокруг начал вращаться так быстро, что эти объятия были единственным, что могло удержать её от того, чтобы упасть.

Наконец он отстранился, чтобы взглянуть на неё.

– Я буду скучать по тебе, папа. – сказала она, её голос был чуть громче писка.

– Ох, я тоже, Эм. – на мгновение его лицо сморщилось, как будто он готов был заплакать, но затем его глаза осветились идеей. – У меня есть для тебя подарок. Кое-что на память обо мне.

Он присел на край кровати и достал бархатную коробочку для драгоценностей из кармана.

Она не нуждалась в чём-то, что будет напоминать о нём. Порой она думала, что знала отца лучше, чем саму себя. И всё же у неё перехватило дыхание, когда он открыл футляр и она увидела внутри мерцающее золотое кольцо с рубином.

– Этот камень принадлежал твоей матери в дни её разжигания. Думаю, это будет частичкой нас обоих. – он протянул его ей. – Давай же, примерь.

Она надела кольцо на палец и почувствовала тепло своей магии, когда та соприкоснулась со сверкающим рубином. Драгоценный камень принадлежал маме – конечно, он тоже был совершенен.

– Спасибо, – прошептала она. Эмма посмотрела на отца, но тот не сводил с рубина отсутствующего взгляда.

Она знала этот взгляд и печальные морщинки, появляющиеся каждый раз, как кто-то упоминал маму. К счастью, у Эммы было полно времени, чтобы научиться сглаживать такие моменты с хорошим настроением. Она широко улыбнулась, так, что хватило бы на них обоих, и прислонила голову к его плечу.

– Чудесная школа, не правда ли?

Он обнял её одной рукой и крепко прижал к себе.

– Чудеснейшая.

Когда он обнял её, уголки его рта приподнялись, и на губах появилась та самая улыбка, которую она любила и на которую рассчитывала. Кто же заставит папу улыбнуться, когда он будет вдали от неё?

– Ты будешь писать мне, папа?

– Ты же знаешь, я не силён в письмах, дорогая. Но я буду присылать тебе прелестные вещички всякий раз, когда их увижу. – он чмокнул её в макушку. – Ты будешь так занята со своими новыми друзьями и подготовкой к разжиганию в декабре, что едва ли заметишь моё отсутствие.

Эмма в этом сильно сомневалась. Она покрутила новое кольцо на пальце.

– Тебе не нравится кольцо? – спросил он, глаза его расширились от беспокойства.

– Дело не в этом… – начала было она, но он поспешил успокоить её:

– Я могу принести тебе что-то другое. – он нахмурился, взглянув на свои карманные часы. – Чёрт, я должен успеть на поезд. Вот что, дам тебе обещание. Когда ты пройдёшь разжигание, я исполню твоё желание. Всё, что захочешь в целом мире, твой папа достанет для тебя. Как тебе такое?

Сердце Эммы затрепетало. Она представила красивый дом, который нарисовала в своём альбоме, трёхэтажный таунхаус с розами, растущими перед входом. Желание вспыхнуло в её сознании так же ярко, как рубин на её пальце.

– Я постараюсь что-нибудь придумать, – сказала она, улыбка расплылась по её лицу.

– Я буду по тебе скучать, Эм. Очень сильно. – он поцеловал её в лоб. Затем снова взглянул на карманные часы. – Тебе нужно что-нибудь ещё, прежде чем я уйду?

«Ты», – подумала она, но не произнесла вслух. Он ожидал, что она останется тут и преуспеет во всём.

– Со мной всё будет в порядке, пап, – золотые искорки замерцали на кончиках её пальцев. Она улыбнулась, будто бы сделала это нарочно.

Отец усмехнулся.

– Ох, моя девочка. Однажды этот огонь внутри тебя осветит весь мир.

Внизу прозвонил колокольчик, сообщая о том, что машина с шофёром вернулась. После этого всё случилось быстро. Несколькими объятиями позже папа ушёл, крикнув напоследок:

– Заведи друзей, и не только среди книг, дорогая! Ты ещё заполучишь свою магию!

Затем она осталась одна в своей новой спальне. Она прижала ладонь к холодному оконному стеклу. Папа махал ей с заднего сиденья золотой машины, пока они не повернули на Пятую авеню и не пропали из виду.

– До свидания, папа, – прошептала она стеклу. Её сердце, казалось, вот-вот разлетится на миллион осколков. – Обещаю, ты будешь мною гордиться.

Три
Новенькая

Иззи

Иззи остановилась на скрипучей задней лестнице, чтобы насладиться тишиной дома. Он нравился ей больше всего таким тихим, когда директриса удалялась в личные покои, а ученики отправлялись на послеобеденную прогулку. Так она могла притвориться, что это её дом и она была важной дамой, которая им управляла.

Сегодня притворяться было тяжелее, чем обычно, потому что задняя поверхность бёдер всё ещё болела от порки. Она не собиралась мерцать перед новенькой и её отцом, но мисс Постерити не верила возражениям Иззи, что это было случайностью. Рассыпаясь в похвалах новенькой в одну минуту, а в другую насмехаясь и стегая Иззи по ногам, директриса была такой же двуличной, как монеты, которые она так любила.

По крайней мере, мисс Постерити не нашла кристалл в кармане фартука Иззи. То, что она забрала его из класса несколько недель назад, уж точно не было случайностью. Иззи погладила себя по карману, и магия заструилась у неё по венам. Она рисковала ещё одной поркой, оставляя его. Он был необходимой частью её плана.

Внизу открылась входная дверь, и возбуждённый говор вернувшихся учениц эхом разнёсся по холлу. Иззи вздохнула: мгновения покоя окончены. Теперь там будут грязные следы, которые ей предстоит вытирать, а ей ещё нужно отскрести кастрюли после обеда и отполировать сервировочную посуду перед сегодняшним ужином.

Груз предстоящего дня тяжело опустился на её маленькие плечи, когда она подняла свою корзину и поплелась на второй этаж. Дверь в комнату новенькой в конце коридора была закрыта. На мгновение она задумалась, не оставить ли корзину снаружи за дверью и сбежать вниз по лестнице. Она не хотела видеть новенькую снова. Было грубо – то, как та таращилась на неё, как будто она была одной из диковинок Кони-Айленда. Что ещё хуже, она заговорила с ней прямо перед мисс Постерити. Иззи изо всех сил старалась избегать внимания директрисы. Ей хватало насмешек учеников. Бизи-Иззи, принеси это. Бизи-Иззи, убери то[3].

Но если мисс Постерити уже была на неё зла, она не хотела рисковать ослушаться прямого приказа. Девушка подняла руку и постучала.

– Прошу прощения, мисс?

Последовала пауза, а затем раздался девичий голос, приглушённый дверью и напряжённый от грусти:

– Если вы позволите, я бы хотела какое-то время побыть одна.

Иззи расправила плечи. Её ждала работа, и у неё не было времени на избалованных девочек и их грусть. По крайней мере, отец этой девушки был жив и однажды вернётся за ней.

– Я принесла вашу новую школьную форму, мисс. Она вам понадобится.

Дверь со щелчком открылась, и девушка выглянула наружу. Она прижимала к себе большую книгу в кожаном переплёте и золотыми страницами на обрезе.

– О, я рада, что это всего лишь ты. Пожалуйста, заходи.

«Всего лишь ты». И что это должно было означать? Иззи шаркая вошла в комнату, стараясь не поднимать головы. Она отдаст платье и уйдёт так быстро, как сможет. Но девушка закрыла за собой дверь и отступила, чтобы выглянуть в окно. Зажжённые магией уличные фонари замерцали, подсвечивая её золотые кудри. Новенькая даже не заметила этого. Разве она не понимала, как это чудесно – жить в той части города, где есть волшебные фонари? Они были намного лучше, чем вечно разбитые газовые фонари в Даунтауне, историческом центре города, где выросла Иззи.

Девушка тяжело вздохнула и взглянула на потрёпанную плюшевую чёрную кошку на кровати. Как и всё остальное в этой комнате, для Иззи это было излишеством. Она выросла в трёхкомнатной квартире, которая была меньше этой комнаты. Каждый предмет в этой квартире был отскоблен начисто и бережно сохранён, чтобы служить для всех четверых. Даже выцветшая тряпичная кукла, которую они делили с сестрой, когда-то принадлежала маме, а папа иногда использовал её как подушечку для подбородка, когда играл на скрипке.

Её внимание привлёк набор мраморных домино на полке. На боковой стороне коробки выгравировано имя: Эмма.

Другие девушки целыми днями с волнением шептали это имя, особенно после того, как вслед за зимними каникулами начали приходить доставки с изысканными вещами для этой комнаты. Иззи самолично развешивала шляпки со страусиными перьями и шёлковые платья всех цветов радуги. Каминная саламандра укусила её за руку, когда ей пришлось выманивать ту из ящика. Работы с этим было ужасно много, но мисс Постерити с удовольствием всем рассказывала, что её новая ученица из высшего общества и у неё будет лучшая комната.

Вчера Иззи мыла здесь полы, когда в комнату заглянули её самая нелюбимая из учениц, Беатрис Скорн, и её глупая подружка Люси ван Влит. Она понадеялась, что они её не заметят. Те с завистью глазели на фарфоровый чайный сервиз с розовыми розами и множество шёлковых перчаток, разложенных на кровати, которые Иззи ещё предстояло убрать. Через несколько мгновений Беатрис перекинула свои сияющие шоколадно-коричневые волосы через плечо и заявила, что новенькая, должно быть, ужасно избалованный ребёнок. После этого, будучи сама ужасно избалованным ребёнком, Беатрис воспользовалась магией, чтобы превратить воду, которой Иззи мыла полы, в ведро мыльного льда, прежде чем выбежать из комнаты.

– Гм, так, куда бы вы хотели, чтобы я положила ваше платье? – Иззи огляделась в поисках места, куда его примостить, чтобы можно было поскорее сбежать.

Эмма обернулась и ещё крепче прижала книгу к груди, пока осматривала комнату. Она указала на крючок рядом с зеркалом в раме, украшенной резьбой.

– Туда, пожалуйста.

Она наблюдала, как Иззи повесила угольно-серое платье и поместила рядом корзину с её форменными полусапожками и колготками.

– Я и в самом деле тут, – с благоговением произнесла Эмма. – Я стану одной из Бриллиантовых Девочек. Одной из лучших.

Иззи не очень много знала о других школах разжигания Нью-Йорка, но она редко думала о так называемых Бриллиантовых Девочках как лучших в чем-то, кроме как в устраивании беспорядка. Школа мисс Постерити определённо была одной из старейших школ разжигания, и Иззи заметила, что люди часто ошибочно понимают слово «старый» как синоним «важный». Когда Стряпуха выпивала чересчур много шерри, она рассказывала Иззи истории о том, каково здесь было работать под началом матери мисс Постерити – тогда, когда здесь было несколько служанок, тренер, водитель и директриса, которая заботилась об образовании и не тратила школьные деньги на то, чтобы взбираться по социальной лестнице. Но она не собиралась упоминать об этом в присутствии Эммы.

– Вам нужно что-нибудь ещё, мисс? – Иззи надеялась, что она скажет нет.

– Что мне теперь делать? Куда мне идти? – Эмма оглядела комнату.

Несмотря на разницу в их обстоятельствах, Иззи тоже когда-то была здесь новенькой и помнила, какой потерянной она себя ощущала.

– Ужин в пять тридцать в столовой, и на вашем месте я бы не опаздывала. Мисс Постерити – ярая приверженица правил.

– Спасибо, что была добра ко мне. – Эмма отложила книгу и присела на краешек кровати. – Наверное, приятно иметь работу, где ты помогаешь людям целый день. – её губы задрожали. – Я не знала своей мамы, но папа говорил, что она всегда старалась помочь тем, кому повезло меньше, так что и я стараюсь помогать людям. Доброта тоже по-своему магия, тебе так не кажется?

По опыту Иззи, ничего не было лучше магии. Помогать неблагодарным девицам в этой школе было её работой, и она её ненавидела. Но она не могла уйти. Не без хорошей рекомендации, которая поможет ей найти другую работу, или без денег для побега. Никто не может оплатить билет на поезд на запад добротой. Она подавила желание дотронуться до потёртого письма из Омахи, лежащего в кармане её юбки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

С англ. Gem Row, что в дословном переводе означает «дорога самоцветов».

Вернуться

2

С англ. Flatiron Building, что дословно переводится «здание- утюг». Это реально существующий 22-этажный небоскреб, его треугольная форма напоминает утюг, поэтому он и получил такое название.

Вернуться

3

С англ. busy, что дословно обозначает «занятой».

Вернуться